Предрассудки

***

      Проснувшись этим тревожным утром, Руслан вдруг понял, что не хочет идти в школу один. Мысль о том, что его мог поджидать Кашин, вдруг за ночь вспомнивший, с кем имеет дело, была глупой и фантастичной, но рождала слишком реальный страх.       Никто, кроме Насти, не знал. Руслан вложил немало сил в то, чтобы всё так и было. На каждый вопрос у него был заготовленный ответ. На каждый ответ — подтверждение. Узоры лжи плелись скрупулёзно и по заранее продуманной схеме. Но главным было всё-таки держаться особняком. Ни с кем не сближаться, охранять личные границы так, словно они — между Кувейтом и Ираком.       И вот теперь карточный домик опасно пошатывался, а его целостность зависела только от вероятности озарения в голове без пяти минут уголовника. Возможно, именно поэтому — а вовсе не на автомате, как сперва ему подумалось — он бросил вчера физруку одну из самых классических отмазок, когда тот спросил про новенького.       В общем, этим тревожным утром Руслан встал позже обычного, чтобы словиться с одноклассниками на привычном им всем перекрёстке. Если соединить дома их разнородной компании линиями, то этот Т-образный, заставленный киосками, перекрёсток окажется в самом центре. А в десяти минутах ходьбы от него — их школа.       Приметный Стэфан и Никита Кадников уже топтались у пешеходного перехода, когда Руслан издали им помахал. Его заметили сразу, и Никита зачем-то начал выкрикивать приветствие, приложив ко рту ладошки, чтобы староста точно услышал. Прохожих было достаточно для того, чтобы Руслан засмущался и зарёкся ещё когда-либо оказываться в шумной компании раньше восьми утра.       — Здарова, Руслан. А ты че ещё не в школе? — смешливо поинтересовался Кукушкин, знающий привычку старосты приходить за двадцать-тридцать минут до начала занятий.       — Да проспал. Придётся с вами идти… — беззлобно ответил Руслан.       Лиза и Лера Мидлер подошли следом, держась под руку. И теперь они топтались на месте уже вчетвером, ожидая остальных. Разговор был сонный, ленивый и походил больше на перекидывание дежурными фразами. Даже Стэфан был слегка опухший со сна.       А вот Настя Шпагина не спала уже, как минимум, два часа — Руслан знал это наверняка. Её каждодневный распорядок включал в себя обязательную изнурительную пробежку и куцый завтрак. Она удивилась присутствию друга больше всех.       — Ты же с утра не любишь с нами ходить… — ненарочно проговорилась Настя.       — А, так вот оно че? Не ожидал, брат… — тут же схватился за сердце Кукушкин.       — Я проспал, — Руслан с нажимом повторил отговорку. — Да и вдруг вы седня не такие… громкие.       Громкости прибавилась сразу же после сказанного.       Наконец, подошёл насупившийся Гена. Тот первым делом сообщил, что спал два часа и решил усиленно это демонстрировать, огрызаясь и закатывая глаза на любую обращённую к нему реплику. Он и правда выглядел не слишком хорошо — тёмные круги залегли у него под глазами, волосы торчали, хотя было видно, что их пытались причесать. Видимо, Гена уснул с мокрой головой.       — Меня подождите! — скорее возмутился, чем попросил, Илья Кулич, поспевающий за ними, когда его уже успели признать спящим и двинулись в путь.       — А че опаздываем? — поддела миролюбивая Лера.       Она была девушкой с очень миловидным, словно вечно рассеянным лицом. К тому же, у неё имелась примечательная привычка смотреть по сторонам и при этом в никуда, теряя фокусировку. Поэтому, когда Лера что-то говорила, складывалось впечатление, что она говорит сама с собой. В любом случае, все здесь друг к другу давно привыкли. И хотя лучших друзей из них не получилось бы, чужими они не были.       Идти им предстояло совсем недолго, но сегодняшнее утро выдалось особенно ленивым: никто не торопился и не поторапливал других. Теперь, уже полным составом, они медленно шли в сторону школы, изредка переговариваясь о чём-то отвлечённом.       Руслан даже не пытался вникнуть. Потому что чувствовал, что чем тоньше дымка недавнего сна, тем ощутимее ярость, застывшая на ночь и теперь таявшая под лучами реальности. Тревога отступила на второй план, перед глазами словно только сейчас окончательно прояснилось. Не было ни единого шанса, что Кашин, даже вспомнив Руслана, пошатнет его репутацию. Его словам не поверит ни одна живая душа, а посмей он поднять на Тушенцова руку — его выпульнут из школы прямиком в колонию. Любое неосторожное слово Данилы уже представляло для него угрозу. Но куда большую угрозу представляло неосторожное слово Руслана.       — Да не знаю, странный какой-то тип. На гопника похож, — фраза Кулича словно материализовалась в ушах у Тушенцова. Он тут же слишком резко вскинул голову, вслушиваясь в разговор.       — Да не, мэн. Сухарится просто, первый день же, — вступился, по-видимому, за Кашина, легкосердечный Стэфан.       Настя как-то заговорщически поглядывала на Руслана, кажется, донельзя довольная, что они делят один секрет на двоих. Но у Тушенцова появилась совсем иная идея.       — Конечно, сухарится. Не очень будет, если его второй раз из школы погонят.       Кулич тут же переключил всё внимание на старосту. Это было особенно заметно, потому что именно в этот момент они огибали с разных сторон огромную, подёрнутую льдом, лужу, а Илья при этом не отрывал от Руслана заинтересованного взгляда.       — Че? Его из прошлой школы попёрли?       Руслан как раз выровнял шаг после акробатических па, которые он был вынужден исполнить, не вынимая рук из карманов чёрной джинсовки. Он даже нашёл в себе силы изобразить небрежное удивление.       — А ты не в курсе, что ли? — Кулич помотал головой, пока остальные, тоже почуяв недурную сплетню, стихли. — Никто не в курсе? Ну вы даёте…       Настя как-то опасливо поджала губы, ещё не понимающая, чего пытался добиться друг. В любом случае, она явно не ожидала от Тушенцова ничего подобного.       Руслан и сам удивился на пару мгновений, — настолько естественно у него получилось влиться в роль «генератора слухов». Идея, пришедшая к нему только сейчас, оказалась неожиданно хорошей. Тушенцов не мог вступить с Кашиным в прямую конфронтацию. Это было бы в крайней степени глупо для них обоих. Но вот действовать хитрее, незаметнее ему никто не запрещал.       — Ну бля, там долго рассказывать… — поломался Руслан, знающий, что так легко съехать с темы ему не позволят.       — Не, ты если спизданул, то давай уже договаривай, — больше всех настаивал, конечно, Илья, но и у остальных взыграло любопытство.       — Ну, короче… — Тушенцов дал себе пару секунд обдумать, что хочет рассказать об их новом однокласснике, и пришёл к выводу, что расплывчатые формулировки Насти — «якобы», «вроде» — в этом случае не подойдут. — Его чуть за поножовщину не посадили. Там стрела «стенка на стенку», ну, представляете, короче… — фантазия подбрасывала всё новые подробности, но Руслан старался слишком не увлечься. — А он нож притащил. Ещё чуть-чуть, и за убийство бы сидел.       Все присутствующие усиленно обдумывали услышанное. По лицам было кристально ясно, какие мысли крутились в их резко потяжелевших головах.       — А почему не посадили-то? — даже молчаливая Лиза участвовала в обсуждении.       Руслан неосознанным движением пригладил волосы на затылке, проводил задумчивым взглядом прохожую девушку и продолжил:       — Так он же из седьмой гимназии. Прикинь, если у них уголовник будет? Короче, совместными усилиями отмазали, перевели без шума. А за всех другой чувак залетел, постарше. Чтоб без подростковой преступности.       Новая информация взбудоражила компанию как-то иначе, серьёзнее. Все вдруг забеспокоились. Стэфан даже расстроился, потеряв возможность приобрести в лице новенького очередного друга. А крупный, в хорошей форме Кулич весь подобрался, словно ему с минуты на минуту придётся драться с новеньким.       Скепсис выразила только обычно циничная Лиза.       — Там в «Подслушано» их гимназии пост выкатили, сама чекни. Насть, скинешь ей?       Энтузиазм, с которым Руслан доносил поступившую ему информацию, заметно напрягал Шпагину. Она даже немного осуждающе смотрела на него несколько секунд, прежде чем достать телефон. Настя наверняка этого не забудет и позднее захочет задать Руслану парочку вопросов, — по крайней мере, так казалось Тушенцову. Но у него в запасе целых полдня. Он успеет придумать что-нибудь правдоподобное. Всё-таки, для любого старосты вполне естественно беспокоиться, если новоприбывший ученик может негативно повлиять на микроклимат в коллективе. Верно?       До школы дошли уже в молчании. Руслана снова тронула лёгкая тревога, но тут же рассеялась. Он не хотел бояться Кашина, и обстоятельства выстраивались таким образом, что он может это себе позволить. На первом уроке Данила не появился, и это даже немного разочаровывало.       Но Тушенцов мгновенно подобрался, когда на первой же перемене к нему подплыла с лукавой улыбкой чем-то страшно довольная Даша Зарыковская.       — Руслан? — она села на стул прямо перед ним и сложила подбородок на изящные, сцепленные в замок, пальцы.       Руслан, обычно обращающий на навязчивую Дашу не больше внимания, чем требуют того обязанности старосты, тут же придвинулся к ней, расположив локти на парте перед собой.       — Слушаю? — чуть смешливо отозвался он.       Даша еле слышно хихикнула, довольная такой отзывчивостью и задала интересующий её вопрос:       — До меня тут дошло кое-че про новенького. Вроде как ты рассказал. Это правда? — Руслана порадовал нетипичный для Зарыковской факт-чекниг. С каких пор ей нужно было сначала убедиться в правдивости слуха, а потом уже доносить его до каждой живой души в пределах досягаемости?       — Да в смысле я рассказал… Я думал, вы все уже в курсе, — Руслан даже показательно цокнул. — Правда, конечно. Ну, ты не лезь к нему только. Думаю, он теперь тише воды будет. Так что нет смысла его доёбывать, — благородная ремарка только больше взбудоражила Зарыковскую.       По закону жанра, именно в этот момент в класс ввалился сам Данила Кашин. Он сначала на ходу тёр глаза, рассеянно ища свою парту, но уже через пару секунд напрягся, заметив взгляд Руслана. Тушенцов отвернулся, оглядывая окружение.       Добрая половина класса заметно притихла. Кулич так и вовсе беззастенчиво пялился. Неясно было, заметил ли Данила перемену и догадывался ли о её причинах или списал всё на любопытство, тянущееся ещё со вчера. Несуразность его манер напоминала неверно подобранный пазл в картине реальности. Кашин то ли пытался скрыть нервозность, то ли сам по себе такой был. Но он то и дело ёрзал на стуле, будто из того торчали гвозди, осторожно оглядывался, не задерживая ни на ком взгляд, почти не выпускал из рук сотовый с паутиной трещин и стёршейся краской на корпусе.       Руслан же, напротив, ощутил, что в нём открылось второе дыхание. Он как-то даже чересчур весело переговаривался с друзьями, сидя к ним вполоборота. Причём они успели не раз красноречиво переглянуться, незаметно кивая на Кашина, даже после начала урока.       Сидеть с Данилой было странно. И дискомфортно. На Тушенцова приливами находило колючее раздражение. Невысказанные претензии гремели в голове одна за другой, но открыть все карты сразу он бы не решился.       