За Дверью

По утру, до которого чудесным образом всё же доживает, Скарамучча морщится. Не из-за накатившего волной холода, стоило только высунуться из-под одеяла, или того, что во сне опять уткнулся носом Кадзухе в шею. Из-за того самого липкого ощущения, вызывающего на коже нестерпимый зуд. Взгляда, неотрывно за ним следящего. На тумбе сидят две куклы. На первый взгляд кажется, будто с момента заселения в комнату жильцов они не сдвигались ни на дюйм. Поза, наклон головы, даже крохотные складочки на кружевах совершенно идентичны тому, какими и были изначально. Безупречны. В облике вновь появившихся на своём прежнем месте кукол Скарамучча находит лишь одно отличие. Подол белоснежных платьев немного испачкан. Будто владелицам роскошных одеяний пришлось измараться в пыли. — Тебе не кажется, что их глаза изменились? — спрашивает негромко Кадзуха, по пробуждению инстинктивно подскочивший на месте, с этими глазами встретившись. Скарамучча тогда было собирался над ним посмеяться, но его пальцы в тот момент всё ещё крепко сжимали ткань чужого свитера. Он отрицательно качает головой, не примечая никаких изменений. В чёрных бусинках всё так же плещется бездна. И в тёмной бездне этой от глядящего прячется нечто, наводящее леденящий кровь и совершенно непостижимый ужас. Скарамучча всё так же не пытается в неё всматриваться. — Уверен? — в отличии от него Кадзуха внимательно рассматривает стеклянные глаза и дальше. Будто действительно находит в них что-то кроме жуткой черноты. — Да. Кадзуха хмурится. Несколько раз моргает, даже потирает глаза рукой. Но и после этих незамысловатых действий выражение его лица остаётся встревоженным, стоит ему вновь возвратиться взглядом к куклам. И только когда чувство беспокойства передается уже Скарамучче, он переключает внимание на саму тумбочку. — Значит, мне показалось, — говорит Кадзуха, легко встряхнув головой. Звучит неубедительно. Однако, его партнёр открывает ту полочку, в которую вчера вечером они убирали кукол. И рассуждения о убедительности любых слов разлетаются прахом. Полочка оказывается пустой. Равно как и все последующие. Покрывала, ими использованного во избежание непосредственного контакта с куклами, нигде нет. Сделанные из фарфора лица не способны принять иного выражения, подобно живым. Но Скарамучче кажется, что приклеенный к ним взгляд полнится злорадством. Неприятные странности, начавшиеся с самого утра, заставляют морщиться раз за разом. Потому что они накапливаются, наслаиваясь друг на друга. Потому что не обещают ничего хорошего. Потому что снега за окном не оказывается тоже.

***

За длинным столом собираются все. Девять из десяти имеющихся стульев занимают участники, как один пережившие первую ночь. Часть из них ещё завтракает, часть попросту сидит на месте ради своеобразного собрания. Но, что удивительно, оставленный всеми новичок после ночи ведёт себя гораздо спокойнее. Он отчасти вымывается от крови, выставляя на показ прибавившиеся в ранее ровно уложенных усах седые волоски, и больше не дрожит. Даже разговаривает: — Дамы и господа, давайте забудем былые обиды, — манера мужчины говорить полностью отличается от вчерашней. Кажется, даже голос его стал мягче, растворив хрипоту в привычном лицемерии. — Вы наверняка слышали, что Великий Хоппкинс великодушный человек. И поверьте, слухи не врут. Не представляю, что на меня нашло ранее, но клянусь, что более подобного не повторится. Я… Речь его, что должна бы быть проникновенной, никто не слушает. Под пустые слова они лишь пялятся на часы. И когда стрелки на циферблате застывают ровно на двенадцати и продолжают свой бег секунду спустя, среди беспорядочных фраз мужчины слышится вздох. — Бесполезно, — женщина в шляпке, назвавшаяся Еленой, встаёт из-за стола первой. Озвученное ею читается на мрачных лицах