За Дверью

Хрупкая женщина у края чернеющей нескончаемой пустотой дыры отчаянно сжимает в ладонях руку гораздо крупнее её собственных. Её красное платье рвётся о острые штыри деревянных досок, а лодыжки запутались в режущих кожу нитях. Ранее белоснежные они становятся того же цвета, что и её платье. Она чувствует, как с каждой секундой их становится всё больше. Из открывшейся бездны тянут к ней пальцы десятки рук. Неестественно тонкие и длинные, неправильно выгнутые и искорёженные. Или, напротив, крохотные пухлые детские ладошки. Все они прячут чудовищную силу. Она знает, что должна остановиться и бежать, пока не поздно. Пока руки не добрались и до неё, пока не утащили за собой. — Пожалуйста! Кто-нибудь! Пожалуйста! Помогите! — криком срываются мольбы. Маргарита знает, что ей не хватит сил. Но отчаянно не отпускает ещё тёплой руки. Изо всех сил бросается спиной назад, тяня на себя. Нити впиваются в ноги лишь сильней, разрезая плоть. Темнота раздается мерзким хохотом. Если она продолжит, то сбежать больше попросту не сумеет. — Достаточно, — шепчет мужчина, но она не слушает. В таких тёплых карих глазах теперь осталась только пустота. Дёргает его на себя ещё раз, игнорируя боль. И ещё. Продолжает нелепо просить о спасении, отбросив здравый смысл и напускную гордыню. И только детский смех вторит её бесполезным усилиям. Оно не отпускает его тоже. Это всё её вина. Оно дёргает в ответ. Теперь она и сама по грудь свисает над дырой в полу. Сдирает локти, упираясь, и пытается отползти немного назад. Но и двинуться со всем удерживаемым весом не получается. Кажется, вот-вот и её руки не выдержат. А стоит им ослабеть лишь немного — и Вагнера заберёт вниз. Он даже не держится за неё в ответ. Он не пытался выбраться изначально. — Я больше не чувствую ничего ниже пояса, — хрипло шепчет он, — У меня уже нет шансов. Спасай себя. Они за дверью далеко не в первый раз. Они знают — заходя за дверь, ты должен быть готов умереть. И Маргарита верила, что готова. Она научилась не запоминать лиц и имён соратников. Воспитала в себе единоверную в этих мирах систему ценностей. Не доверять, не раскрывать карт, не привязываться и не надеяться. Пытаясь выжить, каждый сам за себя. Она хорошо искала подсказки и замечала подвохи. Больше ничего не чувствовала, смотря даже на самые изувеченные трупы. Но сейчас неуместные для её опыта слёзы стекали по щекам. Она ошиблась. И оказалась не готова заплатить жизнью человека, который всегда был с нею рядом. Тело её лучшего друга выскальзывает из онемевших пальцев. Глаза, улыбавшиеся ей на протяжении 34 лет гаснут во мгле. Когда холодная рука ребёнка дотрагивается до её волос, она тоже закрывает глаза. Девочка, выглядящая совсем как её дочь, так глупо заманила их в эту ловушку. Она не должна была касаться, не должна была пытаться рассмотреть спрятанную фотографию получше, не должна была терять осторожности. Рука, напоминающая младенческую, крепко сжимает схваченные волосы. Маргарита готова. Руки, резко схватившие ткань изодранного платья, тянут её тело в противоположном направлении. Их неожиданное тепло почти обжигает.

