За Дверью

Неровная дорога извивается, подобно змее. Но маршрут их кажется удивительно точным, будто чёткая начальная точка привлекает все пути магнитом. Впрочем, не знай он о наличии того, что начаться должно, и не догадался бы о её существовании. Горная деревушка была до странного нормальной. В отличие от его прошлого задверного мира, этот легко можно было спутать с реальностью. — Прошу прощения, вы не подскажете нам дорогу? Девушка, назвавшаяся Нилу, обратилась к коренастой старушке, как раз выглянувшей из дому. Удивительно, но Скарамучча вновь нарвался на кого-то рыжего в качестве первого встречного. Только в этот раз уже он наблюдал, как просто из воздуха внезапно возникает человек. Зрелище хотелось бы назвать мистикой, но на фоне настоящих чудовищ и призраков смотрелось даже обычно. — Последний дом на окраине, идите к последнему дому, — прошелестела бабушка и тут же спряталась, забегая обратно в дом. Они уже слышали это. Те встреченные деревенские жители, что не отводили от них глаза и не играли в немоту, повторяли одно и то же. «Последний дом», — вторили друг другу в унисон голоса. Признаться, спрашивать дорогу им нужно не было. Очевидно, мир сам ведёт игроков к сюжетной точке. Но вот люди его интересовали. Казалось, что жители их избегают и в тот же час неотрывно за ними наблюдают. И, судя по однобоким репликам, пока они наткнулись только на фоновых неигровых персонажей. После бабушки Нилу больше ни к кому из местных не обращалась, придя к тем же выводам. Только шагала рядом, следуя за ведущим их кривым путём. Дом на окраине деревни оказался старенькой большой хижиной. Но в том, что он был последним, сомневаться не приходилось. Всего в нескольких шагах за домом подобно стене вился чёрный туман, закрывая тёмными клубами даже небо. Скарамучча сразу же догадался, что именно он и выступал той жуткой чертой области, за которую выходить нельзя. А ещё у хижины ожидаемо собралось несколько других игроков. Первой из них внимание привлекала горестно рыдающая девушка. Шмыгая носом, она немного успокаивалась и тихо причитала на судьбу, затем невпопад говорила, что не хочет умирать, и заходилась плачем по новой. Часть присутствующих смотрела на неё с презрением да раздражением, часть с сочувствием, а оставшиеся и вовсе игнорировали. Только один мужчина похлопывал бедняжку по спине, утешая. — Тише, тише, не нужно плакать. Слезами делу не поможешь, — в узких глазах мужчины за стёклами очков сложно было разобрать эмоции, но выражение его лица выглядело очень мягким. В своих стареньких подтяжках он напоминал этакого добродушного библиотекаря. — И что же поможет? Мы все тут ум-умрём… А я… я ещё слишком молода, чтобы умирать! Я не хочу! — жалобно поджала губы девушка, растирая слёзы по красному личику рукой. Внешне она и правда выглядела не взрослее школьницы. Но Скарамучча смотрел не на юное личико, а на тёмную косу и платье с широкими рукавами. — Ну что вы такое говорите? Все мы не умрём. Как только мы выполним всё необходимое, то сможем выбраться. Так что, давайте, прекращайте и берите себя в руки! Чем скорее будете работать над этим тоже, тем больше шансов нам уйти поскорее, а вам не пострадать. Вот как вас зовут, девушка? — Юй Хуа, — жалобно промурлыкала она, вытирая сопли рукавом, но больше слёз лить не стала. — А меня Рампо, будем знакомы. Видите ли, я прошёл уже несколько таких дверей и знаю, о чём говорю. Постарайтесь взять себя в руки, не паникуйте и не кричите, что мы все умрём, больше. Хорошо, Юй Хуа? Девушка, ставшая в глазах всех типичным новичком, послушно закивала. Даже похлопав глазками смущённо взглянула на мужчину из-под влажных ресниц: — А если случится что-то плохое, господин Рампо, тогда… — Конечно, я постараюсь тебя защитить, — гордо улыбнулся он ещё до того, как «Юй Хуа» успела договорить. Девушка зарделась и принялась его благодарить. Оставшиеся наблюдали за парочкой со смешанными эмоциями. Скарамучча же смотреть за спектаклем