собравшихся. Они понимают, ждать дальше — толку нет. И понимание это оставляет за собой очень грязный осадок из смятения. Куклы нет. Куклы, которую должен был оставить им сегодня кукольник, нет. Куклы, которую они обязаны доставить заказчику, нет. Куклы, от которой напрямую зависела их выживаемость, нет. — Что, если кукольник солгал? — Скарамучча произносит вопрос негромко и не слишком внятно. Словно просто бубнит себе что-то недовольно под нос. Но сидящий рядом Хэйдзо отличается внимательностью и легко усмехается: — Ключевые персонажи обычно не врут. Они обыскали весь дом, внимательно проверяя десятки фарфоровых кукол на предмет затесавшейся в их ряды новой игрушки. Но ни одна из кукол не сменила своего положения. Даже передвинутые или убранные раньше, все они вернулись на свои прежние места с наступлением утра. Следующим логично было бы заподозрить тех участников, что проснулись первыми. Жадные и эгоистичные, они могли забрать куклу себе или спрятать в потаённом месте, надеясь таким образом добраться до ключа и двери первыми. Но прятать её было некогда, а незаметно при себе держать — негде. Оставалось только ждать, грея остатки веры образом запаздывающего домовладельца. Теперь же вывод стал неизбежным. Не долго думая, один за другим игроки поднимались из-за стола, следуя примеру Елены. Только «великий» Хоппкинс продолжал растерянно лепетать небылицы. — Все идут в деревню? — поинтересовался паренёк с хохолком. — А есть смысл оставаться тут? — кисло улыбнулся ему Горо и паренёк замялся, осознавая неуместность вопроса. Он неловко почесал щёку, не находя достойного ответа. Впрочем, от занятия этого его быстро отвлекла соседка по комнате. Елене требовалась помощь с поиском курток. Из её окрика Скарамучча узнал, что паренька звали Мика. От посягательств на гардероб кукольника отказалось всего четверо человек. Одетые чуть теплее остальных, они выскользнули на улицу и отправились изучать окрестности первыми. Пусть тепло от свитеров да колготок на деле оставалось недостаточным, но возможность собраться вместе без лишних подозрений и ушей того стоила. — Как спалось? — спрашивает Юнь Цзинь, стоит им лишь немного отдалиться от хижины. — Отлично, — фыркает Скарамучча, намеренно игнорируя настоящий вопрос сокрытый между строк. Разумеется, девушка хотела знать о ночных событиях, а не удобстве кровати товарищей или качестве их сна. Только спрашивать напрямую опасалась, пока расстояние с другими игроками не увеличится ещё больше. — Видели штуку, что ползала ночью? — Хэйдзо её опасений не разделяет. Стоит им только выйти к другим деревенским домикам, как он переходит к делу. — Только слышали. Это были куклы, да? Мы не вылезали из-под одеяла, чтобы они не могли прикоснуться. Высказанное Кадзухой вслух решение звучало глупо. Скарамучча чувствовал себя ещё глупее, подумав тогда, что они так повторяют судьбу находившихся в комнате кукол. А они, оказывается, просто избегали непосредственных контактов, как им и советовали. Хэйдзо довольно кивает, пока взгляд его внимательно изучает расползающиеся в стороны домики. — Прятаться от монстров под одеялом долго действенным способом не будет, но не трогайте их и дальше. Из нашего опыта могу сказать, что столкновение с той штукой не смертельно. Если я прав, оно приходило нас пометить. Объясняет отсутствие жертв. Но крохотные подготовительные шаги тварей к некому отдалённому или близлежащему грядущему отчего-то кажутся Скарамучче неприятнее, чем сразу вылезшая жуткая хуета. Знать ужас, с которым предстоит столкнуться, всё же предпочтительнее. Тихая, на грани мирной, неизвестность разъедает изнутри. — Заметили что-то ещё? — спрашивает Хэйдзо и Скарамучча наконец касается момента, тревожащего его сильней прочих: — Снег. Если ненастоящий считается, то он падал дважды. Иллюзия это была