Предрассудки

***

      Пепел медленно падал на асфальт. По-хорошему, его бы стряхивать в мусорку, но вокруг неё уселись водители ричтраков, — молчаливые и неуступчивые мужчины, с которыми особо не поторгуешься за место на лавочке. Сразу пошлют. Или проигнорируют.       Впрочем, пока Даня мог спокойно курить, облокотившись о перила, его всё устраивало. Как и остальной коллектив; смена началась давно, и силы уже подходили к концу. Крыльцо застыло в молчании, не было даже привычного рабочего бубнежа по поводу зарплаты, тяжёлых разгрузок или неадекватных водителей. Вокруг витал только сигаретный дым и пар от горячего кофе в пластиковых одноразовых стаканчиках. Изредка на территорию склада заезжали машины, и рёв их двигателей вклинивался в хрупкую идиллию, эхом отскакивая от зданий. Данила уже перестал обращать на него внимание, — этот звук стал фоновым и даже не таким уж громким, как ему казалось в первые недели работы на складе.       У них оставалось где-то пять минут, чтобы передохнуть. Первый перерыв за пять часов, — ноги гудели от усталости, а глаза нещадно слипались. Сегодняшние объёмы не шли ни в какое сравнение с позавчерашними — две разгрузки, три отправления. За ночь они это точно не осилят, но бригадир не теряла светлых надежд на выполнение плана, потому и задала бешенный темп; даже в самые тяжкие дни их отпускали на «перекур» хотя бы раз в два часа. Данила уважал её неиссякаемый энтузиазм, но не сегодня.       С другой стороны, были и плюсы. Например: постоянная активная работа занимала его мысли, не оставляя времени на подумать о чём-то своём. А думалось ему только об одном, как и почти любому сверстнику, — о школе.       — Пойдёмте. Быстрее начнём — быстрее закончим, — с тяжёлыми охами и кряхтением добрая половина рабочих стала подниматься со своих мест. Нестройная колонна потопталась на месте, выкидывая бычки и пустые стаканчики, а потом проследовала назад, в «адское пекло», как шутливо называла склад их бригадир. Но не все спешили вернуться к работе: несколько человек спокойно докуривали, рассеянно вглядываясь в сумрачное небо. В том числе, и Даня.       Телефон в нагрудном кармане формы провибрировал новым уведомлением. Кому Кашин мог понадобиться в час ночи — загадка даже для него самого. Раньше подобное бы его не удивило: ночные предложения «прошвырнуться» поступали ему регулярно. Но теперь это было очень маловероятно.       Экран высвечивал новую заявку в друзья. От Руслана Тушенцова. Его старосты.       Данила пялился в телефон с добрую секунду, пока экран не погас. «Это, наверное, какая-то ошибка», — было первым, о чём он подумал, заходя во «Входящие заявки». Но нет: красная цифра один требовала от него «Принять» или «Отклонить» новое предложение дружбы.       То ли сонливость сыграла с ним дурную шутку, то ли простодушность, но Даня действительно решил, что это могло быть первым шагом к примирению. Хоть никакой реальной ссоры он и не помнил.       — Давайте потихоньку… Эт самое. Валенька нам голову скрутит. За прохлаждание, — самый пожилой грузчик тяжело поднялся на ноги, случайно стукнув ногами в рабочих ботинках о периллу. Металл отозвался лёгкой дрожью, и Данина рука, сжимавшая телефон, покосилась.       Нужно было возвращаться. И решить, что ему делать с заявкой в друзья — тоже. Это могло быть шуткой, — в чём Данила, всё же, сомневался — или же просто организационным моментом. Надеяться на внезапное желание Руслана «сгладить углы» было глупо. Но сейчас, под гнётом ночи, хотелось верить в лучшее.       — Данила, ты че застрял?       — Иду-иду!       Кашин прожал кнопку «Принять», пряча телефон в карман. И поспешил вернуться к работе.       Только рухнув в постель, он заметил, что его добавили в новую беседу. Но проверить её и понять, что от него требовалось на это раз, Даня уже не смог, — охладевшая подушка и скомканное в три узла одеяло манили, как никогда.       На следующее утро по дороге в школу он всё-таки открыл беседу, в которую его, как выяснилось, добавил староста. И проверил список своих друзей. Только для того, чтобы не обнаружить там Руслана, — вчерашний оптимистичный настрой теперь казался ему глупым и неуместным. Очевидно же, что Тушенцову просто надо было добавить его в беседу. То, с какой поступательной настойчивостью Руслан рушил Данину веру в «лучшее настоящее», не могло не удивить. В очередной раз.       Но, раз уж участие в постановке было обязательно, у Кашина не оставалось иного выбора, кроме как плыть по течению и дальше; неспешно бредя к школьным воротам, он снова открыл «Диалоги». Не блещущее оригинальностью название «восьмое марта» говорило само за себя. Только вот ничего, кроме сухого сообщения о том, что Кашин участвует в постановке, там не наблюдалось: ни обсуждения подарков, ни сообщения о том, где и когда собрались репетировать, ни болтовни на отвлечённые темы. Потирая слипающиеся глаза, Даня пытался не думать о том, что он мог быть — да и был, скорее всего — причиной внезапного затишья. Эта мысль расстроила бы его сильнее, если бы ему так сильно не хотелось спать; остановиться на полпути, развернуться и побрести в обратном направлении, домой. Но дело было не только в сонливости, — проживать конкретно сегодняшний день Даниле не хотелось по нескольким причинам, каждая из которых так или иначе была связана с чувством, преследовавшим его теперь на постоянной основе. С чувством стыда.       На дне маленького кармана его рюкзака покоились две сотки: одна — мятая почти до гармошки, вторая — приличная, образцовая купюра без единой замятины. Догадаться, какую из них он решился попросить у матери, было несложно. Это решение далось ему трудно, — Данила знал, что придётся покорно выслушать причитания по поводу того, что работа его — бесполезная, раз даже такие мелкие расходы покрыть не может. Так и случилось, хоть Даня и смог не слишком убедительно вклинить в мамину речь обещание, что зарплата будет позже, и он всё вернёт. Она, конечно же, не поверила. А ещё мама, кажется, не поверила в то, что сотня ему нужна на сборы в школе, и снова выразила это не в словах, а в одном лишь выражении лица. Данила был рад хотя бы тому, что додумался попросить у неё меньше, чем предполагалось.       Вторую сотку он вытряхнул из кармана зимней куртки, и обрадовался потаённой находке, — не зря откладывал её на дорогу.       А вот с третьей… с третьей получилась неувязочка, — она как бы была, но её не было. Даня прошерстил все карманы, вывернул свой рюкзак наизнанку и, в придачу, заглянул в каждую тумбочку своего рабочего стола. Ссыпал всю найденную мелочь в ладони, скрупулёзно пересчитал монеты. И всё равно не хватало пятнадцати рублей. Четырнадцать рублей тридцать копеек, если быть точным.       