Учебник мурчания

      После отставки Азара и других мудрецов в Академии творилось чёрт знает что. И, сам Дендро Архонт это видел, аль-Хайтам — последний человек в Сумеру, который хотел заниматься всем этим гемором.       Вот только его назначили великим мудрецом. Хоть это было и временно… Радости или облегчения Хайтам от подобного факта не испытывал. Секретарь Академии всегда придерживался своих принципов и лишь одной цели — достичь спокойной, размеренной жизни без лишней суеты. И его прошлая любимая должность прекрасно вписывалась в понятие аль-Хайтама о тишине и гармонии: он мог спокойно разобрать все принесённые в кабинет документы и затем отправиться бродить по улицам города или по лесным тропинкам, где чувствительный слух тревожили лишь пение птиц и шум листвы. Но теперь его обязанность — поднять Академию с колен и помочь с восстановлением утраченного порядка, отчего приходилось заниматься наваленными на плечи секретаря обязанностями, а также терпеть разъярённые взгляды учёных на своей спине и заглушать злые шёпотки мелодичной музыкой. Благо наушники прекрасно справлялись с последней задачей, отчего Хайтам мог без задней мысли игнорировать всё своё окружение.       Большинство учёных откровенно ненавидели нового великого мудреца. Аль-Хайтам казался многим простым выскочкой, у которого на уме неизвестно что, но многие его при этом побаивались: всё детство тот был на домашнем обучении, затем посещал сразу несколько даршанов в студенческие годы, был приглашён на должность махаматры, разработал план по спасению малой властительницы Кусанали, а теперь ещё занял должность великого мудреца, хоть и собрался её в скором времени покинуть. Хайтам наводил на недоброжелательно настроенных на его счёт учёных липкий, почти животный страх — они просто не знали, как совладать с секретарём и что от него можно ожидать. Конечно, многие хотели оказаться на его месте сейчас, ведь стать одним из мудрецов Академии — это большая честь и неограниченная власть! Но аль-Хайтам равнодушно отказывался от подобного дара, вызывая волну негодования среди жителей Сумеру…       Конечно, Хайтам чувствовал нагнетающую в Академии атмосферу и не мог не замечать на себе злых затравленных взглядов, тихих шёпотков за своей спиной и открытых угроз. Секретаря сложившаяся ситуация не устраивала, но он был не в силах что-то сделать, отчего оставалось лишь надеяться, что буря утихнет с его отставкой с должности мудреца. С подобной мыслью аль-Хайтам успел свыкнуться и, хоть и ожидал каждый раз какой-то подвох, не думал о том, что кто-то рискнёт напасть на него.       Каждый неприятель Хайтама понимал, что совладать с ним будет непросто: у секретаря были боевая подготовка и глаз бога, дающий преимущество в битве. Кроме того, в связи с недавними событиями, матры усилили контроль за учёными. А сам генерал махаматра особенно жёстко преследовал тех, кто шёл против уставов Академии, и усердно присматривал за всеми, кому не нравился новый великий мудрец. Находились люди, поддерживающие идеи Азара и его сообщников, из-за чего Сайно откровенно беспокоился за шаткое равновесие в Академии и, хоть ему возможно это и не очень нравилось, приглядывал за аль-Хайтамом. Стало понятно, что пропажей секретаря стал бы заниматься именно махаматра — и тогда каждый человек, причастный к этому, оказался бы совсем скоро за решёткой, а то и хуже.       В итоге среди учёных засела лишь одна уверенная мысль: аль-Хайтама нужно брать не силой — а хитростью, умом и самым изворотливым планом, который секретарь не сумел бы распутать вовремя и благодаря которому на преступников не вышли бы матры.       Одним из людей, открыто желающих избавиться от новоиспечённого великого мудреца, стал Сирадж. Учёный разработал хитроумный план, претворил в жизнь свой давний проект, который аль-Хайтам когда-то отклонил в связи с нарушением одного из главных грехов: вмешательство в эволюцию человека. Сирадж собрал множество людей в единую систему, лишил собственной воли и внушил каждому лишь одно — ненависть к секретарю Академии, объединив в коллективный разум. Собранные общей целью и настройкой учёные и правда могли навредить Хайтаму, если бы им удалось застать его врасплох. Если бы секретарь не разгадал чужой план, не настроил созданный Сираджем «улей» против него самого, то результат был бы совсем другой… Эта мысль в дальнейшем стала мучать аль-Хайтама — сопровождаемый злыми шёпотками, секретарь старался держаться от недоброжилателей в стороне и быть осторожнее…       Хайтам не первый раз попадал в засаду: за его головой часто отправляли группы наёмников, отчего мужчина периодически вступал в довольно опасные схватки, но особого им значения не придавал — ранее его удалось одолеть немногим. В бою с обычными пустынниками или похитителями сокровищ нужно лишь уметь уворачиваться от атак и владеть мечом и глазом бога — и, прекрасно с этим справляясь, Хайтам выходил из раза в раз победителем.       Секретарь прекрасно помнил начало хронологии этой очередной стычки: он молниеносно достал из-за спины клинок, немного лениво отразил первые несколько атак нападающих и ринулся на самого сильного из них, намереваясь сбить наёмника с ног и обезвредить того как можно скорее. Нападающих было не так много, все они — пустынники с довольно обычными оружиями в руках, в начале секретарь даже заметил лишь двоих, но совсем скоро понял: тех гораздо больше, потому стоит быть быстрее и ловче. Аль-Хайтам уклонился от пущенной в него стрелы и с силой всадил клинок в оголённое бедро выделенного ранее наёмника, вырывая из него низкое полное боли рычание.

