За Дверью

— У-у-у, а этому подрезал хвост. Как некрасиво. — В смысле ранил? — Ну, подбил немного хвостик. — Да ёбанный нахуй, говори прямо! — Б2? — невпопад встревает Кадзуха и Скарамучча вновь взрывается недовольством: — Я ещё не закончил! Пока взрослые дяденьки и тётеньки вели свои переговоры наверху, они сидели в гостиной и играли в морской бой. А лучше бы просто сидели и пялились на часы, честное слово. Кадзуха периодически забывал чья очередь ходить и мог случайно выдать себя же, заговорившись, зато оказался донельзя удачливым и потопил уже большую часть его флота. Хэйдзо просто был невыносим. В поисках его четырёхъярусного судна они продуманно простреляли точки, сходящиеся на всех местах, где он мог разместиться, но так и не нашли. Более того, клеточки, в которые они уже стреляли, вдруг оказывались нетронутыми и вместо этого они, оказывается, стреляли в другую. Ебучий корабль-призрак. Теперь он и вовсе нёс какую-то чушь вместо чётких ответов и Скарамучча, оставшийся с наименьшим числом «выживших», ходил на тонкой грани. Огреть Хэйдзо хотелось до искр из глаз. Особенно, когда он, как выяснилось, только что попал в самолёт. — Попробуй Б2, действительно, — звучит лениво со стороны и Муча почти срывается с места. Он туда уже стрелял! От яростного крика его останавливает только запоздалое осознание, что говоривший находился у него за спиной. Хэйдзо отбрасывает листок с ручкой на журнальный столик и довольно откидывается на мягкую спинку кресла. Среди стандартных квадратов и точек на его карте Скарамучча краем глаза замечает несколько рисунков. Самолёты, должно быть. Достоверность отметок он уже не рассматривает. Игра, вне сомнений, подошла к концу. Камисато Аято перемещается из-за его спины на пустующее кресло рядом. Практически невесомая улыбка на его лице становится немного шире, стоит и его взгляду коснуться скомканной и изрисованной бумаги. Мужчина не спрашивает кто из них победил в этой маленькой игре, но и обсуждать результаты только завершённой встречи не спешит. Сперва он достает из внутреннего кармана пиджака согнутый лист бумаги, медленно вертит его в руках и откладывает очевидную подсказку для Дверей на стол. Хэйдзо хмыкает и тут же тянет к ней руки. — Переговоры прошли успешно, босс? — Можно и так сказать, — наконец произносит Аято, — По крайней мере, проблему с новичками мы всё же решили. Что касается остального, обсудим уже потом. Главное, проявите себя как следует перед её девчушкой. Мисс Лань весьма скрупулёзна и пронырлива, результат вашего похода определённо скажется на договоре. Если не станет решающим. Чуть позже Скарамучча узнал, что внутреннее устройство каждой организации несколько разнится. У каждой из четырёх есть представители, выступающие устами и руками никому не показывающихся глав. У Баал и Буер оный имелся лишь один, но у Моракса и Барбатоса таких было по два. Грубо говоря, один из них занимается внутренними делами, а другой внешними. Аято определил их смысл гораздо проще: на общих Собраниях, что проводились организациями время от времени, в срочной ситуации представители могли подменить друг друга. Так, если в назначенное для Собрания представителей (цель их осталась для него загадкой, но звучало пафосно) время Е Лань будет за дверью, вместо неё просто придёт другой человек с той же должностью. Но главным отличием организации Моракса от других было то, что заключаемый с дьяволом контракт был не совсем метафорой. Чтобы полноценно вступить в их ряды новички действительно подписывали официальный документ. В теории, подобное должно бы людей оттолкнуть, но всё было с точностью наоборот. Для многих обладателей дверей горькая определённость предпочтительнее, чем сладкая неизвестность. Зная, что станут собственностью организации только в момент подписания контракта, люди могли не бояться влезть к ней в долг, получив помощь единожды. Имели и чёткую возможность отказаться и уйти. «Девчушка» и «джек-пот» была одной из новичков, контракт ещё не заключивших. Но вместо того, чтобы держать её подальше от «конкурентов», Е Лань умно использовала уже явно определившуюся девушку дабы добыть больше интересующих её сведений. О чём бы они с Аято изначально не вели переговоры, одним из условий со стороны Моракса изначально было провести некую Юнь Цзинь через