двух актёров дальше не стал. Опасался, что не сможет поддерживать маску равнодушия на лице. Нилу рядом с ним неловко переминалась с ноги на ногу, не зная что же делать. Подойти к небольшой группе молчаливых игроков или присоединиться к разговору тех двоих? Должна ли она утешить бедную девушку или обещания защиты от более опытного игрока ей уже достаточно? Продолжать просто стоять посреди дороги заметно начинало её смущать и девушка всё чаще бросала растерянные взгляды на Скарамуччу. Который и не думал помогать дилемму решить и предпринимать что-либо. Но, к счастью Нилу, один из игроков заметил их и помахал рукой, призывая не стоять в стороне и присоединиться к компании собравшихся. Так они и поступили, подойдя наконец поближе. Парень, их подозвавший, носил знакомый коричневый свитер и чёрную панаму. Последняя была идеей Хэйдзо, чтобы спрятать под ней выкрашенную в красный прядь. Скарамучче было любопытно действительно пропала ли она. — А почему вы не заходите в дом? — поинтересовалась у Кадзухи девушка, стоило им только приблизиться. — Ждём владельца, — ответ его был короток, но Нилу понятливо покачала головой. Девушка сообразила, что входная дверь должна быть закрытой без лишних вопросов и лишь удобнее устроилась среди группы ожидающих. Спустя несколько минут в неё вошли и Хэйдзо с Юнь Цзинь, наигравшись. «Новенькая» с опытом большим, чем у Скарамуччи, всё ещё шмыгала носом для поддержания образа, но больше не голосила. Впрочем, на смену ей шум вскоре принёс настоящий новичок, решивший, что всё происходящее — какое-то шоу. Мужчина возмущённо кричал, матерился, топал ногами и угрожал их всех засудить. Единственной реакцией, которую он вызвал, стал якобы испуганный скулёж Юнь Цзинь, вздрогнувшей от агрессивного крика и вцепившейся в руку Хэйдзо. Стоило отдать должное, актёрская слава пришла к ней не на пустом месте. Однако никто её труда не оценил. — Да вы блять издеваетесь?! — новичок, раззадоренный отсутствием особой реакции от других, схватил за грудки ближайшего паренька, — Говори, сука! Скарамучче хотелось сказать ему завалить ебало ещё давно, но выделяться среди игроков, только бросающих на дебошира усталые взгляды, не хотелось. В глазах некоторых заметно читалось омерзение, но и такой тип новичков им всем определённо встречался. Пока он не переходил черту пустых слов, надоедливое жужжание можно было перетерпеть. А паренёк, ставший той самой чертой, оказался не робкого десятка. Из-за чужой силы его пятки не касались земли, но он только хмыкнул: — И что мне сказать? Никто тебя не держит. Хочешь уйти, засудить нас или ещё что? Так давай, вперёд. Новичок прорычал очередное ругательство и с силой отшвырнул парня к двери хижины. Тот с громким стуком ударился головой, а высокомерный мужичок и впрямь развернулся. Его тяжелые шаги, казалось, отдавались эхом в воцарившейся тишине. И Скарамучча внимательно наблюдал за тем, как постепенно он исчез в тумане, удаляясь всё дальше. Кадзуха поспешил протянуть упавшему пареньку руку. — Ты в порядке? Парень помощь принимает и даже позволяет себе покряхтеть, поднявшись на ноги. Он растирает ударенную шею, попутно задевая несколько русых прядок и приводя волосы в полный беспорядок. — Ага, нормально. — А ты смелый, — комментирует в свою очередь Нилу. Кажется, с уходом нахального новичка, она впервые свободно выдыхает. — Он мог начать драку, вместо того чтобы просто уйти. И теперь, если вернётся, в долгу не останется. — Такие обычно только лают, но не кусаются, — пожимает он плечами, — Да и не думаю, что ему будет до меня дело, если всё-таки вернётся. Я Горо, кстати. — Нилу, — улыбается ему девушка и указывает на Скарамуччу рукой. Удивительно, но второй раз подряд первые встречные за дверью рыжие люди бесцеремонно представляют его другим игрокам. Только имена разные: — Это Араши. Горо кивает в знак приветствия и переводит взгляд на Кадзуху. Кадзуха вновь протягивает ему руку, но уже для рукопожатия, а