Между Пламенных Звёзд

             

рождённая

со слабостью падать,

ты рождена и с

силой подняться.

      

      

      

— «молоко и мёд», руби капур

      

                    — Кто т...              Марэй'ва, вглядевшись в на'ви, который замер в нескольких метрах от неё, оборвала себя на полуслове, чувствуя, как смятение... шок и изумление захлестывают её с головой. Заставляют замолчать, чтобы осознать, кого она видит перед собой, и растеряться. На'ви же, заметив её состояние, вглядевшись в её удивлённое личико, душевно, так, словно встретив старую ученицу, улыбнулся. Провел пальцами от немного выпуклого лба с коричневыми полосами, здороваясь с оторопелой Марэй'вой, которая не нашла в себе воли даже двинуться.              — Вулэ'ук?.. вождь?.. — не скрывая дрожи в голосе, спросила Марэй'ва, разглядывая перед собой огненного на'ви, который по-отечески глядел на неё в ответ.              — Пришло время поговорить, Рэйва.              На несколько секунд повисло молчание — Марэй'ва ошеломленно смотрела на вождя, чувствуя, как все внутри сжимается. И от радости встречи с названным отцом, и от страха, что… что этого не может быть. Вождь умер, тогда, от пули Фина, и то, что сейчас Салли видит его, лицезреет собственными глазами, окунало её в тревогу сильнее. Вулэ'ук был мёртв, но сейчас он стоял перед ней, терпеливо ожидая, когда бывшая ученица выйдет из оцепенения. На его белых губах была привычная слабая улыбка, которую Марэй'ва ранее вспоминала исключительно с лёгким трепетом радости. Вулэ'ук всегда был таким. Всегда спокойным, терпеливым, но в нужные моменты крепким и напористым. Это был её первый наставник, первый на'ви, да и вообще существо, которому Марэй'ва открылась, не только как человеку, но и как отцу. Вулэ'ук в её глазах всегда был идеалом истинного вождя, настоящего отца и мужчины.  Даже в последние минуты жизни он не потерял этих качеств, не потерял себя, боролся до конца. Но умер. Великая Матерь, он умер!..              Неужели...              Неужели и она действительно умерла? Это конец? Вождь пришёл забрать её, показать, что происходит? Так же, как и раньше, стать наставником, но уже не в реальном мире, а в... Эйве? Великая Матерь послала его, чтобы Марэй'ва, осознав, что умерла, не испугалась, видя рядом с собой названного отца?..              — Вождь... — хрипло произнесла Марэй'ва, вязко сглатывая — прийти в себя получалось сложно, но пришлось. Пришлось вылезти из пучины вопросов, чтобы получить на них ответы. Правда, неизвестно, как именно Марэй'ва смогла это сделать — заметив, что Вулэ'ук, что удивительно, ростом с обычного человека, или поняв, что, видимо, мертва, чего допустить не могла, даже... даже если это и случилось. — Но... но как…              — Liy mawey, tstew 'evenge, — заметив, или даже почувствовав её оторопелое смятение, промолвил Вулэ'ук, опираясь о небольшую, украшенную листьями трость — из-за раны, полученной в детстве, он хромал на одну ногу. — Nge ruseyà.              — Но... но... тогда... почему я вижу Вас?.. — Марэй'ва, чувствуя, как начинает дрожать, сжала ладонями траву, пачкая их пеплом. От шока она даже не была способна вспомнить язык на'ви, из-за чего неосознанно продолжала говорить с вождём на английском языке. Но, казалось, тот её прекрасно понимал, судя по тому, что улыбка его стала шире, а коричневого цвета глаза чуть сощурились. Конечно, Вулэ'ук знал английский благодаря самой же Марэй'ве, но..              — Всё в порядке, расслабься, — продолжил на на'вийском языке Вулэ'ук и сделал пару шагов к ней, чтобы потом протянуть руку и помочь подняться на ноги. Так, как делал всегда, когда у Марэй'вы что-то не получалось, если она терпела очередную ошибку, начиная корить в ней себя. Потому сейчас, увидев это спустя почти три года вновь, в глазах скопилась влага. — Пойдём. Нужно прогуляться.              Марэй'ва, глядя на протянутую ей ладонь, ответила не сразу — она не понимала ничего, ступор был слишком сильным. Она рада, рада вновь увидеть вождя, который уверял её в том, что она жива, при этом уходя от чёткого ответа о том, что происходит. Вулэ'ук редко давал ответы сразу, а чёткие, разжеванные — никогда. Это было что-то вроде его натуры. Он помогал, но так, чтобы тот, кому он оказывает помощь, доходил до правды сам, используя его наставления. Поначалу Марэй'ве привыкнуть к такому было сложно. Ей всегда говорили всё и по делу, чтобы она выполняла, но не уясняла. С вождём же всё... всё было иначе. Она могла не выполнить, но уяснить, а это было ценнее всего, что она запомнила спустя время и дорожила этим.              Потому сейчас удивилась она такому ответу Вулэ'ука мало, только лишь словила очередной ком в горле от воспоминаний того, как подобное он делал ранее. Оторопелость была вызвана скорее тревогой, нежели этим. Тревогой за то, что происходит сейчас там, пока она... она здесь. А где здесь — конкретно не знает. Но все же выйти из лёгкого забвения пришлось. И чтобы узнать, что происходит, и чтобы не заставлять вождя огненного клана ждать. Марэй'ва, прочистив горло, протянула ладонь в ответ, позволяя Вулэ'уку помочь ей подняться на дрожащие ноги, где раны на одной из колен не было.              — Вождь... Вы сказали, что я не умерла, но тогда где я? — начиная шагать вместе с Вулэ’уком вперёд, осторожно спросила Марэй'ва, нервно кусая губы. Страх за то, что происходит с остальными, что происходит сейчас с Нетейамом, попавшим в плен, был слишком сильным.              — Дома, — спокойно ответил вождь и замолчал, начав и закончив ответ лишь одним словом, который Марэй'ва могла интерпретировать по разному — реальный дом мог быть на вулканах, где она прожила два года, а мог быть в Эйве, где живут души. Но что-то ей подсказывало, что Вулэ'ук эти понятия в своём ответе объединил — в конце концов, для него дом был в клане, на вулканах, а значит и дом его в Эйве будет выглядеть точно так же.              — Вождь, но там ведь… вне дома мои близкие в опасности, — Марэй'ва, бегло оглядев местность вокруг, которая до сладостной боли в сердце была ей знакома, повернула голову в сторону вождя, чуть вскидывая её вверх. Может, Вулэ'ук и был ростом с человека, но довольно высокого для неё. — Я должна... должна быть с ними, вождь. Они могут... могут оказаться здесь навсегда!              — На все воля Великой Матери, Рэйва, — Вулэ'ук продолжал смотреть вперёд, медленно шагая. Так, словно знал, куда конкретно они идут. — Если кому-то суждено умереть, то никто этого не изменит. Этот на'ви сам выбрал свою судьбу, и здесь не властны остальные. Только он сам и Великая Матерь, которая дала ему эту возможность.              Марэй'ва, шумно выдохнув, приобняла себя за плечи и отвернулась, начиная смотреть вперёд. О, вождь был действительно прав, она это слишком ясно понимала. Она не знала, почему не сомневалась в правде его слов, но что-то такое внутри подсказывало ей, что это истина. Истина, которую она знает, пусть ей ранее никто её и не говорил, но она почему-то забыла по собственной воле. Впрочем, это не утешило её — наоборот, волнение стало захлестывать сильнее только от одной мысли, что... что, если ей суждено, она может не успеть. Хотя Вулэ'ук только что буквально сказал ей, что, если суждено, то успеет. Паникующий разум не мог чётко понять и осознать даже такие простые вещи.              — Я помню, вождь, помню, — слабо кивнула Марэй'ва, устало прикрывая глаза. Неожиданно нахлынуло бессилие, с которым она ничего, абсолютно ничего не может поделать. И которое тяготило её тем, что она... она опять не может что-то сделать. — Но ведь… времени так мало... демон сказал мне успеть до полуночи. А я... а я здесь... и…              — Времени не существует, Ма Рэйва. Мы его придумали сами… — спокойно, так, словно объясняет ребёнку, промолвил Вулэ'ук и свернул с тропы земной на тропу каменную, которая слабо светилась белым цветом из-за лоз растений, обхвативших камни. — Особенно его не существует здесь. Но, если говорить по меркам жизни настоящей, то мы можем говорить с тобой часами, но там пройдёт почти ничего, жалких несколько минут... Ты заметила, как быстро стало лететь время? Казалось бы, ты и Нетейам Салли связали себя узами брака совсем недавно, будто час назад... а прошла уже неделя, по меркам времени.              Марэй'ва, услышав это, сначала глупо захлопала глазами, а после смущённо улыбнулась. И из-за того, что вождь неожиданно заговорил об этом, причём произнеся эти слова радостным, довольным тоном, и из-за того, что он был прав. Её нынешнее положение, которое забылось на несколько минут из-за происходящих событий, вновь напомнило о себе. Честно говоря, она и сама иногда не верила, что она жена, и не просто жена, а жена Нетейама. Того, о ком грезила так долго, того, кого любила и любит так сильно. И действительно — то же их знакомство, казалось, было совсем недавно, будто бы вчера. А ведь прошло уже три года. Три длинных года, за которые они поняли, что друг без друга отныне не могут, за которые они полюбили и в конце концов связали себя навечно. Могла ли Марэй'ва подумать о таком в свои первые дни в Оматикайие?.. Определено нет. Тогда Нетейам казался ей, да и вёл себя соответствующе, тем, кто никогда не сможет относиться к ней, как к своему человеку. Да Марэй'ва даже и не думала о том, что они смогут хоть как-то позитивно взаимодействовать, до того недоверие старшего сына вождя к чужакам было сильным. Казалось, нерушимым.              А теперь... теперь они, как напомнил вождь, муж и жена. Теперь они те, кто не может друг без друга жить. Умрёт один — второй пойдёт следом, понимая, что души их давно слиты, что отныне существовать без друг друга не могут. И всё это всего лишь за три года, которые пролетели мимо так же быстро, как летает Аарин. Сколько же всего за них произошло? Сколько хранилось в этом моментов, которые так сильно сблизили их?..              — Храбрый парень с сильным сердцем… — с задумчивой ноткой в голосе протянул вождь, переключая внимание Марэй'вы с тёплых мыслей о муже на него. — С сердцем, которое умеет любить. По-настоящему. Ты стала для него маленькой копией Великой Матери, Рэйва. И действительно не прогадала с выбором мужа. Вероятно, даже в другой вселенной, в другой жизни он будет искать тебя и найдёт. Даже не помня, кто ты, но чувствуя тебя.              — Да… он такой, — Марэй'ва расплылась в новой улыбке, только теперь уже гордой. Не за себя, не за свой выбор, а за мужа, который выглядел в её глазах точно таким же, каким его описал вождь. — Ма Тейам, он... я не могу подобрать слов, вождь, это невозможно. И... хах, я сама иногда, если честно, удивляюсь, что... что он достался мне. Такой... такой невероятный, сильный духом и трепетно любящий, я так горжусь им... и... и…              — А ты, Рэйва? — мягко перебил её вождь, и Марэй'ва, услышав такой вопрос, растерянно нахмурилась.              — А что… я?              — Разве за себя ты не гордишься? — Марэй'ва впала в ещё большее смятение, на что Вулэ'ук, поднимаясь в гору, чуть помолчав, продолжил: — Помнишь нашу первую встречу?              — А… забудешь такое.. — Марэй'ва слабо усмехнулась, вспоминая то, о чем ей неожиданно напомнил вождь.              halsey — gasoline              Это была её третья неделя в теле аватара, но самая важная. Фин, убедившись, что она и Этан привыкли к новым телам, уяснили то, что от них требуется, то, что им сказали, и пожелав удачи, отправил их на своеобразную разведку вокруг вулканов. В тот день от них не требовалось много, лишь осмотреться, понаблюдать исподтишка за огненными на'ви, которые в себе подобных стрелять, если заметят их, не будут. В тот день Марэй'ва совершенно не планировала знакомиться с вулканическими на'ви и даже не могла подумать, что это вообще может произойти, так как разведка происходила в том месте, где по их изначальным подсчётам на'ви водятся редко, и где неподалёку расположен отряд Небесных людей, который добывает очередные ископаемые из недр Пандоры. Эту «шахту», как её назвал и как сказал Фин, открыли там совсем недавно; недели две назад, но таких, что прилегающая к ней местность уже начала «расщепляться на атомы» от действий чужаков. Животные бежали, ровно как и раму. Редкая, но важная растительность, что находится у вулканов, умирала и от газов машин, и от их огня. Это довольно сильно било по миру огненных на'ви — помимо того, что их Матерь стали убивать неизвестные им существа, охота стала хуже, а плодов на деревьях меньше. Мог наступить голод если не у всех кланов, то у одного точно.              И именно этот клан, в котором после оказалась Марэй'ва, из всех огненный на'ви попытался дать отпор Небесным людям первым. Они знали о них всего ничего — во время первого прилета демонов на Пандору вулканическим на'ви повезло оказаться в стороне. Можно сказать, первое время о них даже не знали, до того те тихо и безвылазно сидели в своих вулканах. А когда узнали, нормально исследовать не успели — во-первых, из-за их скрытого образа жизни, который не пускал к себе никого, а во-вторых, из-за того, что в скором времени проиграли коалиции нескольких кланов, которыми командовал Джейк. И именно первый пункт давал понять, что так просто к себе для исследований, как это было с лесными на'ви, огненные к себе не подпустят. Они будут сражаться до последнего, а с помощью таких банши, как раму, сжигавших корабли демонов за считанные мгновения и полностью, победят их быстро. RDA лишь успели найти несколько тел мёртвых огненных на'ви для будущих новых аватаров. Потому Фину, которого поставили командовать операцией по исследованию вулканов и огненных на'ви, стало очевидно сразу, что в начале, чтобы не потерять, так сказать, пушечное мясо, которое было достаточно ценным против других на'ви, нужно использовать подход иной. На Пандоре бойцы не бесконечны, и терять их в многочисленных стычках с огненными, даже не зная, принесёт ли это плоды в виде новых полезных ископаемых, не хотелось.              План действий был решён ещё на Земле, но в этот раз, чтобы не было такого исхода, как с Джейком, решили использовать как бойцов-шпионов не обученных солдат, взрослых мужчин и женщин, а просто юных подростков. Фин, который предложил эту идею начальству, не сомневался, что все пройдёт успешно, не так, как в прошлый раз — нужны такие, кто будет слушаться под страхом смерти, боясь потерять то, что дорого. Такие не предадут, как проклятый Джейк Салли, которому терять было нечего. И Фин попал в яблочко. До поры до времени, конечно.              И как же удачно, что именно в это время в команду был найден Чарльз Эванетт, обладатель двоих маленьких, не видавших жизни подростков… которые не знали любви и заботы, которые жили почти взаперти от внешнего мира и которыми так легко можно будет манипулировать. Идеально, пусть и рискованно, что юные тела и сознания такого действия, как подключение к аватару, могут не вынести. Большие риски, но ведь и ситуация с Салли, Оугустин и Спеллманом может повториться, не правда ли? Так что же они теряют? Так и решили, начиная всё подготавливать — Чарльз согласился сразу, испытывая гордость, что его дети могут принести такую пользу семье. А Марию и Этана... никто и не спрашивал, они не знали ни о чем до самого конца. Лишь взяли нужные образцы чтобы начать подготавливать тела аватаров к взращиванию. Да и, знаете ли, технологии тоже на месте не стояли — некоторые были абсолютно уверены, что с подключением к аватарам все пройдёт прекрасно. И не просчитались. Одарили детей заботой и вниманием, привязали к себе, стали для них второй семьёй, давая поначалу волю, которую им не давал отец. И, о, черт, план действительно отлично сработал…              В тот день, волей случая или волей самой Эйвы, бойцы Т'епатанхии вновь решили изгнать демонов от своих земель. Напали на очередную группу, что занималась добычей ископаемых…              Схватка. Боль. Потеря бойцов с обеих сторон.              Первое время Мария и Этан наблюдали со стороны, прибежав на то место из-за звуков сражений, так как приказа вступать в бой не было. Выступать на стороне людей, чтобы помочь своим, или помочь огненным на'ви, в которых им нужно было влиться? Никто ничего не говорил, а бойня продолжалась, да такая сильная, что стало страшно. В конце концов, ни Марию, ни Этана, именно к боевым действиям не готовили — да, их обучили чему надо, но в первую очередь они нужны были как шпионы. Которых терять из-за войны пока что не хотелось. Вероятно, поэтому Фин по рации молчал — вопросы Марии игнорировались, пока она сама отчаянно пыталась удержать брата в уздах, чтобы он не полез в гущу, попытаться помочь одновременно всем. Ей было страшно, действительно страшно. До дрожи в коленках, до напуганного детского взгляда влажных карих глаз. Может, сейчас Марэй'ва тоже боится, хоть и сражается, идёт вперёд, но тогда Мария боялась во сто крат сильнее. Она была к этому не готова, не сколько физически, сколько морально, пусть даже её и готовили, пытались подготовить к такому. Это оставило след, который тянется мрачным шлейфом за ней до сих пор. Мария в тот день не могла ни уйти, ни броситься в бой. Приказов, без которых тогда она была никем, не было.              