её четвертую дверь. В целях её тренировки в наблюдении за экспертами, разумеется. Вероятно, подводных камней было больше, но основной мотив лежал на поверхности. Информация. — Дверь должна открыться в ближайшие три дня, поэтому начиная с завтра она останется у нас. Мы можем оставить добытую подсказку себе только благодаря тому, что им неизвестна наша нужда в самой Двери. Так что следите за собой и не взболтните лишнего, — сказал Аято, уходя. Нужды в дополнительном предупреждении не было, впрочем. Они понимали что к чему. Девушка прибыла ранним утром и только увидев её лицо Скарамучча осознал, что уже слышал имя Юнь Цзинь прежде. Она была известной актрисой. — Извините, я ещё не очень хорошо чувствую приближение Двери, так что потесню вас немного. Надеюсь, мы сработаемся, — улыбалась им непринуждённо эта знаменитость и даже добровольно вызвалась готовить ужин в качестве компенсации за хлопоты. О том, что время следующей Двери ты чувствуешь, Скарамучча уже узнал из распечатки. Не слишком понял, так и не отыскав в себе никаких новых ощущений, но знал. Ещё распечатки говорили, что чем выше уровень двери, тем лучше Дверь «чувствуется». И если сперва это очень расплывчатые понятия вроде «где-то на этой неделе», то настоящие ветераны знали когда им ждать следующую дверь с точностью до минуты. Кадзуха говорил, что не отвечает за полную правдивость относительно точности, но Аято буквально внёс свою предыдущую Дверь в расписание. Закончил одну встречу, сходил в другой мир, вернулся и поехал на следующую. Настоящий трудоголик. Из-за того, что Юнь Цзинь не знала, когда именно всё случится, они были вынуждены таскаться вчетвером везде. Сперва это было отчасти полезно, когда они вместе обсуждали отданную Хэйдзо ещё после игры в морской бой подсказку. Набором ключевых слов для запроса в поисковике она, к сожалению не являлась. Особо большой информативностью тоже не отличалась, но приходилось работать с тем, что было. «Следы стирая на снегу, Со мною поиграй в игру», — говорил листок, добытый Юнь Цзинь в третьей двери. Они могли поменять подсказку на любую другую, предназначенную для четвёртой двери. Когда у входящего при себе подсказка, Дверь сама под неё подстроится, и не важно где он её добыл. Главное, чтобы номеру соответствовала. Что любопытно, обычно за дверью мог быть только один человек с подсказкой. Обычно, потому что изредка случались исключения. Подробностей Скарамучча уже не знал, но подозревал, что они связаны с особыми подсказками. И при мысли о них невольно поглядывал на Кадзуху. Но даже смотреть на имеющиеся у них подсказки в поиске чего-то получше они не стали. Е Лань принципиально настояла на использовании именно этой. Так что, теперь вчетвером они могли только анализировать и обсуждать то, что имелось. Сперва чётко обозначили, что нужно найти и носить тёплую одежду. Но не слишком явные зимние куртки и шапки, разумеется. Явись они полностью подготовленные к возне в снегу, когда на улице весна, только навлекут на себя подозрения. Затем принялись обсуждать связанные со снегом игры. — Снежки — слишком очевидно, да и за Дверью наверняка слишком сложно будет их пережить. — Да уж, надеюсь, никакое чудовище не захочет ничего в нас бросать, — морщит нос Юнь Цзинь в согласии. — Я не помню названия, но есть игра как раз связанная со следами. Взрослый идёт вперёд, а ребёнок должен пройти по его следам, — предполагает Кадзуха, но его идею быстро отметают: — Звучит, конечно, подходяще. Но таких зимних игр со следами десятки. Различи, что за животное след оставило, нарисуй след от машины или ещё чего, повтори чужой или пройди, не оставив следов. Дети во всём мире каждый год придумывают что-то новое, у таких игр даже названий и нет. — С чего вы вообще взяли, что игра обязательно связана именно со снегом? — Скарамучча не выдвигает теорий, он тоже их критикует, — Будто на снегу нельзя поиграть во что-то ещё. Может, это камень-ножницы-бумага, а? — И то верно, — довольно кивает Хэйдзо, всё время только и отвергавший предположения. Как бы долго и усердно они не пытались что-то обсуждать да к чему-то готовиться, вскоре постоянная компания перестает быть полезной. Постепенно она становится неудобной, когда кому-то хочется сходить в туалет. Что ссать за открытыми дверями, что стоять