***

Когда они с Чайльдом добираются до небольшой деревянной пристройки, сказать чем она являлась до недавнего времени невозможно. Сломанные балки, кажется, в любой миг готовы подогнуться под весом потолка. Двери содраны с петель, в стенах то тут, то там за деревянными обломками открываются неровные дыры. А о том, что происходит внутри и говорить не следует. В полу зияет огромная дыра. Такая тёмная и глубокая, что кажется бесконечной. И из ямы на поверхность тянутся уродливые обрубки рук. Одни из них человеческие, другие — такие же, как у соломенной женщины. И все до единой свободно двигаются, не имея тел. Времени рассматривать оставшуюся часть помещения у него банально нет, потому что руки те явно намереваются утащить уже практически бессознательную женщину, на чей крик они и прибежали, в яму за собой. Чайльд реагирует с поразительной скоростью, хватая её за талию, а Скарамучча приседает у её ног, запутавшихся в каких-то багряных нитках. Дамочку вытащить, конечно, необходимо поскорее. Но если она так и застрянет, а чудовище вылезет следом, то далеко они не убегут. Никто из них не произносит ни слова. Будто любой звук может побудить нечто во мгле к более активным действиям. Торопливо распутывая затянувшиеся узлы, он не сразу замечает несколько деталей. У нити нет ни начала, ни конца. Извиваясь, будто живая, она тянется из-под пола. Точнее, оставшейся его части. Ещё имеющиеся доски вспороты неизвестной силой, будто чей-то живот, превратившись в щепки. Кроме того, нить острая. Неосторожно дёрнув впопыхах, он тут же обживается длинной кровоточащей царапиной. Третья деталь приходит в голову только после того, как одна нога Маргариты уже освобождена. Нити не бордовые. Они очень липкие. Скарамучча не знает почему они не сговариваясь бросаются её спасать. Он не знает почему она разделилась с напарником и как попала в такой курьез. Не знает и как Чайльд в одиночку справляется с отбиванием жертвы от дьявольских рук. Он просто шевелит пальцами так быстро, как только может. На подкорках сознания слышит противный скребущий звук со стороны дыры, напоминающий искажённый голос. И надеется, что имеющаяся в них доля человечности не стала их же роковой ошибкой. Когда с путами наконец покончено, Чайльд забрасывает Маргариту себе на спину и они дружно делают ноги. Очень вовремя. Балки наконец не выдерживают и потолок погребает помещение под собой, едва они выбираются за порог. Один из обломков больно ударяет его в спину, и Скарамучча шипит. Он смотрит на оставшуюся вместо былого здания груду древесины обвинительно. Маргарита слабо двигается, кое-как сжимая Чайльдовы плечи. — Не останавливайтесь, — шепчет она. Краем глаза он замечает, как нечто под мусором начинает двигаться. Пожалуй, сворованный человек и сломанная пристройка — достаточный набор, чтобы побудить к активным действиям. Каким именно узнавать он не намеревается, срываясь на бег. Чайльд в резвости не уступает. За спиной что-то мерзко чавкает. Затем слышится жалобный хруст, будто деревянные обломки давит под тяжелым весом. А потом только шорох. Такой, словно нечто ползёт по земле. Становящийся лишь громче по мере того, как они бегут всё дальше. Оно целенаправленно следует за ними. Скарамучча кусает губы. Они не могут бегать вечно. Это существо непременно их нагонит. — Бегите в дом, — говорит Маргарита, — Она не может войти сейчас. Преследователю крайне легко сократить свой путь, если они повернут в сторону дома и станут тратить время, открывая входную дверь. Они могут лишь приблизить неизбежный конец. Но они бросаются на крыльцо без раздумий. Дёргая за ручку, Скарамучча чувствует насколько она близко. Ей хватит одного прыжка. Двери закрываются с громким стуком и с разницей в миллисекунду о них ударяются с другой стороны. Толстое древко сотрясается под ужасающей силой, но вопреки всей логике не поддается. Существо недовольно мечется, скребётся и бьет в двери ещё несколько раз. Глухой звук от этих ударов каждый раз заставляет сердце замереть. Но вскоре всё утихает. Проверять ушло ли оно никто не решается, Скарамучча с Чайльдом только переводят