или нет, но до появления той херни в комнате пошёл снег. А если это не считается, то во второй раз снег выпал на улице. Я совершенно уверен. Словно подчёркивая последние свои слова, он пинает камешек носком ботинка. Тот отбивается о землю и перелетает через низенький забор на территорию чьего-то жилища. Вопреки неестественной уверенности, поселившейся у него в голове, на дворе нет и следа прошедшего недавно снегопада. — Мы тоже его видели, — Юнь Цзинь мягко похлопывает его по плечу. Её тонкая ладошка кажется настолько лёгкой, что ненужный жест поддержки лишь оседает на ткани его гольфа невесомой пылью. Девушка замечает это и свои проявления товарищества откладывает подальше. Она отслеживает взгляд Хэйдзо, застывший на окне в отдалении. Но мужчина опережает любые её вопросы, озвучивая последнюю интересующую его деталь: — Как выглядели ваши куклы? — Сказали же, что не видели. Только слышали, — хмурится Скарамучча. Возвращаться к теме одеяла и тому факту, что он попросту не разжимал глаз, не хочется. Позорно как-то. — Да я про утро! Как выглядели куклы, когда опять появились на старом месте? — А, почти так же. Только немного измазавшиеся в пыли. — Ну точно! — ахает Юнь Цзинь, оживившись, — Наши тоже слегка испачкались. На платьях появились мокрые пятна, как от грязной воды. Хэйдзо не разделяет и её оживления. Оторвавшись от пристального разглядывания очередного дома, он переводит взгляд на молчавшего Кадзуху. — Больше ничего не изменилось? — от одного короткого предложения Каэдэхара вмиг напрягается. Он нервно сглатывает и Скарамучча невольно вспоминает замятый утром разговор. Однако, не успевает Кадзуха произнести и слова, как Хэйдзо уже переключается на другое. Переходя на быстрый шаг он тянет за собой всю их группу: — Понял. Скучные детали мы уже обсудили, так что пора бы и в гости наведаться. В гости к кому не знает, кажется, даже сам Хэйдзо. Сперва они стучат в дверь того самого дома, окно которого так долго он изучал. А когда никто так и не открывает, Сиканоин вытаскивает из кармана тонкую шпильку и взламывает злополучное окно в считанные секунды. — Ну что, воруем, — говорит он, буквально заваливаясь в помещение. Так они всё же обживаются куртками. Дом, что судя по фотографиям принадлежал молодой паре, оказывается в запустении. Владельцы будто внезапно ушли впопыхах и позабыли вернуться. На столе остались так и не убранные тарелки, постель в спальне не застелена, а заброшенное стираться бельё так и не вынуто из машинки. Только на тарелках осел тонкий слой пыли, а постиранная одежда успела завоняться. За исключением крайне специфической покинутой обстановки, ничего отличительного в доме не обнаруживается. Жилище донельзя обычное. Но Хэйдзо задерживается у фотографий на стене, перебирает в руках содержимое подоконника (половину которого они скинули на пол, залезая внутрь) и задумчиво выстукивает пальцами известный только ему ритм. Чтобы найти и украсть золотой кругляш монетки, спрятав в карман новообретённой тёплой куртки. Скарамучча думает, что сотрудники в Кипарисе все как на подбор. Ебанутые. После первого визита сомнительной успешности, они посещают ещё несколько соседних домов. На стук всё так же никто не является, только внутрь они уже не пробираются. Обходят здания со всех сторон и заглядывают в окна. Все дома на окраине оказываются одинаково пустынными. И лишь пройдя в деревню дальше, они начинают встречать людей. Прохожие, на них наткнувшись, отводят глаза и спешат убраться восвояси. Но куда они не пойдут, Скарамучча отчётливо ощущает на себе направленные в их сторону взгляды жителей. К несчастью их, нежелание общаться никого от компании неместных не спасает. — Мы слышали, что у вас тут скоро праздник. Не расскажете по какому поводу? — улыбается Хэйдзо низенькой женщине, застывшей в