не чтобы помочь подняться. Горо пожимает её ещё до того как Каэдэхара успевает договорить: — Меня зовут Боба, приятно познакомиться. Скарамучча давится воздухом. Думал ли он, что будет смаргивать бисеринки слёз от едва сдерживаемого смеха, находясь в мире оживающих кошмаров? Нет. Делает ли он это, когда взгляды сходятся на нём? Почти. Он маскирует изданный звук под кашель и чувствует, как болят насильно удерживаемые в неподвижности мышцы лица. — …Взаимно, — выжимает он из себя. И может поклясться, что улыбка Кадзухи в тот миг становится чуть шире. Спустя ещё парочку минут компанию игроков пополняет женщина со стильной шляпкой на голове, выглядящая так, будто её Дверь открылась на какой-нибудь неделе моды. Следом за ней всё же возвращается мерзкий новичок. Как и предполагал Горо, гордец больше не задирается. Он вообще не разговаривает. Покрытый кровью с ног до головы так плотно, что можно различить только полные ужаса глаза, он просто сворачивается клубочком на земле и тяжело дышит в попытках успокоиться. Желанием знать, что прячется за туманом, Скарамучча вовсе не отличается. Последним прибывшим к дому становится рослый мужчина. Густые чёрные усы перетекают в ещё более густую бороду, щёку рубцом пересекает побелевший шрам, а водянистые голубые глаза заметно заплыли. На плечах у него толстая шуба, на голове шерстяная шапка, а руки спрятаны в перчатках, будто мужчина заранее готовился к снегопаду. С первого же взгляда в нём узнаётся хозяин хижины. Словно в подтверждение, он даже вытаскивает из кармана связку ключей на ходу. И в ту же секунду замирает, заметив группу людей перед собственным домом. Усмехается, обнажая кривые зубы. — А-а-а, работнички приехали, — говорит домовладелец довольно и спешит отпереть наконец дверь, позвякивая ключами, — Ну проходите. С появлением ключевого неигрового персонажа Скарамучча пересчитывает людей. Девять, включая несуразного новичка на земле, через которого мужчина легко перешагивает. Как относиться к этой информации он, по правде, не понимает. В теории, чем больше народу, тем сложнее Дверь. Но когда твоя группа составляет почти половину участников невольно задумываешься. Смогут ли они все выбраться? Кадзуха незаметно прикасается к его плечу и Скарамучча отвлекается. Он смаргивает навязчивые мысли и заходит в последний дом на окраине горной деревни, отказываясь гадать дальше. Только судьба знает кому из собравшихся предрешено выжить, а кому погибнуть. Они же могут лишь пытаться с ней бороться.

***

Изнутри хижина такая же большая и старенькая, как и снаружи. Только обыденной её назвать язык не повернётся. На каждой полке, на каждом ящике, на каждой тумбочке, даже в центре длинного обеденного стола. Отовсюду на них смотрели стеклянные глаза десятков фарфоровых кукол. Хозяин жилища нежно погладил одну из них по волосам, проходя мимо. Неказистые и большие пальцы касались белокурых локонов неимоверно бережно, будто невесомое пёрышко. — Я то думал, вы уже и не заявитесь, поганцы, — пробухтел мужчина, сбрасывая толстую шубу на широкое кресло у камина. Потёр руки, так и не снимая перчаток, и присел на служащую ковром пушистую звериную шкуру. Разжигал огонь и продолжал говорить, не оборачивая головы: — Куколок я сам сделаю, не сдались мне помощники. А вы того, доставщиками поработайте лучше, вот! Праздник уже через неделю, нельзя оставить заказчиков без кукол. Сам не успею, а вы в мастерской теперь только мешаться будете. Поняли? Несколько членов группы закивали, позабыв, что мужчина видеть их не может. — Поняли, поняли, — произнёс за всех вслух Хэйдзо и кукольник удовлетворённо хмыкнул. — А что, если разнести всех кукол мы не успеем? — робко поинтересовался молодой парень со смешным светлым хохолком на голове. Кукольник как раз закончил разводить огонь, поднимаясь на ноги одновременно с заданным вопросом. Мужчина развернулся к ним лицом и заплывшие глаза неотрывно уставились на мальчишку. — Они расстроятся. Мужчина