сбившееся от погони дыхание. Было близко. Настолько близко, что и не верится как им в итоге удалось избежать незавидной участи. Наконец он поднимает глаза на спасённую ими женщину. Та всё ещё слишком бледная, но от полуобморочного состояния уже отошла. Должница встречает его взгляд и, понимая без слов, качает головой. — Не здесь. Скарамучча понимает насколько ужасно она выглядит только когда у четвёртой комнаты Чайльд наконец её отпускает. Образ высокомерной женщины в пёстром платье, мнящей большую часть группы балластом, тает на глазах. Растрёпанные волосы, платье больше напоминающее тряпку, покрасневшие глаза и смертельная бледность. Совсем изодранные руки безостановочно подрагивают, будто один большой повреждённый нерв, но она сразу же прячет эту маленькую слабость, сжав кулаки. Ковыляя, подходит к собственной кровати и жестом приглашает их садиться тоже. Маргарита снимает обувь и отрывает кусок простыни, начиная перематывать раны. Страшнее всего выглядят её ноги. Изувеченные до безобразия, они больше напоминают небрежно сваленное вместе мясо, чем функционирующие конечности. И впрямь, человек сбежавший с порога смерти. Чайльд морщится, закрывая дверь, и они присаживаются на вторую кровать. Близкое соседство с покойниками не должно располагать к разговорам, но Маргарита явно ценит даримое отсутствием живой компании уединение. — Мы убрали их обратно в комнату и накрыли простынями, не волнуйтесь, — говорит она, будто это в корне меняет ситуацию. Скарамучча пожимает плечами, предпочитая не беспокоиться из-за лишних вещей. Поводов для беспокойства хватает и без того. — Так, что случилось в той пристройке? — Ничего особенного. Я сглупила и мы попали в ловушку, — говорит она: — Но тебе не нужно трудиться и задавать наводящие вопросы, малыш. Мне знакома благодарность. Они ждут до тех пор, пока женщина не заканчивает импровизированную перевязку. Только тогда она наконец выдыхает: — Пристройка была заперта на три замка. Очень хорошие, к тому же, забраться внутрь оказалось нелегко. Мы думали, что наверняка найдём внутри рабочую студию или хотя бы сами полотна, но нет. Станок не там. Пристройка — это хозяйский склад. Ничего полезного там не оказалось, даже напротив. Сами видели, что пряталось под его полом. К слову, не подсядешь ко мне? Просьба странная. Но он уверен, сейчас Маргарита не сделает ничего ему во вред. Поэтому Скарамучча пересаживается с одной кровати на другую. Женщина сразу же берёт его за руку, что весьма напрягает. Он собирается было высказать своё недовольство, но замирает, почувствовав неестественное движение пальца на собственной ладони. Она выводила буквы. — Как думаешь, как же то существо связано с этим местом? Неужели случайно оказавшийся в местных краях озлобленный дух? Мне кажется, это не так. Наверняка тут есть какая-то загадка, — говорит она задумчиво вслух. «Дочь» — а написанное сквозит уверенностью. — Знать бы только, где искать. «Станок» «С» «Тайная» — Одно я скажу тебе точно. Она не ткачиха. Ключ не там, где мы думали, — на сей раз тихие слова так же тверды, как и краткие безмолвные послания. «Огонь». Наконец женщина отпускает его руку, оставляя самостоятельно искать ответы между строк и расшифровывать все крупицы информации, пытаясь связать их вместе. А нельзя было просто по-человечески сказать? Тоже нашлась благодарная. — И это всё? — Нет, конечно, — смеется она, с незаинтересованным видом поправляя причёску — Кормят тут на самом деле два раза в день. Хозяйка вчера упоминала только завтрак, но будет и ужин. Время не такое точное, но наверняка уже скоро. Обязательно приходите и поешьте как следует, вы потратили много сил. Ясно. Больше информации они не добудут. Ну и ладно. Ещё бы эту путно разобрать. Скарамучча машет растерянно за ними наблюдавшему Чайльду рукой в качестве сигнала, они уходят. Уже у дверей он вновь слышит женский голос за спиной. Только теперь вместо наигранного веселья в нём сквозит сухая горечь. — Ещё кое-что. Скорее всего этой ночью я умру. Если это так, не потеряйте её зря. Он не оборачивается посмотреть на её лицо в, вероятно, последний раз.