дверях. Они обходят, кажется, всю деревню и стучатся, кажется, во все двери. Вопросы, призванные доставать деревенских и добыть у них побольше информации, едва меняются. Не слишком отличаются и ответы. — Небольшой фестиваль. Это наша старая традиция, вы о таком не слышали. «Нечего рассказывать», «Просто маленький праздник, ничего особенного», «Старый деревенский обычай, вам не будет интересно», — разнятся лишь формулировки. Пытайся они копнуть в сторону кукольника, его произведений или конечного срока, неизменно останутся с расплывчатыми словами, не несущими в себе столь желанной подсказки. Впрочем, разрозненность и количество заданных вопросов помогали сложить хотя бы несколько кусочков загадочной мозаики. — Вот как. Позвольте спросить, как долго вы состоите в браке? — Больше восьми лет, — смена темы застаёт её врасплох и женщина невольно поглаживает подушечками пальцев тонкую линию обручального кольца. Скарамучча замечает его наличие только сейчас, про себя удивляясь внимательности Хэйдзо. Руки женщины были скрыты чем-то почти всё время. — И у вас до сих пор нет детей? — Нет. Ответ резкий. Хозяйка дома обрубает беседу на корню и почти было захлопывает перед ними дверь. Однако, на сей раз происходит нечто новое. Со звоном золотая монетка ударяется о землю и женщина словно каменеет. Хэйдзо, уронивший небольшой кругляш, неловко улыбается, в то время как глаза его собеседницы расширяются от шока. Если не ужаса. — Я ничего не знаю, я не знаю, ничего не знаю, — лепечет она севшим голосом и впопыхах тянет за ручку двери. Только в зазор успевает протиснуться ботинок, не позволяя женщине скрыться так быстро. — Невежливо с вашей стороны так резко прерывать разговор, — мягко улыбается Юнь Цзинь. Только нога её ничуть не сдвигается, вопреки всем попыткам женщины прищемить её побольней. Жительница дергает за несчастное древко с паническим усердием. — Я ничего не знаю. Не знаю, не знаю, не знаю, — вновь повторяется она, практически переходя на визг. — Но ведь мы ничего и не спрашиваем. Верно, ребята? — смеётся девушка, на лице которой не отражается и толики боли, которую она должна испытывать от каждого удара дверью о ногу. — Верно, — Хэйдзо тянет гласные нараспев, — Я только хотел попросить вас подать монетку. Но, если хотите, можете оставить её себе. На последних его словах женщина прекращает свои безуспешные попытки захлопнуть дверь и в глазах её меж паникой и неверием зажигается отчаянный огонёк. «Подарок», — произносит Хэйдзо одними губами и она тут же бросается на землю. Хватает маленькую монетку с неестественным рвением и прижимает к груди, будто дражайшее сокровище. Губы её расползаются в кривой и дерганой, но абсолютно счастливой улыбке. Остекленевшие от безумия её глаза, кажется, больше никого не видят. — Мой дорогой, взгляни. Нам не нужно, больше не нужно. Моя малышка, моя милая, посмотри. Мы поиграем, — хаотичные слова выливаются из её рта то шелестящим шёпотом, то звонким криком. Хэйдзо больше не улыбается. — Мы идём на кладбище, — говорит он. Юнь Цзинь морщится от боли в ноге и тихо шипит, сделав первый шаг, но вскоре привыкает и следует за ним без промедления. Скарамучча переглядывается с Кадзухой и в глазах его находит отражение собственных нерадостных мыслей. Они обошли практически всю деревню. Оставался лишь один квартал, в котором их группа за день так и не побывала. Но уже сейчас они могли с уверенностью утверждать две вещи. Первая — никакого кладбища не было. Точнее, оно должно было находиться за чертой тумана, вне самой горной деревушки. Возможно, прямо на окраине у их нынешнего жилища. Только узнать точно оставалось невозможным. Вторая же вызывала даже более мерзкое ощущение, чем отсутствие обещанной куклы. Словно кишки леденящей тревогой скручивало в тугой узел. В деревне не было детей.