развернувшись спиной, пока этим занят кто-то другой, очень неловко. Может быть, будь все они одного пола, было бы полегче. Но чёрт его знает, Муча гадать не берётся. После опыта совместного посещения сортира, все они за ужином стараются есть и пить поменьше. Только Сара неспешно пирует, смакуя каждое приготовленное Юнь Цзинь блюдо. Скарамучча может поклясться, что видит чёрное злорадство в её глазах. Попривыкнув немного и, казалось бы, смирившись с пиздецом дней грядущих, Скарамучча несколько теряет бдительность. И пик неловкости, наступивший с приходом ночи, бьет по нему неожиданно сильно. Он думал, что ночевать они останутся в широкой гостиной. Кто-то очень счастливо умоститься на диване, а оставшимся троим придётся расстелить себе ложе на полу. Но нет. Юнь Цзинь на его наивные слова удивлённо хлопает глазами. — Зачем? В комнате для гостей, которую мне дали, есть две достаточно большие кровати, — говорит она. Хэйдзо, уже было направившийся к той самой комнате, тоже выглядит удивлённо. И только Кадзуха его поддерживает, смущённо кашлянув в кулак. — Вот именно, что две. Если одному придётся спать на полу, пока оставшимся достанется удобная кровать, будет довольно нечестно. Ладно, это не совсем то, о чём думал Скарамучча, но сойдёт. Хотя бы близко. — Зачем кому-то спать на полу? Мы же все не особо много места занимаем и легко поместимся по двое, — всё ещё не понимает девушка. — Ты не против? — Нет? — недоумение написано её лице уже кричащими красными буквами. И наконец смысл странного разговора доходит до последнего члена небольшой группы. Хэйдзо с хрюкающим звуком раздаётся смехом. — О боже, я забыл, что они везучие засранцы. Им за дверью каждый раз доставались собственные кровати, — объясняет он Юнь Цзинь и та пораженно выдыхает. — Да ладно? Какое уж тут везение, — лицо её приобретает выражение искреннего сочувствия, — Мне один раз тоже досталась одиночная комната. Это было ужасно! Так страшно и тревожно засыпать мне не было даже в первый раз. Не представляю ничего хуже, чем остаться там на ночь в одиночестве. Она обхватывает себя руками, будто подавляет приходящую с воспоминаниями дрожь. Скарамучча не берётся уточнять, что у него имелся сосед. Вполне очевидно, что задверные миры редко так щедры, как в том случае, и сразу двух кроватей в комнате игрокам обычно не достается. А там никому уже нет дела до того, чтобы делить с кем-то постель, или какого пола этот кто-то будет. Соседствуя с монстрами и пытаясь выжить в кошмаре наяву, должно быть сложно задуматься о чём-то настолько тривиальном. Затем подобное уже становится обыденностью. Скарамучча думает, что ему стоит поскорее перестать воспринимать подобные мелочи остро. Думает, что сегодня может стать этакой тренировкой, чтобы в мире за дверью было легче. Думает, что повёл себя глупо. Но оказаться в одной постели с Кадзухой всё ещё странно. Он вроде как намеренно выбрал конкретно такой расклад, вцепившись в наиболее комфортный вариант. Но он не делил своё пространство с кем-то уже вечность, ладно? Особенно близкое пространство. Вновь начать жить с кем-то в одном доме казалось довольно большим шагом. Одиночество, заточённое и прижившееся внутри, практически дышало под кожей. В унылом упокоении, словно штиль, оно нисколько не мешало. Но стоило чему-то непривычному всколыхнуть водную гладь, испуганно кричало и металось из стороны в сторону, поднимая волны. Накрепко укоренившееся оно имело последствия и вытекало в привычки. Одна комната была чем-то вполне нормальным, но сейчас всё казалось слишком близким. Про себя он повторял, что это ничего не значит и в том, чтобы спать с кем-то в одной кровати нет ничего особенного. Но знал, что скорее всего не уснёт. — Знаешь, я не могу перестать вспоминать тот старый шкаф, — внезапно шепчет Кадзуха и Скарамучча хмурится. Возможно, глупая тревога отразилась на его лице? Если это попытка Кадзухи отвлечь его разговором, то она жалкая. Какой ещё шкаф? А. Тот шкаф, на выходе из которого они столкнулись со злобным мёртвым младенцем, купающимся в смоле и лакомящегося руками? — Такое светлое воспоминание? — тихо насмехается он в ответ, дабы не разбудить быстро вырубившихся Хэйдзо и Юнь Цзинь. — Конечно. Сырость, боль в спине и пинки в живот ни за что — одни из моих любимых вещей. — Это был