Уже ближе к концу урока, когда тетрадки заполнились треугольниками ABC и сопряжёнными с этим расчётами, Игорь Петрович, — или старик, как его, в общем-то, беззлобно называли ученики, — велел всем поменяться тетрадками и проверить друг друга. Подготовка к ЕГЭ шла полным ходом.       На этом моменте Кашин вскинул испуганные глаза на учителя и как-то обречённо отложил ручку. Руслан наблюдал за этим, чуть скатившись на стуле и немного скосив взгляд.       Шуршание листков и шепотки пронеслись по рядам. Руслан выпрямился и, не поворачивая головы, пододвинул тетрадку Кашину. Тот оглянулся на него и свою передал из рук в руки, встряхнув головой, чтобы убрать с глаз чёлку.       — Я там не уверен, че получилось… Пока не готовился…       — Ещё скажи программы разные. Это в восьмом классе проходят, — почти не понижая голоса, быстро проговорил Руслан и выудил из пенала чёрную ручку.       — Не разные. Просто предупреждаю, — плохо изображая простосердечность, ответил Данила.       — Давайте без болтовни. Ещё записать надо… оценки ваши, — не отрывая взгляд от бумажек на учительском столе, ворчливо поторопил Игорь Петрович.       В тетради перед Русланом почти хаотичными блоками были раскиданы формулы. Крупный вертикальный почерк от почти каллиграфического перешёл к неряшливому ближе к концу страницы. Тушенцов еле слышно фыркнул от того факта, что Данила умудрился разместить пять задач на одной странице. Нарисованные от руки треугольники ютились то справа, то слева от решения и занимали не больше десяти клеток. Староста знал, какая у соседа будет оценка ещё до того, как вник в куцые, почти интуитивные решения. Тот знал пару формул, и в его случае это уже восхищало.       Когда Руслан занёс руку над тетрадным листком и принялся выписывать новые, отличные от написанных, решения, Кашин уже почти не смотрел в тетрадь Тушенцова, проверкой которой должен был сейчас заниматься.       Староста в какой-то момент откинулся на спинку стула, как-то лениво отвёл голову в сторону и нахмурился. Данила пришёл в себя, только когда Игорь Петрович потребовал зачитать оценки. Он прочистил горло, ещё раз оглядел аккуратный мелкий почерк и вывел в конце второго листа очевидное «5». Уже с первого взгляда на решения Руслана было ясно, что Даня ему, мягко говоря, не судья. В гимназии такая методика не приветствовалась. Видимо, там воспитание коллективной ответственности стояло внизу списка приоритетных направлений развития подростков.       Кашину удалось успокоить себя почти моментально. Это его второй день в новой школе. К тому же, все учителя уже наверняка окрестили его неучем и экстраординарных результатов от него не ждали. А научиться ведь никогда не поздно, да? Даже за три месяца до ЕГЭ.       Данила ожидал, что Руслан нарисует ему заслуженную двойку, но тот ничего не поставил. Просто отложил ручку и принялся ждать своей очереди.       Уже знакомый ему Стэфан и его худой сосед карикатурно пожали друг другу руки и пробормотали шутливое «приятно иметь с вами дело». Данила потёр усталые глаза и, когда обратились к нему, глухо назвал оценку соседа.       — Не сомневаюсь, — подтвердил учитель, тоже, видимо, не ожидающий от Дани скрупулёзной проверки, но знающий способности старосты.       — А я не знаю, как оценивать, Игорь Петрович, — прозвучало по правую сторону от Кашина. Он обернулся на Руслана, ещё не понимая, к чему тот ведёт.       — Ну, как-то оценить надо, Руслан. Оценка?       — Извините, тут нечего оценивать. Ни одного правильного ответа, один треугольник даже перерисовал неверно.       Данила хлопал глазами с такой частотой, будто вместо век у него — печатный станок. На него не обернулись разве что сидящие на первой парте, но и те — он был точно уверен — прислушивались.       — Что, прям так всё плохо? — скворчащий голос преподавателя, обращающегося даже не к Дане напрямую, прозвучал ударом хлыста. — Ну что-то же написал он?       Даня опустил взгляд на свои сложенные на бёдрах руки. Он с силой ковырял заусенец на указательном пальце, пока староста и учитель обсуждали его познания.       Кто-то хихикнул со злорадством, казавшимся таким необоснованным и неуместным, что Данила решил, что пока вообще не понимает, где оказался, перейдя в новую школу.       — Ну, что-то написал… — Руслан взял тетрадь в руки, пробегая взглядом по перечёркнутым расчётам. — Написал, вот, что угол в третьей задаче через высоты рассчитывается, — но учитель сориентировался не сразу, и староста не преминул помочь ему. — Тут биссектрисы, если что, — и несильно откинул тетрадку. Раздались множественные смешки.       Данила чувствовал, как закипает, но не знал, имеет ли на это право. Он действительно не дал ни одного правильного ответа, действительно прогулял добрую половину уроков в гимназии. И действительно был плох в геометрии. И во всех точных науках. И во всех гуманитарных тоже не блистал.       Заусенец больно оторвался от кожи, оставив после себя длинную красную выемку.       — У него, наверное, в гимназии программа другая, — вдруг переменил тактику Руслан.       — Ну, здравствуйте — программа другая, — оценив, тем не менее, попытку защитить новичка, прокряхтел математик. — Это базовая геометрия, в средних классах все проходили. Просто память освежаем, вам сдавать скоро. И тебе в том числе, Данила, — при всём давлении Кашин почему-то не чувствовал от пожилого учителя агрессии. Только праведный гнев вперемешку с ответственностью за нерадивого ученика.       — Можно я на следующей неделе перепишу? — тихо проговорил Даня, поднимая, наконец, взгляд.       — Только я уже не буду проверять, Игорь Петрович. Неудобно как-то, — полушутя снова вклинился Руслан. Данила ни на секунду не верил, что ему было стыдно за отсутствие всякой снисходительности к сверстнику. Добрая половина класса почти наверняка повышала балл на один или два, а то и вовсе ставили «пять» без проверки.       