Только сейчас, шагая с вождём вперёд, Марэй'ва поняла, что молчал Роджерсон не просто так. Словно выжидал, как поступит в этой ситуации Мария сама — что сделает, как поведёт себя. На чью сторону встанет. Какого подопытного, которого так пытались воспитывать из пока ещё не сложившегося характера, она из себя покажет. Марэй'ва поняла, что все началось ещё тогда, в тот день. Ещё в тот день она подписала себе смертный приговор, не заметив юным сознанием очевидного. Того, что её используют и потом ударят наотмашь.              И Мария в тот день действительно не полезла в бой, не стала действовать без приказа. Но ведь то, что происходит за пределами сражения, не важно? Потому что именно здесь тогда ещё Эванетт сделала шаг — бросилась спасать на'ви, который лежал и истекал кровью, прижатый каким-то обломком, который из-за истощения поднять его сам не мог. Он был одет в более пестрые одежды, чем его сородичи, и догадаться, что это Оло'эйктан, о которых Марэй'ва знала достаточно, было несложно. И она сама не знала точно до сих пор, бросилась помочь ему вместе с братом она потому, что он лежал к ним достаточно близко, из-за чего можно было расслышать жалобные хрипы и молитвы к Великой Матери, или из-за того, что… ей стало жаль, даже если она сама этого не понимала, считая, что, если спасёт его, то сможет обеспечить себе и брату место в огненным кланах. Хотя, может, второе предположение плавно вытекало из первого, но... выбор был сделан.              — Ты спасла меня тогда, когда я почти увидел своих предков, Рэйва, — вывел из короткой задумчивости её Вулэ'ук, положив одну ладонь на острое плечо и сжав его. — Я этого понял не сразу. Не сразу понял того, что могу продолжать жить дальше.              — Вы подумали, что умерли?.. — с ноткой неловкости в голосе уточнила Марэй'ва, дергая щекой. — И спутали меня...              — Именно так, Рэйва, — тихо рассмеялся вождь, словно теперь его та ситуация забавляла. — Поэтому в тот миг, когда я вновь открыл глаза и увидел тебя, назвал тебя именно так. Ма Рэй Эйва…              Салли не знала, как именно сейчас ей нужно реагировать на это. Смеяться вместе с вождём? Плакать, что тогда он чуть не погиб и посчитал, что действительно умер? Смущаться из-за того, что её спутали с Великой Матерью? И, чуть покопавшись в чувствах, неожиданно нахлынуло третье. Да так, что щеки покраснели, а будь у неё хвост, она бы обязательно в смущение обняла им свою ногу. Не каждый день вас путают с божеством, знаете ли… а может и каждый, так как в этот миг Марэй'ва вспомнила, поняла, что Нетейам именно это и делает. Не просто сокращает её имя до Эйвы, а считает её…богиней в живом лице. И от этого сердце пропустило удар, дыхание на секунду сперло, а румянец покрыл её щеки сильнее. Нетейам никогда не перестанет её удивлять, вводить в ступор своей любовью к ней же самой. Она давно убедилась в искренности чувств своего мужа, но сейчас... поняла, что это действительно что-то нереальное. Возвышенное. Такое, мысль о котором заставляет благоговейно трепетать.              «А я… даже не придавала этому значения, — слабо, немного усмехнулась Марэй'ва, но после сразу же потухла и нервно сглотнула. Мысль о том, что её муж в лапах монстра, вновь накрыли лавиной. — Он там. У него. А я... о, Эйва, позволь мне действительно стать той, кто спасёт его, как можешь это ты…»              — Помнишь ли ты, что значит имя, которое ты стала носить с тех пор, Рэйва? — немного загадочно помолчав, поинтересовался у неё Вулэ'ук. Так, будто чувствовал, знал, о чем она сейчас думает. Марэй'ва же ему в ответ тихонько покачала головой, пусть и понимала его приблизительное значение. — Моя жизнь — Эйва. А имя всегда подходит своему владельцу. Определяет его характер и внутреннее Я.              — К... к чему это, вождь? — сухо сглотнув, спросила Марэй'ва и, бегло оглянувшись по сторонам и замечая, что они покинули территорию вулканического леса и шагнули в сами вулканы, вновь растерянно посмотрел на вождя. — То есть... да. Да, я помню про то, что имя даётся не просто так.              — Тогда почему же ты не гордишься собой, Рэйва? — будничным тоном спросил у неё Вулэ'ук, но при этом Марэй'ва чувствовала его… понимание. Он знает её чувства, знает её мысли, но мягко требует ответа вслух ради неведомой Салли цели, которую они должны достигнуть.              — А есть... есть за что, вождь? — отчужденно усмехнулась Марэй'ва, переводя блеклый взгляд глаз с вождя вперёд.              И, может, в этот миг в глазах её появилось сияние, вызванное пламенем белого огня на кроне огромного дерева, а так же мерцанием точек и полос, которыми было покрыто жерло потухшего вулкана, где находилось Древо Душ, было оно лишь физическим. Ни единого намёка на сияние души в ней разглядеть было нельзя. Только усталость и горечь, которую, будь здесь Нетейам, то обязательно заметил, попытался убрать… Вулэ'ук тоже заметил это, прежде оглядывая Древо Душ взглядом. Но не сказал ничего вслух, продолжая сжимать плечо Салли своей ладонью и сбавляя шаг, который, в конце концов, сошёл на нет. Эта остановка заставила Марэй'ву прежде, чем вновь уйти в мысли, вызванные собственным ответом, оглянуть волшебство перед собой, ощутить, как сладостно-больно сжимается её сердце от накативших воспоминаний.              Древо Душ Т'епатанхии было, как уже упомянуто давно, очень... очень красивым. Марэй'ва даже считала, что оно будто бы вылезло из сказки про фей, которые в детстве ей читала няня. Бело-оранжевые сияющие лозы, которые своей длиной доходили прямо до красно-белых корней, расположившихся на поверхности. В углублениях между ними можно было рассмотреть даже лаву, такую же сияющую и белую, как Земной снег. Марэй'ва, глядя на него, вспоминала, как Римтири проводила здесь многочисленные обряды, как весь клан собирался вокруг, чтобы отдать дань уважения Великой Матери, поблагодарить за то, что она дала им жизнь, дала возможность быть счастливыми и кушать плоды её искусства. Не важно, по поводу чего здесь собирался клан — первая тсахейлу дитя с Эйвой, местные праздники, посвящения в клан или просто дань уважения Матери. Каждое такое событие отдавалось тёплым, тянущим и горячим, как мёд, который разливал, обволакивал всю израненную душу, чувством. Который заставлял душу благоговейно трястись, а на губах расцветать блаженную улыбку.              В свое время Марэй'ва готова была проводить здесь целые часы, если не дни. Вокруг всегда стояла умиротворенная тишина, которая прерывалась треском огня или еле слышным кипением лавы где-то внутри Пандоры. Днем сюда залетали редкие птицы, а иногда и целые раму, чтобы полежать, насладиться... насладиться любовью и спокойствием, которые лежали в этом месте. Марэй'ва любила днем полежать здесь под лучами солнца, что проскальзывали через верхушку, делая это место ещё более приятным. Больше всего Марэй'ва любила это делать либо с Поем, либо с Ё'тсун, с которой в такие моменты они просто лежали в тишине, иногда касаясь друг друга хвостами. Редко говорили что-то друг другу и начинали смеяться певчим голосом, придавая этому месту ещё больше атмосферы тихого, перманентного блаженства. Действительно, лежать здесь и греться лучами местного солнца с подругой было приятно, до поджатых ушек, до сладостной истомы в сердце. Даже сейчас, вспоминая это, Марэй'ва не могла сдержать блаженной улыбки. Что-то был в этом свое, личное, которое на склоне лет нужно вспоминать с радостью, погружаясь в часы беззаботной юности.              По ночам же здесь было ещё тише — на'ви уходили спать, прежде поблагодарив Великую Матерь за дар в виде жизни. Часто тёмное время суток Марэй'ва проводила здесь с Римтири — она обучала её тому, что знала сама, показывала, рассказывала и объясняла, как маленькому дитя. В это время здесь не было никого, кто мог бы им помешать, потому чарующее волшебство чувствовалось сполна. Римтири, может, поначалу и относилась к Марэй'ве как к тому, кто принесёт им беду, со временем с волей Эйвы и благодаря мужу приняла её. Позволила учиться у себя тому, чему не мог обучить Эванетт Вулэ'ук, следила, как за дитя, которое учится ходить. Может, материнской лаской Римтири её и не окутывала, в отличии от, например, той же Нейтири, но Марэй'ва была благодарна ей за всё даже сейчас. Даже зная, что та ненавидит её не меньше дочери. Жива ли она? Марэй'ва не знала, но надеялась, что душа её теперь вместе с Великой Матерью, что душа её сейчас проживает свои самые счастливые моменты. И не из-за того, что Марэй'ва желала ей смерти, нет — в каком-то смысле, этакая смерть действительно подарок. Дающий возможность отдохнуть и испытать любовь, увидеть предков, что покинули тебя. Римтири не оправилась и не оправится от таких потерь, Марэй'ва знала. Потому надеялась, что та сейчас в объятиях сыновей, с которыми она окутана любовью дома. У Великой Матери. Так будет лучше для неё, чем страдать здесь.              Иногда по ночам Марэй'ва приходила сюда вместе с Эан'тэем — как выяснилось, все самые душевные и близкие разговоры проходят лучше всего именно тут. Всегда, помнила Марэй'ва, они разговаривали шёпотом. Да, рядом никого не было, а если бы и было, то им бы не помешали, но... Древо Душ было таким местом, где хотелось разговаривать тихо, не тревожить Эйву по пустяку. В такие моменты Марэй'ва любила присесть на корне, прижать к себе коленки и просто слушать. Тогда она ещё не была рассказчиком, как стала им после, оказавшись в Оматикайие, оказавшись в объятиях Нетейама. Раньше она была слишком робкой, чтобы молвить что-нибудь слишком долго, особенно находясь с кем-нибудь наедине. Это уже потом Нетейам умело избавил её от этого чувства, привил то, что её слушают и наслаждаются этим, потому что сам готов был слушать её часами, лишь бы его Эйва говорила. Потому Эванетт позволяла рассказывать Эан'тэю все, что тот хочет, все, о чем горит его сердце, и нельзя сказать, что была против. Ибо Эан'тэй может и не был Нетейамом, но было ощутимо, что относится к ней с трепетом. Просто они были разными — любовь Нетейама была чем-то возвышенным. Нереальным — таким, что каждое касание в свою сторону или слово вызывает в душе медовую негу. Да и Салли был таким по натуре — его больше привлекало слушать и запоминать, наматывать на хвост, чем делиться этим. Хотя для близких он часто делал исключение, особенно если этим близким была Марэй'ва. Нетейам показывал свою любовь действиями, словами, возведением, если говорить по-земному, к лику святых или вводя в пантеон богинь, где числится только одна, единственная и самая любимая. Он видел и понимал, что Марэй'ва тоже не идеальна, что у неё тоже есть что-то такое, от чего нужно избавиться. Но пока это было её частью, он любил и это. Нетейам был уже достаточно взрослым, давно перешагнув порог пятнадцати лет, где ещё мог позволить себе юношескую гадость или шалость. И он понял, уяснил для себя, как будет и как нужно любить. Это был уже мужчина. Вероятно, с большой буквы.              Эан'тэй же, ласково говоря, тогда ещё был парнем. Они познакомились всего в пятнадцать, когда ошибки совершают чаще всего, когда не понятно, кто ты. Нет, это не была любовь, Марэй'ва тогда ответила Нетейаму честно. Подростковая влюблённость, которая уже спала, оставив после себя лишь приятные, трепетные воспоминания. Марэй'ва вспоминала Тэя с мягкой улыбкой на губах, жалея лишь о том, что позволила ему умереть.              И не только ему.              Вождю, который стоял рядом с ней прямо сейчас, половине его семьи, половине его клана, позволила умереть даже собственному отцу. Позволила погибнуть даже Древу Душ, которое сейчас видела, находясь в Эйве. Ах, черт, она позволила умереть даже себе сейчас, зная, что Нетейам так надеется на неё, помня, как он верил в неё. Что она нужна отцу и брату, нужна попавшим в плен Тсирее и О'аре, нужна остальным, кому сейчас грозит опасность. Даже здесь она не справилась. Опять.              Из раза в раз.              Всё одно и то же.              Она не считала, что является их лучом надежды во тьме, нет. Но понимала, что её помощь тоже внесёт немалый вклад в победу, в спасение. Марэй'ва не воображала себя всесильной героиней какого-нибудь романа, которая может спасти всех сразу и получить лишь жалкую царапину. Которая единственная может вытащить всех из полной задницы. Нет, Салли понимала, что все справятся даже без неё. Кири вытащит Этана, Ло'ак и Джейк — Нетейама, Джеймса может спасти та же самая Юити, которая, очевидно, полетит в бой первой. Они справятся без неё, но… она не может спокойно идти даже на упокой, зная, что ничего не сделала. Не отплатила им спасением за ту любовь и помощь, которую они оказывали ей. Это была её семья, которую она не может оставить, потому должна сломать ногти, растереть кожу в кровь, но вытащить их. Вытащить и дать жизнь, которой ради неё они готовы были пожертвовать.              На вопрос вождя о том, почему она не гордится собой, Марэй'ва ответила не сразу именно по этому.              Гордиться, считала она, было нечем.              Черт, она ведь даже допустила, что они попали в плен. Как допустила ранее и то, что погибли её близкие. Ей не приходили в голову мысли, что это не её вина, что близкие сами делали выбор не в пользу себя. Сознание, скрытое ширмой боли и страха, их просто не пропускало.              Марэй'ва понимала, каждый день ощущала, как сложно зарыть глубоко в себе это проклятое чувство неполноценности, вины буквально за всё, даже если она относится к этому косвенно. Закрыть чувство страха кого-то разочаровать вновь. Ей привили это в те моменты, когда она росла, строила свой характер и собственное Я. Из-за этого смотреть на некоторые вещи, как остальные, легко и просто она не могла. Из-за этого смотреть на себя она не могла. Вдруг опять, опять она кого-нибудь разочарует, станет позором, не найдёт в себе сил сделать то, что от неё требовали и требуют. Это ломало, не давало видеть реальность, не скрытой пеленой привитого чувства вины.              Кто-то находил её израненную душу до чёртиков смешной и глупой, не понимая, как можно не замечать таких очевидных вещей. Что вокруг тебя столько людей, которые тебя любят и поддерживают, которые готовы отдать тебе все, лишь бы ты слабо, еле заметно улыбнулась. Находили её слабой идиоткой, которая не может сделать ничего. И даже не понимали, как это тяжело, как с этим тяжело жить и знать, что это тебя погубит. Определённо, Марэй'ва понимала, что так жить нельзя — но страх, заложенный в такое удобное время, брал свое. Она привыкла. Привыкла, что за ошибками последует наказание, что если ей больно — она просчиталась, заслужила. Работа в RDA не прошла бесследно. Её голову не покидали мысли, что все может повториться вновь. Что опять из-за неё, и только из-за неё, все станет плохо. Это поедало, терзало душу, сдавливало глотку, не давая вдохнуть такой желанный воздух. Тяжело бороться с кем-то, но ещё тяжелее вести борьбу против самой себя, где проигравшей обязательно, в обоих случаях, будет она. Она боялась стези, что была уготована ей... нет, она боялась того, что эту стезю, будь она плохой, заслужила. А если будет хорошей, то своими действиями сделает её плохой.              Марэй'ва устала.              Она очень устала.              Просто устала бороться против обстоятельств.              Марэй'ва устала бороться против самой себя.              sia — the greatest              — Так прими это, Рэйва, — Мария вздрогнула, услышав голос Вулэ'ука, который ответил на вопрос, озвученный лишь в мыслях. Хотя она так ушла в них, что сомневалась, действительно ли просто молчит или высказывает всё вслух дрожащим голосом. — Прими то, что происходит. Прими то, что ты это ты. И Мария, и Марэй'ва это ты.              — П-принять?.. как, вождь? Как я могу принять то, что сейчас происходит там? Что мои близкие... на грани оказаться здесь? — шумно сглотнула Марэй'ва, бегая растерянным взглядом по корням, в которых текла белая лава. — Я... я... я не могу.              — Можешь, Рэйва, потому что именно это поможет спасти их, — обычно ровный и мягкий тон его голоса теперь звучал уверенно, ощутимо серьёзно. — Поможет спасти саму себя.               — Как? Что я могу сделать? Я даже... даже не в теле аватара, чтобы помочь им нормально. Я... я не могу ничего сделать, — Марэй'ва прикусила нижнюю губу, надеясь сдержать мычание, вызванное изнеможением души, и ощутила солёный привкус во рту.              — Разве тело определяет, кто ты, Рэйва? — Марэй'ва, всхлипнув, как маленькое дитя от этого отеческого тона голоса, отрицательно замотала головой, проводя ладонями по щекам. — Разве твоя душа меняется, когда находится в теле аватара?              — Нет, но…              — Разве... разве Великой Матери нужна физическая оболочка, чтобы... быть? — в голосе вождя слышалась тёплая улыбка, и в следующий миг Марэй'ва услышала шорох за своей спиной, ощутила прикосновение к своим волосам. — Эйва просто есть. Она помогает, и тело ей не нужно.              — Предлагаете помогать мне им с того света? — одновременно и всхлипнув, и кинув смешок, слабо улыбнулась Марэй'ва, не понимая, откуда нашла в себе силы пошутить в такой момент. Вероятно, это влияние Джеймса.              — Рэйва, ты прекрасно поняла, о чем я, — рассмеялся вождь, заметно оценив такую шутку, брошенную в это время. А после вновь ласково провел по волосам, задерживая руку на затылке, где Марэй'ва сразу ощутила тепло. Такое, словно её коснулась что-то неземное, волшебное, наполненное такой силой, способной одновременно и безжалостно убить, и ласково дать сил. — Ты должна принять это, Рэйва, и двигаться дальше. Это жизнь. Ты поможешь им, если примешь. Смириться с тем, что происходит. И это не даст страху взять над твоими действиями вверх. Поможет обрести душе покой и дать ей возможность расцветать даже во время шторма. Делать то, что нужно. Что по твоему мнению нужно.              — Но я не знаю, что мне делать. Н е з н а ю, — Марэй'ва безнадёжно опустила взгляд на свои руки, испачканные то ли собственной кровью, то ли кровью кого-то из врагов. — Я… я устала, устала от того, что все это продолжается из раза в раз, что это круг сансары, который не хочет выпускать меня. Из раза в раз… одно и то же. Каждый раз я теряю кого-то, каждый раз... я... боюсь потерять их вновь. Я боюсь потерять его…              — Так, может, эти испытания даются до сих пор, чтобы нужно было понять некоторые вещи? — только что вновь поджатые губы Вулэ'ука расслабились в еле заметной улыбке.  — Это жизнь, Рэйва. Мы выбираем её путь заранее. И если мы выбрали, значит мы готовы пройти это. Готовы выдержать, чтобы обрести счастье. Ты должна принять это, Рэйва, и двигаться дальше. Это жизнь. По-другому не бывает и не будет.              — Почему, почему столько боли именно мне… — Марэй'ва зажмурила глаза, пытаясь убрать пелену слез в глазах, которая не давала ей ясно смотреть вперёд.              — Рэйва, боль есть у всех. Просто каждый воспринимает её по-разному. Тяжело и страшно. Но пройдя это, и пройдя хорошо, Эйва не позволит тебе угаснуть. Если ты решила, что справишься, значит, у тебя есть силы справиться.              — Думаете… я... действительно могу это сделать? — спустя несколько секунд тишины, перерываемой чарующим звуком колокольчиков и треска огня, спросила Марэй'ва, поднимая на вождя взгляд заплаканных глаз. — Думаете… Эйва даст шанс мне это сделать?              — Она уже дала, Рэйва, — вождь моргнул, подтверждая свои слова, и в следующий миг перекинул через плечо Марэй'вы её волосы, только... только заплетенные в косу, которую он ласково держал в свое руке как что-то драгоценное. — И даст тому, кто её просит. Великая Матерь благосклонна ко всем, кто действует из искренних побуждений любви. Достаточно ими лишь обладать и верить в себя, верить в неё. И не важно, человек ты или на'ви. Ей никогда не было это важно.              — Она... выбрала меня? — с благоговением в голосе шёпотом спросила Марэй'ва, понимая, что коса, которую держит вождь, слишком сильно похожа на косу на'ви, с помощью которой они делают тсахейлу.              — Ну что ты, Рэйва... — тихо рассмеялся вождь, в этот же момент оголяя нервные отростки и прикладывая их к свисающей белой лозе Древа Душ, соединяя их. Заставляя Марэй'ву блаженной прикрыть глаза от чувств, что не нахлынули лавиной, а мягко, нежно, как лёгкий снег, стали покрывать её душу. — Великая Матерь никогда не выбирает никого. Никто не может быть особенным. Важны все в равной степени. Эйва может лишь помочь эту важность осознать. Дать то, что поможет. Спасти не мир… а себя, Рэйва.              — Значит... значит я... действительно... достойна чего-то такого? — Марэй'ва приоткрыла глаза обратно, только в этот раз она спрашивала не со страхом, не с укором самой себя, а... с предвкушающей нежность душой, с осознанием, что... это действительно правда. Что будет ужасно неправильно, если она опустит руки и не объединит королевства внутри себя в одно, пройдя столько терний и получив от Великой Матери еще один шанс.              —  Да, Рэйва. Как и любой, кто возжелает этого и покажет. Пора признать, что ты достойна большего. Что не стоит корить себя за ошибки, а учесть уроки и двигаться, даже если ты вновь наступаешь на них… помню, ты читала мне Земные книги вслух. Один стих я запомнил очень хорошо, зная, что когда-нибудь напомню тебе о нем. — Вулэ'ук осторожно отпустил косу Марэй’вы, которую в следующий миг она нехотя отсоединила от лозы Древа Душ, задерживая в своей руке. Пытаясь ощутить, что это правда.              — О чем Вы, вождь...              — Жизнь не стоит на месте, и лучшее исцеление для твоего сердца — поспевать за ней, — Вулэ'ук неожиданно расплылся в улыбке, заметив, как на долю секунды глаза Марэй’вы заблестели вновь. — Не бойся огня, Рэйва. Будь им. Если бы раму боялись извергать огонь, опасаясь, что он убьёт их, то когда-нибудь он обязательно бы это сделал. Ему для этого не потребовалось бы разрешения раму — он сжёг бы их изнутри, накопившись до предела.              Марэй'ва, услышав это, ощутила, что в теле появилась слабость, которая лишает её возможности стоять на ногах. Которая заставляет её медленно присесть на землю, а следом и вовсе прилечь, до того это ощущение было сильным.              — Что происходит, вождь... — растерянно спросила Марэй'ва, чувствуя усталость все сильнее, и сильнее. Она обволакивала, позволяя тонуть в себе, но при этом дышать.              — Mawey, Rey'wa... — Вулэ'ук присел позади неё, накрывая её голову своей четырехпалой ладонью. Начиная медленно поглаживать чёрные длинные волосы ласковыми касаниями, которыми баюкают детей. — У нас было мало времени, прости… теперь тебе нужно возвращаться к ним. Здесь тебе быть пока не надо. Иди и опаляй демона своим огнём… ты знаешь его слабое место.              — Нет... откуда… я... у него их нет, вождь!.. — несмотря на медовую негу, что накрыла её сознание, тревога, вызванная этим вопросом, вспыхнула слишком ярко, не позволяя забыться окончательно.              — Ты знаешь, Марэй'ва, подумай хорошо, — более тихо, но уверенно продолжил вождь, говоря более убаюкивающим, успокаивающим голосом. — Это то, чего он боится больше всего. Так воспользуйся этим. А теперь расслабься, 'evenge. Позволь Великой Матери вновь обнять тебя и придать сил...              — Мы... мы ещё увидимся? — где-то на грани забвения спросила Марэй'ва, вязко сглотнув. Чувствуя, как глаза, наполненные слезами, медленно закрылись.              — Конечно, моё милое дитя... — Вулэ'ук накрыл её плечо ладонью, словно этим жестом пытаясь ласково отправить её обратно.              — Я... я была рада встретиться с тобой вновь, пап, — сквозь бред прошептала Марэй'ва, слабо улыбаясь от того, как неожиданно в душе вновь стало тихо, приятно и спокойно. — Спасибо…              — Не за что, oeyä 'evi. Я всегда здесь… и помни, oeyä Rey'wa, что если прошлое тянет тебя, не надо давать ему бой. Подружись с ним, и оно будет тебе помогать.                                                 cailin russo, chrissy costanza – phoenix                            — Мэ'ви!              — Марэй! Марэй!              Марэй'ва нахмурила брови, ощущая, как кто-то трясёт её, гладит щеки огромными ладонями. Слыша, как кто-то судорожно и напугано разговаривает между собой. Сначала она не сразу поняла, что происходит — мысленно она до сих пор была с Вулэ'уком, была в гостях у Великой Матери, которая, одарив её подарками, как гостеприимная хозяйка, проводила её домой. Туда, где она сейчас должна жить.              — Кири, дай маску!..              — Сейчас, сейчас Ло'а... стой! Подожди...              — Да черт, Кири, какой подожди, она умирает!..              — О, Эйва...              Марэй'ва, слабо сморщив нос, приоткрыла теперь уже единственный глаз, замечая над собой лица троих на'ви, и сделала глубокий вдох полной грудью. Да такой неожиданный и громкой, что Ло'ак, сидевший по правую сторону от неё, испуганно дёрнулся.              — Срань господня... — вспомнив Земные ругательства, распахнул глаза Ло'ак, гулко сглатывая.              — Сам ты срань... — Марэй'ва слабо усмехнулась, сжимая пальцы Кири, которая ласково, пусть теперь и оторопело, сжимала её маленькую ладошку.              — Я знаю, но... — Ло'ак прикрыл глаза, жмуря их, а после открыл обратно, смотря на Мэ'ви. И в следующий миг судорожно затряс Аонунга за плечо, продолжая изумленно глядеть на Марэй'ву, которая от такого внимания уже смущалась. — Эй... эй... Нунг... бро... меня действительно ударили по голове слабо? Может... это самое... у меня галлюцинации?..              — Нет, бро... — Аонунг, глядя на Марэй'ву не менее оторопелым взглядом, смахнул ладонь Ло'ак со своего плеча, переглядываясь с ним. — Я тоже... бро... это вижу...              — Да прекратите вы! — первой в руки взяла себя Кири, которая нежно, насколько только могла, помогла Марэй'ве присесть на траве ровно. А потом аккуратно погладила её по волосам, делая запинку, так как пыталась подобрать слова. — Марэй, мы так испугались за тебя!.. прибегаем сюда, а ты здесь лежишь! Без маски!.. я... о, Марэй, мы так испугались! Я не представляю, что мы сказали бы Нетейаму. Но... милая... мы рады, рады, что ты очнулась, но... позволь... позволь спросить... к-как?              — Потому, что... Великая Матерь существует, Кири, — Марэй'ва, проведя грязными ладонями по лицу, почему-то без изумления отметила, что... что на ней нет маски. Что она дышит без неё. Дышит там, где без неё дышать нельзя. Марэй'ва сама не поняла, почему не удивилась, почему восприняла это как должное. Может, реакция запаздывала, так как сознание до сих пор не отошло от разговора с вождём, а может она знала, что так будет. Пока вновь засыпала там под убаюкивающий голос Вулэ'ука и просыпалась здесь от напуганного голоса друзей. — Это... это правда, а не сказка.              — Я... мы... — Кири приоткрыла рот, а после закрыла его обратно, осознавая, что не знает, буквально не знает, что сказать слишком спокойной в данной ситуации подруге. Что уж говорить про Ло'ака и Аонунга.              — Знаю... но давайте... потом, всё потом! — Марэй'ва глубоко вздохнула, немного хмуря брови — она не понимала, как конкретно дышит так спокойно Пандорским воздухом, но ощущала, что в грудь словно что-то насыпали. Такое, что, видимо, фильтровало кислород прямо внутри неё? Марэй'ва не знала. Но пока телу дышать таким образом было непривычно, слегка даже больно. Но это временно, она была уверена. — Просто... просто Эйва дала мне шанс попробовать ещё раз. Да... наверное, так.              — Но... почему? — выйдя из оцепенения, исключительно из любопытства спросил Аонунг, хмуря брови. — В плане... Эйва так редко даёт кому-то второй шанс, почти никогда. Почему... почему именно ты, Марэй'ва? Я не со зла, сис, но... просто пытаюсь понять, что происходит.              Салли, услышав такой вопрос, покраснела и приобняла себя за плечи, пожимая ими. Что она скажет ему? Им? Если сама знала только подсознательно, чего никак не могла нормально сформулировать вслух?.. даже при условии, что в её душе царит спокойствие, тягучее, как мед, которого сейчас быть не должно, зная, что происходит... происходило вокруг. Марэй'ва молчала, вероятно, минуты две, прокручивая такой долгий, лечащий душу, диалог с вождём в голове. Который вызывал на ее губах слабую, мягкую улыбку благодарности. Что он пришёл и помог сделать то, чего она не могла воплотить в жизнь так долго. Поверить в себя. Понять, что она может. Может, если захочет.              Марэй'ву никто не торопил, пусть Ло'ак и был готов лезть прямо на Дракариса, стоящего неподалёку от них, желая узнать, что происходит. Почему милая Мэ'ви дышит без маски, почему, черт возьми, зорким глазом он видит кончик длинной косички, точь-в-точь как у него, у Кири или Аонунга.  Но он не торопил не только потому, что видел состояние подруги, но и потому, что сам не мог сказать ни слова. Впрочем, вместо Марэй'вы, думая о чем-то вместе с ней, ответила на вопрос рифового на'ви Кири. На губах которой появилась нежная, гордая улыбка.              — Мне кажется, Нунг, она заслужила, — Кири ласково провела ладонью по волосам Марэй'вы и, немного с возвышенными эмоциями, коснулась ее косы, проводя по ней вдоль. — Сколько Марэй натерпелась... пережила... скольких она потеряла? А что она переносила ещё, о чем мы не знаем?.. Как много наша Марэй страдала, но перенесла все стойко. Доказала, что может. Что может использовать подарок Великой Матери с умом, что не подведёт её. Марэй заслужила это, пусть я и не понимаю, что случилось, как за пару минуток выросло это чудо... но кто я, кто мы, чтобы ставить под сомнения силу Великой Матери? Она способна на все, и на это тоже... поэтому, думаю, Эйва наградила её не просто так. А заслуженно, за все те мучения, что упали на ее аккуратные плечи.              — Кири... — Марэй'ва коснулась второй ладонью ноги подруги, благодарно глядя и улыбаясь. И за то, что ответила за неё, избавив от такого неловкого момента, и за то, что так похвалила, как любящая мама, и за то... что тогда так отчаянно пыталась помочь ей добраться до Дракариса. Марэй'ва не уточнила вслух, как её нога, но спросила взглядом — Кири ответила ей так же, намекая, что все в порядке, просто ушиб.              — Вау... — усмехнулся Ло'ак, прийдя в себя самым последним. Правда, от эмоций, в первую очередь, он решил не удивиться словесно, а... — Вот Нетейам очумеет, конечно. Его жена...              — Ло'ак! — в одни голос воскликнули Марэй'ва и Кири, но, впрочем, недовольно смотрели на довольного Ло'ак лишь пару секунд. А после сменили гнев на милость, понимая, что... звучит, так-то, круто. Хотя Марэй'ва все равно покраснела, потому ответила за неё Кири: — Ну, знаете, мне кажется из Нетейама вышла бы отличная Тса'хик. Так предугадать будущее...              — Называть свою жену богиней... черт, даже жаль, что я не опередил его в плане того, что не додумался до этого первым, — хмыкнул Аонунг, непринуждённо почесав затылок, чем вызвал смех Ло'ака, который раздался эхом по этому маленькому лесу внутри гор.              — Эх, Ма Эйва, Ма Эйва... — пародируя брата, протянул Ло'ак и лишь сморщил нос, когда почувствовал слабый, еле ощутимый для него удар от Мэ'ви в живот. — Да ладно тебе...              — Я ему расскажу об этом, — дёрнула щекой Марэй'ва, победно замечая, что Ло'ак этого испугался; знал, что так называть Марэй'ву может только её муж. Который, вспомнила она, сейчас в лапах чудовища, как её отец и брат. — Если... если мы его вытащим. А мы вытащим.              Марэй'ва окинула троих друзей внимательных взглядом, горестно отмечая их внешнее состояние. Грязные, усталые, запачканные неизвестно чей кровью, и с небольшими ранками на телах. Из компании в семь человек осталось только четверо. И забрали тех, кто обычно спасает остальных. Словно сама Эйва решила изменить позиции, кладя на спасённых бремя спасающих.              Но каждый, каждый из них это бремя был готов потянуть, осилить. Особенно Марэй'ва. Особенно сейчас. Она вытащит их, потому что не могла подвести их, не могла разочаровать Эйву. Не могла подвести и разочаровать себя.              — Он... действительно поймал Нетейама? — сухо сглотнула Марэй'ва, осторожно поднимаясь на слабо дрожащие ноги, все это время опираясь на ладонь Кири. Которая восхищённо смотрела на неё не иначе, как на что-то волшебное, такое, во что сложно поверить, до того это было нереально.              — Да... — более мрачно буркнул Ло'ак, утративший былую радость, вызванную подарком Эйвы в отношении его лучшей подруги. — Как и Рею и О'ару. Рекомы улетели, так как не нашли нас. Я и Аонунг спрятались, дождались, пока они уйдут, и бросились по вашим следам. По пути нашли Кири, пришли сюда, а тут ты... а тут «маленькая Эйва» гостит у большой Эйвы.              Марэй'ва, услышав последнее предложение Ло'ака, усмехнулась, медленно мотая головой. Она сама удивлялась, что это правда. Что это не шутка, что… Великой Матери действительно неважно, человек ты или на'ви. Потому Марэй'ва сделала глубокий вдох, на несколько секунд задерживая дыхание, и медленно выдохнула, чтобы успокоить сердцебиение и душу. Так, как учила О'ара, которую она готова вытащить из лап Фина тоже. Да, натворила делов, но, черт, Марэй'ва сама заливала о том, что нужно давать второй шанс. Что да, ошибки это нормально, пусть и такие серьёзные. Даже ей дали второй шанс. И… она была готова дать его О'аре, но для начала её нужно было спасти. Тем более Марэй'ва помнила, что подруга, теперь точно, пыталась помочь ей вместе с остальными. А значит, нужно вернуть должок.              — Что нам теперь делать? — вывел Марэй'ву и остальных из мимолетного забвения Аонунг, поднимаясь со всеми на ноги.              — То же, что и планировали, — вздохнула Марэй'ва и посмотрела вперёд, прямо в сторону Дракариса, который с жёстким любопытством подслушивал их разговор, бесцеремонно глазея своими жёлтыми глазками.              Она сможет.              Черт, теперь Марэй'ва была в этом уверена.              Всё получится, и плевать на всё.              Она вытащит их.              Она вытащит его.              Того, кто верил в неё сильнее всех. Сильнее любого на'ви с его верой в Великую Мать. Того, кто определённо даже сейчас думал о ней, находясь с дулом ружья у затылка.              — Давай, Мэ'ви, — ласково прошептал ей Ло'ак, стоя за её спиной, немного согнувшись. Взял её косу сам и перекинул через плечо, после кладя большие ладони на её маленькие плечи. Сжимая их, чтобы поддержать, показать то, что все получится, ещё сильнее. — Мы вытащим их. Ты же мне веришь?              — Верю, Ло, — благодарно кивнула ему Марэй'ва, хватая кончик своей косы ладонью и чувствуя, как от этого действия внутри все сладостно сжалось от предвкушения.              — Тогда давай, вперёд, — Ло'ак аккуратно подтолкнул её вперёд, чтобы пошла в сторону Дракариса, держа спину прямо, а кончик косы в дрожащей ладони. — Давай, Мэ'ви, он ждёт тебя. Иди.              И она пошла.                                                  gustavo santaolalla – the choice                     Джейк шумно выдохнул и ущипнул себя за переносицу, на пару секунд отрываясь от подготовки ружья к предстоящему, слишком вероятному бою. Или не бою, Салли не знал. Лишь дернул голову, открывая прикрытые красные от усталости глаза обратно. Свет от потрескивающего костра в маруи горел приглушенно, но это было последним, что его волновало сейчас. Мыслей было много, особенно последние несколько часов, из-за чего половину происходящего вокруг себя он пропускал мимо, не уделяя внимания. Не обращал внимания на некоторых на'ви, которые стремительно проходили мимо или кидая на него подозрительный взгляд, или просто разговаривая между собой. В Меткайине стояла не то, что паника… все готовились, но к чему конкретно, не знал никто. Просто предчувствие, что ещё ничего не закончено, особенно учитывая, что вождь клана отказался выдавать семью Салли Небесным людям, пусть и не признал пока что этого официально. Мог бы, будь кому, ибо связь с ними не поддерживали. Майлз сказал по рации прямо, прежде, чем включить глушилки, что времени у него до полуночи — иначе жди сюрприз, старый друг. «Спойлер» своеобразного подарка от давнего друга был показан им сразу — Визерион действительно сжёг половину местности неподалёку от Ава'атлу, чем вывел из себя, а кого довёл до слез, рифовых на'ви. Впрочем, Фин, поразвлёкшись на своём раму, улетел спустя час, оставив прочую работу на своих коллег. Которые взрывали мины прямо в океане неподалёку от деревни, заранее лишая клан провизии. Да и не только водной — лесная тоже пострадала как и из-за огня Визериона, который спалил лес, так и из-за доброй пары мин, из-за чего животные в страхе бросились прочь.              Джейк действительно не хотел. Не хотел приносить войну и сюда. Не хотел, чтобы рифовые на'ви страдали так же, как в свое время, и даже сейчас, и лесные. Салли помнил слова Тоновари о том, что клан не хочет ввязываться в войну, и был благодарен ему, что тот, несмотря на возможные риски, их принял. Это все угнетало — Джейк винил только себя. И в том, что на клан напали, и в том, что их нашли. В конце концов, в первую очередь охота велась за ним, он нашёл плохое место для убежища семьи, он допустил то, что их нашли. Черт, он даже не винил ни в чем Марэй'ву — да, именно из-за лжи случились следующие события, но, черт, ложь была общей. Это Джейк не продумал чётко заранее, что делать с тем, что его подопечные на'ви огненные, это он позволил Ло'аку и птице пойти на ложь. Неожиданно, сидя здесь и уже даже не вычищая ружье, а просто держа его в руках и смотря на него стеклянным взглядом, он понял, что они дети. Что они пытались как лучше, что Ло'ак старался защитить свою подругу и лучшего друга, и сообразил, что делать, быстрее всех. А вот ему, как взрослому, понял Джейк, нужно было сразу взять себя в руки, как обычно. Было стыдно перед сыном, что тогда не похвалил, а наругал. Наругал как обычно, и даже не похвалил за смелость и возвышенное чувство защиты близких. И, черт, Джейк действительно понял, что был не прав.              Но... что толку теперь от этого? Это уже было, теперь не исправить. Младший сын уплыл на водную разведку вместе с Аонунгом и сестрой, и теперь остаётся только ждать, пока он вернётся, чтобы… просто сказать, что он гордится им, по-настоящему. Джейк думал об этом достаточно последние месяца два, и ясно ощутил, что чувствовал Ло'ак, когда он отвечал ему холодом. Попытки Джейка сблизиться с сыном терпели крах, как бы он ни старался. Он… старший Салли даже не понимал, с чем связана такая отстранённость Ло'ака не только от него, а вообще от всех, кроме, разве что, Тук и, удивительно, Тсиреи. И это угнетало — Джеймс оказался прав, что сын отстранится. Пусть и сейчас, после нападения на клан, Ло'ак стал обычным — взял себя в руки и бремя помощника отца, сместив на нем Нетейама, который... который теперь был взрослым. У которого теперь была своя семья, которую он должен защитить.              Когда Нейтири сказала Джейку о том, что сын улетел, тот сначала разозлился с психу — пытался понять, какого черта старший сын оставил их, когда так нужен. Почему оставил свою семью, зная, что дороже неё ничего нет. Это даже поразило Джейка, что на секунду, прежде, чем впасть в гнев, он оторопело замер, изумленно глядя на крайне спокойную Нейтири. Которая потом его гнев и уняла — сказала прямо, что их сын теперь «сын» только во вторую очередь. Ибо в первую он отныне «муж», который должен сначала спасать свою жену, как и учил отец. Это потушило пламя внутри Джейка как вылитое ведро холодной воды на костёр. Заставило впасть в ещё больший ступор. До него не сразу дошла суть происходящего, не сразу дошло, что старший сын, в каком-то плане, пошёл по его стопам (видимо, заключение браков без ведома остальных это семейное). А когда дошло, были силы лишь спросить, кто это. Кто эта женщина, ради которой Нетейам раз и навсегда сложил обязанности старшего сына в семье и отдал их Ло'аку. Ответ Нейтири поразил — Марэй'ва.              Как?..              Когда?..              Джейк не понимал, ибо действительно не видел между ними искры... или не замечал из-за собственной занятости и того, что сыновья своими чувствами и переживаниями с ним не делились. Впрочем, больше расспросить жену о произошедшем Джейк не смог — прибежал Ло'ак, который быстро смекнул, что теперь старший он. И проявил себя в этом бремени слишком идеально, из-за чего Джейк даже не узнал его. Казалось, это был не Ло'ак, а кто-то совершенно другой. Младший сын, который обычно любил действовать своевольно, теперь беспрекословно слушался его во всем, как в своё недавнее время Нетейам. Вероятно, без Ло'ака Джейк мог и не справиться, до того тот проявил себя во всех направлениях. Можно сказать, что отказ Тоновари отдать семью Салли Небесным людям связан не столько с тем, что он обещал им утуру, сколько с тем, что просил поверить им вновь Ло'ак. Джейк не знал как, но он так мастерски убедил Тоновари в том, что это будет плохим решением, что тот согласился с его мнением.              Хотя Ло'ак и не сказал ничего такого из рамок вон выходящего — да, они соврали (Ло'ак честно признался Тоновари в том, что они знали истинное происхождение Эванеттов), да, пришлось сделать так. Но они не шпионы, иначе бы, несмотря на слова Ё'тсун, они бы не церемонились здесь так долго, да и зачем? Будто бы если демоны хотели клан уничтожить, они бы не сделали этого и без них. Сказал прямо, что боялись, боялись реакции клана на то, что среди них есть «лунатики», но исключительно из-за того, что не хотели оставлять их. Эванетты для них семья, за которую они будут горой, как за кровную. Умолял не трогать их аватаров и не отдавать Ё'тсун, потому что те даже ничего не успели нормально объяснить — разве не нужно выслушать обе стороны?.. вдруг, огненная на'ви врет? В общем, оговорок в этом было много, чем Ло'ак и воспользовался, пусть в некоторых моментах и не очень умело, но самое главное искренне, надеясь, что все будет нормально. В конце, заметив, что Тоновари действительно слушает его внимательно, как настоящий вождь, добавил, что, даже если клан и сдаст семью Салли демонам, то те их не оставят. Охота на тулкунов продолжится, ровно как и уничтожение Великой Матери. Но… если Салли останутся, природу демонов будет понять легче. Будет легче знать, как дать им отпор и защищать клан, потому что они знают, как это сделать, они научены опытом войны с ними, особенно Нейтири, особенно Джейк. Отдавать их будет глупо.              В общем, сейчас сидел в Ава'атлу Джейк исключительно благодаря младшему сыну. Который даже сейчас рисковал тем, что вылез на разведку в океан, выполняя поручение отца. И Джейк… просто надеялся, что тот выживет. Что все пройдёт хорошо, этот кошмар закончится, и он сможет... сможет извиниться перед ним. Сказать, что видит, что гордится им не меньше, чем Нетейамом или дочерями. Старший Салли осознал свою неправоту, но слишком поздно. В голове было одно — лишь бы Ло'ак вернулся и они успели поговорить, лишь бы потом все было хорошо.              — Папа… — Джейк оторвал взгляд от оружия и поднял брови, глядя уставшим взглядом на Тук, которая тихонько выглядывала из-за стенки маруи.              — Что случилось, Тук-Тук? — Джейк постарался улыбнуться, чтобы маленькая дочь не заметила его состояния. Не нужно... не нужно ей видеть его слабым, не нужно видеть ужасов, для которых она ещё ребёнок.              — Мама сказала спросить, как ты... — впрочем, Тук из-за улыбки папы не повеселела — только вынырнула из своего укрытия, когда папа намекнул ей подойти. — Сказала, что Тса'хик сказала ей кое-что… и что ей нужно сказать это тебе…              — Что-то важное? Что-то случилось в океане? Что-то случилось с аватарами птицы и Этана? — ласково, стараясь подавить тревогу в голосе, спросил Джейк и, отложив ружье, усадил дочь на свое колено. Позволил ей обнять себя за шею и прижаться, надеясь получить утешение от папы.              — Нет… она сказала, это что-то радостное, связанное с Мармари и Тэйтэеем, — шмыгнула носом Туктерей, а Джейк не сдержал улыбки, когда услышал забавно сокращённые имена своего сына и... невестки. Честно говоря, этот факт до сих пор не укладывался в голове, до того он был неожиданным, непонятным Джейку.              — Радостное? А тебе она не сказал, а, Тук-Тук? — Джейк, заметив поникшее состояние дочери, ущипнул её за животик, чтобы немножко развеселить. И ярко улыбнулся, когда услышал её заливистый детский смех, заметил, как радостно завилял её хвост.              — Не-а… она сказала, что сначала расскажет тебе, — Тук отпустила шею папы и села на его колени ровно, немного дуя губы. — Я пыталась, пап, уговорить её рассказать!..              — Я думал, ты своими большими ушками можешь услышать всё-всё, — улыбнулся ей Джейк и слабо щёлкнул кончик её ушка, из-за чего та дернула им, улыбаясь ещё ярче. Вновь одаривая папу своей детской жизнерадостностью.              О, Джейк действительно обожал маленькую Туктерей. Она... её маленький возраст и более лёгкое отношение к жизни заставляли ощущать странное чувство. Казалось, что рядом с ней он становился на несколько лет моложе. Тук могла заставить его улыбаться даже в самое тёмное время, и Джейк был благодарен за это. Просто за то, что она есть. Такая забавная и милая, оставаясь такой же с каждым годом. Тук, определено, считал Джейк, будет похожа на Нейтири как внешне, так и характером, просто с собственными изюминками. И Джейк просто надеялся, что она не узрит тех ужасов, что видят они. Что война обязательно скоро закончится и позволит хотя бы ей вырасти без страха, без травм, которые были у них всех. В свое время Джейк был уверен, что то же самое будет со старшими детьми, но потом прилетели Небесные люди, все стало повторяться. Пришлось стать для них не папой, а сэром.              Быть отцом сложно — Джейк понял это на своём опыте. А ещё сложнее им быть тогда, когда семье угрожает опасность. Когда сама смерть наступает вам на пятки, норовясь схватить своей косой. Это давило. Слишком сильно. Из-за чего страх за жизнь детей иногда застилал собой глаза. Заставлял быть для них действительно командиром, а не просто папой. Джейк… он тоже ненавидел это. Ненавидел то, что не может избавиться от этого из-за собственных страхов. Он отчаянно, отчаянно не хотел, чтобы повторился сценарий первых войн. Не хотел, чтобы любимая Нейтири вновь испытала боль потери, не хотел, чтобы этого испытали и дети, не хотел испытать этого сам вновь. Оло'эйктан, Грейс, Тсу'тей, Труди, другие на'ви и люди, которых он стал считать семьёй. Слишком много, слишком больно. Призраки прошлого преследовали Джейка до сих пор. И выносить с каждым разом это было сложнее.              Поэтому Джейк должен... должен сделать так, чтобы сегодня никого из них не забрали. Чтобы Рекомы, чтобы проклятый Майлз до них не добрался.              — Ну… я услышала кое-что… — отвлекла его Тук, весело дергая своими большими ушами и краем глаза поглядывая на папу. Сделала задумчивый вид, который рассмешил Джейка и заставил его щёлкнуть Тук по носику. — Мама сказала, что вы теперь старые.              — Старые?.. — нахмурился Джейк и, недоуменно подняв взгляд наверх, резко опустил его вниз, чтобы оглядеть себя. Ну, да, больше не такой молодой, потерял стройный стан и все такое… но, слушайте, это не значит, что старый! Он не виноват, что Нейтири уж очень вкусно готовит... и с чего это Нейтири сказала так вообще? — А… чего это она?.. да и... я бы не сказал, что твоя мама старушка, все такая же молодая и чарующая.              — Не знаю, — Тук пожала плечами, поджав уголок губ, и стала играть с подвеской на шее папы, пока тот удрученно пытался понять, что же тут такого радостного. — И что я теперь должна буду быть немножко взрослой.              — Немножко взрослой? Это как, Тук-Тук? — Джейк приподнял бровь, абсолютно теряясь в происходящем. Немножко? Взрослой? Нейтири точно в порядке?.. нет, он не считал жену странной, ни за что, просто, ну... вдруг устала там... она ведь, как и он, не отдыхала с самого утра!              — Вот пошли и узнаем! — Тук резво вскочила на ноги, хватая папу за руку двумя маленькими ладошками и дуя щеки. — Пойдём, па-а!.. я хочу узнать, почему мне наконец-то разрешили стать взрослой, пусть и немножко!..              —Я... — Джейк почесал затылок и, мрачно оглядев ящики вокруг себя, тяжело вздохнул, продолжая сидеть на месте. — Беги к маме одна, ладно? Я кое-что закончу и приду следом, честно, Тук-Тук. Слово Салли.              — Обещаешь?.. — переставая тянуть отца за руку, тихо спросила Туктерей. С такой надеждой и детской любовью в голосе, что у Джейка появился ком в горле. — А можешь прийти с Ло и Кири? Они скоро вернутся?..              — Конечно, Тук-Тук, — Джейк прочистил горло и вновь улыбнулся, убирая со лба дочери спадавшую косичку и заправляя её назад. — Они скоро вернутся... а вечером мы поужинаем, просто чутка поздно. Но обещаю, перед сном я расскажу тебе сказку про русалочку.              — Правда? — Тук заострила уши, засияв во тьме. — А можно тогда Мармари и Этани потом расскажут мне сказку про Белоснежку? Они ведь тоже скоро вернутся?              — Обязательно. Я думаю, они оба будут только рады… всё, беги к маме, Тук-Тук… и... передай ей… что она не старая…              — Хорошо! — Туктерей, не медля, бросилась из маруи в припрыжку прочь, скрываясь во тьме и оставляя Джейка вновь наедине с самим с собой.              С мыслями о детях. С надеждой, что они все вернутся. Что в океане Ло'ак и Кири не нарвутся на мину, что Нетейам благополучно долетит до лаборатории, а Марэй'ву и Этана не пристрелят в ней. Он не может… не может потерять никого из них. Хотелось выть от бессилия, что он не может быть во всех местах одновременно. Каждого… каждым он дорожил одинаково, даже если и не умел показывать этого, в отличии от любимой Нейтири. О жизни которой он беспокоился ещё больше. И радовался тому, что она сейчас тихонько сидит в маруи с Тук, иногда перекидываясь парой слов с Тса'хик и с помощью неё заботливо поддерживая жизнь аватаров своих... названных ещё одних детей. Джейк видел, что Нейтири привязалась к ним. Что Марэй'ва и Этан смогли доказать ей, ровно как и он в свое время, что не все демоны... нет, они не демоны. Что не все Небесные люди плохие. Сколько раз они спасали им всем жизнь, провели уже три года подле них. Да, поначалу Нейтири была настроена действительно агрессивно, не принимала и не хотела принимать чужаков. Но... у неё получилось. Эти дети смогли показать ей, что готовы ради них на все, и она открыла им сердце. Переборола свои страхи и убеждения, сделав шаг навстречу.              Джейк действительно радовался этому. Иногда он видел в Марэй'ве и особенно в Этане себя в молодости. Они навевали ему воспоминания о его первых месяцах в клане. Пусть и первое время он сам держался с ними настороженно, но то было и понятно. Теперь же он боялся потерять их так же, как родных детей. Особенно учитывая, что… они теперь по-настоящему одна семья благодаря браку Марэй'вы и Нетейама. Да, в голове не укладывалось это, но подсознательно старший Салли был рад. Был рад, что сын обрёл счастье и стал теперь уже взрослым, был рад, что его избранницей стала именно Марэй'ва. Их птица, которая наконец-то нашла свое уютное гнездышко в объятиях его сына. Не просто так он и Нейтири называли её так. В начале Марэй'ва напоминала Джейку птичку в клетке — напуганная, желающая обрести свободу души, стать вольной птицей в полете. Запуганная птица, которой почти оборвали крылья, истерзали грудку, почти дойдя до сердца, заставили замолчать и прекратить петь своим звонким голосом. Оставили умирать, почти забрали надежду, но... Эйва оказалась к своему дитя благосклонна. Позволила Джейку найти её и её брата, пусть второй и нашёл их сам, дала ему возможность спасти умирающую птичку, чтобы потом она смогла летать. И она смогла, так ещё и нашла себе пару, нашла крылышки, которые обнимут её и спрячут от ветра.              