***

Белоснежное здание, напоминающее спичечный коробок, размещено в отдалении от обычных домов. Точно так же, как и хижина кукольника на окраине, только на противоположной стороне деревни. Перед бетонной коробкой лениво раскинулось несколько облысевших и поеденных неизвестными паразитами деревьев, а позади вьётся мягкими черными тучами уже знакомый туман. В закатных лучах у мастерской кукольника тени четырёх человек переплетаются в единый копошащийся комок. И застывшее в холодном воздухе странное ощущение отдает в лёгких омертвелой пустотой. Местонахождение мастерской они выпытали у местных жителей. Но Скарамучча думал, что пробираться внутрь не станут. Ведь кукольник не покидал своё рабочее место и чётко дал знать, что помощников там видеть не желает. Куда ещё предупреждение ясней? Только вывеску с большими красными буквами, собирающимися в простое «Не соваться» повесить. Но вот они друг за дружкой неторопливо крадутся в вечерней тиши. Сперва Хэйдзо, идущий во главе процессии, останавливается у одинокого и несчастного на вид деревца. Затем роется в карманах своих штанов, под ошалелый взгляд Юнь Цзинь достает складной ножик и протягивает его Скарамучче. Ебать. Скарамучча глупо моргает в ответ, но подарок судьбы принимает. Тогда Хэйдзо тычет в сторону Кадзухи пальцем и наконец вполголоса поясняет: — Мы вдвоём пойдём дальше, а вы проверьте это дерево. Ничего для вскапывания земли у меня нет, но кору можно пробить ножом. Да и вообще, сами разберётесь. Только внимательно осмотрите! Прежде, чем Юнь Цзинь успевает спросить, что они собственно ищут, Кадзуха высказаться, а Скарамучча осмыслить хоть одну не матерную мысль, Хэйдзо уже быстрым шагом направляется к мастерской. Каэдэхара многозначительно ему кивает (не то в знак солидарности с невысказанными ругательствами, не то заверяя, что лучше мужчину послушать) и тихонько следует за ним. Спустя секунду они с Юнь Цзинь тоже принимаются за дело. Как абсурдно бы оно не звучало поначалу, тратить время зря и возвращаться затемно не хочется. Сперва Скарамучча срезает ножом относительно крепкую на вид ветку и впоследствии вручает её Юнь Цзинь вместо лопаты. Девушке достаётся часть с раскопками и ковырянием в земле, самому Скарамучче — со скальпированием деревьев и ковырянием в коре. Так они и работают в глухой неизвестности. Лишённые малейшего знания о том, что происходит с их товарищами и как далеко на запретную территорию они забрались. Признаться, занятие кажется бесполезным. Словно маленькая задачка, выдуманная лишь чтобы чем-то их занять и избавиться от балласта. И он чувствует себя таким же до омерзения бесполезным. Пока Юнь Цзинь встревоженно не дёргает его за рукав. — Помоги. Кажется, я что-то нашла, — шепчет она. В глазах актрисы плещется такой неподдельный страх, что он не колеблется ни мгновения. Приседает и начинает разгребать землю в отрытой яме руками. И когда его пальцы задевают нечто твердое и холодное, он понимает источник того страха. Между переплетёнными корнями застряли клочки ткани. В закатных лучах, измазанные в грязи, все они приобретают один и тот же вид. Но Скарамучча догадывается, что ранее обрывки являли собой разноцветные одежды. Потому что под ними прячутся ссохшиеся и подгнившие человеческие внутренности. Не смотри он собственными глазами на сердца и кишки за прошлой дверью, мог бы и не узнать. Не догадывайся он, чего ждать, мог бы и не подумать. Не ощущай он кончиками пальцев поверхность маленького детского черепа, сквозь которого уже проросли корни, мог бы и не поверить. Но Хэйдзо оказался прав. Они пришли на кладбище. Только хоронили тут не тела умерших, а любые их жалкие остатки. Будто просто выбрасывали в помойную яму отходы. От того, чтобы впасть в безрадостные думы или продолжить не менее приятное изучение местности, его отвлекают стремительно приближающиеся шаги. Громкие, скоростные и тяжелые. Они полностью отличаются от того, как старалась передвигаться их группа. Только принадлежат всё же Кадзухе с Хэйдзо. Быстро убегающим от чего-то Кадзухе и Хэйдзо. — Бежим! — на странной грани между шёпотом и криком звучит голос Кадзухи и Скарамучча не задаётся вопросами зачем, куда или от чего. Они бегут. Бегут