С другой стороны, старосте мог не позволить спустить всё на тормозах статус. Вдруг математик решит проверить по второму разу, не полагаясь на мнение дружных школьников.       — Конечно, не будешь. Спасибо за честность, Руслан. Переписывать ничего не надо, мы и так каждую неделю теперь будем пробные задачи решать, — Игорь Петрович пожевал губы с занесённой над журналом рукой, обдумывая, что в такой ситуации ставить. И, приняв решение, выдал категоричное: — Ну, тянуть я никого не тяну, все это знают. Как это я… — продолжил он, уже просто размышляя вслух: — Остальным не спускаю, а кому-то… У меня и любимчиков нет, я человек советский, всё должно быть по справедливости, — на последнем предложении учитель вскинул голову и взглянул прямо на Кашина сквозь толстые, едва пожелтевшие линзы очков. — Ты не переживай, потом подготовишься, лучше напишешь, перекроешь эту двойку.       Даня заметил на себе не один, и не два взгляда, когда завершился урок. Чувство собственной маргинальности, такое терпкое и знакомое, обволокло его как влитое. Всё на своих местах, — невесело усмехнулся он про себя. Вот он среди кучи людей, считающих его никчёмным, но избегающих конфронтации. Вот сокрушающиеся учителя, только ещё не успевшие опустить руки. Вот печальный табель успеваемости.       Отличным было лишь то, что к этому привычному, заученному набору прибавился ещё один элемент. Поразительно активный, решивший, почему-то, что, если не нагнать волн, Данила не утонет. А надо наверняка, да? И всё же до сих пор казалось, что это обычное поведение Руслана. Может, с ним просто никто не хотел связываться? Или это санитар леса, а Даня — куча мусора, оказавшаяся в его пределах?       Кашину нетрудно было смириться с тем, к чему он уже давно привык. Чужеродный, невписывающийся, — Даня просто такой. Был и будет. Но несмелое, ещё не до конца сформировавшееся предположение быстро скользнуло в сознании. А только ли в этом дело? Может, есть что-то ещё? Какой-то маленький нюанс, который Данила пока что просто не мог уловить?       Руслана ждали, как минимум, двое. Разговор заводить не хотелось, но Данила не удержался от смиренно-укоризненного взгляда, на который Тушенцов никак не отреагировал. Только нарочито вернул исписанную замечаниями тетрадь и, упёршись в парту, потянулся за своей. Потом, удерживая равновесие, вернулся в вертикальное положение, с абсолютно неуместной педантичностью стряхнул с обложки невидимую пыль и сунул в рюкзак.       Руслан покинул кабинет вместе с парочкой своих, очевидно, друзей. А Даня так и остался стоять у парты. И изо всех сил старался игнорировать плохо скрываемое внимание одноклассников к нему.              

***

      Как бы сильно Руслан ни хотел, чтобы день продолжился в привычных ему рамках нормы, недосып беспардонно помешал его планам. Второе дыхание — проще говоря, прилив адреналина и страха — сошло на нет спустя пару уроков. Изображать бодрость не хотелось, поэтому вплоть до первой большой перемены он дремал, прикрыв лицо локтями и удобно расположившись на парте, но изредка просыпался, чтобы дать краткий устный ответ или назвать отсутствующих.       Сквозь неплотно прикрытые веки Руслан видел, что и его сосед тоже не уделял пристального внимания урокам, но ему, в отличие от старосты, не нужно было создавать хотя бы видимость «присутствия». Кашин не дремал, а полноценно спал, — казалось, ещё чуть-чуть, и он захрапит. Его рука задевала учебник, и с каждым неловким, сонным ёрзаньем книга сдвигалась всё ближе и ближе к краю парты.       Оставшиеся пять минут до конца обществознания Руслан лениво представлял, как Данила сметает учебник на пол, а вместе с ним тетрадь для практических заданий. Анастасия Сергеевна отличалась большой любовью к дисциплине, — могла простить тихое отлынивание, но не шум на своём предмете, — и наверняка устроила бы показательную экзекуцию: выговор стоя, при всех одноклассниках, как будто они не в одиннадцатом, а в шестом классе.       Руслан так бы и дремал до самого звонка, представляя всё новые и новые унизительные сценарии, но сон как рукой сняло, — в кабинет вошла Валентина Павловна и окликнула его прямо с порога:       — Руслан! Ты чего там отдыхаешь? Мы тебе не мешаем часом, а?       Мгновенно продрав глаза, Тушенцов поспешно сменил полулежащее положение на сидячее и уставился на классную. Прямо над ней висели настенные часы, и Руслан не без удивления отметил, что звонок с урока прозвенел минуты две назад, а учительница обществознания, видимо, уже успела уйти по своим делам. Кашин зачем-то тоже проснулся, но смотреть на классную не спешил, — медленно моргал и, казалось, пытался понять, сколько же он пропустил.       — Вот, другое дело. Учить надо меньше, чтоб спалось крепче, — класс отозвался нестройным хором смешков, — но я пришла не для того, чтобы вас будить. Девочки пусть пока погуляют, а мальчики останьтесь, — все понимали, к чему подводит классная, девочки без лишних вопросов высыпались из кабинета. — Скоро большой праздник — восьмое марта, но вы это и без меня знаете. Руслан же писал вам вчера, решили, по сколько скидываетесь?       Руслан нечитаемым взглядом оглядел одноклассников, надеясь на их поддержку. Те и правда неуверенно кивали, хотя их староста напрочь забыл про приближающийся праздник и сбор денег на подарки.       — Я почему такое внимание этому уделяю… Вы заметили же, что девочки вам серьёзные такие подарки подарили. Это потому, что вы последний год вместе, последнее совместное двадцать третье февраля, последнее восьмое марта. Так что и вы подарите что-нибудь соответствующее.       