произнёс фразу обыденным тоном, но воздух будто пропитался напряжением. Отчего-то дышать стало немного тяжелее под взором направленных на них стеклянных глаз. Хотя на самом деле единственным смотревшим был всё тот же кукольник. Во взгляде его не отражалось ничего. Свет будто тонул в мертвенно пустой радужке. — Д-дети? — выдавил из себя единственный, на кого эти ещё человеческие глаза смотрели. Кукольник широко улыбнулся, будто мальчишка выдал забавную шутку. Скарамучча смог рассмотреть несколько пустых дыр среди кривых и едва ли не оранжевых от плотного слоя налёта зубов. Как основной неигровой персонаж, кукольник практически наверняка не мог оказаться нечеловеческим созданием. А вот нечеловечески мерзким — вполне. Подойдя ближе, мужчина весело похлопал паренька по плечу. Бедолага от этого действия почти просел. — Да не волнуйтесь, не волнуйтесь. Я не такой строгий! Главное, что в празднике все поучаствуют. А так, можете хоть всех моих малышек в одни руки отдать. Поняли? Компания дружно закивала, соглашаясь. Довольный, мужчина отпустил паренька и снял с пояса повешенную на него чуть ранее связку ключей. Размашисто перебрав их между пальцами, кукольник снял с колечка всего один ключ и щедро бросил оставшиеся на стол. — Разбирайте, — махнул он рукой, — Можете и мою комнату забрать, я всё равно в мастерской ночевать буду. Принесу куколку, да пойду. А вы того, сами пока поживёте. Только не отлынивать! Поняли? И в третий раз ответом ему стало безоговорочное согласие. Домовладелец провёл максимально короткий экскурс по тому, что где в доме находится, ещё несколько раз спросил понятно ли им и накинул снятую шубу обратно. Любовно окинул своих кукол взглядом на прощание и вновь осторожно погладил одну из них по волосам. Затем, обронив между делом невзрачное «ну бывайте, работнички» ушёл. Только тогда женщина в шляпке подняла с обеденного стола оставленные им ключи, компания наконец принялась за полноценный обход. Сперва они заглянули на маленькую кухню, находящуюся (как неожиданно) за ближайшей дверью, ведущей из залы. Кухня оказалась серой, пыльной и тесной. Но, по крайней мере, кукол в ней не было. А продукты, из которых готовить им предстояло самостоятельно, казались достаточно свежими (читай: консервы и лапша не просрочены) и съедобными. Дальше группа прошлась по всему зданию, проверяя какую комнату какой ключ открывает. По итогу комнат в хижине оказалось пять, учитывая спальню самого кукольника. В каждой из них из содержимого была только кровать, тумбочка и куклы на ней. Исключением вновь стала только комната домовладельца. В отличии от маленьких спален для гостей она была солидного размера. С удобной кроватью, шкафом, картиной на стене и меховой шкурой на полу. Ещё и самая чистая. Только поселиться в ней не захотел никто. А всё из-за фарфоровых кукол, рядами прячущих за собой три с половиной стены из четырёх. Скарамучча не пытался их сосчитать, только бегло взглянул. Но не мог избавиться от липкого ощущения, что его окинули взглядами в ответ. Внутренности чесало тревогой. И зуд этот невольно перебрасывался на кожу, будто искал выхода. Однако, как часто бы он не чесал руки, избавление не приходило. Одни детища мастера-кукольника выглядели подобно самым обычным старым куклам с фотографий, но другие были сделаны так искусно, что едва отличались от людей. Они не дышали, не моргали, за складками роскошных платьев в их грудях не бились сердца. Но они казались живыми. Комната, принадлежащая владельцу, единогласно была отдана никому не полюбившемуся новичку. Мужчина, покрытый кровью с ног до головы, семенил за ними на дрожащих ногах и отвечал на обращённые к нему слова лишь слабыми неопределёнными звуками. Только когда его собирались оставить одного, жалобно хватался за одежду. Скарамучче пришлось незаметно наступить Кадзухе на ногу, когда в том уже собиралась взыграть совесть. Так они и присвоили самую жуткую комнату дебоширу. Распределение же