Who am I (to Ask for More)

День, когда это происходит, совершенно обычный.  Он в замке Байерсов. В новом и улучшенном замке, то есть. В том самом, который они с Майком восстановили летом после конца света. Уилл, честно говоря, даже не собирался его переделывать, потому что, как сказал ему Майк в тот раз, крепости – это детские забавы, и они не собирались провести остаток жизни, играя в D&D в подвале. Им нужно было повзрослеть. Но Майк постучал в дверь хижины, держа в руке украденный у Теда Уилера набор инструментов, и спросил, не хочет ли Уилл прогуляться.  Уилл всегда был готов на все, если в этом участвовал Майк. Он мог бы спросить, не хочет ли Уилл порыться в мусорных контейнерах за школой Хоукинса, и ответ был бы таким же. Однако он не ожидал, что Майк приведет его к старому месту в лесу, тому самому, где он прятался от демогоргона в Изнанке, тому самому, где он играл, смеялся и рисовал, тому самому, где закончилось его детство. Он не ожидал, что Майк скажет: «Теперь, когда ты вернулся... Теперь, когда мир не кончился... я думаю, мы должны его восстановить. Замок Байерсов.» Это было извинение за тот день. За их ссору и все странности, последовавшие за этим. Никто не сказал этого вслух, но они оба знали. И, как сказал Уилл, он был готов на все, что бы Майк ему ни предложил. Слово «нет» едва ли было в его лексиконе. Поэтому они стояли на коленях в траве, собирали палки, камни и листья и восстанавливали свою дружбу. Стена за стеной, кусочек за кусочком. Они разговаривали. Они работали. И постепенно они снова стали самими собой. Майком и Уиллом. Замок Байерсов 2.0 достаточно велик, чтобы вместить всю Партию, а потом и еще несколько человек. Он укреплен металлом, палками и всем, что они смогли найти на свалке Хоукинса, так что может выдержать любую бурю. На стенах развешаны все новые рисунки Уилла, а также несколько старых, которые мама хранила в закромах.  Майк на всех рисунках. На всех до единого. В общем, как сказал Уилл, это обычный день. На улице солнечно и хорошая температура – не слишком холодно и не слишком жарко, поэтому он решил порисовать на улице, в комфортной обстановке своего замка. Солнечный свет проникает сквозь щели в потолке, а брезентовый навес шелестит от легкого ветерка. Альбом для рисования лежит у него на коленях, и он в середине работы над слегка компрометирующим рисунком. Воспоминание. Он и Майк на диване. По телевизору «Аппартаменты ноль». Дастин и Лукас на диване. Даже нарисованный карандашом, Майк ближе к нему, чем когда-либо. Уилл все еще не понимает, что это значит. — Тук-тук! Уилл знает только одного человека, который мог бы сказать «тук-тук», как полный придурок. И он любит его за это. Он вздрагивает, захлопывает свой альбом и бросает его на пол. — Пароль? — спрашивает он, беря себя в руки. Он приглаживает волосы и поправляет одолженную у Майка футболку (сегодня не «Адское пламя», а старая синяя, которую Майк оставил у него дома и так и не забрал).  Это глупый вопрос. Шутка, в основном. У него не было пароля для Замка Байерсов с тех пор, как ему исполнилось четырнадцать. Сейчас любой желающий может войти. Теперь Уилл все реже находится здесь один. — Хм… — Майк игриво хмыкает, делая вид, что думает. — Это все еще «Радагаст»? Уилл фыркает. — Ты отстал лет так на пять. — Это... «Уилл Мудрый»? — гадает Майк, в его голосе звучит улыбка. У него явно хорошее настроение. Стоп. У него хорошее настроение. Может быть... Может быть, сегодня тот самый день. Черт. Уилл снова поправляет волосы и в ужасе смотрит на свои пижамные штаны с растянутыми коленями. Как он может ожидать какого-либо признания от Майка, если он выглядит так? Он может просто отложить это на другой день. Опять. — Ты сдаешься? — спрашивает он. Майк драматично вздыхает. — Наверное, — ворчит он. — Это «Майк – неудачник», — весело говорит Уилл. — Заходи. — Ты хуже всех, — отвечает Майк, так же весело, и отодвигает брезент. Дыхание Уилла сбивается в груди. Майк, в отличие от него самого, сегодня выглядит особенно хорошо. Как будто он приложил дополнительные усилия к своему внешнему виду, прежде чем прийти сюда. На нем старая кожаная куртка Эдди, которую он теперь носит почти везде. Он немного изменил ее, добавив свои собственные значки и нашивки, благодаря чему выглядит еще круче. Его волосы чуть ниже плеч, слегка завивающиеся, мягкие и чертовски манящие. Уилл хочет провести по ним пальцами. Но вместо этого он садится на руки, чтобы не сделать глупость – не протянуть одну, например.  