Когда он ступил за порог школы, до первого урока оставалось восемь минут. Данила скинул куртку и остановился рядом с раздевалкой, крайне неприглядно замявшись. Думал, у кого из нынешних одноклассников не настолько стрёмно попросить в займы… пятнадцать рублей. Ещё и на семьдесят копеек в профите окажется.       Подходящими кандидатами казались те, кого Даня уже успел запомнить по имени, но таких было немного. Среди девушек — Настя, но он скорее удавится, чем попросит у неё в займы; даже если бы Данила решился, то, вероятнее всего, не смог бы связать и двух слов, а потом передумал бы. Переживать подобный позор с утра пораньше не хотелось, оптимальным вариантом был позор меньшего масштаба.       Среди парней он успел запомнить самых выделяющихся — Стёпу и Никиту. Как раз один из них сейчас маячил в поле его зрения: Кукушкин вешал свою чёрную куртку на крючок, параллельно стаскивая полноразмерные наушники.       — Э, Стёпа… Стёпа, да? — мулат сонно оглядел новенького.       — Стэфан.       Вопросов задавать не хотелось.       — Да, Стэфан. У меня все деньги на карте, и мне тут пятнадцать рублей не хватает, ну, на подарки. Я тебе на следующей неделе верну? — к счастью, прямой просьбы удалось избежать; уже это Данила засчитал за свою маленькую победу.       У Кукушкина даже дремота чуть спала.       — Ну, я только триста с карты снял. Да и езжу по карте школьника.       Обозначилась очевидная неловкость, — её Кашин не рассчитывал избежать. А вот затянувшейся паузы — очень даже. В идеальном варианте развития событий, уже к этому моменту он должен был сжимать в руке чужую сотню и рассыпаться в благодарностях.       — А… ну ладно, понял, — Даня чуть не ляпнул уже вертевшееся на языке поспешное «спасибо», но вовремя одёрнул себя. Поискам суждено было продолжится, и перспектива вылавливать не просто знакомых — хотя бы смутно — одноклассников, а каждого входящего в раздевалку одиннадцатиклассника маячила всё ближе.       — Не, ну погоди, — вдруг подал голос Стэфан. Снисходительность в его лице не осталась незамеченной; Даню в момент пробрало чувством несуразности происходящего. Он представил на секунду, как просит занять пятнадцать рублей в своей гимназии, — сцена показалась не комичной, а просто кринжовой. — Э, Никитос, есть пятнадцать рублей? — Кашин аж вздрогнул — настолько громко это было.       Кадников, не успевший даже шапку снять, скривил раздражённую мину:       — Смеёшься? Я с собой вообще наличку не ношу.       — А подарки? — уже тише спросил Стэфан, когда они поравнялись.       — Ну, эт святое. Считай, отжал у родаков, — Никита с невысказанным вопросом взглянул на Кашина и скрылся в раздевалке.       А Кукушкин, видимо, с чувством выполненного долга, пожал плечами и пошёл в класс. Даня чуть не сплюнул от досады.       — Ну, Руслану дай че есть. А покупать будут — скажут, кто добавил.       Кадников звучал бы вполне резонно, будь на месте Руслана кто-то, кто не ненавидел Даню за… за что-то. Возможно, просто за одно его существование.       — А… Угу, — без энтузиазма отозвался он на слова Никиты.       Данила собирался подождать и пережить ещё парочку унизительных сцен, лишь бы не переживать её со старостой, который, как Кашин думал, уже минут двадцать ждал у кабинета. Но тот появился следующим и одарил Даню таким взглядом, будто он — последнее, что Руслан хотел видеть этим утром. В раздевалке Тушенцов столкнулся с Никитой, сказал «щас деньги буду собирать, смотрите, чтоб девчонкам не слишком заметно было» и начал стремительно скидывать куртку. Однако, прежде чем он повесил верхнюю одежду, и даже прежде, чем Никита направился в кабинет, со стороны основного крыла к ним побрели радостные одноклассники, в том числе и Стэфан.       — Урока не будет, завуч сказала ко второму подтягиваться, — громко крикнули, обращаясь к Руслану.       — А поднять никак? — раздражённо заметил Тушенцов и тут же сам себе ответил: — А, хотя ладно, разберёмся как раз… — он не стал продолжать, видимо, заметив пару девчонок из их класса.       Даня даже не понял, как оказался в бормочущей кучке парней, сконцентрировавшейся вокруг старосты. Руслан, — уже деловито, — в заметках на телефоне готовился отмечать сдавших деньги, пока остальные шелестели наличкой. Данила нервно потёр нижнюю часть лица, с грустной надеждой глядя на главный выход из школы. Он достал деньги из рюкзака, и теперь они оттягивали небольшой карман его толстовки. Рука, сжимавшая мелочь и две купюры, вспотела, Даня боялся представить, насколько ухудшился внешний вид и без того потрёпанных соток.       — Полтос потом тебе донесу, брат, — без всякой неловкости пообещал невысокий парень в балахонистой толстовке, отдавая свои купюры.       — Гендос, ты же богатый, че за дела, — беззлобно возмутился Илья, просовывая деньги Руслану через плечо.       — Да погоди ты, я же записываю, — одёрнул его староста. — Не забудь только, Фарафонов… А я даже запишу.       Даня отметил для себя, что поставленное на проветривание окно куда ближе, чем большая застеклённая дверь главного выхода.       Кучка потихоньку рассасывалась; предусмотрительно подготовленный Русланом заранее почтовый конверт вспух от денег. На Кашина с некоторым ожиданием посматривал Стэфан, пока Тушенцов аккуратно складывал купюру к купюре, — монет там, кстати, не было вовсе, только несколько полтосов.       Руслан ещё раз проверил список фамилий в заметке и с неохотой повернулся к Дане. Тот как-то по-глупому пялился в ответ. Староста в подначивании вздёрнул брови, и одной лишь мимикой умудрился сбить еле состряпанную Данилой непринуждённость. Кашин медленно разжал ладонь с мелочью, обтёр руку о штаны.       — Блять, ты деньги принёс? — и, не дожидаясь ответа, с каким-то скрытым удовольствием, будто подсознательно на такой расклад и рассчитывал, продолжил: — Мы до рубля рассчитали, чтоб хватило. И Кадников принёс…       — Да бля, принёс я… — сморщившись, тихо прервал его Кашин, не решившись упомянуть «Гендоса».       Тушенцов даже губы поджал как-то недовольно. Показательно записал его фамилию следующей после «Кукушкин».       Даня достал сначала две свои сотки, под тяжёлым взглядом Руслана развернул их и протянул. Тот выдержал паузу, прежде чем забрать их; радовало хотя бы то, что брезгливости особой не было. Только раздражение, очень плотное и колющее, какое почти всегда — теперь Данила в этом точно убедился — исходило от Руслана. Стэфан всё ещё наблюдал рядом, и Кашин, зажевав губу, обернулся на него. Намёк был понят мгновенно, — Кукушкин бросил «на улице жду» и ушёл.       