оставшихся проходило совершенно спокойно. Никому не было дела, где останавливаться. Они скорее делили не помещения, а людей, в компании которых придётся спать. Хэйдзо, играя галантного джентльмена, тут же предложил Юнь Цзинь поселиться с ним. Юнь Цзинь, играя напуганную новенькую, от благодарности даже прослезилась. Краснея, она схватила его за руку и шёпотом, который смогли расслышать почти все, попросила комнату у ванной. — Мы поселимся тут, — констатировал Хэйдзо, указывая пальцем на ту самую комнату. Женщина, носившая ключи и открывшая все комнаты несколько минут назад, только закатила глаза. Нужды уведомлять остальных (дважды) не было, ключи так и остались в дверных замках. Но никто парочке ничего предъявлять не стал. Наверное, польза разыгранного ранее спектакля сказывалась. Следом за определившимися «Рампо» и «Юй Хуа» другие начали так или иначе озвучивать приглашения разделить с ними комнату. Как женщина в шляпке, обернувшаяся к мальчишке с хохолком, или Горо, окликнувший было Кадзуху. Минуточку. Последнее позволять никак нельзя. — Араши, ты не хочешь… Ещё до того как вылезшая сбоку Нилу успела произнести своё предложение до конца, Скарамучча хватался руками за рукав чужого вязанного свитера. Слишком резко? Возможно. Подозрительно? Может быть. Но Скарамучча пока не собирался делить постель с кем-либо ещё. — Мы уже договорились. Нилу, проходившая рядом с ним едва ли не всё время, изумлённо захлопала глазами, а Горо, не припоминающий чтобы кто-то из команды во время осмотра хижины отходил от остальных, непонимающе нахмурился. — Когда? — Пока ждали у кухни, — находится Кадзуха. В их тесную кухоньку никак не могло поместиться сразу девять человек, так что её они осматривали группами по четверо. Дебошир в свою очередь только трясся себе в углу. Скарамучча, Кадзуха и увлёкшиеся актёры как раз и являли собой вторую группу. Несколько минут, проведённых в ожидании своей очереди посетить кухню, легко сглаживают всю неправдоподобность. Горо не находит в ответе ничего подозрительного и пожимает плечами. — Ну ладно. В итоге они с Кадзухой занимают комнату по соседству с двумя другими членами своей команды. Горо с Нилу заселяются напротив, а в последней комнате для гостей оказываются женщина и парень, имён которых он не знает. Хозяйской спальней в одиночестве наслаждается так и не смывший с себя кровавый налёт единственный новичок. И расклад выглядит неплохо.

***

В душном полумраке крохотной комнатушки ярко выделяются две куклы. В одинаковых белоснежных кружевных платьицах, на которых нет и малейшего пятнышка, фарфоровые девочки прислонились спина к спине. У одной из них под белым чепчиком прячутся короткие тёмные завитки, волосы другой — светлые и длинные. Даже лица их отличаются друг от друга, маленькими и до жути реалистичными чертами. Кажется, он может разглядеть на левой щеке блондинистой куклы россыпь родинок, а у брюнетки — горбинку на носу. Только чёрные бусинки глаз совершенно идентичны. Холодные и пустые, они подобны бездне. И кажется, что бездна эта смотрит на него в ответ. Разглядывает, как и он. Но, единожды взглянув, взгляда так и не отрывает. Следит за каждым шагом, не смыкая искусственных ресниц. Отдающий неприятным вязким ощущением на теле, взор их подобен цепкой трясине. Скарамучча знает, что под этим взором не уснёт. Но когда он тянется к куклам, чтобы убрать с тумбочки и распихать по полочкам, Кадзуха его останавливает. — Это может быть условием смерти, — говорит он и Скарамучча почти фыркает. Оставить кукол наблюдать за ними во сне может быть смертельным с точно таким же успехом. — Давай подождём Хэйдзо. Решение не торопиться с действиями разумно. Во время небольшого разделения у кухонной двери они не договаривались о совместном проживании. Они получили короткую инструкцию не закрывать свою дверь первое время, чтобы соратники могли наведаться в гости без проблем. Хэйдзо, имеющего больше опыта, чем они двое вместе