Майк останавливается прямо перед входом, его глаза расширяются, когда он смотрит на Уилла. Уилл сжимается, стесняясь самого себя. Дурацкие пижамные штаны. Надо было переодеться, прежде чем идти сюда. — Это моя футболка? Уилл смотрит вниз на футболку, о которой идет речь, – большую, свободную и потрепанную у воротника. Его щеки слегка розовеют. — О, – говорит он. — Может быть. Как будто он не знает, что это, на самом деле, футболка Майка. Как будто это не именно та гребаная причина, по которой он ее надел. Он спешит выправить разговор, объясниться так, чтобы не показаться жутким и странным. — Ты, наверное, оставил ее здесь, — говорит он. — Она была в прачечной. Я думал, что это Джонатана, честно говоря, — он делает паузу, сглатывая. — Я имею в виду, ты можешь забрать ее, если хочешь... — Нет! — Майк говорит так быстро, что это немного подозрительно. — Нет, я... Оставь себе. В любом случае, на тебе она смотрится лучше. — О, — снова говорит Уилл, онемевший от комплимента. Его щеки горят еще сильнее. — Спасибо. — Нет проблем, — бормочет Майк и садится рядом с ним. Он тоже выглядит немного покрасневшим, хотя это может быть просто солнечный ожог или что-то еще. Уилл не надеется. Нет. (Я сказала ей, что мне нравятся девушки. Она сказала, что ей нравлюсь я. Мы поцеловались). — Итак, — говорит Уилл, как полный трус. — Что случилось? Майк ерзает на земле, скрещивая, разводя и затем снова скрещивая лодыжки. — Ничего особенного, — говорит он в конце концов. — Просто хотел тебя увидеть. Странно, но это не похоже на всю правду. Уилл вдруг чувствует, что у них обоих есть скрытые намерения. Вещи, которые им не терпится сказать. Похожие страхи, сдерживающие их. — Ты рисуешь? — говорит Майк, жестом указывая на брошенный на земле альбом. Затем, к полному ужасу Уилла, он добавляет, — могу я посмотреть? — Это не... он еще не готов, — заикается Уилл, быстро поднимая альбом и убирая его в рюкзак. — Может быть, позже. — О, — говорит Майк, звуча разочарованно. — Хорошо. Между ними повисает неловкая тишина, и Уилл начинает паниковать. У них не бывает неловкого молчания, у Майка и Уилла. Это их особенность. Если они не ссорятся, или если между ними не происходит ничего странного, они всегда знают, что сказать друг другу. И насколько Уилл знает, сейчас они не в ссоре. Это оставляет только один – второй, вариант. — Мы… — он колеблется. Но он должен знать. — Мы в порядке, Майк? Майк моргает на него, кажется, совершенно ничего не видя. — Эм... да? — в его голос вкрадывается нотка тревоги, и Уилл практически видит, как вращаются шестеренки в его мозгу, когда он, что характерно ему, начинает накручивать себя. — Ты... я имею в виду, у нас, что, не все в порядке? Я думал, что в последнее время все было хорошо, но, как будто... Уилл нахмурился. — Как будто что? — спрашивает он, обороняясь. — Неважно, — выпаливает Майк, глядя в пол. Он ковыряет сорняк, пробившийся сквозь деревянные планки. — Извини, это было глупо. Конечно, у нас все в порядке. — Нет, — настаивает Уилл. — Нет, что ты собирался сказать? О чем ты думал? Майк прикусывает губу, и глаза Уилла опускаются, чтобы проследить за движением, и он на мгновение отвлекается. — Я не хочу тебя злить, — тихо говорит Майк после долгой паузы. — Наверное, это все равно ничего не значит. Ты же знаешь, я иногда бываю, эм... тревожным и... параноиком. Выдумываю всякое дерьмо в своей голове. Это, Уилл знает, большое признание для Майка. Еще один показатель его прогресса за последние несколько лет, его решительно пройденного пути эмоционального роста. Признание в том, что что-то вызывает у него тревогу, – немалый подвиг, и когда он впервые заговорил с Уиллом о своей паранойе, он чуть не плакал. И Уилл всегда будет относиться к этому серьезно. — Что случилось? — спрашивает он, более мягко. Он придвигается ближе к Майку, и их руки оказываются рядом на полу, на расстоянии нескольких сантиметров, но не касаются друг друга. — Я не буду злиться. Просто расскажи мне, в чем дело. Майк судорожно выдыхает, затем поднимает глаза к потолку. — Просто... мне