***

На ужин приходят четверо. Глория, Рэйвен и сами Скарамучча с Чайльдом. Подозрительно. Если с Маргаритой и Вагнером всё очевидно, то куда запропастились оставшиеся двое? Их напарники были тут, значит о предстоящем приёме пищи осведомлены все. — А где Цици? Дети должны хорошо питаться, — спрашивает Чайльд, когда они подсаживаются к Глории. Его беззаботность порой позволяет задавать полезные вопросы. — Она не голодна, я приготовила довольно сытный обед. — Не беспокоишься, что её накажут за отсутствие? Вы же так и не узнали, что будет, если пропустить завтрак, — щурится Скарамучча, надеясь выцепить из неё как можно больше. Может, ему и стоит поучиться добывать информацию самостоятельно. Может, он слишком полагается на то, что может выбить из других людей. Может, он излишне самонадеян и напорист. И что дальше? Не прошло и 24 часов, а он уже дважды едва не погиб от лап потусторонней силы. За правильный подход ему никто медальку не подарит. «Правильного подхода» тут даже не существовало изначально. — Нисколько. Будь ужин таким же обязательным, как и завтрак, его бы упомянули. Меня больше беспокоит куда же пропал напарник этой одинокой леди. Возможно, в тот момент под повязкой её глаза хитро сощурились. Притаившаяся лиса. Она намеренно не понижала голос, прекрасно зная о расстоянии между ними. Обернула каждое сказанное ими слово в собственный колкий вопрос. Так, чтобы Рэйвен обязательно услышала. — Откуда мне знать? Я ему не нянька, — фыркает она, — К тому же, Маргариты с Вагнером тоже нет. — Вагнер мёртв. Его слова погружают столовую в тишину. Скарамучча умалчивает о том, что Маргарита едва не ушла вместе с ними. Он мог бы радоваться. Впервые с момента прибытия в этот мир он знает что-то, неизвестное другим. Но удовольствие не приходит. Сообщать о смерти посреди разговора, будто это что-то обыденное, мерзко. Привыкнет ли он к этому, как остальные? Он вспоминает как утром о подобном говорила Маргарита. Лениво ковыряя вилкой в салате, а затем просто продолжая трапезу. Почти все присутствующие тогда лишь переменились в лице, но не прекратили жевать. Становился ли он таким же? Будет ли он лишь очередной Маргаритой? «Этой ночью я умру». Смирённый голос эхом отдается в голове. Разве немногим ранее она не хваталась за жизнь так отчаянно, моля о помощи? — Многовато, — сухо произносит Глория, возвращая его в реальность. Лицо Рэйвен так же хмуро, как и её тон: — Трое из десяти ещё до наступления второй ночи. Нам попался мир с довольно высокой сложностью. — Мне он таким уж жутким не показался. — Будто перед тем как убивать монстры станут спрашивать насколько тебе страшно, — закатывает глаза Рэйвен — Сложность определяется не так. Разумеется. Эксперты, ни с чем толком не столкнувшиеся, рассуждали о том насколько это было страшно. Четыре часа, двадцать шесть минут и три секунды. Ему пришлось неподвижно сидеть лицом к лицу с пришедшей по его душу тварью. Чувствовать её дыхание на коже и вблизи вдыхать тошнотворный запах загнивающих трупов. Даже если она была иллюзией на грани реальности, они не смели преуменьшать и обесценивать ужас произошедшего. Она по прежнему оставалась смертью, дышащей ему прямо в лицо. Ужин проходит в тишине. Хозяин