легкий толчок и очень даже за что, — он закатывает глаза, но из-за того, что Кадзуха всё ещё лежит за спиной, показательная реакция пропадает даром. Скарамучча, не слишком задумываясь о нелепости собственных действий, поворачивается к нему лицом и закатывает глаза ещё раз. Кадзуха тихо смеется. — И за что же? — Не помню, — ложь, конечно. Но настоящий ответ в виде «на какое-никакое доверие умалчиваниями не отвечают» звучит жалко, — В любом случае, это мне нужно жаловаться. Сидеть там было пиздец неудобно. — Мне казалось, что ещё немного и спина совсем сломается. — Ага, и шея тоже. Они жалуются друг другу на затёкшие ноги и боль в пояснице, будто два брюзжащих старика. И отчего-то это кажется ему таким необъяснимо смешным. Кадзуха так близко, что подвинь он лицо ещё немного, Скарамучча мог бы сосчитать все его ресницы. Но Кадзуха не двигается, а Скарамучча не считает. Не пытается. Только не отрывает взгляда о ясных даже в потёмках глаз. Только продолжают перешептываться о всякой ерунде. Пока комфортная сонливость не укрывает встревоженные мысли тёплым одеялом. — Расскажи о своей второй двери. Сказанная в лёгкой полудрёме просьба не имеет смысла. Она глупая и неуместная. Но Кадзуха рассказывает. Его версия событий простая, а рассказ обрывочный и короткий. И всё же, слушая каждое негромко произнесённое им в ночной тишине слово, Скарамучча медленно засыпает. Ночь, о которой он беспокоился, оказывается удивительно тёплой.

***

Его первая дверь была адом, но вынесенная из неё подсказка стала поразительно полезной. Будто пыталась компенсировать новичку за то, через что её мир заставил его пройти. Разумеется, компенсация и близко не была осуществима. Но она помогла. Поиски дали много информации о Кикиморе. Хэйдзо лично натаскивал его теорией, не жалея сил. А Сара всегда оставалась очень профессиональной. Когда попавший в мир Кикиморы одновременно с ними новичок запаниковал и принялся бежать, его сердце замерло. Чёрный туман, обозначающий границу дозволенного, находился не так уж и близко, но он сорвался следом. Хэйдзо рассказывал, как из него не возвращаются. Кое-кто, кого он знал, был гораздо более добрым, смелым и способным. Но, когда он успел схватить худую руку Тимея до того, как тот ушёл достаточно далеко, ему показалось, что он способен что-то сделать тоже. Тимей дрожал и не говорил ни слова больше, но только носок туфли испачкался в крови. Она стёрлась в траве к моменту, когда они вернулись. Сара была недовольна, а остальные начали дразнить его, называя «добродетель», но он поделился с новичками информацией сразу же. Не отмахивался и заставлял их подождать, чтобы посмотреть переживут ли они хоть первую ночь. И повторился целых три раза. Перед наступлением полной темноты они последовали за хозяйкой задать несколько вопросов. Они знали, что кикиморами по поверью становились девочки, проклятые матерью в утробе или младенчестве. Конечно, существовали ещё варианты с абортами или отец, которым являлся Огненный змей. Но что женщина, встретившая игроков ещё до начала всех событий, являлась ключевым персонажем сомнений не было. Хозяйка была матерью их кикиморы. Возможно, самой кикиморой, окажись мир достаточно извращённым. Кое-какую информацию они получили. Увы, утром нашлись жертвы. Рядом с ними нашёлся и один из символов Кикиморы, веретено. Если их теория верна, они уже отчасти знали, где искать ключ. По всё тем же поверьям наслать кикимору на дом можно, спрятав сделанную из щепок или тряпок её куклу между брёвен или балок. В их конкретном случае, половиц. Окончательно теория подтвердилась, когда выживший новичок рассказал им о внешности и поведении соломенной женщины. Скрежет, плач, удушение, веретено, лохмотья, растрёпанные волосы и солома. Она насылала иллюзии. Подсказка совпадала слишком идеально. В их комнате Сара сумела отыскать и открыть проход в подземные тоннели. Они обыскали здание практически полностью. Они искали куриного бога, являющегося оберегом от кикиморы, или ещё что, с помощью чего они достанут ключ из куклы. В поверьях таких кукол выбрасывали или сжигали, но нельзя было зацикливаться только на одной детали, додуманной из-за подсказки. А так же саму дверь. Когда они выбрались из тоннелей, хозяйка и хозяин как раз вместе заходили в столовую. Ещё предыдущим днём