Раз.

      В следующий момент совсем рядом возникла небольшая юркая фигура, и светлые глаза секретаря зажгло от странного порошка, брошенного прямо в его лицо. Аль-Хайтам поспешил отступить, чтобы увернуться от опасного взмаха вражеского клинка, и затем старательно потереть глаза в попытке избавиться от режущей боли.       Так вот оно что… Среди наёмников есть знаток в зельях. Вот же гадство, к этому секретарь готов не был, ведь не ожидал такого подкрепления у обычных пустынников, иначе был бы осторожнее и не подставился вот так.       — Попался, — захохотал где-то рядом один из наёмников, отчего совсем скоро пожалел о своих словах: секретарь кинул судорожно созданный дендро клинок прямо навстречу чужому голосу и, судя по раздавшемуся затем вскрику, попал прямо в цель.

Два.

      — Ах, ты, сволочь!       Аль-Хайтам увернулся от очередной атаки, парируя удар чужого острого меча. Следующий охотник за головой секретаря зло зарычал и стал беспорядочно бить мечом по лишённому зрения противнику, стараясь коснуться его оружием. Но Хайтам не уступал мужчине, ловко переступал с ноги на ногу, вертелся на месте, словно вьюн, и вскоре, нырнув под руку врага, яростно полоснул оружием по крепкому телу, распарывая противнику бок.

Три.

      — Думаете, вы первые такие гении, которые пытаются победить меня, лишив зрения? — наёмники разом вздрогнули, когда услышали этот невозмутимый, до дрожи пугающий своим абсолютным спокойствием голос.       Будто аль-Хайтам их совсем не боялся и не переживал за свою жизнь вовсе. Будто для него вся эта ситуация — простая игра или проверка способностей.       — Чёрт, да он поехавший! — выкрикнув это, самый молодой из нападавших совсем скоро ощутил, как его щёку распорол кончик лезвия, пущенного моментально Хайтамом в его сторону.       Наёмники разом отскочили от секретаря и судорожно метались из стороны в сторону, стараясь не попадать под вымеренные атаки аль-Хайтама: а тот продолжал внимательно прислушиваться к звукам вокруг и к мелкой дрожи земли, бросал во врагов дендро клинок под рассчитанным углом.       — Химик, давай быстрее, иначе этот ненормальный нас перебьёт к чертям собачьим!.. — через пару мгновений меч секретаря прервал злой возглас и затем с громким булькающим звуком покинул распоротую шею кричащего, принуждая его замолкнуть навек.

Четыре.

      — Вас двое, — протянул Хайтам уверенно, сжимая рукоять своего меча и поворачиваясь в сторону осторожных шагов. Всё это время он считал каждого наёмника: и тех, кого убил, и тех, кто ещё старался не попасть под его оружие. Секретарь свободной рукой лениво поправил съехавшие с головы наушники, подкинул затем в воздухе второй клинок, образованный дендро силой, и приготовился к последнему, как ему казалось, рывку. По его расчётам у битвы было два исхода. В первом Хайтам быстро настиг оставшихся наёмников и расправился с ними, после чего отправился домой, где спустя пару часов действие порошка закончилось, и мужчина занялся своими делами…       О втором исходе секретарь старался не думать. Его не устраивал подобный результат, потому он упрямо сжимал в руках оружие, не обращая внимания на боль и темноту в глазах.       — Всё равно уже поздно. Этот бой ты заранее проиграл, аль-Хайтам.       Секретарь тихо хмыкнул на эту уверенную фразу, подкинул в руке клинок и повернулся в сторону чужого голоса, уже готовясь попасть прямо в вымеренную цель. Но в следующий момент до носа, а затем и до самых лёгких Хайтама добрался приторно-сладкий аромат с лёгкой ноткой горечи. Тело мгновенно свело: конечности стали будто ватными, в голове потяжелело, а мысли стали собираться в одну несуразную кучу. Секретарь покачнулся, сжал в ладони крепче рукоять меча и упёрся оружием в землю, стараясь удержать равновесие и не свалиться.       «Снотворный газ», — тут же понял аль-Хайтам. Он попытался сдержать судорожные вдохи и тихо закашлялся в попытке вытолкнуть из лёгких вредоносное вещество. Но газ продолжал заполнять организм мужчины, мутить его сознание и разум: вскоре, не в силах больше держаться, Хайтам стал медленно опускаться на колени. Клинок с грохотом выпал из его руки и был отброшен в сторону ногой одного из выживших наёмников. Аль-Хайтам тихо захрипел и дёрнулся в попытке отстоять самого себя, но ощутил на своих плечах чужие цепкие руки.       «Нет… Как я мог просчитаться…» — мелькнуло в опьянённых мыслях. Хайтам скрипнул зубами зло: как он мог упустить это? Не предвидеть, что у этого юноши были ещё какие-то запасы, что тот ими обязательно воспользовался бы… Аль-Хайтаму нужно было сразу покинуть поле боя, но он не сделал этого, положившись на собственную гордыню.       — Вот и всё. Ты проиграл.       Сознание секретаря безысходно теряло связь с окружающим миром, и он совсем скоро обмяк, оставляя свою жизнь на волю похитителей и Архонтов.