взятые, подождать стоит. — Не нравится мне эта хуйня, — ворчит Скарамучча, садясь на кровать. Она оказывается не такой твёрдой, как он ожидал по внешнему виду. Кадзуха садится рядом и только тогда Скарамучча понимает, что кровать в комнате размером с каморку тоже не велика. Повезло, что он успел в кои-то веки подготовиться в реальном мире. Тут причин для проблем со сном хватало и без нервозности из-за чужой близости. Он всё ещё чувствует на себе тяжелый кукольный взгляд. — Если тебе будет спокойнее, я могу ещё раз обойти дом, — предлагает Кадзуха. Остаться и ждать одному? Ага, спокойнее. Особенно в компании ебучих кукол, что кажутся живыми. — И так завтра пойдём всё осматривать, — отмахивается он. Чтобы отвлечься тянется рукой к панамке на чужой голове и, когда понявший смысл этого действия Кадзуха в позволяющем жесте наклоняется, дёргает за полы. Под головным убором не находится и следа выделяющегося окрашивания. Кадзуха вертит головой в стороны, чтобы не просмотреть просто спрятавшуюся красную прядку. — Охуеть, сработало, — выносит свой вердикт Скарамучча. Помолодевшая как минимум лет на пять Юнь Цзинь. Хэйдзо с полностью преобразившейся физиономией. Даже Кадзуха, вернувшийся к неприметному лицу Томо и лишившийся отличительной причёски, распустив полностью светлые волосы. За дверью все надели на себя маскировочные личины. Разумеется, ему становилось любопытно. Но почти сорвавшееся с губ «как я выгляжу?» кажется донельзя нелепым. Он может посмотреть в зеркало позже, зачем ему спрашивать? Совсем мозги растерял. Прежде, чем он успевает затеряться в мыслях ещё дальше или вернуться к тревожным ощущениям, в комнату быстро проскальзывают маскировочные личины под именами Рампо и Юй Хуа. Только в выражениях их лиц, лишённых всей игры на публику, чётко проглядываются личины настоящие. А ещё с четырьмя людьми внутри комната сужается до своего предела. Хэйдзо и Юнь Цзинь приходится опереться спинами о разные стены, чтобы оставить немного свободного пространства. — Ну, что думаете? — спрашивает Хэйдзо у них, сразу же переходя к делу. Скарамучча предпочёл бы, чтобы его делом было просвещать, а не задавать вопросы. — Ограничение по времени довольно неприятное и меня волнует отсутствие снега. Хочется надеяться, что первое предложение не является метафорой, — пожимает плечами Кадзуха. — Мало ли, что тебе хочется. — Знаю. Но одежда нашего кукольника довольно специфическая. Думаю, ночью всё-таки выпадет. Хэйдзо согласно мычит. Никто из них не уверен будет ли это обычный снег, но нечто подобное появиться должно. К тому же, даже без основанных на внешнем виде суждений, основной неигровой персонаж дал много информации. Обсуждают они её немного поверхностно, не желая терять времени или строить ещё пустые теории. И всё же, основные моменты чётко устанавливают. Как бы они не торопились, в этом мире придётся провести по меньшей мере пять дней. Неделя — не только окончательный срок для выполнения поставленной кукольником задачи. Мужчина произнёс такую фразу как «принесу куколку и пойду», хотя всё время говорил о заказчиках и куклах в множественном числе. Значит, по кукле в день. Сам он не успевает доставить и в мастерской ночует из-за количества работы, так что всего кукол должно быть примерно от пяти до семи. Их задача — отдать все творения мастера заказчикам или заказчику. Когда задача будет выполнена, появится дверь («или ключ», — говорит Юнь Цзинь, но Хэйдзо почему-то убеждён именно в таком варианте). Если не будет — они, вероятно, попросту умрут. И, наконец, самое очевидное. С куклами нужно быть осторожными. — Завтра первым делом поищем в деревне детей. Проверим одну догадку, — говорит Хэйдзо, переводя взгляд в сторону двух кукол на тумбе, — Не прикасайтесь к ним напрямую. Если собираетесь спрятать, используйте ткань. — Почему? — спрашивает Скарамучча, почти до кукол дотронувшийся. — Интуиция, — улыбается их с Кадзухой наставник в ответ. Пиздец наставник, конечно.