Произошло то, что Данила из раза в раз представлял, как плохой вариант развития событий. Под тяжёлым взглядом старосты Кашин высчитывал ему мелочь, шёпотом проговаривая увеличивающуюся сумму. И, когда дошёл до восьмидесяти пяти, вдруг очень замедлился. Посмотрел Руслану в глаза чуть ли не с виноватым выражением лица. И продолжил уже громче, интонацией подводя счёт к логическому, — но неутешительному, — завершению:       — Двести восемьдесят пять пятьдесят копеек… Двести восемьдесят пять шестьдесят копеек… Двести восемьдесят пять семьдесят копеек… И… — он сам не понял, зачем начал наигранно шарить по карманам, будто выискивая там недостающую мелочь. Не хватало ещё сказануть, что остальное выпало по дороге. Или собака съела.       Староста почти звучно сопел, пока Кашин тянул время перед тем, как придётся всё-таки сказать:       — Ну, и всё… Если честно. Стё… Стэфан сказал, что вы там скажете, кому отдать потом пятнадцать… Ну, четырнадцать и тридцать копеек, получается, — он пытался казаться максимально непринуждённым и не чувствовать стыдливость, взять контроль над ситуацией, перевести в шутку. Попытка провалилась ещё на стадии идеи, — Даня слышал свой голос, и тот звучал скорее нервно, чем уверенно.       У Руслана не очень естественно дрогнула челюсть. Кашин раздражённо подумал, что его опять будет отчитывать чужой ему человек. Но вышло иначе:       — Не густо. Не попался никто за вечер или че? Или отжал мобилку, а загнать не успел? — шутки были настолько толстые и провокационные, что Кашину начинало казаться, что всё это — один большой пранк. Да и намёк был безосновательным, — никто в новой школе не знал и не мог знать о том, из-за чего он перевёлся.       Или мог?       Но времени на то, чтобы полноценно обдумать эту вероятность, не было: Руслан звучно ссыпал мелочь в конверт к купюрам и застегнул карман своей куртки на замок. Он уже почти собирался уходить, когда добавил:       — Или нож с собой не взял — у тебя же так… ну, лучше выходит.       — Я сегодня взял.       Совершенно тупо получилось. Данила и говорить этого не хотел, просто мысль проскочила, а она — упс! — и уже на языке. Не говоря о том, что это была неправда. Эта глупая безосновательная ненависть с первого взгляда, вводившая его в состояние перманентного напряжения, должна была когда-то разозлить.       Злость вскипела и тут же утихла: глаза Руслана наполнились не насмешкой, а таким чистым и искренним презрением, что Дане стало дурно. Хотелось срочно встретить другой взгляд — знающий его, понимающий. К несчастью, подобный взгляд в его окружении пока что был всего один. Да и тот в свете недавних событий появлялся нечасто, — маме всё ещё нелегко было сменить гнев на милость.       Староста никак не прокомментировал его дурацкий выпад. Ушёл догонять своих друзей.       Данила сел на лавочку в раздевалке, вытянув ноги в проход. Урок уже начался, и вокруг было приятно пусто. Идти сразу вслед за Русланом казалось унизительным, — Даня решил выждать. А заодно переварить очередной неудачный эпизод своей школьной жизни. Происходящее начало приобретать смысл, и опасения неумолимо подтверждались — видимо, причину внезапного перевода в новую школу знали не только учителя.       Сколько раз это ещё подтвердится — неизвестно. Ясно было только одно: большой передышки ждать не стоило. Сегодня же предстоял первый прогон сценария к восьмому марта.              

***

      — Че, мы на большой перемене идём в актовый зал? Или как?       Топчась в курилке, Руслан жевал в зубах одолженную у Стэфана сигарету, — табак уже достаточно раскрошился, но поджигать его не было никакого желания. Нужно было просто чем-то унять нервное напряжение, скопившееся за два дня. Довершал эту ношу неподъёмный пласт школьных забот. В том числе, и предстоящая репетиция.       — Я с классной сейчас поговорю. Может, с половины урока отпустят. У неё в кабинете и прогоним.       Стэфан и подошедший к ним не так давно Кулич от услышанной новости пришли в такой шумный восторг, что Руслан против воли усмехнулся. Казалось бы, ещё вчера возмущались, а при первой же возможности свалить с урока буквально загорелись «энтузиазмом».       — Только реально репетировать будем. Слышите, че говорю? Ре-пе-ти-ро-вать, — запал этих двоих мгновенно поубавился. Зато Кадников, за компанию с ними «дышащий воздухом», повеселел:       — Вам текст ещё учить. Я вчера чекал сценарий — там много. Крепитесь, пацаны, — Никита похлопал их по плечам.       — Я за тебя вписался, вообще-то, — заметил Стэфан. — Можно и побольше сочувствия, так-то.       — Да я ж шучу…       Пока они выясняли, спас ли Кукушкин Никиту от неминуемого позора перед всей школой, и должен ли Кадников купить ему за это две слойки с фаршем после уроков, заговорил Кулич:       — Нам Кашина найти ещё надо. Вдруг домой ушёл. Ну, чтоб не участвовать. Ты написал же ему вчера, Руслан?       Руслан, конечно, написал. И не горел желанием делать это снова.       — Да в классе найдём. Где ещё-то… раз тут нет. Домой он вряд ли пошёл. Классная же сказала, чтоб участвовал.       — Он сценарий-то видел? Не отписал ниче.       — Так даже…       «Лучше», хотел сказать Тушенцов. Но вовремя остановился.       — Так даже что?       — Вместе прочитаем, значит. Прогоны для этого же и нужны, — поправился он, наконец поджигая измятую донельзя сигарету.       Одноклассники синхронно пожали плечами; раз Руслан так считал, то причин для беспокойства не было и быть не могло. До начала следующего урока оставалось пятнадцать минут, после него — большая перемена. Кулич, Стэфан и Никита остались топтаться возле гаражей, — им торопиться точно некуда — а Руслан, выкинув скуренную наполовину сигарету, поспешил в школу.       Валентина Павловна нашлась в столовой и, к большому облегчению Тушенцова, сидела одна, не окружённая коллегами. Пока она доедала свою бесплатную порцию второго, староста аккуратно поинтересовался, могут ли участвующие в сценке уйти с половины географии. Задумка — рисковая, хотя бы потому что Руслан был единственным, у кого по этому предмету выходила твёрдая «пятёрка». Кулич на географии обычно достигал высшей степени гедонизма, развлекаясь всеми доступными ему способами. А Стэфан… впрочем, это же Стэфан. И так всё понятно, — сидел с Кадниковым.       — Идите-идите, — Валентина Павловна дала отмашку, дожевав котлету. — Я с Екатериной Валерьевной сама поговорю. Она от вас и так устала. Пускай отдохнёт, — хохотнула классная, утирая накрашенные губы сложенной напополам салфеткой.       Получить разрешение оказалось даже как-то подозрительно легко, учитывая идущую полным ходом подготовку к экзаменам. Но, раз уж Валентина Павловна не слишком переживала за географию, так почему Руслан должен?       — Хорошо. Спасибо.       — Я на следующую репетицию приду. Проверю. Как дела у вас идут.       — Да-да. В понедельник тоже будем репетировать. За воскресенье как раз слова подучим, — Валентина Павловна осталась довольна его ответом. Разыграть энтузиазм оказалось несложно.       