Парни задумчиво переглянулись. Каждому из сидящих не так давно досталось по электрической бритве и чрезмерно брутальному душевому набору — в чёрно-синих тонах, в увесистых матовых упаковках. Всем, кроме Кашина, конечно, но вряд ли его это освобождает от планируемой траты.       Кажется, одноклассники строили догадки о том, какую сумму придётся потратить и потянет ли это родительский кошелёк. Руслану переживать не приходилось — мама чуть ли не с охотой отдавала деньги на любые школьные нужды, хотя богатой их семья не была, и это — одно из значительных преимуществ. Когда дело доходило до авторитета среди родителей и учителей — матери не было равных. Так что её увещевания о необходимости особого отношения к сыну — ввиду соответствующих болезней, разумеется, — не подвергались никакому сомнению.       — Не забудьте ещё поздравление приготовить, — речь преподавательницы была живая и убедительная, недлинные ногти со свежим «весенним» маникюром утыкались в столешницу первой парты. — Я тут нашла несколько сценариев, но вообще — вы все уже взрослые, поэтому готовиться будете сами. Руслан, я тебе на почту скину, что нашла, но ты ещё можешь поискать, — Тушенцов не отрывал от неё невоодушевленного взгляда, кивая ровно в тех местах, где это было необходимо.       — Хорошо, я посмотрю.       — Так, а щас послушайте меня внимательно, — она часто заморгала, пытаясь смахнуть что-то с глаза. — Староста назначает тех, кто участвует, — это что-то не поддавалось и ей пришлось приспустить очки. — У кого с оценками, мягко говоря, не очень, — советую самим вызываться. Данила, — она с облегчением вернула очки на место, — тебя касается в особенности. У нас за внеклассную деятельность свои поощрения, поможешь себе.       Руслан заметил, как Кашин поднял на неё взгляд, который при желании можно было идентифицировать, как затравленный. Новенький кивнул, окончательно просыпаясь.       — Так, — она достала телефон и принялась нажимать что-то указательным пальцем. — Руслан, подойди, напиши свою почту ещё раз, не могу найти что-то.       Тушенцов направился к ней и вместе они остановились в дверном проёме. Недалеко от кабинета толпились одноклассницы, явно догадавшиеся о теме обсуждения.       — Кашин пусть обязательно поучаствует, — сказала учительница, пока Руслан печатал адрес электронной почты. — Его и так принимать не хотели, — сообщила она вдруг доверительным полушёпотом. — Взяли на определённых условиях, мама его зарекалась, что он и учиться будет, и в школьной жизни участвовать, и, конечно… поведение соответствующее.       — Понимаю, — серьёзно ответил Руслан, возвращая телефон.       — Всё, я ушла, — удалилась она также стремительно, как и вошла. Не женщина, а ураган.       — Пять минут, — отсалютовал девчонкам староста.       Возвращаясь в кабинет и закрывая за собой дверь, Руслан секундно закатил глаза и понимающе переглянулся с остальными.       — Ну, я хз вообще, если честно, — выдохнул Руслан и уселся на свое место. — Сори, что не написал.       — Нам до четверга надо чето придумать… — резонно заметил Илья Плавник со своей первой парты.       — Так седня же четверг… — удивлённо подметил Кадников.       — Следующего четверга, Никит, — устало поправил его Тушенцов.       — Ну, в четверг и купим, — с очевидным равнодушием отозвался Гена. На его предложение никто не отреагировал.       В кабинет заглянула Настя, но кто-то по-доброму шугнул её, попросив дать ещё время.       Тушенцов нечаянно столкнулся с потерянным лицом Кашина — тот перебирал татуированные костяшки пальцев и кусал губы.       — Короче, — Руслан попытался собраться с мыслями и быстро накидал в голове план действий. — Нас девятнадцать, а девчонок только десять. Если мы завтра рублей по триста скинемся, то норм будет.       — Но это прям завтра уже надо принести? — уточнил Никита, встряхивая отросшими волосами.       — Не, ну если у тебя сегодня есть, то давай сегодня.       — Скорее у меня никогда нет, — со смешком выдал Кадников, не привлекая этим особого внимания.       Кашин ощутил дикий контраст с его гимназией. И тем не менее, сам он даже думать не хотел, как скажет Руслану, что скидываться ему не с чего. «Потеряшки» заметно подсократили недельный заработок, и то он его не получил. Занимать у знакомых — вариант не для него, потому что все его знакомые потенциально могли поставить на счётчик, а близкими друзьями он как-то в прошлом месте учёбы не обзавелся. Оставалось только попросить у матери. От предвидящегося разговора чуть подташнивало — для них триста рублей хоть и не богатство, но вполне себе деньги на дорогу и продукты первой необходимости. Просить их для подарка новым одноклассницам, которых он знал от силы два дня, — такое себе. Особенно беспокоило, что мать была недовольна его работой, которая отнимала столько сил и — абсурдное ведь? — денег.       Неприятно становилось ещё и от бурного обсуждения, как будто сконцентрированного вокруг Данилы из-за соседа-старосты. И при этом игнорирование новенького было таким явственным и нарочитым, что походило на представление.       — А дарить-то что? Ну, скинемся мы по триста… это будет — триста на девятнадцать, разделить на десять — ну где-то по шестьсот рублей на каждую. Че купим? — другой Илья — его потому и называли Кулич, чтобы не путаться — обращался напрямую к Тушенцову.       — Может косметику какую… — задумчиво протянул Гена, быстро печатая что-то в телефоне.       — Неред вообще не красится, нахуй ей?       — Ну, можно же крема там какие-нибудь. Кремами же все девчонки пользуются?       — Бля, я понятия не имею… — устало отозвался Руслан. — А ты что думаешь?       