кажется, что другие люди знают что-то, — медленно говорит он. — А я нет. Как будто, это не имеет никакого смысла, но это как будто... Ночь кино, да? Когда я пошел в ванную. И я вернулся, а вы все разговаривали, а потом остановились, как только я вошел. Вещи типа такого. Он все еще не смотрит на Уилла. — А Оди и Макс иногда шутят или шепчутся друг с другом, и это заставляет меня чувствовать себя... Как я уже сказал, это глупо, правда? И, типа, все это в моей голове. Но это заставляет меня чувствовать, что я что-то упускаю. Как будто все остальные участвуют в чем-то, в чем я не... Не участвую. — Майк, — потрясенно выдыхает Уилл. Чувство вины бурлит в его крови, тяжелое и холодное. — Мне так жаль. Майк откидывает голову назад, глядя на него своими грустными, щенячьими глазами. — Я имею в виду, ты не должен извиняться, Уилл. Это не твоя вина, что мой мозг глупый или типа того. В этот момент Уилл понимает. Это должно произойти сегодня. Это должно произойти, и ему нужно взять себя в руки, потому что Майк страдает, и это все вина Уилла. Все потому, что он был слишком напуган. Слишком труслив. И он намеренно оставил Майка в стороне. Он такой ужасный человек, Господи Иисусе. Он прокручивает слова в голове, панически репетируя в последнюю минуту. Я гей. Я гей. Мне нравятся парни. Ему нужно отрепетировать, у него должен быть план, потому что если он откроет рот без всякой предусмотрительности, он думает, что «Я люблю тебя»  вырвется наружу. А это не то... это не то, что он хочет сказать. Он не может отпугнуть Майка. Их дружба слишком важна, чтобы так легкомысленно ее испортить. В его голове шепот воспоминаний: картина в фургоне с пиццей. Его собственное грязное отражение, рыдающее в окне. Замаскированное признание. Тогда он тоже был напуган. — Ты не глупый, — осторожно говорит Уилл. Он делает несколько глубоких вдохов, потому что ему кажется, что он может быть на грани гипервентиляции. С этим нужно разобраться спокойно. Деликатно, как с заложенной взрывчаткой. Это, вполне возможно, самый важный разговор в его жизни. — Ты не глупый, — повторяет он, набирая темп и успокаивая Майка одновременно. Двух зайцев одним выстрелом. — Я правда говорил с Партией о... кое-чем. И я полагаю, что теперь они все это знают, а ты – нет. Но я... я не пытался исключить тебя, Майк. Я клянусь. Я просто... то есть, если честно, я просто боялся. В глазах Майка загорается неуверенное понимание, и это пугает Уилла еще больше. Майк садится, выпрямляет спину и упирается руками в колени. — Тебе не нужно бояться, — говорит он, голос напряжен от сдерживаемых эмоций. — Что бы это ни было, ты можешь сказать мне. Я рядом, Уилл. Глаза Уилла теплеют. — Черт, — бормочет он вслух, проводя руками по лицу. Успокойся, успокойся, успокойся. Почему он всегда так чертовски эмоционален? — Черт, мне так жаль, — задыхается он. — Эй, — говорит Майк, становясь заметно более обеспокоенным. — Эй, все в порядке. Мне жаль, что я психанул из-за этого, ладно? Ты не... Ты не должен мне говорить, если не хочешь. Я просто подумал, что вы, ребята, замышляете меня убить или что-то в этом роде, — слабо заканчивает он, пытаясь пошутить.  — О, прошу, — говорит Уилл, закатывая свои заплаканные глаза. — Ты бы знал, если бы мы что-то замышляли, Уилер. Майк неуверенно улыбается. — Я не знаю, Байерс, — говорит он с нежностью. — Иногда ты можешь быть довольно хитрым. — Да, — рассеянно соглашается Уилл, не продолжая разговор. Пора, думает он. Возьми себя в руки. Выложи. — Ладно, — говорит он, бездумно сжимая-разжимая ладони. — Ладно, черт. Я расскажу тебе. Эту вещь. — Эту вещь, — печально повторяет Майк, глядя на руки Уилла. — Уилл, я... я могу сказать, что это заставляет тебя нервничать, окей? Ты не должен, правда. Я уже в порядке. Уилл качает головой, все еще пытаясь собраться с духом. Он определенно уже знает. Он знает, и Уилл знает, что он знает, и он все еще готов заплакать, и все это так глупо. Он уже делал это миллион раз, так почему в этот раз все по-другому? Это тоже глупо. Конечно, он знает, почему. — Я… — начинает Уилл, голос дрожит. — Я имею в виду, я… — Он прерывается. — Черт. Он закрывает глаза. Точно так же, как ты тренировался.  — Я гей. Наступает долгая тишина, и все, что может видеть Уилл – только темнота за веками. В этой темноте он представляет себе разные стороны игральной кости, разные исходы. Какого хрена, чувак, это отвратительно. Ты что, по-гейски влюбился в меня? Или – я знаю. Я всегда знал. Или – окей, что бы там ни было. Хочешь пойти поиграть в D&D? Или... (Я сказала, что мне нравятся девушки. Она сказала, что ей нравлюсь... Она сказала, что ей нравлюсь...) — Уилл, — говорит Майк, так тихо, что он едва улавливает. — Ты можешь посмотреть на меня, пожалуйста? Медленно веки Уилла вздрагивают, и перед его глазами всплывает лицо Майка. Он не выглядит сердитым, расстроенным или таким, словно весь его мир перевернулся с ног на голову. Он просто выглядит спокойным. Немного грустным. — Так-то лучше, — шепчет он. — Послушай, Уилл. Ты мой лучший друг, ясно? Ты, типа... Я имею в виду, черт, не говори остальным. Но ты, честно говоря, мой самый любимый человек во всем мире. Дыхание Уилла сбивается. Он с запозданием понимает, что его глаза очень влажные. — Ты... ты тоже мой любимый человек, — задыхается он. Майк тоже выглядит немного заплаканным. — И ты боялся сказать мне об этом, — говорит он, повторяя слова Уилла, сказанные им ранее. Он произносит их так, будто они все это время были у него на уме. Как будто он не может перестать корить себя за это. — Ты боялся. Из-за... из-за нашей ссоры, — он коротко фыркает, резко потирая глаза. — Из-за того дерьма, что я тебе наговорил, Господи, мне так жаль... — Воу, — начинает Уилл, поднимая руки вверх. — Майк, все в порядке, это было... это было давно... — Да, и это причинило тебе боль, — упирается Майк, в его голове звучит абсолютное отвращение к себе. — Разве не так? Я не виню тебя за то, что ты... не доверял мне, или боялся меня, или... — Майк, — Уилл больше не может этого выносить. Он придвигается ближе, несмотря на страх, все еще колотящийся в его сердце, и крепко обнимает своего лучшего друга. — Майк, я не боюсь тебя, — говорит он, со слезами на глазах и расстроенный. — Я не боюсь. Ты был просто ребенком. Я прощаю тебя. Майк испускает тяжелый вздох, сползая в объятия Уилла. — Господи, — шепчет он потрясенно. — Черт. Я... это я должен утешать тебя, Уилл, а не наоборот. — Мы можем утешать друг друга, — говорит Уилл беззаботно. — Я думаю, нам обоим это нужно. Глубоко внутри какая-то маленькая, пристыженная часть его все еще ждет. Все еще надеется, уши навострены, сердце готово. (Она сказала, что ей нравлюсь я. Мы поцеловались.) Стоп, говорит он себе. Остановись. Ты нужен Майку. — Мне очень жаль, что я так долго ждал, чтобы сказать тебе, — наконец говорит Уилл, заставляя себя прервать объятия. Он отстраняется, пристраиваясь рядом с Майком. — Это было глупо. Я просто... Ты важен для меня, понимаешь? Мне была важна твоя реакция. Майк снова вытирает лицо, словно злится на собственные слезы, словно не может поверить, что проявляет столько эмоций. — Ты тоже важен для меня, — отвечает он, и это так близко, но этого недостаточно. Нет. Нет, Уилл, остановись. Этого достаточно. Этого более чем достаточно, черт возьми, почему ты такой жадный? Такой эгоист? Пришло время посмотреть фактам в лицо. Уилл бросил кости. Он выполнил первый шаг плана. Шаги второй и третий просто не предусмотрены. Может быть, для Робин они и были, но для Уилла все по-другому. Он не получает всего, чего хочет. У него не будет момента как в кино, драматичного поцелуя под дождем, слезливого признания в любви. Он открылся. Он на другой стороне, и это хорошо. Майк все еще здесь. Все еще говорит, что Уилл важен для него. Он счастлив. (Будь счастлив, напоминает он себе. Ты счастлив. Ты так счастлив сейчас. Будь благодарен.) Это сидит на кончике его языка. Я люблю тебя. Он молчит. Остается тихим, благодарным, и счастливым.  Шанс выпадения двадцатки был астрономически мал, в любом случае. Никто не виноват. (Он будет говорить себе это столько раз, сколько потребуется, пока не поверит в это). Они с Майком сидят бок о бок в Замке Байерсов, и молчание больше не неловкое. Оно осторожное. Это что-то возрожденное, что-то новое, что-то нежное и сильное одновременно. Что-то уникальное для них. Майк и Уилл, после того как мир не закончился. После того, как Уилл сказал правду, а Майк не ушел. Он не знает, что будет дальше. Но пока Майк остается рядом, он думает, что сможет справиться с этим.