они узнали о ужине и он подумал, это идеальная возможность. Он пробрался в хозяйские покои, пока Сара отправилась в столовую дабы отвлечь неигровых персонажей. Искать приходилось в спешке, не подозревая как много времени осталось. Он нашёл куриного бога. Но тот уже превратился в осколки. Среди газетных вырезок, фотографий и книг он отыскал иную подсказку. Среди хаоса сотен вещей он соединил крохотные намёки. Тонкими нитями они кусочками сплетались в одинаковые истории. Истории о пожарах, о огне, они накладывались одна на другую. Он знал, как извлечь ключ. Он знал, что найдёт источник света только ночью. Он прихватил из комнаты несколько полезных вещей, которые мог уместить в карманах. И пока он искал способ получить ключ, Сара довела их теории о его местонахождении до практически законченного вида. Ночью, выбравшись за спичками, он готовился к неприятностям, но и не подозревал как сильно встрянет. О происходившем далее Скарамучча знал. Чего он не знал, так это того, что той же ночью Кадзуха начал беспокоиться. Всё шло слишком хорошо и слишком быстро. Он не мог избавиться от страха, что вот-вот что-то пойдёт не так. Слишком просто. Он считал, что скрытый подвох будет стоить ему жизни. Потому он, пообещав, написал записку, которую не должен был писать. Потому он потратил время на то, чтобы подобрать оставленную одежду. Потому он ещё десяток раз проверил каждую часть их теории. Он ошибся и он оказался прав. Ни одно из их суждений не провалилось, проклятая подсказка последнего выжившего, будто в шутку, была слишком хороша. Но, когда совсем маленький ребёнок отдал за него жизнь, подвох ощущался гораздо хуже ожидаемого. Кровь на руках жгла сильнее всего, когда принадлежала другим. Он прошёл лишь две двери, но не знал, сможет ли когда-либо от крови отмыться. Первая его дверь была для кого-то седьмой. Кого-то, кто научил его безрассудству. Первая его дверь была адом. Вторая его дверь казалась коротким, но запутанным сном грешника, из ада сбежавшего. Но, быть может, проснувшись от того сна он всё же вернулся в реальность.

***

Проснувшись от надоедливо тормошения за плечо и слившегося в один звук «пора-пора-пора», Скарамучча инстинктивно послал источник шума нахуй и только плотнее уткнулся носом в мягкую и тёплую подушку. Лишь несколько секунд спустя до него дошло, что подушка была не совсем подушкой. С кровати он вскочил на ноги ещё до того, как Хэйдзо сумел заставить и Кадзуху разлепить глаза. Торопливо переодеваясь в заранее приготовленный гольф, он отчаянно делал вид, что ничего, случившегося за последнюю минуту (вероятно, всю ночь, но лучше об этом не думать) не было. И он вовсе не избегал смотреть на шею Кадзухи. Он не мог быть смущён тем, чего не делал. Когда всё более ли менее собрались, Юнь Цзинь повернула ручку на двери. Скарамучча даже не заметил, стала ли она чёрной до открытия или нет. Но на сей раз знакомый коридор за рамкой совсем не скрывался. По очереди каждый из них четверых переступил порог и вход знакомо исчез. Теперь осталось только двенадцать практически идентичных дверей. «Практически» потому, что три из них были запечатаны. — Выполнили домашнее задание? — спросил у них с Кадзухой Хэйдзо перед тем, как они решат отправиться в ожидающий их новый мир. Сейчас на нём красовались очки без диоптрий и старомодные подтяжки. Домашним заданием, полученным ещё до приезда Юнь Цзинь, было придумать себе новые имена. Узнав от Сары как его протеже называли себя за предыдущей дверью, он настоятельно наказал не позориться и выбрать что-то ещё. Оба они согласно кивнули и Хэйдзо вопросительно выгнул бровь, безмолвно требуя результат продемонстрировать. — Фудзин. — Бусидо. Послышался громкий шлепок. Хэйдзо почти снёс маскировочные очки ладонью. — Бог ветра и путь воина, — затем произнёс он медленно, будто пробуя буквы на вкус, — Понял. Юнь Цзинь тихо хихикнула и потянулась наконец к ручке на четвертой железной двери. Сейчас на девушке не было и грамма макияжа, а волосы она заплела в косу. Платье с широкими рукавами, высокие ботинки и шерстяные колготы на ней из-за этого выглядели неожиданно просто и по-домашнему. Перед тем, как исчезнуть на пороге своего второго кошмара вслед за ней Скарамучча чётко расслышал последние произнесённые Хэйдзо слова: — Будете Бибой и Бобой.