сквозь ряды домов, спотыкаясь и петляя по неровной дороге. Бегут так долго и прытко. Бегут до горящих легких, режущей боли в боку и немеющих ног. Бегут чтобы выжить. Когда они достигают мрачной хижины, Скарамучча думает, что может наконец перевести дух. И как же он ошибается. До того как измученная группа успевает выровнять сбитое дыхание хоть немного, новые неприятности бьют под дых. Только сбежав от одной проблемы и влетев в дом, они попадают в эпицентр полнейшей суматохи. В зале царит хаос. Кресла перевёрнуты, кукла со стола валяется на полу, а игроки столпились полукругом. Источник их тревожного состояния находится сразу же. У камина, приставив раскалённую кочергу к шее Мики, надрывно смеётся новичок. — Ну же, покажитесь! Давайте! Думаете, я не проткну его тонкую шейку? Думаете, остановлюсь на нём и не перебью вас всех? Думаете, я боюсь вас, твари? — кричит он, выпучив глаза. Мужчину трясёт. Он шатается, будто опьянённый, и тщательно удерживаемый заложник кренится вместе с ним. Раскалённое железо почти касается тонкой кожи. Мика не смеет даже сглотнуть накопившуюся во рту слюну. Скарамучча не понимает, что блять происходит. Но замечает, как стремительно бледнеет лицо Кадзухи, раскрасневшееся после длительного бега. — С-стой… не… Убивать за Дверью не… — начинает было он хрипло, но давится словами, сбившись. И Скарамучча дёргает его за куртку, останавливая. На ткани остаются грязные следы от измазанных в земле пальцев, но никто не обращает на это внимания. — Я знаю, что они среди вас! Покажитесь! — кричит Хоппкинс. Изо рта его брызжет слюна, одежда всё ещё в крови, зажатая в руке кочерга пышет жаром, а в огромных глазах горит сумасшедший блеск. В свете языков пламени человек выглядит подобно очередному задверному монстру. — Послушайте, мы не причиним вам вреда. Давайте успокоимся и всё обсудим, хорошо? Пожалуйста, отпустите парня. Всё будет хорошо, — голос Нилу льется, подобно ручейку. Девушка поднимает руки над головой, доказывая свою безоружность. Словно взаправду ведёт переговоры с умалишённым, как с преступником в реальности. Только вот, они не в реальности. Слова её не имеют никакого эффекта. Мужчина отшатывается назад и Мика вскрикивает, обожжённый. — Не двигайся! — орёт Хоппкинс и тут же заходится истерическим смехом: — Пытаешься меня обдурить! Но я знаю, я-то знаю! Вы, твари, маскируетесь под людей. Но ничего, ничего. Я вас найду. А если не найду, просто убью всех! Да, точно. Точно. Речь его становится всё более спутанной, а конечности всё менее контролированными. В один миг кочерга просто выпадает из его дрожащих и совершенно не слушающихся хозяина рук. С шипением она прожигает плоть. Правда, на сей раз задевает не только заложника. Достаётся и ноге самого мужчины. Но в тот момент, когда он должен закричать от боли, новичок только громче смеется. И каждый в комнате может лицезреть как под этот смех из его глазницы выпадает глаз. Он катится по полу, словно мячик. До тех пор, пока не натыкается на подошву ботинка Юнь Цзинь. Девушка вскрикивает и отпрыгивает в сторону. Скарамучча, стоявший позади неё, замечает нечто ещё более ужасающее. Глаз оказывается стеклянным. Окончательно потерявший разум Хоппкинс неповоротливо следует за своим глазом на негнущихся ногах. Но стоит ему сделать шаг и протянутая вперёд рука отпадает тоже. Словно некто незримый откручивает шарнир. Отделившаяся конечность кажется сделанной из фарфора. Рассыпающийся на кусочки, мужчина продолжает хохотать. Он спотыкается о лежащую на полу куклу, которую сам и обронил ранее. И кожа его осыпается светлой крошкой. — Я видел… я видел… куклы… все… — невнятный лепет его разрывает на кусочки, подобно телу. В считанные мгновения от мужчины не остаётся ничего. Даже отделившиеся ранее конечности становятся крошкой. Только стеклянный глаз поблёскивает в тусклом свете. Скарамучче кажется, будто кукла на полу улыбается. Её платье, помнящееся ему светло-бежевым, пестрит насыщенным алым. За спиной слышится скрежет отворяющейся двери и он чувствует, как тёплая рука сжимает его собственную. Кадзуха прячет его измазанные в грязи пальцы в кармане своей куртки. Скарамучча запоздало думает, что теперь он испачкается тоже.