Даня понял, что обращаются к нему, только когда пауза затянулась до неловкой, и поднял взгляд. На него пялились в ожидании.       — Э… Я тоже не знаю…       Он еле успел договорить, когда староста снова его одёрнул:       — В обсуждении участвуй, тебя это тоже касается, — Руслан пытался звучать менее раздражённо, но выходило плохо. Взгляд у Данилы заметно потемнел.       — Мне кажется можно разное подарить… — на Кашина недоумённо оглянулись почти все присутствующие. — Я имею в виду, абонементы на одинаковую сумму, но, может, в разных местах. Кому в книжный, кому в кино, кому в косметический. Я ваших девчонок не знаю, но вы-то с ними уже одиннадцать лет, разберётесь. Наверное…       Повисло недолгое молчание, в которое решение уже казалось принятым. Но усталый вздох старосты заставил Данилу снова нервничать.       — А если не разберёмся, м? На такой случай идеи есть? За обиженками сам будешь бегать с извинениями?       Из Руслана так и выплескивалась тёмная аура, которая достигала, тем не менее, только Кашина. Остальные словно и не замечали его иррациональную придирчивость.       — Да разберёмся, че там разбираться, — игриво заметил Стэфан. — Даше, Насте, Наташе — косметика, Саше — в книжный, Неред — в кино, Зарыковской — в секс-шоп.       Шутку Кашин не выкупил, а вот остальным понравилась. Руслан тоже наигранно хохотнул и привёл обсуждение к такому ненавязчивому завершению, словно не собирался устроить дискуссию пару секунд назад.       — Ну всё, короче, завтра со всех по три сотки… Только давайте налом, не хочу потом разбираться, от кого, сколько и куда. И… ну, видимо, несколько человек сразу поедут покупать абонементы, кто в кино, кто в секс-шоп… Девчонок зовите.       Кашин заметил, что не отрывал взгляда от Руслана, пока тот выдавливал из себя непринуждённость. Класс снова наполнился шумом, девчонки вплывали в кабинет с любопытными улыбками и шутками о предполагаемых подарках. Руслан нарочито лениво открыл учебник на нужной теме и принялся повторять, как будто не был полон уверенности проспать весь следующий урок. Данила с усилием отвёл взгляд.       Уже дома Руслан проверил почту, где ожидаемо обнаружилось новое письмо от классной руководительницы. В нём — вордовский файл, несколько сценариев шли друг за другом и отличались только форматированием, скопированным из первоисточника.       Рядом с клавиатурой — свежезаваренный чай и парочка свёрнутых блинов. Он пробежал взглядом по первому сценарию и не понял, смеяться ему или злиться. Там — поразительная в своей содержательности сценка с купидоном, женщиной и каким-то нахалом, не желающим уступить ей место в автобусе. Конечно же, силы любви освобождают его от зла, он влюбляется и становится примером галантности.       Руслан включил настольную лампу, чтобы этот сплошной стыд на мониторе не так бил в глаза. Далее — не сценарий, а конкурс. Тушенцов хотел было вчитаться, но увидел приложенное изображение, где четверо несчастных школьниц — седьмой или восьмой класс — стояли, одетые в газеты, и раздражённо фыркнул. Планируется, вроде, женский праздник, а это больше похоже на моральную экзекуцию. Он вдруг представил на их месте скуксившуюся Настю. Она явно не спустила бы это с рук мужской половине класса. Картина показалась забавной, и он даже порывался написать в их мальчишескую беседу, но решил сначала определиться с выбором.       Финальный сценарий начинался многообещающим «для этой сценки нужны только мальчики». А дальше поразительное в своей неоригинальности: «Что такое восьмое марта? Это праздник весны, красоты и, конечно же, любви! И всё это вы — наши девочки!» Руслан уже откровенно прыснул, не понимая, как реагировать. Очевидно, обрекать одноклассниц на этот кринж ему не хотелось. Он отпил немного чая, заел блином и открыл поисковик, чтобы попытать удачу уже там.       Но, когда браузер выдал всё многообразие возможных результатов поиска, он вдруг передумал. Вернулся в вордовский файл, присланный учительницей.       До него только сейчас полноценно дошло, что Кашин участвовать будет обязательно. И позориться с этими уморительными репликами тоже ему.       Нет, конечно, нужны будут ещё люди, но ради правого дела — почему бы нет? А правое дело заключалось в том, что Данила, с его понятиями и пацанской гордостью, участвовать откажется. И Руслану, крайне разочарованному поведением одноклассника, придётся рассказать об этом классной. И если та не соврала по поводу условий принятия новенького в школу, это вполне может повлиять на его отчисление.       Нет, был и другой вариант — Кашин проглотит, потерпит. Это было немного стыдно признавать, но Руслана устроил бы и такой исход. Он вдруг вообразил Данилу в образе «Красоты». Даже звучит нелепо. Сценарий был заточен под комедийный эффект. Красота там — обязательно мальчик — в макияже, платье и опционально на каблуках.       Руслан откинулся на компьютерном кресле, обдумывая подлость, которую собирается совершить. А точнее: обдумывая, считается ли это подлостью, если он вырвет такого, как Кашин, из шаблона. Заставит понятийного пацана, гомофоба, готового «бить ебало» за свои идеалы торчать на сцене перед всей школой в макияже и платье. Особенно прекрасно, если это дойдёт до его друзей.       Это было бы справедливо. Лучшего определения Руслан подобрать не смог. Он удалил предшествующие два сценария, решив не втягивать в это девчонок — всё-таки их праздник — и скинул файл в беседу, созданную специально для восьмого марта.       «вот это берем. кринжа, знаю, но остальное еще хуже. а так хоть смешно будет».       «Хоть смешно будет» — гениальный аргумент, который, по мнению Руслана, должен был обязательно подкупить одноклассников. Случилось, правда, наоборот. Разрослись жаркие споры о том, кого обречь на участие. Каждый отстаивал своё право сохранить достоинство перед выпуском, кроме, разве что, Плавника, но тому и беспокоиться было не о чем.       Тушенцову пришлось вспомнить, что он староста не номинальный, как это зачастую бывает в школах, а вполне реальный. Решение должно было быть справедливым и чем-то обоснованным.       «давайте на камень-ножницы-бумага», — предложил гениальное Кадников.       «в вк?)»       Замечание Кулича вызвало новую волну предложений, сводившихся в сути своей к самой простой жеребьёвке. Рандом чистой воды. Предложили даже их фамилии ввести в онлайн-генератор и положиться на удачу.       «Ну, моей там точно не будет», — тут же заверил Плавник, вызывая всеобщее возмущение.       «Так и Руслан не будет участвовать», — защищался он.       Ну вот, не хватало ещё и Тушенцову оправдываться. А то, что он со всеми их косяками носится, бумажки собирает, таскает стопки дневников — это ничего? Но готовых упрекнуть в чём-то старосту не нашлось, и ворчать оказалось не на кого.       Столпотворение в их беседе пришлось прекратить куда более тривиальным способом.       «щас все скрин мне с электронного дневника кидайте со средним баллом».       От Плавника тут же отстали. Препирательств никаких не было, только жалостливое «а может, не надо?» Кадникова. Никита знал тысячу и один способ списать — и со шпоры, и у соседа. Харизмы ему хватало, чтобы даже самую закрытую заучку-одноклассницу убедить придвинуть тетрадку поближе к нему. И этого вполне хватало, чтобы держаться твёрдой тройки. На фоне двоек почти за каждую попытку устного ответа это не могло не вызывать гордость.       Стэфан — он же Стёпа Кукушкин, — в противовес ему, не прикладывая слишком много усилий, умудрялся быть хорошистом как раз таки за счёт удачных импровизаций на уроках. А вот к письменным работам проявлял крайний уровень незаинтересованности, такой, что даже списывать зачастую ленился. Иногда казалось, что, если бы ему было не настолько скучно вникать в программу, он вполне мог бы составить конкуренцию Плавнику.       Нескольким людям пришлось писать в личку, чтобы поторопить с отправлением скринов. В итоге, козлы отпущения определились сразу — Кадников и Кулич. Ну, и Кашин, разумеется.       «нееееееееееет», — реакция Никиты не заставила себя ждать.       «чо за бред», — написал Илья.       «так. Кадников — любовь, Илья — весна, Кашин — красота».       Ещё через пару минут пришлось написать: «че ржете?». Роли показались уморительными всем, кроме Кулича, продолжавшего сопротивляться. Осторожно, правда, но высказываться не переставал:       «наоборот же, кто хуже учится, пусть больше времени на уроки тратит, логично?»       «я вместо Никиты буду», — вдруг напечатал Стэфан.       «почему?»       «мы в лс договорились. Руслан, можно же?»       Но Руслан был занят уже другим. Он дожёвывал второй блин, ещё раз с удовольствием перечитывая сценарий, в особенности реплики пресловутой Красоты. А сообщения всё шли и шли.       «а со мной хочет кто-нибудь договориться? Стэфан, сыграй и мою роль тоже, а?»       «ну, две я уже не потяну, соре», — миролюбиво отказал мулат Илье. — «к тому же я любовь в чистом виде, сам понимаешь». Сообщение довершалось подмигивающим смайликом. Спорить с этим даже староста не стал бы, если бы наблюдал за перепиской.       В этот поток обсуждения вклинилось скромное замечание:       «А Кашину кто напишет?»       «всм»       «точно, его ж нет в беседе»       Примерно в это же время Тушенцов дочитывал последнюю реплику, принадлежавшую Куличу, когда перестали идти уведомления из беседы.       «Руслан, добавь».       — Бля, — вырвалось у него.       Он грустно взглянул на допитый чай по правую руку и нажал на давно забытое «добавить собеседников». Принялся лениво пролистывать всех своих немногочисленных друзей в поисках Кашина. Стоп. Новенького совершенно точно нет и не может быть у него в друзьях, а добавить в беседу иначе нельзя.       — Ну, конечно, щас, — пробормотал Руслан, оставив эту затею.       «Никит, добавь», — написал он, прежде чем отправиться на кухню, унося с собой грязную посуду.       В зале тарахтел телевизор, а раковина блестела чистотой. Даже жаль было снова мыть в ней посуду, но так в их доме было заведено. Мелкие правила касались всего и вся, и следовать им было не то, чтобы сложно, но несколько изнуряющее. Он ополоснул посуду, готовый вернуться к переписке, где уже должна была мелькать та самая фамилия. Руслана она начала порядком раздражать с первого же дня появления новенького.       «а че я?», — красовалось там вместо этого.       Тушенцов цокнул и напечатал сквозящее недовольством:       «а я чо?»       «ты староста», — с несвойственной ему флегматичностью, ответил за Никиту Стэфан.       «а ты его адвокат?», — напечатал Руслан, но не отправил. Одноклассник всё-таки был прав.       «вам сложно, что ли?»       И вот ещё с десяток-другой сообщений они обсуждали новенького, и кто должен добавить его в беседу.       «с ним никто, кроме тебя, нормально не общался, Руслан»       «Да, вдруг он не примет»       Так и решили. Где-то внутри затеплилось любопытство — что там, у Данилы на странице.       Непонятно было, почему Кашин изначально не попросил добавить себя в беседу класса. Не потому ли, что позиция отщепенца приклеилась к нему с первого же дня в новой школе? Сам он никаких шагов к сближению с коллективом не предпринимал. Все попытки закончились на том неудавшемся рукопожатии со старостой.       Даже это казалось Руслану позерством, словно Кашин и впрямь мог наслаждаться противопоставлением себя целому классу.       