Хотя, разыграть ли? Руслан ждал этой репетиции, как никто другой. Осталось только удостовериться, что Даниле не пришло в голову действительно уйти домой. Глупо, но и это Тушенцова тоже бы обрадовало, — он был бы первым, кто сообщит об этом классной руководительнице.       Но Кашин нашёлся в кабинете географии. Что удивительно — на последней парте, а не рядом с Русланом. Неужели запомнил, что на этом уроке Тушенцов всегда сидит с Настей? Или просто не захотел быть рядом после этой дурацкости с деньгами? Тем не менее, на Руслана он даже не взглянул, — казалось, что теперь он опустил голову даже ниже, чем обычно, почти вплотную к парте, чуть ли не упираясь в неё лбом. Телефон к его руке будто приклеился: Кашин не выпускал его ни на минуту. По крайней мере, на переменах, если оставался в классе.       Руслан подёрнул плечом, отведя взгляд.       Екатерина Валерьевна прямо с порога попросила Тушенцова напомнить ей, когда их нужно будет отпустить на репетицию. Тяготил соблазн обернуться на задние парты и проверить, услышал ли её Данила.       Тот услышал; как только Руслан поднял руку и, дождавшись учительского «время? Ну всё, идите», поднялся на ноги, сзади почти в синхрон послышался звук отодвигаемого стула. Кулич и Стэфан тоже неохотно отлипли от своих парт, собирая пожитки.       Они вышли из класса почти строем. Руслан сжимал в руках ключ от кабинета химии, — Валентина Павловна заботливо доверила его старосте во временное пользование. И обычно они с одноклассниками шли бы туда чуть ли не вприпрыжку, но теперь, с появлением Данилы, никто не сказал ни слова по дороге. Странная неловкость ощущалась даже в звуках шагов. Тушенцов шёл быстро, — как и всегда. Кулич и Стэфан — неторопливо, слегка вальяжно. Кашин — медленно, почти плетясь позади них.       — Текст свой все прочитали? — спросил Руслан, как только за ними захлопнулась дверь кабинета.       — Ага, — безразлично отозвался Илья.       — Конечно, мэн, — Стэфан кивнул, опираясь о парту.       — А… сценарий выбрали уже?       Руслан чуть не цокнул вслух. Конечно, Кашин не прочитал. Кто бы сомневался. Наверное, был слишком занят, — гулял в компании своих закадычных друзей, блюстителей чистоты и порядка ночной Казани.       — Я скидывал вчера. Или тебе в личку, отдельно дублировать? Следить надо, ты же участвуешь, — Тушенцов сложил руки на груди. Выговор должен был продолжиться и дальше, — в конце концов, повод нашёлся практически сам собой — но Данила нахмурился и достал свой телефон.       — Я предыдущие сообщения не вижу. Если и скидывал, то я бы не увидел, в любом случае.       Тушенцов мельком глянул в экран. Там красовалось его красноречивое «ты участвуешь». И всё. Ничего больше. Сплошное затишье.       Надо же было так проколоться.       Признавать свою оплошность — тяжело, но иначе никак. Руслан нашёл файл в прикреплённых документах и переслал его заново.       — Читай. Мы пока с ними разберёмся, — под «ними» подразумевались, конечно, Илья и Стёпа. Те проявляли крайнюю степень заинтересованности происходящим, но пытались это скрыть. Если быть точным, Стэфан пытался. Кулич же просто пялился, видимо, готовый вступить в диалог в любой удобный — или неудобный — момент.       — Угу, — пробубнил Данила, вчитываясь в мелкие строчки.       — А с нами че разбираться? Я текст выучил, — Стэфан самодовольно улыбнулся.       — Когда успел?..       — Да вчера. Там учить-то… Пять строк. Меня больше костюм интересует. Мы сами будем делать или, может, кто из девчонок подключится?       — Я с Настей разговаривал уже. А она — с Сашей. Вместе нарисуют тебе сердце. Надо будет только мерки снять. Ну, после уроков разберёмся. Или в понедельник. Я у матери метр попрошу, вроде, был дома…       — А мне че? — вклинился Кулич. — Там «Весна» типа… венок?       — Ты, то есть, даже начало не прочитал?.. — кажется, у Руслана потихоньку начинало сдавливать виски. Затея, конечно, шедевральная, — назначить на роли тех, у кого и так отсутствовала элементарная ответственность. Но раздражение, тем не менее, было направлено не на Кулича, а, скорее, на ситуацию в целом.       — Да читал я! Забыл просто. На ночь же обсуждали, че ты начинаешь…       — Ладно. Так… — Руслан пролистал открытый на смартфоне сценарий к началу. — Да, венок. И всё. Купим. Или посмотрим в актовом зале. Там коробки за сценой стоят. Может, найдётся что-нибудь. А если нет — у девочек можно спросить. Если кто-то на народные танцы ходил… или ходит. Вы не в курсе?       — Не, — Кулич ответил даже как-то слишком быстро. — Не интересовался.       — Лиза на хип-хоп ходила до девятого класса. Даша — на контем… Бля, как же оно… Конемпрари? Кон…       — Контемпорари, — поправил Стэфана Тушенцов. — Я понял.       — А ты откуда знаешь?       — Да…       — Руслан, — староста поначалу обрадовался, что избежал необходимости придумывать убедительную отмазку. Но его окликнул Данила. Радость ушла.       — Господи… Что ещё?       — Я прочитал описание. Персонажей. Это… обязательно? Костюм, в смысле.       — А че там? — влез Кулич.       Стэфан молча покачал головой. Он тоже знал, «че там».       Сдержать первый прилив искреннего ликования было сложно. Но Руслан не позволил себе «вывалиться» из образа, — проигнорировал желание ухмыльнуться, желание поддеть напрямую. И спросил ровным тоном, будто вовсе не понимал, о чём шла речь:       — А что? Какие-то проблемы?       — Там же… Ну… — Данила даже вслух это произнести не решался. На то Руслан и надеялся, подбирая сценарий. Только вот злобы пока что не было: Кашин уже изъявил претензию, но довести её до конца почему-то не спешил.       Значит, надо было продавить сильнее. Самую малость.       — Комедийный же сценарий. Там вверху написано, — Руслан ткнул пальцем в экран своего смартфона. — Вот. «Только мальчики». С типа женской атрибутикой. Смешно же. Девочкам точно зайдёт.       — Платье — это как-то… слишком. Тебе так не кажется? — Кашин не обратил внимания на повёрнутый к нему телефон. Смотрел Руслану прямо в глаза. Уже настойчивее.       — Все претензии к классной, — нарочито безразлично отрезал Тушенцов. — Она всё уже утвердила. И это её сценарий, если че. Хочешь напрямую с ней выяснять?       — Это же мелочь, — продолжал настаивать Данила. — Не на этом сценка держится. Если убрать, вообще ничего не поменяется.       — Не, подожди, — у Руслана всё же вырвался раздражённый смешок. Не смешок даже — полноценное фырканье. — То есть, из-за тебя щас весь сценарий переписывать?       — Это ни на что не влияет…       — …тем более, — продолжал староста, будто не услышав, — пацаны, вон, не возмущаются. Скажи спасибо, что я каблуки убрал… Стэфан вообще сердце!       Кукушкин в подтверждение шутливо отвесил полупоклон.       — Мы прогонять будем или че? — возмутился вдруг Кулич. — Я бы ща спал на уроке спокойненько. Пока вы тут…       Тушенцову даже стало интересно, сможет ли Данила пойти против коллективного давления. Пусть и не слишком большого, — в конце концов, в тот день за Кашиным стояла полноценная толпа. А за Русланом сейчас — всего два человека.       — Да… Так мы продолжаем? — староста будто обращался ко всем, но и дураку было понятно, — вопрос адресован лично Даниле.       Тот молчал. Даня, конечно, представлял, что будет непросто. С Русланом вообще как будто ничего просто не бывает. Но не настолько же?.. Даже простое допущение того, что он будет торчать на сцене в платье перед залом, полным незнакомых ему людей, вводило Данилу в ступор.       Руслан всё ещё ждал от него ответа. С таким видом, будто не видел в ситуации совершенно ничего зазорного. Даня помнил слова классной, — она сказала, что вышлет старосте сценарии, но он волен поискать что-нибудь ещё. И что-то подсказывало, что Руслан так и сделал: нашёл самый подходящий. И роли распределил сам; маловероятно, что Валентине Павловне было дело до того, кто будет играть «Красоту», кто — «Любовь», а кто — «Весну».       — Время идёт, — подначил Тушенцов.       Единственное, что ему оставалось: в очередной раз стиснуть зубы. Переступить через себя, а заодно и пнуть — для надёжности. Данила снова опустил глаза в сценарий, снова больно прикусил только зажившую ранку на нижней губе.       — Угу, — не раскрывая рта, промычал он и слегка кивнул.       Руслан испытал нечто близкое к восторгу, наблюдая за видимой внутренней борьбой. У Кашина было, что называется, лицо с субтитрами — в этом случае к фильму на родном русском. Можно было пронаблюдать все пять стадий принятия, но озвучены были лишь две — «торг» и слишком быстрое «смирение». Тушенцов не до конца понимал, злит ли его такой расклад. Изначально он предполагал, что Кашин дойдёт до «гнева» и на этом остановится. Проще говоря — неотвратимо взбрыкнётся на любом из этапов подготовки к концерту.       Ведь такой и был изначальный план — создать все условия для того, чтобы Кашин не остался в этой школе. Но его участие в нелепой сценке доставило бы не меньше удовольствия.       — Костюм сам найдешь, у тебя самый простой.       Даня снова кивнул. Убрал телефон в карман. Поправил чёлку. Зачем-то сцепил руки в замок. Нижняя губа ныла, а он не мог перестать её кусать.       — У матери попросишь, я хз. Настя тебя накрасит. Сумочку какую-нибудь найдём, и всё. Вперёд и с песней.       Данила чуть не начал второй раунд, касаемо необходимости макияжа, раз он всё равно уже в платье. Но, когда взглянул на Руслана, готовый добиться хоть какой-то поблажки, застыл.       Не было никакой непринуждённости в его манерах. И происходящее не было школьной рутиной, обыденностью, как это настойчиво пытался преподнести Руслан. И это нарочито скучающее лицо на самом деле ликовало. В медленных тёмных глазах — всполохи предвосхищения. А ленивые губы прячут сардоническую усмешку.       Даня не стал ничего говорить.       — Мож, почитаем уже? У нас двадцать минут осталось, — сказал Кулич.       — Ага, а потом большая перемена… — за старосту заметил Кукушкин, который, кажется, меньше всех был раздражён предстоящей репетицией.       Через минуту они уже стояли в линию у доски — Руслан выстроил их одного за другим, а сам опёрся о столешницу первой парты и скрестил ноги.       — Я за ведущего, — бросил он, прежде чем начать. — Что такое восьмое марта? — без иронии и всякого энтузиазма спросил Тушенцов, не сверяясь с телефоном. — Это праздник весны, красоты и, конечно же, любви, — с малоэмоциональной расстановкой ответил он на свой же вопрос. — И всё это вы — наши девочки! — и кивнул «актёрам» в подначивании.       Данила так сильно сжимал регулярно гаснущий телефон, что начал всерьёз беспокоиться за и без того покоцаный корпус.       Кулич глубоко и выразительно вздохнул, прочистил горло и неожиданно громко начал:       — Весна шагает по дворам в лучах тепла и света. Сегодня праздник наших дам, и нам приятно это! Ебучий случай… Ну и кринжа.       — Да, и ты её наизусть должен знать. Дальше, — скомандовал Руслан.       Стэфан — по правую руку от Данилы — подхватил уже с меньшим нигилизмом:       — Восьмого Марта, в женский день, прими стихи от сердца. Желаю быть на высоте, теплом родных согреться.       Как только голос одноклассника утих, Даня, ещё секунду назад готовый тут же продолжить, вдруг понял, что у него пересохло в горле — его строчки прозвучали тихо и немного сипло:       — Пусть красота ваша цветёт, пусть солнце душу греет… — на этом моменте он запнулся, вглядываясь в текст. — Пусть счастье в жизнь вашу придёт, и станет в ней светлее.       — Пусть…       — Нет, стоп.       Кулич прервался и исподлобья посмотрел на Тушенцова.       — Что не так?       — Да не ты, — отмахнулся староста, складывая руки на груди. — Ты.       Данила не удивился ни капли. Он, в отличие от Ильи, сразу понял, что обращались к нему. Кашин взглянул на старосту из-за упавших на лицо прядей чёлки и снова сомкнул руки с зажатым в них сотовым перед собой.       — Могу громче, — опережая очевидное замечание Руслана, уведомил он.       — Спасибо за одолжение. Давай заново.       Даня, по образцу Кулича, прочистил горло.       — Пусть красота ваша…       — Ты издеваешься?       Шторки часто хлопающих век пропустили вспышку беглого взгляда, прежде чем, никак не прокомментировав новое замечание, Даня попытался произнести ту же многострадальную строчку заново.       — Пусть кра…       — Бля-я-ять… — запрокидывая голову, на утомлённом выдохе протянул Руслан.       — Ты мне так и не дашь до конца договорить? — обманчиво спокойный тон не передавал и доли обиды, которую пытался выразить Данила. Может, ему было бы легче противостоять Руслану, если бы тот стоял к нему спиной. В соседней комнате.       — Ладно, ладно… Илья, давай дальше, — милосердно разрешил староста. Кулич, стряхнув с себя любопытство, продолжил.       Следующие несколько «комедийных» реплик его коллег по несчастью прогнали без особых проблем. Суть их сводилась к тому, что каждый из персонажей пытался доказать, что достоин быть символом восьмого марта побольше прочих.       Когда очередь вновь дошла до Кашина, тот решил избавить себя от дальнейших издевательств и вложил в нелепые строчки все крупицы своего артистизма, который за ним до этого вроде и не наблюдался.       — Но ведь именно я прихожу на ум при мысли и о любви, и о весне… — Данила даже выбросил в сторону не занятую телефоном руку, чтобы вложить в выступление большую экспрессию.       Староста жеста не оценил.       — Слушай, Красота, — и тоже издевательски повёл рукой, пародируя. — Давай без отсебятины. У нас времени в обрез. Дома посмеёшься.       