приносит им блюда, а хозяйка доливает напитки. И Скарамучча впервые видит их вместе. Одинаковые льняные рубашки, одинаково не сползающие с лица улыбки и совершенно одинаковая пустота в глазах. До жути гармоничная пара. Соломенная женщина была их дочерью. Фраза «она не ткачиха» наверняка относилась к хозяйке. И у него было два варианта её значения. Первый — хозяйка является кем-то ещё и они ошибочно интерпретировали слова о созданных полотнах. Второй — настоящей ткачихой была дочь. В наихудшей версии, правильны были оба. Но пока он остановился на втором. Веретено и нити, единственные связанные атрибуты, которые им довелось обнаружить, появлялись только вместе с ней. «Станок» и «С» немного противоречили любому варианту. Они значили, что ткацкий станок точно где-то в хозяйской комнате. Но, если предположить, то слово «Тайная» могло относится и к самой ткачихе, а не месту. Тайная дочь, тайная ткачиха. В хозяйских покоях она создавала полотна, которые мать выдавала за свои. Тогда это имело смысл. Но что могли значить «ключ не там, где мы думали» и «Огонь»? Ключ не связан с полотном, но как-то связан с огнём? Полотно нужно сжечь? Скарамучча никак не мог понять. А что, если Маргарита сама не знала до конца? Только советовала раздобыть огонь и искать что-то другое, вместо полотна? Они ведь не могли узнать достаточно за такое короткое время. Иначе она не принимала бы роковую участь, а стремилась получить ключ как можно скорее. В конце концов, все ответы лежали за дверью хозяйских покоев. Попасть за которую было невозможно. Кто-то из них всегда оставался внутри. Скарамучча поднимает глаза на двух супругов, мирно ожидающих, пока гости закончат трапезу. Не всегда. Ему определённо придётся пропустить завтрашний ужин. Сегодня же нужно прояснить несколько моментов. Во сколько начинался ужин? Насколько он знал, определённого времени не было, только примерное. Тоже сойдёт. Главное, что в это примерное время их в комнате уже не будет. Во сколько же заканчивался ужин? По идее он должен был длиться час, как и завтрак. Но если точное время начала не существует, будет ли это справедливо и для конца? Скарамучча намеренно медленно прожевывал каждый кусочек. А когда еда закончилась, лениво попивал напиток, притворяясь будто попросту увлечён изучением календарей. Глория ушла, покончив со своей едой и пожелав им спокойной (он не слишком надеялся) ночи. Так их осталось трое. Он примерно подсчитывал время. Опустошив стакан, он попросил хозяйку долить. Чайльд нетерпеливо скулил, не желая возвращаться в одиночку. Скарамучча сказал, что пополняет энергию. Так они втроем просидели более трёх часов. Клонило к ночи. Рэйвен ушла и Чайльд несчастно посмотрел ей вслед. — Может, и мы пойдём, Дзуши? Нельзя же до ночи сидеть. Скарамучча согласно кивнул. Его догадка казалась правильной. Похоже, на время ужина хозяева работали по правилу «последнего посетителя». Если желающие отужинать гости закончат трапезу за полчаса, они вернутся через полчаса. Если за пять часов — вынуждены ждать пять. Он не был достаточно уверен в этом и полагаться на чистую удачу не собирался. Ведь, если он прав, то лучший способ проконтролировать всё шагал по коридору рядом с ним.