Черт, Джейк действительно был рад. Даже тому, что Джеймс будет выносить ему мозг тем, что, если его сын обидит его дочь, он вырвет ему хвост. И не только ему, но самому Джейку. Вообще все равно! Джейк был готов терпеть Джеймса как тестя. И сейчас даже задумался о том, что было бы славно перенести некоторые земные свадебные обычаи сюда… а почему бы и нет, собственно? Он устроит все, даст Нетейаму хоть тысячу бусин на выкуп невесты, которая уже жена, но, пусть живут. Пусть вернутся из этого ада. Пусть они все из него выберутся. О, Эйва, пусть его семью наконец-то настигнет спокойствие, которое им так нужно! Беззаботное, желанное.. о, Джейк был даже готов к тому, что Кири придёт к нему и скажет, что обручилась с Этаном. И пусть, главное, что счастливы. Он специально не включит режим строгого отца, у которого из-под носа украли дочь! В конце концов, Этан кандидат на роль супруга дочери идеальный. Да и… тогда Джейк удачно сможет мстить Джеймсу, ведь станет для него тестем.              Эти мысли неожиданно подняли Джейка. Подняли его душу, придали сил. Все будет... все будет хорошо. Все, о чем он подумал, случится. Их большую семью ждёт счастье, и они справятся. Вынесут испытание Великой Матери и получат заслуженную награду. Все. Потому что никто их них не умрёт. Джейк был уверен, и обязательно сделает всё. Но... пока от мыслей его отвлек звук, заставивший все нутро на долю секунды содрогнуться.       mother mother — hayloft II              Джейк не сразу понял, что происходит, но тело отреагировало рефлекторно — стоило услышать где-то неподалёку рев раму, такой знакомый, Салли сразу подскочил на ноги. Схватил ружье, быстро оглядываясь по сторонам и оценивая ситуацию. Все знали, что такой рев может принадлежать Визериону, они уже слышали его этим утром, потому почти все рифовые нави, прихватив с собой копья, бросились прочь из маруи. И Джейк, недолго думая, побежал следом.              Выбежал на песок, вглядываясь в небо, которое ещё не было полностью закрыто тучами, которое пропускало и отражало свет. Которое позволяло увидеть очертания раму, так смутно знакомые. Потому Салли, включив режим воина обратно, помрачнел, пытаясь понять, какого черта Рекомы нарушают собственные условия, и на ходу заряжал автомат. Но чем быстрее и дальше шёл Салли, тем больше его что-то смущало — выглядело это «нападение» странно. В прошлый раз Визерион, подлетая к деревне, уже сжигал леса своим огнём, ибо Фин надеялся тем самым напугать всю Меткаийну. Дать понять, что против такого им нечего противопоставить, и лучше сложить копья добровольно. Если, конечно, не хотите, чтобы ваш дом сожгли к чертям собачьим. В этот раз же, что и напрягало Салли, который подходил к толпе рифовых на'ви, которые столпились на месте предполагаемой посадки раму, который удивительно, снижался, все было иначе. И не только то, что он был слишком спокоен. Салли помнил, что Визерион имеет черно-синюю чешую. А разве она может светиться... красным?              — Стой, Нейтири, подожди… — заметив краем глаза жену рядом, Джейк, вглядываясь в небо и щуря глаза, выставил руку в бок, не давая ей выйти вперёд.              — Ма Жейк! — недовольно шикнула ему Нейтири, но безропотно замедлилась, не пересекая грань в виде выставленной перед ней руки супруга. Лишь сжала лук сына крепче, готовясь натянуть стрелу в любой момент.              — Это не тот раму, который был в прошлый раз…              Джейк ничего не понимал, наблюдая, как к Меткаийне приближается красная фурия, которая летит слишком спокойно. Не открывает рта, чтобы начать жечь все вокруг, не рычит вновь, показывая, что он здесь, чтобы нести несправедливые смерти. Но, стоило Джейку на несколько мгновений замереть, чтобы приглядеться получше, помимо красной фурии рядом с ней он заметил ещё две маленькие, только другого цвета. Бело-фиолетовую и бело-синюю, такие знакомые... в голове щёлкнуло быстро.              — Стойте, стойте! — воскликнул Джейк и бросился вперёд, пытаясь усмирить агрессивно-настроенных на'ви, некоторые их которых готовы были стрелять. — Стойте, не стреляйте! Это свои!              — О чем ты говоришь? — сквозь рычание спросила у него возникшая рядом черт знает откуда Ронал с копьем в руке и налитыми кровью глазами.              — Это наши, наши, блять, наши! — Джейк выбежал вперёд толпы на'ви, махая руками, чтобы привлечь к себе внимание. Возможность, чтобы его детей пристрелили копьями, его не очень привлекала. — Они с миром! Там же и ваши!              — Mawey! — приказал строгим тоном Тоновари, видимо, решая поверить Джейку, который не выглядел сейчас как человек... на'ви, который обманывает. Если там действительно его сын и дочь, то вреда им они не могут нанести. — Опустите наконечник копья!              Джейк успел лишь благодарно кивнуть Тоновари, который, чуть сощурив глаза, стал наблюдать за приближением нескольких банши к деревне, потому что в следующий миг развернулся, ощутив спиной ветер. Вскинул голову вверх и немного прикрыл глаза рукой, так как из-за того, что раму, пытаясь приземлиться лапами на скалу, стал слишком сильно махать своими огромными крыльями, которые вызывали поток ветра и поднимали песок в воздух. Первые несколько мгновений из-за этого разглядеть ничего толком было нельзя — песок летел в глаза, заставляя жмурить их и на всякий случай прикрывать все той же рукой. Но стоило раму твёрдо вцепиться лапами в скалу, опустить крылья, Джейк, да и остальные тоже, смогли открыть глаза обратно, чтобы попытаться понять, что происходит.              — Срань господня…              Салли нервно усмехнулся, глядя на то, как раму с наездником на шее сначала оглядывает их, а после, набрав воздух в лёгкие, рычит, что есть силы, величественно и угрожающи расплавляя крылья в стороны. Перекрывает собой еле заметный Полифем на небе и бросает на толпу свою тень. Большую, которая могла накрыть их.              Очередной рев раму заставил некоторых прикрыть глаза, так как воспоминания были свежи, а некоторых приоткрыть рот в иступленном шоке, до того размеры этих раму пугали их. Но никто пока ничего не делал, ожидая указаний от вождя, что стоял подле Джейка и лишь слабо нахмурился, услышав этот рев, пробирающий некоторых до самых костей. Да что уж там — даже Джейк, глядя в эту пугающую морду с жёлтыми глазами, готов был пропустить удар, да позориться перед женой не хотелось. Особенно, когда раму, или как стало понятно, Дракарис, для пущего эффекта решил прорычать ещё раз, только в этот раз затыкая галдёж некоторых на'ви, которые смотрели на него кто с восхищением, кто с душащим страхом. Но каждый ожидал, что тот сейчас что-нибудь выкинет.              Но нет — Дракарис, дёрнув мордой и довольно улыбаясь, был уверен Джейк, от нужной реакции, опираясь о когти на локтях крыльев, стал спускаться вниз по скале, прямо к на'ви. Медленно двигал головой из стороны в сторону, заранее расчищая себе путь и оглядывая всех то ли гордым, то ли детским взглядом, пока рядом с ним стали приземляться знакомые Салли икраны. Пока Джейк, вглядываясь сквозь мрак в странно маленького наездника Дракариса, сначала чуть не подавился воздухом, приоткрыв рот в удивлении, а после, мотнув головой, усмехнулся.              — Меня пародирует, маленькая миссис Салли, — хмыкнул Джейк, качая головой, когда понял, что на шее Дракариса сидит никто иная, как теперь его невестка. Уже официально. А потом гордо прошептал: — Всё-таки он сделал хороший выбор.              Пока некоторые на'ви стали пятиться назад, давая Дракарису дорогу вперёд, Джейк и Нейтири вместе с вождём и Тса'хик, остались стоять на месте. Продолжали разглядывать Дракариса и Марэй'ву на нем вплоть до тех пор, пока раму, наконец-то, не остановился. Пока ещё раз не оглядел столпившихся вокруг него и, в конце концов, вновь дёрнув головой и оскалив зубы в улыбке, не опустил плечико вниз. Чтобы помочь, шутливо подумал Джейк, своей мамочке мягко спуститься на землю. Что вышло не забавно, а очень даже красиво, из-за чего Джейк невольно сравнил её с Дейенерис из сериала, который тоже, к слову смотрел.              — Мать всех раму? — задорно крикнул ей Джейк, в тот момент, когда Марэй'ва встала на ноги окончательно, проводя по Дракарису ладонью в успокаивающем жесте. — Вы ли это, Ваше Вели…              Джейк хотел пошутить ещё; уж слишком сильно эта ситуация его и восхищала, и немного забавляла. Но оборвался на полуслове, понимая, что Марэй'ва не просто спустилась с раму, а… разорвала тсахейлу с ним, убирая свою косу назад. Понимая, что она какого-то черта дышит без маски. Изумление было настолько сильным, что старший Салли даже не заметил, что к Марэй'ве подошли двое его детей и Аонунг, шагая к ним немного позади неё. Не услышал изумленного вздоха жены рядом и последующих за ним трепетных вздохов остальных на'ви, которые, не смотря на стоявшего Дракариса, который оглядывал всех взглядом а-ля «подойдёте к маме — сожгу к Великой Матери», стали подходить ближе. Каждому, кто разглядел эту косу и заметил, что демон дышит без маски, стало любопытно… изумленно любопытно, что происходит.              Они открыто глазели на эту маленькую компанию, что приближалась к Джейку, в частности, именно на Марэй'ву, которую такое пристальное внимание заметно вводило в смущение. Но она все равно шла уверенно, подняв острый подбородок и выглядя как заранее определенная победительница. Старалась не обращать внимания, как некоторые на'ви в любопытном шоке, не контролируя самих себя, тянут к ней руки и сразу же одергивают их назад. И боясь того, что она демон, и боясь того, что она демон, который странным образом стал похожим на них. Даже присутствие за её спинами таких парней, как Аонунг и Ло'ак, на которого опиралась Кири, немного прихрамывая, не волновало их так, как это. Да и замершую четвёрку взрослых это тоже волновало мало — даже Нейтири не сразу поняла, что с ними почему-то нет Нетейама. Все её внимание было приковано к невестке, которая, подойдя к ним ближе, неловко улыбнулась.              — Привет, па, ма, — буднично помахал им Ло'ак, ведя себя слишком непринуждённо в данной ситуации. Так, словно это — порядок вещей, так должно быть. — А мы тут с подарком! И большим, — Ло'ак кивнул головой на Дракариса позади, а после ласково улыбнулся, кладя ладонью на макушку Мэ'ви. — И с маленьким.              — Ло'ак! — в один голос воскликнули ему смущённая Марэй'ва и недовольная Кири, которая щипнула брата за живот, заставляя убрать руку. — Не смущай Марэй!              — Мне кажется, мои шутки сейчас должны волновать нас меньше всего, сис, — Ло'ак подмигнул сестре и кивнул головой на родителей и вождя с женой, которые все пытались открыть рот, чтобы что-то сказать, но потом закрывали, не зная, что.              — Но… как? — первой пришла в себя Нейтири, глядя на Марэй'ву, которой из-за их роста пришлось вскинуть голову вверх, чтобы хорошо их видеть. — Как, птица?..              — Эйва… дала мне шанс все исправить, Нейтири, — собравшись с силами, начала Марэй'ва, но тут же смущённо улыбнулась, когда миссис Салли, не имея воли сдержать удивления, опустилась на корточки рядом с ней. Зачарованно потянула руку к её косе, чтобы взять в руку, ласково провести по ней и понять, что на ней есть нервные отростки. Это, в какой-то степени даже улыбнуло Марэй'ву и вызывало приятное, медовое чувство странной благодарности свекрови за это. — Не то, что шанс… но она дала возможность именно мне показать… показать вам, что необязательно быть на'ви, чтобы желать Великой Матери и вам добра.              — Черт, птица, ну-ка поподробнее… — шумно выдохнул Джейк, наблюдая за тем, как жена разглядывает аккуратную косичку невестки, не в силах отпустить её. — Можно... можно пошутить про…              — Молчи, Ма Жейк, — не поворачивая головы в сторону мужа, строго сказала ему Нейтири, предугадав шутку заранее, а после, когда Джейк послушно замолчал, нервно сглатывая, мягко обратилась к Марэй'ве, поднимая на неё восхищённый взгляд. — Как, птица?.. ты общалась с Великой Матерю в этом теле?..              — У нас мало времени, Нейтири, чтобы объяснять все подробно, — Марэй'ва нервно прикусила губу, на несколько секунд поднимая взгляд к небу и заставляя Джейка издать нервный смешок. — Да, общалась. То есть... не с ней, а с умершим вождём огненного клана. Но не в этом суть, а в том….              Марэй'ва осторожно забрала косу из ладони Нейтири и взяла её за кончик сама, показывая её настороженно-оторопелой Ронал и удивлённому Тоновари. А так же Ё'тсун, что стояла немного позади них, глядя на маленькую Марэй'ву то ли с презрением, то ли с недовольством даже сейчас. Было нельзя сказать точно — брови её были нахмурены, а взгляд не выражал ничего хорошего. Не было даже толики того тепла, которое Марэй'ва сегодня чувствовала через воспоминания. Казалось, Ё'тсун, даже видя чудо Великой Матери наяву, не верила в это. Не верила в то, что её благословение досталось той, из-за которой погибла её семья. Она не хотела, и не верила в это, упорно пытаясь найти подвох даже здесь.              — … В том, что Великая Матерь видит, что я не вру. Что я хочу помочь, что мы никогда не желали зла никому из вас, — шумно вздохнула Марэй'ва, невольно намекая на то, что сейчас может дышать без маски. — Да, Тоновари, простите, пожалуйста, что обманули вас в начале. Но мы... действительно боялись, что из-за того факта, что среди нас демоны, среди которых на'ви не видят никого хорошего, вы нас не примите. Это не... не оправдание, вождь. Но... мотивация, побудившая нас на это. Простите за это… в конце концов, мне пришлось на пару минут умереть, знаете, чтобы теперь... показывать вам это.              Марэй'ва немного смутилась, заметив на лице Тоновари прежнюю серьёзность, не смотря на её лёгкую шутку, которой она пыталась сгладить ситуацию. И которая определённо понравилась Джейку и Ло'аку, которые приглушённо прыснули в кулак.              — Мне действительно жаль, что вышло так. Но иначе мы... боялись, — честно призналась Марэй'ва, дергая щекой. — Струсили, врать... врать не буду. Только не теперь. Может, если бы мы сказали тогда правду, О'ара бы не лезла вон из кожи, чтобы поймать нас на лжи, но… это уже прошлое, я не могу его исправить. Не могу исправить то, что О'ара, может, и желала своему клану лучшего, но... прости, Аонунг, полезла не в свое дело.              — Да ладно, — слабо усмехнулся Нунг, кладя ладонь ей на плечо и благодарно сжимая его. — Мы ещё успеем поговорить с О'арой, расслабься. Пап... мам... Марэй'ва действительно не желает нам зла.              — Она обманывает вас, — Марэй'ва посмотрела Тоновари за спину, глядя на Ё'тсун, которая готова была рычать от... раздражения? Гнева? Обиды? Несправедливости? Все вместе? Салли не знала, но… лишь сморщила нос, немного шипя, показывая маленькие человеческие клыки. — Она демон, а демоны нормальными быть не могут. Они несут зло нам. Даже сейчас наши леса горят из-за них. И которые вновь придумали что-то, чтобы влиться в наше доверие…              Марэй'ва больше не собиралась брать её ненависть на себя, чувствовать себя виноватой в том, что случилось. Вулэ'ук ясно дал ей понять, что... вины её в этом нет. Что, может, волей судьбы клан Т’епатанхии пал, но не из-за неё. Она пыталась его спасти, пусть и неуспешно, но пыталась. Потому сейчас ненависть Ё'тсун прошла мимо неё, не задела за живое, как могла ранее. Не сломала, даже не поцарапала. Впрочем, Марэй'ва все равно не успела ей ответить — чего стоили недовольные взгляды её троих друзей, устремлённых в сторону Ё'тсун. Чего стоило шипение Нейтири, которая неожиданно вскочила на ноги и была готова броситься на огненную на'ви, чтобы защитить жену своего сына, свою птицу, которая стала своей уже давно. Вероятно, если бы не Джейк, Нейтири определённо либо расцарапала бы Ё'тсун лицо, либо натянула тетиву лука. А чего стоил Дракарис, который, ощутив, что маме кто-то пытается сделать больно, подобрался к ним ближе, опустил морду рядом, оскаливаясь в сторону той, что сама мечтала в свое время заполучить его.              — Помолчи, на'ви, — недовольно сморщив нос, шикнула Ронал в сторону Ё'тсун, заставляя её возмущённо сомкнуть губы. О, нет, Тса'хик Меткайины не защищала Марэй’ву от гнева вулканической на'ви, нет — она защищала волю Великой Матери. — Как ты смеешь ставить под сомнение решения Эйвы, считать, что это обман? Кто ты, что смеешь говорить так? Мы тебя приняли здесь, надеясь, что ты расскажешь нам правду, но вместо этого своей ненавистью и глупостью ты и моя невестка привели к нам демонов. Но даже О’ару я не могу винить так сильно. В её поведении есть и моя вина, я за неё ответственна. Но ты, Ё'тсун… глаголя о справедливости, сколько ты сделала сама, чтобы помочь нам бороться против демонов?              — Столько же, сколько и ваши предки, когда обрекли моих на смерть, — вскинув подбородок вверх, шикнула Ё'тсун в сторону Тса'хик в ответ, чем вызывала на губах Марэй'вы лёгкую усмешку. Ей было её жаль. Она продолжала жить ненавистью, не видя из-за неё ничего, даже воли Великой Матери. Марэй'ва не могла ничего сделать — лишь помолиться Эйве за то, что когда-нибудь бывшая подруга будет в состоянии научиться прощать и отпускать. Салли понимала её гнев на неё саму и не собиралась ни извиняться, ни оправдываться. Преданность была доказана давно. Большего сделать было уже нельзя.              Ронал, услышав такой ответ, в открытую зашипела на Ё'тсун, сжимая копье в своей руке мёртвой хваткой. Так, что, была уверена Марэй'ва, его древко под напором треснуло. Впрочем, искрам, которые поднялись в воздухе, разразиться в пламя было не суждено — Тоновари, глубоко вздохнув, ласково накрыл плечо жены своей ладонью, намекая, что ей нужно успокоиться.              — Не нервничай, мой певчий океан, — мягко успокоил Ронал Тоновари, положив вторую ладонь ей на живот, напоминая, что малыш чувствует её эмоции. А после, не собираясь оставлять открытое оскорбление не только жены, но и всего клана, обратился уже к Ё'тсун, утратив всю былую ласку и оставив лишь открытое недовольство и гнев. — Мы видим вас, Ё'тсун. Но прошлое исправить мы не в силах. На все воля Великой Матери, и если так должно было случиться, значит, должно. Мы понимаем вас, но терпеть такое отношение не собираемся. Не стоит сеять здесь ненависть прошлых обид. Потому я настойчиво прошу, пока что прошу тебя покинуть мой клан до лучших времен.              Марэй'ва, немного неловко помявшись с ноги на ногу, ибо вся эта ситуация отнимала слишком много драгоценного времени, выжидающе посмотрела на бывшую подругу, которая, сощурив глаза, оглядела их всех. Салли действительно было интересно, что она сделает — добровольно уйдёт или попытается вернуть должок, который находила справедливым?              — Великая Матерь одарит всех справедливостью и воздаст всем по заслугам, — Ё'тсун, очевидно, решив ещё немного испытать терпение всех, остановила взгляд на Марэй'ве, кидая в её сторону ещё более презрительное: — Мы ещё встретимся, Мария, не сомневайся в этом.              Марэй'ва по привычке в ответ лишь тихо зашипела, показывая Ё'тсун, что обязательно будет готова к этой встрече, даже не замечая, что это действие вместе с ней одновременно сделали Нейтири, Кири и Ронал. Да так, что мужчины рядом, кроме разве что Тоновари, нервно сглотнули, понимая, что если Ё'тсун выкинет что-то ещё, их личное присутствие не понадобится. Женщины прекрасно справятся сами. Впрочем, вулканическая на'ви больше не уделяла им внимания — лишь развернулась на пятках, гордо уходя в сторону и призывая к себе своего раму, который прилетел вместе с ещё двумя, на которых были наездники. На то, как Ё'тсун покидала клан, никто не смотрел — было уже не до этого.              Но Марэй'ва, кинув в её спину последний беглый взгляд, была уверена, что та вернётся, выполнит сказанное. Ё'тсун не бросала слов на ветер, а в контрасте с пламенем ненависти выполнит то, что задумала, обязательно. Но не сейчас, не когда вокруг Марэй'вы есть те, кто её защитит. Это потом… но Салли будет готова к этому. Если бывшая подруга хочет реванш, она его даст. Неважно, через сколько времени, но даст, и не проиграет. А пока…              — Думаю, вторить словам о том, что Великая Матерь не делит никого на демонов и не демонов, не стоит? — смущённо покашляв в кулак, привлекла к себе всеобщее внимание Марэй'ва, нервно понимая, что времени уходит слишком много. — Можно я оставлю объяснение того, что случилось, на чуть-чуть попозже, пожалуйста?              — Мам, пап, Марэй'ва говорит правду, поверьте ей, — понимая переживания Салли насчёт времени, подсобил ей сын вождя. — Я видел это своими глазами. Эйва дала ей шанс помочь нам. Эйва дала шанс нам помочь самим себе, чтоб спасти клан и спасти остальных из плена.              — Плена? — Джейк нахмурился, а после осмотрел их маленькую, слишком маленькую компанию, понимая, что не хватает троих человек. — Ло'ак, где Нетейам?              Ло'ак, утратив былую весёлость, сглотнул, нервно мотая хвостом позади себя. Признаваться отцу, а тем более матери в том, что он допустил то, что брат попал в плен, было действительно страшно. И в этот момент он слишком остро ощутил то, что всегда чувствовал Нетейам, спасая его задницу от очередной передряги.              — Где Рея, сын? — вторил переживаниям Салли Тоновари, кидая цепкий взгляд на сына, который поджал уши, при этом сохраняя такое же, точь-в-точь серьёзное лицо отца.              — Где Ара? — вспомнила о своей невестке Ронал; может, она и готова была вырвать ей косу, но собиралась сделать это сама. Отдать эту девочку демонам Тса'хик позволить не могла.              Марэй'ва хотела ответить за всех, понимая, что лучше, чем она, в данной ситуации не объяснит никто, даже Кири, которая, может, и не испытывала давления родителей, но сердце слишком сильно кольнуло от мысли, от страха, что сейчас с Этаном. Но Марэй'ва успела только открыть рот прежде, чем заметила краем глаза, как из толпы кто-то пробирается к ним. Повернула в ту сторону голову, в следующий момент замечая высокую на'ви с татуировкой на правой части лица и с красивыми, чёрными и кудрявыми волосами, ниспадающих до самых бёдер.              — Мар-рэйва, где Тсеймс? — присев на колени возле Эванетт и привлекая к себе вниманием остальных, спросила, как видимо, Юити, ласково взяв её маленькую ладонь в свою. Так, словно априори зная, что для Джеймса Марэй'ва является названной дочерью, стала считать её своей. — Где он? У того демона, да-а?..              — Эй, Мэ'ви, кто это? — шепнул ей Ло'ак, изумленно переглядываясь с остальными. Особенно с отцом, до которого, казалось, все дошло самым первым.              — А, это... — Марэй'ва отмахнулась от этого вопроса, и одарила Юити ласковым сжатием пальцев ладони в ответ, чем заставила её ярко улыбнуться, чем заставила её голубые глаза засиять. — Можете считать, что... будущая жена моего отца, мать моего самого младшего брата и… наша с Этаном мать.              Ло'ак на фоне подавился воздухом, распахивая глаза шире и хватаясь за грудь, полностью отзеркаливая действия своего отца сейчас, пока Юити, уже взяв на себя роль матери семейства, второй ладонью сжала копье крепче.              — Когда вы только успеваете… сначала Нетейам, теперь Юити… — буркнул старший Салли, откровенно недоумевая по поводу того, что Паркеры-Эванетты успели за такой короткий срок вступить в браки все. А потом, о чем-то подумав, стеклянным взглядом пронзил Кири, которая неловко папе улыбнулась.              — Так где наш папа? — повторила свой вопрос Юити и нахмурилась, замечая, как на лицо Марэй'вы легла тень, убавила все краски.              — Они все в плену у Рекомов, — громко вынесла вердикт вслух Марэй'ва, привлекая к себе внимание не только маленькой компании вокруг, но и вообще всех рифовых на'ви, что продолжали толпиться и наблюдать за ними рядом. Попыталась добавил своему голосу нотку воинственности, говоря ещё громче: — Наши братья и сестры в плену у демонов, которые не собираются отдавать их ни за что, даже если мы все добровольно сдадимся. Демоны собираются уничтожать и дальше все, что мы любим, пока не останется ничего. И сейчас они собираются шантажировать нас ими!              Рифовые на'ви возмущённо загалдели, слыша о том, что кто-то посмел коснуться не только тулкунов, но и тех, кто жил с ними все это время, тех, кто являлся их семьёй. Впрочем, дальше Марэй'ва не продолжала — в конце концов, оратор из неё был так себе, и эту роль на себя взяли вождь и Юити, которая воинственно вскинула копье вверх, крича о том, что они не могут позволить им умереть. Что демоны после них придут за всеми ними. Свои пять копеек вставил и Ло'ак, который крикнул толпе о том, что нельзя бояться, что нужно защищать то, что дорого. Что не надо бояться Визериона и его огня, так как у них есть свой, чем смутил Марэй'ву и возгордил Дракариса больше. Раму вновь громко зарычал, а после любвеобильно тыкнул напуганного до поджатого хвоста Ло'ака в спину под смех Кири и Аонунга.              —  Птица, где они? — Джейк, игнорируя шум толпы, быстро опустился перед Марэй'вой на корточки, кладя ладони на острые плечи и сжимая их.              — На морской базе неподалёку, — тяжело вздохнула Марэй'ва, сдерживая комок в горле, вызванный страхом за мужа и сжимая кулаки до белых костяшек. — Потом они начнут действовать.              — Сколько у нас?              — Полтора часа. Потом всё.                                                        vague003 — drowning              Время в камере текло слишком медленно. Минуты длились как часы, часы — как дни. На Пандоре была уже ночь, но не такая спокойная и мягкая, как в дни минувшие — стал бить страшный ливень, из-за чего небо, ранее покрытое тёмными оттенками фиолетового и синего, не светилось. Нельзя было рассмотреть яркие россыпи звезд, ночной Полифем, который всегда приковывал к себе взгляд, хочешь ты того или нет. Уж слишком было интересно, что и как там.              Нетейам тоже с некоторых пор любил смотреть на Полифем — красивый, иногда в приятных розоватых оттенках, чем-то напоминающих румянец Марэй'вы, когда та находится в своём человеческом теле. Да и темноватые полосы на планете тоже имели ассоциацию. До неё Нетейам додумался лишь недавно, пару дней назад, потому вслух, к своему же сожалению, своей Эйве сказать этого не смог. Но те полосы на Полифеме, как оказалось, схожи с её шрамами, которые сам Нетейам любил так же, как любит всю остальную Марэй'ву. Одна мысль о том, что она смогла с ними жить столько лет, что она не сломалась окончательно, вводили его в восхищение. Хотя, если так подумать, Нетейам в Марэй'ве находил чарующим абсолютно всё. Даже маленькие родинки на лице, которые и в теле аватара, и в теле человека, были расположены на одних и тех же местах. Потому и выделять что-то он не мог, даже сейчас, сидя в камере морской базы Небесных людей.              Мыслями о своей жене он пытался отвлечься, попытаться успокоиться, чтобы мыслить более здраво, более холодно. Нужно было придумать, как выбраться отсюда, как сделать так, чтобы остальным, чтобы его маленькой жене, не пришлось его вытаскивать и рисковать своими жизнями. Рисковать из-за того, что он так глупо попался в руки не просто Рекомов, а самого Фина, который обязательно будет использовать его для того, чтобы шантажировать Марэй'ву сильнее. Нетейам помнил, что за человека... или теперь на'ви из себя представляет Роджерсон, что даже попасть в плен к Майлзу было намного позитивнее, чем это. А вышло-то все действительно случайно — Нетейам основательно считал, что Фин находится на Визерионе, который маячил вокруг гор то ли с целью поймать «мышек» самому, то ли с какой-то другой. Именно потому Нетейам искал Поя более спокойно, зная, что раму позволит оседлать его на время, пока мама пытается спасти им всем жизнь. Марэй'ва как-то рассказала, что раму могут дать возможность вторым половинкам своих наездников летать на них в одиночку, пусть и без тсахейлу. Объясняла это Марэй'ва тем, что между парой установлена связь, и раму чувствует если и не всё, то хотя бы то, что этот на'ви является любимым, например, мужем его наездницы. Потому Нетейам был уверен, что Пой ему поможет — он не собирался рисковать духовным братом своей жены, неразумно пуская его на Визериона, нет. Это было бы слишком глупо, слишком неуважительно и бездушно. В конце концов, Визерион был в два раза больше Поя, и огонь его был более горячим. Но Нетейам хотел отвлечь Фина собой, предполагая, что тот, увидев, как раму Марэй'вы маячит неподалёку, решит, что цель найдена и полетит за ним.              Но реальность оказалась для Нетейама в несколько раз хуже. Черт, он только успел найти Поя, как к затылку приставили дуло ружья, говоря встать на колени. Приказывая эти слишком расслабленно, так, будто Нетейам какое-то животное, которое уже поймано и которое внимания заслуживает мало. То, что ощущал в тот миг Салли, когда понял, что его поймал не просто один из Рекомов, а сам Фин, было очевидно — ему хотелось удушить самого себя. Особенно на моменте, когда Фин начал угрожать его жене прямо перед ним. Бессилие сводило с ума. Не мог в тот миг помочь даже бедный Пой — раму пытался, действительно пытался помочь мужу своей матери, но Визерион, уже приземлившийся позади Фина и Нетейама, быстро прогнал его. Можно сказать, даже бросился в погоню, совершенно позабыв, что это его сородич, до того сильно связь с Фином влияла на него, как и предполагала этим утром Марэй'ва.              Повязали Нетейама быстро, несмотря на его попытки освободиться, попытаться исправить свое гнусное положение, которое обязательно обременит Марэй'ву и отца в будущем. Это тяготило. Слишком сильно. Хотелось кричать от безысходности, но единственное, что мог делать Салли, когда его бросили в эту небольшую для него камеру — бить стекло кулаками в надежде его разбить. Из-за этого костяшки были разбиты в кровь, ибо, как бы Нетейам не пытался разбить это проклятое стекло, на нем не осталось даже царапины. Только пятна крови, которая сейчас уже засохла и испачкала стекло. Потому, спустя часа полтора безрезультатных попыток выбраться, Нетейам оставил это. Может, утих вызванный на самого себя в первую очередь гнев, вспыхнувший из-за произошедшей ситуацией, может, боль в руках была настолько сильной, что бить дальше было просто невыносимо. Пусть и по сравнению с болью душевной, боль физическая меркла, Нетейам все равно более к попыткам не вернулся — очевидно, что стекло ему не поддастся, ровно как и всему остальному.              Так что, теперь Нетейам просто сидел в дальнем углу, запустив четырехпалые ладони с запекшейся кровью в свои косички. Он впервые не знал, что можно сделать, как вытащить себя отсюда, чтобы не подставить никого. Злость на самого себя била через край; он обещал, обещал Марэй'ве, что все пройдёт хорошо, что они справятся, и в конечном итоге оказался здесь. В лапах чудовища, который обязательно использует его в своих целях. Эта мысль проедала душу Нетейама, и первое время, чтобы отвлечься от них, не помогало ничего.              Сидел в камере Салли один, ровно как и в комнате — наверное, гости в виде Рекомов или Небесных людей не захаживали сюда уже второй час. Из-за этого стояла абсолютная, давящая на все нутро тишина, которую Нетейам теперь проклинал, ровно как и все остальное. Безмолвие, одиночество, слабый, приглушенный свет в камере действовали на и без того расшатанную психику просто отменно. Изоляция от внешнего мира, не иначе, способная свести с ума даже за такой короткий срок. И это было плохо, очень — Нетейам понимал, что если сейчас поддастся тревоге, своим чувствам, то потом быстро вернуться в состояние нормальное не сможет. Нужно было успокоиться, подумать. Принять то, что есть, и двигаться из этого дальше. Черт, нужно было даже придумать план на случай, если Марэй'ва всё-таки сможет высвободить его отсюда. Дать ей сгинуть здесь он просто не мог. Его маленькая Эйва не может пасть, попасть в лапы демона, иначе... иначе такой же маленький мир Нетейама, который существовал исключительно из-за неё, рухнет следом. Пусть лучше разобьют его самого, считал Салли, разорвут в клочья, доведут до отчаяния, но не её. Только не её. Потому что Эйва может восстановить рухнувший мир обратно, а вот мир Эйву — нет.              Так что последние полчаса Нетейам пытался успокоиться, угомонить собственные эмоции и вернуть привычный холодный рассудок. Поначалу он старался смотреть через стекло камеры в окно комнаты, где он находился — но из-за ливня рассмотреть сияющее небо, чтобы успокоиться, было невозможно. Через окно был виден лишь слабый свет растений, расположенных как на суше, так и в океане, но которые помогали отвлечься мало, почти никак. Лишь дразнили тем, что они на свободе, а он в этой маленькой камере, как загнанный зверь. Вероятно, будь на небе виден космос, справиться Салли было бы легче — как уже упоминалось, даже он напоминал ему о жене.              Дальше попытался подумать о семье, но даже это вызывало ещё большую злость. От мысли, что они там, а он здесь. Что из-за него придётся рисковать.              В конечном итоге, успев обдумывать всё, что только можно, Нетейам пришёл к выводу, что единственное, что может угомонить его бешеное сердцебиение и лёгкую трясучку из-за гнева — мысли о Марэй'ве. Одно лишь мимолетное воспоминание о её лице в солнечных лучах пробуждало внутри неземное чувство. Возвышало, не позволяя сдержать легкую улыбку на губах, где находилась рана от удара в лицо — таким способом его пытались утихомирить в тот момент, когда бросили сюда. Из-за движения губ ранка, только-только ставшая хоть немного стягиваться, открылась вновь, растекаясь жгучей болью. Но Нетейам не обратил внимания, наоборот, улыбнулся ещё шире, вспоминая моменты, проведённые рядом со своей Эйвой.              