***

В ночи он слышит песню. Высокий детский голосок мягко напевает неразличимые слова. И слова эти льются в отдалении из ниоткуда и со всех сторон одновременно. Временами голосок становится громче, словно его владелец постепенно приближается. Но Скарамучча только плотнее зажмуривает глаза. Один факт из хаотичных распечаток он выучил заранее на горьком опыте. Самый надёжный способ пережить ночь — её проспать. И когда кожу холодит редкими точками он без былой неловкости прижимается к тёплому телу рядом ближе. Кажется, идёт снег. Только не за окном, как положено, а прямо в комнате. Влажными снежинками его осыпает с ног до головы, проникая сквозь одеяло и одежду. Кажется, даже сквозь кожу. Холод снежной вьюгой достигает костей. И он впивается пальцами в чужие плечи, отчаянно желая растопить ощущение такого реального и в то же время ненастоящего снега на коже о человеческое тепло. Последней каплей становится звук. Вероятно, с таким звуком перебирал бы лапками паук. Будь он размером как минимум с его руку, от кончиков пальцев и по локоть. И сделанным из фарфора. Но с таким звуком перебирает конечностями нечто другое. Сперва легкое шуршание зарождается в углу и слышится так же отдалённо, как и смолкшая детская песенка. Затем звук становится отчётливее, вполне различаемым. Нечто словно скребётся о стену. И только за скрежетом приходит отчётливый звук того, как оно перебирает конечностями. Звук, доносящийся с потолка. Звук, становящийся с каждым мгновением всё заметнее. Звук безостановочного движения. Звук, внезапно притихший. Так, будто существо наконец остановилось. В тот момент, когда должно было быть уже совсем близко. — Кадзуха! С ломаным шёпотом Скарамучча тормошит его за плечо. Так, будто оно было над их головами. — Я Боба, — сонно отзывается Кадзуха. — Кусок долбоёба! Что-то на потолке. Кадзухе не требуется много времени, чтобы осознать сказанное. Но вместо того, чтобы резко вскочить с кровати и бежать, он втягивает их под одеяло с головой. Их получается с лёгкостью, Скарамучча уже цеплялся за него достаточно тесно. Наличие чужих конечностей на своём теле Кадзуха, впрочем, никак не комментирует. Скарамучче же немного не до того, чтобы стыдиться. — Это опять иллюзия, — вяло шепчет Кадзуха. Ложь его так неприкрыта и очевидна, что даже смешна. — Спи. Скарамучча мысленно бранит его на чём свет стоит, но ни одного ругательства не произносит вслух. Факт того, что Кадзуха не стал бы рисковать их жизнями ради нескольких минут сна очевиден тоже. В столь желанном всего минуты назад тепле Скарамучча со скрежетом смыкает зубы и тычет его под рёбра. Детская песенка звучит вновь. — Мы накрыли их покрывалом, помнишь? — в тихом голосе Кадзухи различается просьба. Понять, поверить или помочь Скарамучча не разбирает. Но он понимает. Две куклы, ранее умостившиеся на тумбочке, сейчас были завёрнуты в покрывало, незаметно забранное ими из залы, и спрятаны. Вместо того чтобы убегать от существа, явно с куклами связанного, по дому, целиком и полностью куклами обставленном, Кадзуха выбрал другой метод. Идея повторить кукольную участь странная. Но шанс выжить едва ли меньше, чем у варианта с побегом. Скарамучча кусает губы, ощущая лёгкое дежавю. И вновь, как дурак, почему-то решает поверить. Среди беспорядочных мыслей, учащённого слабыми отблесками страха сердцебиения и доносящихся отовсюду звуков он теряется. Находя себя на грани сновидений и реальности с последней чёткой мыслью. На улице идёт снег.