***

Бессонная ночь и крайне насыщенный день. Скарамучче непременно следовало поспать. Он уверен, что от усталости разум больше не потревожит ни один звук. Сегодня он мог не беспокоиться о возможном существовании условия «не спать». «Не потеряйте её зря», — сказала Маргарита. Она была непоколебимо уверена, что на эту ночь женщина не поступит так же, как в первую, и придёт именно за ней. Она считала, что сегодня они смогут использовать ночное время с пользой. Что, если она ошибалась? Что, если соломенная женщина не остановится на одной жертве? Она, как минимум, могла забрать двоих за раз. Что, если выйдя исследовать ночью Скарамучча сделает только хуже? Что, если в третий раз выбраться из-под пристального надзора смерти не получится? Что, если она права? Что, если это действительно были её последние слова? Что, если он упустит свой шанс? Скарамучча скрипит зубами. К чёрту. Пусть он окажется наивным дураком, но он должен рискнуть. Действовать на опережение, а не дожидаться своей участи. Он поверит ей. Под покровом ночи он осторожно выскальзывает из комнаты. Закрывает дверь неимоверно медленно, чтобы не издать ни звука. И благодарит судьбу, что им досталась худшая комната. Ближе всех к загадочному помещению с вырезанной на металлической табличке буквой «С» и ближе всех к столовой. Где ещё начинать поиски огня, как не на кухне? Бесшумно открыть большие ворота задача уже посложнее. Страх того, что хозяева или их дочь выглянут из-за опасной двери прямо за спиной, ничуть не улучшает ситуацию. Но Скарамучча не трус и не слабак. Он только сильнее сжимает зубы, продолжая нестерпимо медленно тянуть дверь на себя. Благо, он достаточно худой и широкая щель меж ворот ему не требуется. Аккуратно заслоняет её сразу же, оказавшись внутри, и облегчённо выдыхает. Начало положено, а о шуме можно больше не волноваться. Звукоизоляция в столовой была вполне неплоха. Уже привыкнув к темноте Скарамучча проходит сквозь столовую на кухню без каких-либо проблем. Но стоит ему только сделать шаг в сторону от двери, как в один миг новообретённое подобие спокойствия рассыпается подобно песку. Он натыкается на что-то. Сердце, кажется, останавливается на добрую секунду. Что-то живое. И пульс его громом отдаётся в ушах. Что-то живое замирает тоже. Что-то тёплое. Решительно оборачиваясь, Скарамучча сталкивается с чем-то лицом к лицу. А затем бьет его в живот. — Ау, — тихо шипит Томо. — Какого хуя? — агрессивно (насколько это возможно) шепчет Скарамучча. Он не видел этого парня ещё с того момента, когда тот отправился искать свою соседку. И парочка испарилась. Куда, спрашивается, они ушли? Много мест для обыска тут не находилось. Он знает, что Глория с Цици обыскивали дом, а Маргарита и Вагнер — округу. С первыми они с Чайльдом столкнулись в этой же столовой, со вторыми — в треклятом сарае. Их группа не могла пропустить Томо и Рэйвен, выходи они на улицу. А в доме не пересечься практически невозможно. Где они могли находиться, дабы всё же избежать хоть единой встречи? Комната хозяев оставалась недоступна до ужина, где наконец и появилась женщина. А вот этот паршивец как под землю провалился и вылез только сейчас. Шастая не пойми где по ночам. — Что ты тут делаешь? — спрашивает Томо шёпотом. И Скарамучча почти оскорблён. — Тот же вопрос. Они молча пялятся друг на друга, как два идиота. Первым сдается патлатый. — Я кое-что ищу. — Надо же, я тоже. Тупиковый диалог вновь сводится к борьбе взглядами. Не то чтобы у них особо много времени, но Скарамучча упрям. Он может поклясться, что видит скепсис на чужом лице. Томо всё же поднимает руки в примирительном жесте. — Ладно. Я ищу спички. А ещё ночами проявляются детали, не заметные или не существующие днём. Я должен был посмотреть. — Я, пожалуй, тоже их ищу. Точнее любой огонь. Так, ты уже обыскал кухню? Он смирился с судьбой, навязывающей ему в вечные напарники Чайльда. Принять сотрудничество с Томо совсем не трудно. В конце концов, днём он даже сам пытался затесаться в их команду. Получилось, правда, только это глупое ночное рандеву. — Как раз заканчивал. Тут пусто. Чёрт. Скарамучча очень надеялся быстро найти свой огонь и не рисковать попасться никому из семейки в предназначенный для сна час. Но не мог же он просто сдаться и уйти ни с чем, рисковав понапрасну. — Слушай, — говорить это второй раз за сутки несколько неловко. И всё же, на сей раз гораздо спокойнее, — Объединись со мной. Томо, пожалуй, не лучший напарник. Он, наверное, самый неопытный из собравшихся после них с Чайльдом. Он состоит в команде с неприятной дамочкой, не желающей уступать и крупицы сведений. Он до странного искренний дурак. И Скарамучча всё ещё не знает где он прятался всю оставшуюся часть дня. Но той ночью это решение кажется единственно правильным. И Скарамучча о нём не жалеет.