Но проблема, на самом деле, была в другом. Руслану предстояло надеяться, что у того на странице указано хоть что-то: возраст, город. Настоящее имя, в конце концов.       Руслан ввёл в поисковике «Данила Кашин», а когда понял, что таких по СНГ немало, решил уточнить и город.       Искомое нашлось довольно быстро, несмотря на пессимистичный прогноз. Шансов идентифицировать среди бесчисленных казанских тёсок нужного Кашина было довольно мало, но одна особая примета на аватарке вывела на нужного человека.       Большую часть кадра занимали еловые ветки, обмотанные гирляндой. Блики разноцветных лампочек размывались в объективе камеры, рассеивали розоватый отсвет по белой хлопковой шторе на фоне. А справа — копна волос и лицо, спрятанное в ладони с растопыренными пальцами. Между большим и указательным виднелся лишь прикрытый глаз. Но это лишь детали. Важным было заметное, уже знакомое Руслану тату, которое в этот раз он имел возможность подробно разглядеть. Это был череп, а точнее нижняя его часть: ряд зубов, линия челюсти и прорези ноздрей в розовом свете казались графитной зарисовкой.       У Руслана имелись вполне конкретные ожидания от Даниной страницы — чб фотки с пацанами, опционально у заниженной лады с тонировкой, обязательно с прикреплённым к записи треком — рэпом, конечно. Но никак не ёлочка в неоне и абсолютно пустая стена. Закрытые аудио, видео, подписки. Доступны общественности оказались лишь сохранёнки. Но по ним, как известно, и можно судить о человеке.       Руслан колебался — а оно ему точно надо? Но какое-то почти злобное любопытство взяло верх. Тушенцову почему-то хотелось найти какое-нибудь свидетельство или, на худой конец, повод для испанского стыда и — обычно, эти два явления всегда идут в паре — тешения собственного эго. Руслан нажал на «Сохранённые фотографии», уже предвкушая, как он увидит снимок руля с логотипом «BMW», а поверх — цитату а-ля: «Живи так, чтоб дома гордились, девушки любили, пацаны ценили».       Щелчок, недолгая прогрузка страницы. Первая фотография. Вторая, третья, четвёртая… После пятой Руслан перестал близко всматриваться и начал просто листать подряд. Сохранёнок оказалось не так уж и много — около пятидесяти штук. Бегло пролистав альбом до конца, Руслан снова открыл первую фотографию.       Дворы и панельные дома в лучах красного заката. Парочка эскизов татуировок, — в основном, для кистей и предплечий. Снимки с каких-то зарубежных диджей-сэтов. Зарубежных, потому что среди исполнителей Руслан смог узнать Skrillex’а. И, самое удивительное, мемы с лёгким флёром самоуничижения. Нечто подобное Тушенцов мог бы найти в альбоме у Стэфана или Никиты: ждун, выжидающий день, когда он сможет выспаться; остаток нервных клеток «на донышке»; официант, несущий на подносе то, что ещё никто не пробовал — смысл жизни.       Это было… странно. Ожидания и действительность отличались друг от друга настолько, что Руслан на секунду забыл о своём первоначальном намерении позлорадствовать. Он закрыл вкладку и снова вернулся на Данину страницу.       В конце концов, у этого могло быть вполне логичное объяснение. В учебных заведениях со статусом повыше обычного МБОУ СОШ, — например, в бывшей гимназии Кашина, — вероятнее всего, следили за «интернет-имиджем» учащихся. И, в случае, если на странице были замечены слишком откровенные фотографии или провокационные шутки, эта информация доходила прямиком до родителей. А вот, что случалось дальше, Руслан не знал, но догадывался.       Данила мог просто не афишировать свою «двойную жизнь». В конце концов, как-то же он доучился там почти до одиннадцатого класса. Но это были лишь догадки. Руслан тяжело вздохнул. Поводов для кринжа не нашлось, и ему всё ещё предстояло добавить Кашина в беседу.       Он навёл курсор на «Добавить в друзья», но не прожал мышку. Висеть у Кашина в подписчиках слишком долго не хотелось, и Руслан проверил, не онлайн ли тот случайно, — вверху страницы маячило неутешительное «Был в сети 1 час назад». Оставалось надеяться, что этот час не превратиться в «Был в сети вчера», — определиться со сценарием нужно было уже сегодня, а завтра провести первую репетицию. Ну, или хотя бы прогнать строчки по ролям.       Опасения оказались абсолютно напрасными. Данила принял заявку, спустя каких-то две минуты. Отсюда алгоритм действий ускорился: Руслан добавил его в беседу, отписал туда ёмкое «ты участвуешь». И удалил Кашина из друзей. Сделать это быстро было принципиально важно. Сама мысль о том, что Данила — его «друг», хоть и номинальный, казалась абсурдной и мерзкой.       Комментариев на тему пополнения не последовало: одноклассники дружно отмолчались. Обсуждение новенького и его роли в предстоящей сценке, тем не менее, перетекло в другую беседу — ту, в которой состояли Руслан, Стэфан, Никита, Илья и Гена. Но за ним Тушенцов уже не следил; время неумолимо подходило ко сну. Решив, что посмотрит всё завтра, — или не посмотрит, — он выключил ноутбук.       В тот вечер Руслан ложился спать с чувством выполненного долга и с лёгким предвкушением завтрашнего дня. Он не знал и не мог знать, что Данила о своей роли «Красоты» даже не подозревал, — Тушенцов настолько торопился покончить с этим организационным моментом, что забыл продублировать сценарий. А пролистать до предыдущих сообщений Кашин просто не мог, да и не стал бы — был слишком занят.       Придя домой под утро и с сожалением посмотрев на безжалостное «04:32» на часах, Даня почти моментально уснул. И думать забыл о внезапной заявке в друзья, о предстоящей сценке, о новых сообщениях в какой-то беседе… Всё это могло подождать. До завтра.