Наедине с ней он действительно мог быть собой, пусть иногда и боялся расслабиться полностью, уже подсознательно готовясь к режиму защиты. Но в такие моменты Марэй'ва всегда нежно проводила кончиками пальцев по бархатной щеке, которую затем накрывала, начиная поглаживать большим пальцем. Просила этим трепетным жестом взглянуть на неё, что Нетейам, который прежде хмуро смотрел куда-нибудь в сторону, безропотно выполнял. Желанно смотрел в глаза своей жены теперь уже солнечным, немножко виноватым взглядом, который был наполнен нежностью. Нетейам получал точно такой же взгляд в ответ, из-за чего дыхание перехватывало, уши смущённо поджимались, а кончик хвоста взбудораженно дергался сзади. Говорить в такие моменты он не умел. Забывал, как это, да и зачем, когда Марэй'ва накрывает его губы своим, утягивая в медленный, поистине медовый поцелуй? Она обволакивала его теплом, душевным теплом, кутая, как мать младенца, в свои объятия, где он может почувствовать себя в любви. А потом услышать, как она говорит, что всё в порядке. Что иногда нужно расслабиться и отдохнуть, погрузиться в момент и быть... просто собой. Марэй'ва шептала это тихо, продолжая гладить щеку большим пальцем, из-за чего Нетейам просто млел и действительно забывал обо всем. Потом Марэй'ва, целуя его уже в нос, когда Нетейам начинал ластиться к её щеке, добавляла, что быть собой и отдыхать — не значит быть слабым. Что если он позволит себе расслабиться в объятиях своей жены, когда всё хорошо, сильным считать его никто не перестанет. Она не перестанет, что для Нетейама было самым главным. Действительно, достаточно было одного её радостного взгляда, и Салли мог бы оседлать Дракариса за несколько минут. Марэй'ва возвышала его душу, даже сейчас, не будучи здесь.              Иногда Нетейам, пока Марэй'ва мирно спала на его груди, задумывался о том, насколько нереальны их чувства. Разве можно так сильно любить? Когда душа буквально сливается с другой и существовать без неё более не может? Нетейам считал, что да. Что да, возможно, потому что именно так он любил свою маленькую богиню. До истомы, до высшей степени счастья, которое только может постигнуть живое существо. Если её не станет, он пойдёт за ней. Если их переместят в другую реальность, даже там он вспомнит о Марэй'ве, вспомнит её сладкий запах, напоминающий людскую сладость под названием карамель, вспомнит её сияющую улыбку, вспомнит её касания к своей душе. Если его переместят в параллельную вселённую, он найдёт Марэй'ву и там, даже если забудет, кто она. Он вспомнит, обязательно вспомнит, потому что её душа — его душа... Нетейам, думая об этом, даже позволял себе шутливо представить сценарий о том, что они могли родиться людьми в какой-нибудь другой реальности. «Может, это правда?» — задумывался Салли, зачарованно гладя спящую жену по мягким волосам. «Определённо» — отвечал он себе в тот же миг, понимая, что обязательно найдёт её даже там.              Может, их души действительно были уже слиты воедино? Так, что при смерти одной, другая жить не сможет? Нетейам не знал, но чувствовал всем нутром, что это правда — иначе такую связь объяснить было нельзя. Даже сейчас, сидя в полном одиночестве и безмолвии, ему казалось, что он чувствует её, каждую её маленькую перемену в настроении. Слышит каждый стук её сердца, который даёт ему понять, волнуется та или находится в более-менее шатком спокойствии. Это играло как бальзам на израненную душу, баюкало чувства, позволяя успокоиться, глубоко вдохнуть полной грудью и даже позволить слабой, благоговейной улыбке промелькнуть на губах. Нетейам чувствовал то, что сейчас чувствует она — решимость и веру в себя... страх и волнение, смятение и надежду. Было много, слишком много всего, но среди этого отчаянно пробивалось трепетное желание оказаться рядом с ним, вновь обнять друг друга и больше никогда, никогда не отпускать. Остаться рядом навечно, и неважно, где. Марэй'ва в данную секунду хотела этого больше всего на свете, и Нетейам хотел этого в ответ. Вновь коснуться её, оставить поцелуи по всему лицу, оставляя медовые губы на самое приятное, прижать к себе за талию, а после скрыть в объятиях, чтобы со стороны его спины можно было разглядеть лишь кончик её хвоста. Но больше тактильных ощущений Нетейам хотел ментальных — просто сделать её счастливой. Попытаться подарить ей радость и свою любовь, чтобы она могла позабыть о пройденный кошмарах. Нетейам до сладостной боли в груди желал осветить её так же, как она всё это время освещала его как маленькое, но чересчур тёплое солнце.              Нетейам не сомневался в ней ни на секунду. Он был уверен, что его Эйва смогла сделать то, что нужно, смогла оседлать Дракариса, и сейчас вместе с Джейком и Тоновари обсуждает ход дальнейших действий. Это была его Марэй'ва, в которой он видел силу, способную на многое. Нетейам знал, что она справится, что его маленькая милая жена сможет всё, но всё равно боялся. Боялся, что её могут ранить, а все из-за него. Из-за того, что не хватило ума просто не попасться в плен, пока она и Кири бегут до Дракариса!.. Нетейам уповал Эйве о том, чтобы она сохранила Марэй'ву целой и невредимой, чтобы она оказала ей помощь вместо него, помогла выйти из трудных ситуаций. Нетейам просто молил Великую Матерь, чтобы с женой все было хорошо. Неважно, что с ним, главное, что она в порядке. Иного исхода Нетейам просто не переживёт, без колебания отправится за ней, где бы она ни была, даже если это будут объятия самой Великой Матери.              Эти мысли успокоили, если опустить последние о том, что Великая Матерь может забрать её. Угомонили дикое сердцебиение, вернули возможность мыслить трезво. Наполнили такой живостью, что сейчас, глядя на стекло, Нетейам даже подумал, что мысли о Марэй'ве так возвысили его, что позволят разбить пуленепробиваемое стекло одним ударом. Он должен что-то сделать ради своей Эйвы, должен облегчить жене задачу. Но…              Ход мягких, успокаивающих мыслей о Марэй'ве, а так же внутренний подъём сил неожиданно прервала яркая вспышка, заставившая зажмурить глаза. Нетейам рефлекторно спрятал их за локтем, чтобы уменьшить давление света на привыкшие ко мраку глаза, а вмиг вставшими ушами расслышал тяжёлые шаги за стеклом. Пока Нетейам тёр веки, надеясь побыстрее вернуть нормальное зрение, он слушал происходящее ушами — как кто-то сначала ходит туда-сюда, что-то то включая, то выключая, а потом садится за стул, блаженно выдыхая. Включает что-то вновь, и начинает говорить спокойным, заметно незаинтересованным голосом:              lubetsky — victory              — Здесь сынишка Салли, здесь, Майлз, — Нетейам распахнул веки, понимая, что это Фин, и, игнорируя тёмные пятна в глазах, вцепился в него взглядом, понимая, что может лицезреть его наяву. Более чётко, более близко. Пока сам Фин, в это время услышав что-то по рации, кинул смешок, затем зевнул и закинул ноги в берцах на стол. — Куда денется этот синеголовый хмырь?.. слежу я. Вот, сейчас поболтаем, а то ждать их скучно… думаешь, Мария уже мертва, но с чего такой вывод, Куоритч?              Нетейам, услышав последнее предложение, дернулся так, будто его ударило током. А в следующий миг резко подскочил на ноги, ощущая, как внутри слишком быстро вскипает гнев вновь, наполняя собой каждую клеточку тела. Вызывая шумное и сбитое дыхание, кровь в глазах.              — Что вы с ней сделали? — Нетейам ударил кулаками по стеклу, пытаясь привлечь к себе внимание Фина. Он понимал, что это провокация, заметил это по довольной усмешке Роджерсона, стоило ему вскочить на ноги. Но гнев затмевал разум снова, заставляя рычать на Фина сквозь стекло и ударить по нему кулаками вновь.              — А... ага... да, да-да, — продолжая болтать с напарником по рации, без особого интереса поддакивал ему Фин, и взял в руки кружку, делая из неё пару глотков. И даже не обращая внимания на Салли, который ударил по стеклу так сильно, движимый диким гневом, что по нему прошла дрожь. — Да ладно тебе, Майлз, милая Мари не может сдохнуть. У неё даже это не получается никогда нормально… так и просит ей помочь сделать все красиво.              — Клянусь, я тебе глаза вырву, проклятое ты дерьмо, если ты её хоть пальцем тронешь, — теряя холодный рассудок, более громко, так, чтобы уж точно услышал, рыкнул ему Нетейам, ударяя по стеклу уже ногой. — Только попробуй коснуться её!              — Ох, подожди, Куоритч, у меня обезьяна бунт устроила, — Фин наиграно вздохнул и убрал пальцы от микрофона на шее. — Ни дня спокойно… чего тебе?              Фин наконец-то перевёл скучающий взгляд на сходившего с ума от ярости Нетейама, одаривая его своим «вниманием». Делая несколько глотков вновь, не изменившись в лице ни на миг… хотя нет — на пару секунд в его лице Нетейам сквозь пелену смог разглядеть блаженство. Только неизвестно — от состояния Нетейама или от вкуса напитка, который сейчас пьёт. А может, все вместе, потому на белых губах Роджерсона сохранилась лёгкая улыбка, будто ничего такого не происходит. Будто Нетейам не готов убить его собственными руками. Было заметно, что Фина это даже забавляет, ибо... что Салли сейчас может сделать ему? Поугрожать вырыванием хвоста, косы? Так пусть сначала выберется из камеры, маленький защитник. А вот потом уже будет иной разговор, только уже не на словах, а на кулаках... или на ружьях, кто разберёт, что там Нетейам захочет?              Так что для Фина все угрозы Нетейама были как мёртвому приветы. Потому, продолжая держать ноги на столе, он лишь закинул одну на другую, скрещивая руки на груди и продолжая непринуждённо глядеть на Салли, с интересом ожидая, что тот скажет ему. Позволяя лицезреть себя лицом к лицу — до внешности Фина Нетейаму дела не было никакого. Обычное тело огненного на'ви, правда, помоложе, чем было человеческое тело майора, с собранными светлыми волосами в тугой хвост и темно-коричневыми полосами. Фин действительно выглядел в теле Рекома чарующе-привлекательно, если не знать, кто он на самом деле, какие ужасы скрываются под этой красивой оболочкой. Какая ядовитая конфета, способная своим ядом свести с ума, лежит в нарядной упаковке. Но это спрятать было нельзя даже так — Нетейам, испепеляюще смотря Фину прямо в глаза, видел, какие они подлые. Насмешливые, выдающие всю скотскую, садистскую натуру сполна.              — Того, что как только мы окажемся один на один, от тебя живого места не останется, обещаю, клянусь Великой Матери, — сплюнул Салли, шумно выдыхая и продолжая держать ладони на перепачканном кровью стекле.              — Ну ты сначала выберись, а вот потом поговорим, — Фин довольно улыбнулся, ни на долю мгновения не испытав страха. Который, впрочем, Нетейам и не пытался ему внушить — лишь показать, что он не оставит это. Что он придёт по его душу, когда настанет час, отомстит сам за то, что он делал не только с его женой, но и с остальными. Что он сделал с Эванеттами, Паркерами, обычными, ни в чем неповинными на'ви… Нетейам возжелал открутить Роджерсону голову за них всех. Из-за этого кровь в жилах забурлила сильнее, вновь пуская по телу мандраж, на который Салли не обратил внимание. Плевать, пусть Фин видит, что если Нетейам обещает, то выполнит, чего бы ему это не стоило.              — Всё, закрой уже пасть, ничего оригинального, Салли, — Фин скучающе хмыкнул, делая глотки из кружки. Очевидно, ему быстро надоели эти рычания, которые всерьёз он не воспринимал. Сначала они его забавляли, но после, когда Нетейам стал говорить то же, что и остальные, когда обещали отомстить ему, перестали интересовать. — Все вы так говорите, но, как видишь, сейчас мы здесь. Поэтому успокой свою синюю задницу, если не хочешь, чтобы за твоё поведение отвечала потом твоя маленькая любовница.              — Гнида, — прошипел Нетейам, которого от слов Фина вновь пробило ещё большей волной судорожной ярости. То, что за его действия может после ответить Марэй'ва, заставили его поджать губы, сжать кулаки вновь, чтобы не пообещать Фину сделать с ним то же самое в ответ.              — Полегче, Салли, — Фин, заметив, что игра продолжает идти по его правилам, предвкушено замотал хвостом позади себя, замолкая на несколько секунд. — Ты же не хочешь, чтобы с милой Марией случилось то, что случилось с бедняжкой Эдит? Когда я напомнил про это Паркеру, мне казалось, он сойдёт с ума, знаешь? Эй, ну чего ты... не смотри на меня так, пока задница не треснула от гнева.              При упоминании родной дочери отца Марэй'вы, Нетейам сухо сглотнул, слыша стук сердца в своих ушах. Он помнил, помнил что говорила о ней Марэй'ва. Помнил, как жене было страшно даже просто вспоминать об этом, что уж говорить про остальное. Как её пробирали слезы не только из-за того, что судьба так обошлась с её подругой, но и из-за того, что боялась. Боялась оказаться на её месте. И Нетейам страшился этого не меньше. Так, что от одной мысли, что этот демон, самый настоящий, может коснуться его жены, сделать с ней самые мерзкие вещи, заставляла трястись в агонии не только тело, но и душу.              Нельзя.              Нельзя даже думать об этом.              Нельзя.              Нетейам не мог… нет, Нетейам не допустит этого. Никогда. Даже если с ним что-то сделают, он все равно найдёт выход, придумает, как избавить свою маленькую жену от этого. Он обещал, что не допустит того, чтобы её тронул кто-то хоть пальцем, и это обещание было священно. Его запомнила Эйва, благословляя их на брак.              — Ты же не хочешь, чтобы твоя маленькая любовница плакала, как Эдит тогда, правда ведь? — Фин продолжал давить, понимая, что это самое больное у Нетейама. И делал Роджерсон это умело, замечая в стеклянных глазах Салли его отношение к нему. — А ведь Мария так выросла... ты ведь успел уже разглядеть её, да? Особенно в теле аватара. Похорошела, стала такой взрослой, что...              — Замолчи… — на судорожном выдохе прервал его Нетейам, закрывая глаза. Опуская голову и дергая ею, чтобы убрать все эти мысли, убрать даже вероятность такого исхода. Убрать картинку, которая раздирала душу.              Нетейам пытался, пытался не слушать. Отчаянно старался забыть, как понимать смысл чужой речи, чтобы просто не сойти с ума прямо здесь. Черт, это всего лишь пятая минута их разговора, а Нетейам был готов двинуться морально. Вероятно, если бы не собственный характер, он бы давно это сделал. Теперь он понимал... понимал, почему Марэй'ва так боялась Фина, так напугано сжималась лишь от одной мысли о нем. Понимал, очень хорошо понимал, потому что Роджерсон действительно умел то, чего не умеют другие. Находить самые слабые места в считанные секунды, начиная бить в них сразу. Но только лишь бить, чтобы потом оставить на время, и окончательно разорвать финальным ударом. Но если Марэй'ву Фин доводил этим до испуганных истерик, забивал как маленького котёнка морально, то Нетейама он пытался довести до ярости, неконтролируемого гнева.              —… привлекательная... понравилось с ней спать? — Фин чуть сощурил глаза, продолжая наблюдать за Нетейамом, как учёный за подопытным кроликом. Мерзко усмехнулся, понимая, что исследование идёт по плану. — Не молчи, стесняться нечего, Салли, тут все свои. Поделись, какая она? Понравился её голос, когда сношался с ней? Или лучше…              — Закрой рот… — Нетейам тяжело сглотнул, приоткрывая рот, чтобы дышать было легче. К сознанию приближалась волна гнева, норовясь накрыть берег собой полностью.              Тело трясло, сигнализируя о том, что держать в себе Нетейам свои эмоции не может. Слишком сложно. Так, что на стекле остались царапины, когда Нетейам вновь сжал ладони в кулаки, надеясь сдержать себя.              — Ну что ты как маленький, я же из научного интереса. — усмехнулся Фин, держа в руках кружку и вновь делая несколько глотков. И, облизнув губы, чтобы сохранить вкус, непринуждённо продолжил, понимая, что срыв Салли близко. Осталась пара ударов. — Неужели не понравилось? А я думал, ты по ней течешь как псина, м-м. Не понимаю, почему тебе не понравилось, Салли? Она же такая, м-м... такой стала красивой, утонченной... так же влюблённые мальчики любят своих сук называть, да? Стала обладательницей такого притягательного тела… может, раз ты не говоришь, мне стоит оценить его самому?              Нетейам вновь дёрнул головой, жмуря глаза. Не слушать, просто не слушать. Он пытался думать обо всем, о чем только мог, лишь бы не поддаться, не попасть в ловушку Роджерсона, не сметь... не сметь опорочить свою жену даже в мыслях, даже мимолетных. Пытался думать только о ней, не слушать болтовню Фина. Вспоминал Марэй'ву в своих объятиях, где она под защитой, вспоминал, как она касалась его спины, давая понять, что она стоит за ней, что он может её защитить. Что он, блять, способен этого сделать. Но, черт, Фин правда знал, куда нужно бить.              — Молчи… — Нетейам ощутил комок в горле, опуская голову ниже и шумно дыша через приоткрытые губы.              — Найти способ вернуть её в тело аватара, завести в комнату… вот прямо вот в эту, где ты сидишь и будешь сидеть. Действительно, почему я у тебя вообще спрашиваю? Ты же бросил бедняжку, оставил одну в горах. Ты точно сношался с ней не забавы ради, Салли? Ну там... игрушка, как выражаются на Земле. Моему вниманию она будет рада, как маленькая кошечка во время течки… ну что ты голову понурил, Салли? Я что, не прав? Или она, наоборот, будет не рада, думая только о тебе? Плача от того, что ты бросил её, позволил играться ею другим. Бедняжка так будет скулить от боли, глядя на тебя, Салли... прямо подо мной, пока я...              — ЗАМОЛЧИ, ЗАКРОЙ СВОЙ БЛЯДСКИЙ РОТ! — Нетейам резко вскинул голову, ударяя по стеклу так, что, вероятно, сдвинул кости в ладонях. Сухо сглотнул, глядя широко распахнутыми глазами на Фина, который действительно замолчал, заинтересованно наблюдая за тем, как эмоции заставляют Салли тронуться умом на несколько мгновений. — Ты не тронешь её, никогда, блять, не тронешь, слышишь меня? Я достану из тебя все органы и заставлю сожрать, если ты даже подумаешь, о том, чтобы коснуться её, понял? Я достану тебя везде, даже если сдохну, даже если ты убьёшь меня. Но о ней даже не думай, слышишь, скотина? Ты никогда её не тронешь, блять, никогда. Не смей о ней говорить, не смей, поганая ты гнида, иначе смерть покажется тебе благословением Великой Матери. Она моя, а моё тебе, сука, трогать нельзя. Я тебя отправлю следом за твоим братом, если Марэй'ва из-за тебя получит хоть одну царапинку, мерзкая ты сволочь…              Вероятно, в этот сумасшедший миг его бы мог испугаться даже собственный отец. Но не Роджерсон, который этой реакции и добивался. Добивался этого срыва, который Нетейам сдержать в узде не мог. Последние три предложения от Фина сыграли своего рода роль катализатора, который снёс ему голову и весь холодный рассудок в ней, заставил поддаться на чужую провокацию. Но Нетейам не мог... Не мог не обращать на это внимания, потому что… потому что это действительно было его слабым местом. Боль Марэй'вы — его ночной кошмар, который сейчас так предвкушенно, с наслаждением пересказывал Фин, смея вякнуть, надавить даже на то, что Нетейам попался ему в плен, посмел оставить жену, которую сейчас с такой одержимостью защищает. Нет. Нет, может Нетейам и оказался в его окровавленных лапах, но он не оставил её. Нетейам всегда с ней. Он никогда не оставит её, не позволит таким мразям даже думать о ней.              Фин же, в свою очередь, продолжая слушать до сих пор льющийся бред сумасшедшего, сначала довёл, но наблюдал за ним. Смотрел в его налитые кровью глаза, чувствуя на себе их одержимый и кричащий ненавистью взгляд, смотрел, как Салли отрывисто дышит, как его тело пробивает дрожью, а ладони прижимаются к стеклу, размазывая по нему кровь слабыми, неконтролируемыми движениями. И ему нравилось. Нравилась эта ненормальная реакция на его слова, которые он подбирал так легко, даже не задумываясь. Со временем уже выработалась привычка лить это из своих уст неосознанно. Разум сам подбирал нужные слова, а Фин лишь говорил.              Когда же Нетейам начал говорить более тихо, потому что бьющиеся через край эмоции стали заканчиваться, Фин расслабленно прикрыл глаза, пытаясь насладиться этими последними мгновениями. Невольно провести параллель между Нетейамом и Марэй'вой и отметить, что первый реагирует покуда интереснее, чем вторая. Эванетт просто ныла и сразу прогибалась под ним, не имея воли подняться, а вот Салли был интересным экземпляром. Чтобы довести его до состояния его же жены, нужно будет постараться... ну и пусть. Зато как интересно!.. хоть какое-то развлечение, пока они находятся в этой дыре. И действительно — если Нетейам относился к этому с сумасшедшей серьёзностью, раз так легко неосознанно принял правила соперника, то Фин воспринимал произошедшую сцену как занимательную игру, где победителем априори будет он сам.  Это приносило удовольствие, и ему было... даже интересно, насколько хуже будет реакция Салли, когда сказанное будет произведено в действие. Раз Нетейам так срывается лишь от одних слов, то что же будет потом?.. это вызвало на губах Фина ещё более довольную, блаженную улыбку.              — Не смей её трогать, не смей, понял?.. — уже в лёгком бреду повторял Нетейам хриплым голосом, ощущая, как эта вспышка гнева, продолжавшаяся минуты две, вытянула из него все моральные силы. Впрочем, он все равно продолжал смотреть на Фина, испепеляя его взглядом. Тело продолжало трясти, только теперь уже не из-за апогея эмоций, а из-за их спада. — Ты её не тронешь… никогда, запомни это…              — Твоя реакция даже интереснее, чем реакция Паркера, — задумчиво произнёс Фин, который, казалось, все это время даже не слушал Салли и, открыв глаза, стал вглядываться в потолок. — Когда я сказал ему, что сделал с его милой дочерью, и что сделаю со второй, и даже с сыном. Не думал, что Паркер за эти два года стал таким сопляком. Поэтому поздравляю, Салли, ты выиграл его. Хочешь подарок?              — Я хочу, чтобы ты сдох, — мрачно просипел ему Нетейам, и в следующий миг в комнате раздался раскат смеха.              — И это правильный ответ, Салли. — чуть ли не утирая слезы от смеха, протянул Роджерсон, а после на несколько секунд поджал губы, задумчиво мыча. — Как думаешь, какой будет реакция милой Мари, если я скажу, что её подружка жива?              Нетейам замер, пропуская не только удар сердца, но и несколько вдохов. Растерянно забегал взглядом по лицу Фина, который беззаботно поправил волосы, и ощутил, как гнев в душе сменяется тревогой.              — Что ты сказал? — тихо прохрипел Нетейам, понимая, о ком говорит Фин.              Нет, блять, только не это…              — Ну, милая Мари так долго пускала сопли вместе с папашей по милой Эдит, утешая себя мыслью, что её мучения закончились, что будет забавно увидеть её реакцию на то, что они продолжаются, — воодушевлённо вздохнул Роджерсон, пару секунд глядя в окно, пока Нетейам забыл, как разговаривать. Пока Нетейам осознавал, что действительно находится в одной комнате с чудовищем. — М-м, а ведь папочка успел уже пустить сопли... а, точно, слушай, как быстро Паркер забудет о Мари, если я дам ему возможность увидеть тело Эдит?              — Он не забудет о ней, никогда, — Салли отрицательно помотал головой, несколько раз жмуря глаза, чтобы избавиться от тёмных пятен перед ними.              — Ну, я бы поспорил, — хмыкнул Фин и вновь спокойно сделал несколько глотков из кружки, шумно поставив её обратно. — Только представь, как добровольно Джеймс сдаёт приёмную дочь в плен, чтобы забрать родную…              — Нет, он этого не сделает. Даже не пытайся.              Где-где, а здесь Нетейам был уверен. Джеймс никогда так не поступит, никогда. Он любил Марэй'ву не меньше самого Нетейама. Растил, словно кровную дочь, вытаскивал её, как истинный отец, из самого дерьма, помогая вздохнуть полной грудью. Нет, после такого Джеймс никогда её не отдаст. Нетейам знал Паркера достаточно, чтобы понимать, что Марэй'ва ему дорога, дороже всех. И даже если Фин чудесным образом даст ему Эдит, Джеймс... либо выберет Марэй'ву, либо найдёт способ вытащить обеих.              — Ты просто не видел его лица, когда я сказал ему, что знаю, где Эдит, Салли… — усмехнулся Фин и немного размял шею, словно они ведут какой-то будничный разговор, пока Нетейам тихо зашипел. — Знаю, где Эдит… или её тело. Почём мне знать, жива она или мертва? Девочка мне быстро наскучила. А Паркеру это маленькое уточнение знать не обязательно.              — Он не поддастся тебе, сволочь, — Нетейам вязко сглотнул, слабо щуря глаза. Пытаясь угомониться, успокоиться. Нет, нельзя больше проигрывать в этой игре. Фин только и ждёт, когда он выйдет из себя окончательно, ещё раз, и будет играть пластинку по кругу. Чтобы потом от Нетейама не осталось ничего, даже здравого ума. Нет, нужно держаться, хотя бы до прихода остальных.              — А может, он уже? — многозначно улыбнулся Роджерсон, на что Нетейам лишь дёрнул щекой и после стиснул челюсть.              — В таком случае ты бы не сидел здесь со мной, — хрипло парировал своеобразный удар Нетейам, стараясь мыслить здраво, чем заметно удивил Фина.              — А ты не промах, — вскинув светлые брови, усмехнулся Фин, хотя эта «похвала» Салли волновала мало. — Так даже интереснее. Но уверен ли ты, что сможет не поверить мне она?              — Уверен, — Нетейам посмотрел колким, холодным взглядом прямо в глаза Роджерсона. — Она больше не та, кого ты знал, ясно? Моя жена достаточно сильна, чтобы рассечь твоё горло даже без моей помощи. Без чьей-либо помощи вообще. И не сомневайся, она это сделает. А я ей помогу.              Нетейам ожидал, встретившись с Фином взглядами, как холодными клинками, что тот отведет взгляд. По крайней мере, надеялся, что это, а так же слова Салли пошатнут уверенность Роджерсона, заставят его сомневаться, начать делать ошибки. И Нетейам не знал, получилось у него это или Фин умело парировал его удар, так как внешне он не изменился абсолютно. Лишь поменял позу и убрал ноги со стола, поставив их ровно, оперевшись о них локтями, продолжая глядеть на Салли.              — Из тебя такой примерный муж, Салли, — Фин, несмотря на такую «ласковую» оценку, ядовито усмехнулся, сцепляя ладони. — Ты мне даже напомнил меня в молодости... я ведь тоже, своего рода, муж. Я тоже, знаешь, никому не позволял обидеть свою жену. Даже самому себе. Так что... Мы с тобой похожи.              — Не сравнивай меня с собой, — сплюнул Нетейам и скривил губы. — Мы разные.              — Ну почему же... присмотрись к себе, Салли, — Фин вновь поменял позу и откинулся на спинку стула, продолжая держать ноги чуть раздвинутыми. — Вспомни себя пару минут назад. Вспомни, с каким наслаждением ты орал мне, что сначала изведешь меня, а потом убьёшь. Никого не напоминает?              — Нет, — сухо ответил Нетейам, но при этом отвёл взгляд, начиная вновь проигрывать. Игра продолжалась, но цель, которую нужно было достигнуть, изменилась.              — Разве? — усмехнулся Фин и поставил локоть на стол, подпирая голову рукой. — Ты не видел своего взгляда, Салли. Не слышал себя. Тебе приносило удовольствие лишь одна мысль, что ты будешь делать. А будешь ты делать то, за что проклинаешь меня. Нет... ты такой же как я, Салли, просто ещё не понял этого. Но ты подожди... всему свое время.              — Это... это разные вещи, — Нетейам шумно выдохнул, вновь сжимая кулаки, вновь неосознанно принимая правила чужой игры. Впрочем, голос его при этом звучал уверенно, по его мнению. — Я защищаю свою жену и отыгрываюсь за её боль. А ты… ты просто готов сделать это с любым.              — Ну почему с любым, Салли? — Фин вздохнул, с наигранным сочувствием глядя на Нетейама, который плотно сжал челюсть. Который пытался не думать о том, что сказал Роджерсон. Вероятно, в иной ситуации он на такое сравнение даже не обратил бы внимание, понимая, что это очередная провокация, что это ложь, что он не такой, как это чудовище. Но сейчас… на него слишком сильно давили, чтобы он был в состоянии разобрать, где правда, а где ложь. — На тебе я отыгрываюсь заслуженно. Твоя жена лишила мою — мужа. Ты же муж Марии, и если я изведу тебя, у нас с ней будет один-один. Как я вернусь к своей жене в теле белозадой обезьяны, м? Как после возвращения домой я буду жить с ней и больным сыном? Если бы не Мария… ну, или её брат, я бы имел возможность увидеть их. А что теперь?              — Ты заслужил это, — Нетейам косо посмотрел на Фина, сморщив нос. — Всё, что мы делаем, возвращается нам. Не надо было, блять, трогать мою жену, тогда бы её брат не убил тебя.              — Значит, заслуженно, — спустя полминуты тишины, за которую Нетейам успел пропустить вероятность, что Фин задумался хоть на секунду, хмыкнул Роджерсон и скрестил руки на груди. — Раз в мире существует справедливость, тебе я тоже верну должок.              — Какой?.. — Нетейам повернул голову в сторону Фина, начиная дышать тяжелее. Казалось, грудную клетку резко стянули веревками, не давая делать нормальный, не обжигающий болью вздох.              — Брат за брата, Салли. Думал, это пройдёт безнаказанно?  — Нетейам сжал челюсть, дергая щекой. Нет, блять, только не Ло'ак… — Может, этот маленький идиот меня иногда бесил, но, всё-таки, он был моим братом. И хорошим бойцом, который идеально выполняет задания. Не питал к нему огромной любви, но, черт, Салли, неожиданно осознал, что он был моим братом. А значит, мы должны с тобой сравнять счёт.              — Не смей… не смей трогать ни мою жену, ни брата…              — Майлз рассказывал, что твой братишка с первого взгляда ещё та заноза в заднице. Такой же, как папаша, — беззаботно, не обращая на слова Салли никакого внимания, продолжил Фин, воодушевлённо глядя в окно. — Поэтому не бойся, долго плакать не будешь, особенно учитывая, что ты пойдёшь за ним следом. Но твою жену к тебе я отправлю не сразу. Поживет ещё годик с осознанием, что вы все мертвы, что ты бросил её одну. Как думаешь, сильно тронется её рассудок?.. вот и я думаю, что да. Но заслуженно, знаешь? Умереть в таком состоянии. Она убила меня... хотя, точнее её брат, но из-за неё ведь, так? Здесь я тоже верну ей должок, Салли. Справедливость, все дела…              — Не прикасайся к ней, — Нетейам вновь ударил по стеклу, из-за чего оно вновь дрогнуло, но не так сильно, как хотелось. Осталась лишь слабая царапина. — Клянусь, мне будет плевать, что я буду похож на тебя. Я сделаю с тобой все, что ты делал с ней, я отыграюсь за каждый её шрам на теле и душе. И я выберусь... выберусь отсюда, даже не сомневайся…              — М-м, это будет уже другой разговор, — громким басом рассмеялся Фин, словно услышал бред умалишенного, на что Нетейам, находясь уже действительно на грани, вновь зашипел. И на Фина, и на себя, что это единственное, что он пока может сделать. — В любом случае, даже не рассматривай вариант, что сможешь бежать, когда мы поведем тебя к ним. Потому что мы никуда тебя не поведём.              Нетейам судорожно выдохнул, нахмурив бровные дуги и приоткрыл рот, пытаясь понять, что имеет ввиду Фин. Черт, не то, чтобы он не рассматривал вариант побега именно в этот момент — скорее надеялся, что получится выбраться ещё раньше. Плевать как, он придумает, найдёт… найдёт способ. Просто эти слова слишком сильно напрягли и без того напряжённое, изнеможенное сознание. До него не сразу дошёл смысл, заложенный в них, потому Фин любезно разжевал всё.              — Ты что, действительно думал, что мы будем играть честно? — вновь рассмеялся Фин и широко улыбнулся, чувствуя на себе испепеляющий взгляд Нетейама. — Это обычная ловушка, Салли. Иначе зачем я летал на вулканы и оседлал этого огромного красавца? Даже если клан не сдаст твою семью добровольно, я заставлю их это сделать. Огонь Вивёрна такой красивый, синий, что я не могу не украсить им всю Ава'атлу. И тогда, даже при возможности штурма, твои бирюзовые побегут обратно, надеясь спасти деревню, оставят твою семейку спасать вас одних. Одну девчонку мы им, конечно, отдадим — красавица Тс... Тсирея, да? Тсирея для нас смысла не имеет. А вот её подружка вполне — как раз покажет, где находится её клан, а то мы все никак не можем найти. Потому не думай, Салли, что твоя семья выиграет. Все они окажутся в ловушке, в которую сами себя заведут. А ты своим появлением здесь им эту задачу упростил.              — Они выиграют, сволочь, даже не сомневайся… они... блять, они никогда не упадут перед вами, — рыкнул Нетейам, чувствуя внутри новую волну гнева, чувствуя, как хвост мотается из стороны в сторону и иногда бьёт стекло впереди. Хотелось добавить, утереть нос тем, что никогда нельзя недооценивать своего противника, но не успел. Ровно как и Фин перебить его — неожиданно он на полуслове посмотрел в окно, щуря глаза. Несколько секунд молчал, а после расплылся в довольной, победной улыбке, словно заранее знал ответ, кто победит здесь.              — А вот и они, — усмехнулся Фин и расслабленно поднялся на ноги, разминая шею, пока Нетейам тяжело сглотнул, улавливая ушами слишком громкие звуки с улицы. — Хорошо поболтали, Салли.              — Стой! — Нетейам перевёл взгляд с окна обратно на Фина, стукая ладонями по стеклу и игнорируя острую боль, которую почувствовал в них следом.              Нет, блять, только не это.              Ну пожалуйста!              — Прости, Салли, времени в обрез. Работа! — Фин закрепил бронежилет на груди, игнорируя то, с какой дикостью Нетейам бьёт по стеклу, и направился к выходу, прихватив со стола ружье. — Жди жену в гости! Если, та, конечно, жива…              — Сволочь! — Нетейам ударил ногой, смотря в спину уходящему Фину, который что-то сказал ему ещё, но он уже не мог разобрать, что. В голове появилась каша, а звуки вокруг были перекрыты стуками бешено стучащего сердца и ладоней по стеклу. — Я достану тебя, проклятая ты мразь!              Фин, выключая свет и закрывая дверь, лишь подмигнул Салли и ушёл, оставляя Нетейама продолжать бить стекло в одиночестве целых несколько минут. А потом от злости ударить кулаком в него со всей силы и резко опуститься на пол. Зарыться в волосы окровавленными и дрожащими ладонями, безнадёжно сжать их со всей оставшейся силы.              «О, Эйва!.. помоги им, пожалуйста, помоги ей… не оставь их, умоляю тебя! Дай моей сильной Эйве сил, чтобы не оказаться здесь… — отчаянно взмолился Великой Матери Нетейам и поднял уши, улавливая слухом рычание раму и начавшуюся бойню».              Финальная игра началась.