А вот теперь Данила удивился. Проблема явно была не в его актёрских способностях. И на этом поле он был бессилен.       — Ладно, думал, как лучше... — хотелось съехать с этого разговора до того, как он снова взорвётся и ляпнет что-то, что может ему аукнуться.       — Заново, — безапелляционно сказал Руслан.       — Но ведь именно я прихожу на ум… — с этого момента Тушенцов не слушал, а уронил голову и постучал ладонями по краю столешницы. — Сейчас что не так? — усталость в его голосе, кажется, подстегнула старосту ещё больше.       — Тут все хотят закончить побыстрее. Ты задерживаешь всех. Сделай раз нормально, и свободен — на райончике семки щёлкать. Давай снова.       — Да ладно, Руслан, норм же получается. От чистого сердца тебе говорю, — вклинился вдруг Кукушкин, положив руку на сердце. Кулич коротко хрюкнул.       — То есть для тебя это нормально?       Стэфан посерьёзнел, видимо, осознав, что сгладить ситуацию и перевести происходящее в шутку не выйдет.       У Кулича тоже было своё мнение на этот счёт, но тот выбрал отмолчаться — не потому ли, что поддерживал происходящее?       — Мы же не актёры… Новенький так тем более. Мне кажется, для первого раза нормально.       Повисла пауза. Напряжение в просторном кабинете химии, увешанном познавательными плакатами, становилось удушающим. Как если бы они разом вскрыли все колбы с реагентами. Из покрытого налётом крана звучно капало.       Даня решил, что единственно верным решением будет сделать, как хотел того староста, — начать заново. Ведь иначе это унижение не закончится никогда.       — Но ведь именно…       — Ты прикалываешься? Мы разговариваем.       Данилу снова обожгло стыдом — не перед Русланом. Обычная репетиция к восьмому марта — убери из этого уравнения Даню, и получится кучка подростков, весело проводящих время, умирающих от кринжа и смеющихся над собой же. Но с ним происходящее стало тягомотиной, помноженной на тревогу.       И он не знал, как иначе оградить не имеющих к этому отношения одноклассников, кроме как:       — Может, выйдем, поговорим? — беззлобно предложил Кашин, выступил вперёд и выпрямился, подбадривая самого себя. В то время как за спиной нервные пальцы обхватили запястье другой руки.       — Выйдем? Поговорим? Я с тобой, — выделяя последнее слово интонацией, отреагировал Руслан, — на твоём языке разговаривать не буду.       Их стройный ряд окончательно сломался, когда Кулич спустился с кафедры и встал ближе к Руслану.       — Давай хоть туда отойдём, — продолжил переговоры Кашин, кивая на дальний угол классной комнаты.       Руслан даже не посмотрел в этом направлении — всё удерживал на Кашине статичный, пригвождающий взгляд. И только тень мыслительного процесса на его лице указывала на то, что он размышлял над предложением.       — Окей, — выдал, наконец, свой вердикт Тушенцов.       Даня сразу же последовал за развернувшимся Русланом, совершенно не предвкушая предстоящую беседу. Поравнявшись с Куличом, он заметил в нём странную сосредоточенность, почти готовность. Пока, правда, было неясно, к чему.       Илья, тоже приняв для себя какое-то решение, хотел было пойти за ними, но за плечо его удержал взволнованный Стэфан.       — Не-е, мэн, пускай сами разберутся. Давай они поговорят просто, не надо.       — Думаешь? — неубеждённый, Кулич всё ещё внимательно наблюдал за стоявшими друг напротив друга одноклассниками. Дружеский долг обязывал его быть рядом.       — Уверен, ниче не будет, вот увидишь. Прост подождём. Мы же тут.       — А че у них случилось-то? — слегка расслабляясь, спросил Илья.       — Хз, может, из-за слухов? — усаживаясь на учительский стол, словно погружённый в свои мысли, без энтузиазма предположил Стэфан.       Двое молчали. Даня понимал, что по всем правилам — начать должен он. Но не знал, с какой стороны подступиться, чтобы не увязнуть ещё больше — настолько зыбкой казалась земля под ногами с тех пор, как он встретил Руслана.       — В чём проблема?       — Твоя проблема? У отражения спроси.       Даня не повёлся на провокацию:       — Я серьёзно. Просто скажи, в чём дело. Ты с первого дня ко мне цепляешься.       Кашин знал, что за ними наблюдали две пары любопытных глаз. Они так далеко, как возможно, но более интимной обстановка от этого не становилась, хотя они с Русланом и стояли довольно близко друг к другу.       — Да нахуй ты мне сдался. Слишком много думаешь о себе, — на его лице образовалась широкая и безрадостная усмешка, едва не переросшая в саркастичный смех.       — Я тебе сделал что-то? — понизив голос и сделав полшага вперёд, доверительно спросил Даня. Это далось ему нелегко, учитывая, что сам он едва держал себя в руках, — хуже ситуации не придумаешь, а с ним бывало всякое.       В попытке достучаться, Даня не отводил сконцентрированного взгляда от лица напротив. Но тревога вынуждала отвлекаться на совсем незначительные детали. Например, на неровные контуры бликов на почти чёрной радужке. Или большие тёмные круги под глазами — те, которые появляются не от одной бессонной ночи и могут не сходить годами. Становятся такой же неотделимой деталью внешности, как родимое пятно или… веснушки.       Эта мысль защекотала виски ровно в тот момент, когда Дане в грудь упёрлась настойчивая ладонь. И лишь из-за этой мысли он не сразу понял, что произошло. Только послушно отступил по чужому наитию, вновь стыдливо опуская голову.       — Да ты не только мне «что-то» сделал, — произнеся это, Руслан мгновенно пожалел.       Какими бы яркими ни были его воспоминания об этой ночи, для Кашина они должны были оставаться двадцать пятым кадром в плёнке его рутины.       Даня понял это по-своему. Очередное подтверждение пугающей догадки действительно не заставило себя ждать. Ему не преминули сказать почти напрямую — «я знаю о тебе больше, чем ты хотел бы».       И все знали. И Стэфан, решившийся вступиться за него. И его простодушный друг. И девчонки, на чьи подарки он выклянчивал сотню у матери. И — очевиднее всего — Кулич, порывающийся встать на защиту старосты.       Даня как-то беспомощно оглянулся. Злоба, копившаяся с самого утра, сдулась, как гелиевый шарик. И сам он осунулся, почувствовавший непреодолимую усталость, словно только сейчас догнавшую его сполна. После всех ночных смен и ночных похождений.       — Да пошёл ты…       Данила захватил рюкзак прямо на ходу, широким шагом покинув кабинет.       Руслан не сразу возвратился к одноклассникам, сначала компостирующий ком непереваренных впечатлений от сегодняшней репетиции.       — Мы… че, дальше репетируем? — осторожно спросил Стэфан, внимательно следящий за выражением лица старосты.       — Да не, на сегодня все. Настроения нет, — сказал Руслан, в рассеянной нерасторопности закидывая рюкзак на плечо. — Пойдёмте покурим, может?              

***

      Время пролетело быстро. Они с пацанами сгоняли до магазина, купили всякой ерунды, поговорили. Не покидала сознание и мысль о Кашине — он наверняка шлялся где-то один в округе. Общался ли он со своими друзьями-ауешниками? Должен ли Руслан бояться его?              Бояться не получалось — наоборот, с каждым разом грубость выходила очевидней, ядовитей, иногда до несправедливого. Как будто он выдавил из себя всякое чувство самосохранения.              — «Выйдем, поговорим», блять, — всё не унимался Кулич. Его словно до сих пор коробило ощущение незавершённости этой сцены. Он считал, что от новенького жди беды — рано или поздно. Но лучше рано — ведь тем быстрее всё разрешится. Перед новой затяжкой Илья сплюнул смоляную слюну на подмёрзшую землю. — Он просто хочет свои порядки навести походу.              — Ну, не знаю… По-моему, ниче он не хочет. В этом и проблема, может, — философски отметил Стэфан.              Руслан выбрал отмолчаться. Он знал больше других. Хотел он или нет, но они с Кашиным были повязаны тайной. Его — Тушенцова — тайной. И потому объяснить свою неприязнь было затруднительно. К счастью, никто и не требовал.              Уже в раздевалке Руслан проверил ещё раз, застёгнут ли карман куртки с деньгами.              — Ты здесь оставишь, что ли? — уточнил Стэфан.              — Да, не хочу тащить… — пробормотал он.              В раздевалку вошёл новенький. Запахло табаком. Они с Русланом снова неприятно переглянулись, прежде чем разойтись.              — Так, а че, слушай, мы так до вечера будем мучиться, а так до обеда управимся, — присоединившийся к ним после репетиции Кадников всё ещё удерживал Стэфана у раздевалки, предлагая смыться с уроков во имя благой цели. Они остались вдвоём. — Руслан нас отмажет, думаешь, ему ехать охота?              — Ну, я не люблю просто пропускать… — признался Кукушкин.              — Да щас всё равно перед праздниками напряга нет. Да всё, погнали, — и уверенно направился назад к курткам.              Когда учитель алгебры спросил, куда делись Кадников и Кукушкин, Руслан не растерялся — тут же отправил Кадникова на больничный, а Кукушкина — к стоматологу по записи. Такой же теории он придерживался и последующие два урока и каждый раз, когда убедительно лгал, щекой чувствовал скрытный взгляд соседа по парте.              Время тянулось медленно — Руслан и забыл, что деньги на балансе закончились, и поэтому либо спал, уткнувшись в сгиб локтя — что по определённым причинам прощалось учителями, — либо с усилием слушал теорию. После пятого урока пришлось ещё минуты три выслушивать планы учительницы английского на его участие в предстоящей конференции, но Тушенцов не выглядел нацеленным на академические свершения — он был растрёпанный, разомлевший от периодической дремоты и твёрдо нацеленный поспать, прежде чем идти за подарками.              Ленивые размышления о планах на день и маршрут поиска абонементов остановились в ту же секунду, когда его рука, непринуждённо погрузившаяся в карман куртки, не нащупала собранную сумму денег. Даже копейки, которые ему высчитывал Кашин…              Осознание закипело яростью в груди. Руслан ещё раз прощупал оба свои кармана, понял, что кроме ситцевой подкладки в них ничего нет, и прям-таки ураганом вылетел из раздевалки, обескураживая даже бабульку-техработницу.              Он, с курткой нараспашку, выбежал на мороз, растерянно огляделся по сторонам и ринулся к бредущему в сторону гаражей Кашину.              — Верни деньги, — потребовал он, чуть не сбив новенького. Кашин неловко вытянул из ушей проводные наушники, те упали на притоптанный снег, но он даже наклониться за ними не успел, как с его плеча сдёрнули рюкзак.              Руслан сам не до конца понимал, почему с такой яростью начал рыться в чужих вещах, выискивая конверт с кучей соток и мелочью. Он и не видел толком, в чём роется, пытался проверить маленькие карманы, когда между ними завязалась лёгкая потасовка, и Кашин силой вырвал из рук старосты свою вещь, оттолкнув того. Толчок вышел сильнее, чем планировался, — Руслан плюхнулся на задницу, ударил копчик. Из этого же положения, переводя дыхание, он ещё какое-то время крайне злобно смотрел на Кашина.              — Не брал я никакие деньги, идиот! — крикнул он в сердцах, такой же возбуждённый и агрессивный.              За ними с крыльца школы наблюдало несколько человек из их класса, кто-то уже собирался на помощь Руслану, но необходимости в этом не было. Кашин, сморщившись, посмотрел на приближающихся одноклассников, торопливо застегнул рюкзак и быстро направился домой.              — Ебать, он быкует на тебя, что ли? — взволнованно спросил Кулич, помогая Руслану встать.              — Он деньги спиздил.              — На подарки которые? Капец, он конченный, — сказала Зарыковская, состроив крайне возмущённый тон.              — Жесть… — прокомментировала Лера.              — Надо Павловне сказать, это че за дела… — предложил Кулич, расстроившийся, кажется, что не удалось подраться с оборзевшим новеньким.              — Пойдёмте, — глухо сказал Тушенцов, у которого от сильного толчка и жёсткого приземления до сих пор звенело в ушах.              Классная выглядела не то чтобы не удивлённой, скорее, ожидавшей избежать таких инцидентов. Тем не менее, она, словно по заранее обговорённой инструкции, направила Руслана и Леру с Ильёй, как свидетелей потасовки, к завучу. А Зарыковскую тактично отвадила. Оттуда они все дружно направились в кабинет директора, где уже образовавшейся толпой обсуждали произошедшее в крайне возмущённых тонах.              — Нет, ну их же предупреждали, ну предупреждали ведь! — звонко заметила завуч.              — И он прям намеренно толкнул? — спросил директор Руслана.              — Да, со всей силы, — встряла Лера, заставшая только самое окончание происшествия.              — Ну, он у меня сумку свою вырвал, я там деньги искал, и толкнул одновременно.              — Нет, ну он, конечно, со своими, я извиняюсь, габаритами, против, некрупного парня, — в таком же возмущении пребывала завуч, для которой Руслан был отдушиной и спасением от дополнительной мороки в этой школе. Руслан коротко взглянул на неё. Его начинало дёргать, но он надеялся, что все это проигнорируют, как это было всегда.              — Вы посмотрите, у него же тики. А если эпилепсия, если приступ эпилепсии случится? Это же не шутки уже.              — Да я вообще не про это, пусть он деньги вернёт, — раздражённо сказал Руслан.              — Сколько там было? — спросила Валентина Павловна.              — Ну, с каждого по триста… пять тысяч семьсот. Ну, поменьше, он не до конца внёс.              — Нифига себе, — удивилась Лера.              — Он прямо отобрал их у тебя? — с проникновенностью следователя спросил директор.              — Нет, из куртки вытащил, — проговорил Руслан, всё меньше уверенный, что хотел такого окончания дня.              — И ты уверен, что это он был? — уточнил директор.              — Да, Руслан, важный вопрос… — согласилась Валентина Павловна.              — Ну, я сам не видел, — запалялся Тушенцов, — но у вас там камеры для чего стоят?              — Ну, дело в том, что камеры есть, но разглядеть, у кого куда рука легла в толкучке почти невозможно. Мы отсмотрим, конечно, может, его там даже близко не было…              — Это он был. У нас разговор был перед этим. — Все заинтересованно слушали, а в Руслане оставалось всё меньше уверенности в правильности происходящего. — Я как-то пошутил, что он там… отжать не успел, ну, деньги, — становилось неприятно. — Ну, а он че-то сказал…. Ну, типа, что сегодня может, не помню, как именно.              — Нет, ну, я думаю, тут всё сразу было понятно, ещё когда мама его тут сидела и нас убеждала, что проблем не будет. Ну, я же ей ещё тогда сказала, что она сама не понимает, о чем говорит…              — Сейчас наберём ей.              Звонили на домашний, поставили на громкую связь. У Руслана в груди защекотало любопытство — как звучит мама Данилы? Сразу представилась его комната, как он в трениках залипает в шутер или ещё что. Или он дома не бывает и почти всегда во всяких передрягах? Не зря же он такой убитый по утрам.              — Здравствуйте, вас директор пятьдесят шестой школы беспокоит, Андрей Владиславович.              — Здравствуйте, — с первой и до последней буквы неуверенно ответили на том конце провода.              — Скажите, пожалуйста, Данила сейчас дома?              На какое-то время стало тихо.              — Нет, он сейчас не дома. Что-то случилось? Он прогуливает? — голос звучал мягко и как-то заранее виновато. В лицах преподавателей даже лёгкая жалость обозначилась — но только завуч выглядела скорее самодовольной.              — Произошел инцидент, крайне неприятный…              — Андрей Владиславович, давайте я… Алло, здравствуйте. Это Марина Валерьевна, завуч по воспитательной части. Мы с вами разговаривали ещё, когда вы документы подавали, помните? И я вам тогда сказала, что проблем мы вряд ли избежим с такой-то биографией. Вы же понимаете уже, что дела у Данилы плохи? — Руслану её напор показался неприятным, хотя злость на Кашина нисколько не утихла. Его в целом не устраивало быть сейчас здесь. — Он мальчика чуть не побил, хорошего, старосту своего. Деньги украл на подарки девочкам, шесть тысяч почти.              Завуч выдержала драматичную паузу, но реакции никакой не последовало.              — У мальчика эпилепсия, нервные тики — вы представляете, что вообще могло произойти?              Руслан чувствовал себя крайне некомфортно. Отношение к нему, как к жертве, особенно не клеилось с тем, как сам он обходился с Кашиным последние дни. Возмутиться он этому, конечно, не мог, но очень хотелось, чтобы использовать его болезни как аргумент просто прекратили раз и навсегда. Даже Кулич с Лерой неодобрительно переглядывались.              — Я понимаю… А какая причина?              — Какая причина? Вы спрашиваете, какая у вашего сына причина была, чтоб украсть общие деньги, которые девочкам собирали, и побить парня, когда он их вернуть пытался?              Кашина молчала.              — Вы знаете, где ваш сын сейчас? Связаться с ним можете?              — Не знаю, он должен был прийти уже. Я могу поговорить с этим мальчиком? Или мамой его? С ним сейчас всё в порядке? — участливо поинтересовалась женщина.              — Он сейчас рядом стоит. Но говорить с вами не хочет. Представьте, в каком он шоке пребывает…              Руслан даже глаза закатил вполне заметно.              — Я поговорю с ним, он вернёт деньги.              — Он-то вернёт деньги, а вот вы не хотите спросить, когда вам за документами его прийти?              Повисла пауза.              — Вы его вот так сразу исключите?              Завуч даже фыркнула от возмущения:              — Так сразу? А вот всего, о чём я вам говорила, недостаточно?              — И вот совсем нет вариантов никаких?              — Вариантов у вашего сына и правда немного — он либо берётся за ум, либо оказывается в колонии. Вот, кстати, Руслан с мамой могут заявление на него подать…              Руслан отрицательно замахал головой и даже руки крестом выставил.              — Пусть только деньги вернет, — шёпотом попросил он.              — …но не станут этого делать, если он вернёт всю сумму. Пусть возвращает, извиниться перед Русланом и уходит со своими десятью полными классами. Может, чудо случится, и он поступит в какой-нибудь колледж. Не хочу вам грубить, но перспективы на данном этапе вырисовываются совсем не радужные. Вы слушаете меня?              — Да, — почти неслышно отозвалась Кашина.              — На этом предлагаю разговор окончить. Завтра с утра ждём вас с сыном у директора, с деньгами и извинениями. На этом, надеюсь, сотрудничество ваше с нашей школой будет закончено.              — До свидания.              Связь прервалась.              — Нет, ну она явно какая-то… Как в облаках витает, — нашлась завуч.              Всё времяпрепровождение в кабинете директора длилось около получаса, и минут двадцать из них можно было причислить к возмущениям завуча, у которой будто личные счёты были с матерью Кашина.              Домой его провожали Лера и Илья, причём Илья оглядывался по сторонам так, словно ожидал увидеть новенького, преследующего старосту. Развитие событий маловероятное, решил для себя Руслан.              Дома он первым делом рассказал маме о краже, пропустив подробности о личном столкновении, выслушал её резонные замечания о том, что он оставил деньги в куртке, без аппетита поел. Хотел было поставить будильник, чтобы не проспать встречу со Стэфаном, но вовремя вспомнил, что восьмое марта у девочек как минимум переноситься, если не отменяется. Кашин оказался Гринчем от мира женских праздников.              Подёргался минут двадцать на подушке, а потом крепко поспал почти до самого вечера. Проспал бы дольше, но его разбудил звонок телефона.              Заспанный, он не сразу понял, в чём дело, но Кулич, кажется, крайне настойчиво просил зайти в «Вк». Руслан сонно побрёл к компьютеру, открыл диалоги. Ему написали Кулич, ещё раньше — Стэфан, но особое обсуждение было, видимо, в их «пацанской» беседе класса. Начиналось всё с вопроса Стэфана о том, в каком косметическом покупать абонементы. Было ещё продолжение шутки про секс-шоп от Кадникова, но его проигнорировали. Плавник обещал спросить у старшей сестры, кто-то давал сомнительные советы от себя. Пока в разговор не встрял Кулич с недлинным голосовым:              — А вы на какие шиши собрались покупать? Новенький бабки стырил.              «Вполне резонно», — решил Руслан, прежде чем послушал голосовое Кадникова:              — Ахахах, че-е-е-е? Деньги-то у нас со Стэфаном, как он их стырил? Я же Руслану сразу написал, что мы пойдём до обеда всё купим, чтоб время потом не тратить. У него деньги все в куртке лежали, он забыл, что ли?              Дальше он не читал, тут же перешёл в беседу со Стэфаном и, пока его сердце стремительно скатывалось к пяткам, прочитал: «мы у тебя деньги забрали, купим всё до обеда, ты же не против будешь? отмажь нас только, пожалуйста».              Руслан вслух выматерился и сильно оттянул себя за волосы. Сон как рукой сняло.              Послышался звук нового уведомления.              «зачем ты это сделал? ты совсем ебанутый?»