Grimoire

С того самого момента прошло чуть больше недели, каждый день из которой постепенно превращал произошедшее в миф, живущий в сердце букиниста – темный, как фигура и пропасть отчаяния, которую она показала Фэллу, и сладкий, словно лучшее вино или редкое чувство причастности двух душ к одной важной истории, разделяющей их жизни на "до" и "после", отрезая невидимую ниточку от других и связывая концы между ними. Из неясного, полного потрясения и противоречий воспоминания, живущего в душе букиниста пару дней после той встречи, неспешно образовывалась четкая картинка, напоминанием о которой теперь служил небольшой круглый ковер на первом этаже книжного – Азирафаэль намеренно постелил его поверх меловых начертаний, боясь, что посетители или он сам, ненароком, сотрут хотя бы миллиметр. Сотрут хотя бы часть той невероятной истории, участником которой он стал. Поначалу все казалось странным. Каждое обыденное действие – кофе по утрам, посетители книжного, некоторые из которых даже забеспокоились о его здоровье, не найдя магазин открытым днем ранее, поход за продуктами по привычной улице, утренние прогулки и даже то, как выглядели пылинки, кружащееся в лучах, словно совсем другого солнца. Это не было перерождением, но определенно стало возрождением чего-то внутри Азирафаэля – той самой маленькой, но незаменимой части, продолжающей вновь, пусть и пребывая пару дней в некоторой доле шока, осознавать жизнь, а не утопать в ней в попытке вдохнуть полной грудью. Разумеется, в этой перемене была виновата и доля всепоглощающего душу страха от чужой истории, и сам факт появления этого "чужого", неведомого создания, а точнее – его поступков, поразивших букиниста и во вторую встречу, когда, анализируя их разговор позже, он понял, что ни одна угроза не была хоть на каплю настоящей, скорее выполняя защитную функцию, причину которой Фэлл не знал. Все это еще больше придавало очертания невероятности, с напыленностью невозможности тем событиям, однако, как ни парадоксально, одновременно делая произошедшее для Фэлла куда более реальным, чем большинство его действий, разговоров и даже дней за очень долгое время. Не сплетающиеся в канву однообразия последних невыносимых месяцев и не являющиеся шокирующими только фактом своего существования в его памяти, эти воспоминания стали чем-то важным, нужным, чем-то, что помогало ему вновь поверить не только в людей, но и в выбор, который можно сделать даже после смерти и в самом Бессмертии. И чем больше Фэлл думал об этом, тем больше понимал, что и сам поступил бы так же на месте демона – не умаляя при этом своей искренней благодарности, сияющей в сердце словно сверхновая, но и оставаясь поистине вдохновленным осмысленным и добрым поступком этого существа, которому было просто запрещено так поступать в любой культуре мира. Сперва Азирафаэль не мог даже спать несколько ночей, вновь и вновь прокручивая в голове каждое слово, каждый оттенок эмоции и движения демона, которые ему позволено было увидеть, стараясь сохранить образ в своей памяти как можно четче, полнее, словно споря со временем и отвоёвывая у Забвения эту встречу. У последнего же, определенно были свои правила насчет встречи смертных и бессмертных, если же они не уходили за грань вместе после нее, но этот человек хотел не просто запомнить нечто самое невероятное в своей жизни, как запоминают сон или влюбленность – он хотел вновь и вновь иметь возможность чувствовать эту встречу. Чувствовать то странное, необъяснимое даже себе, воодушевляющее и пугающее в равной степени переживание, когда он ощущал демона в пространстве за секунду до его появления, когда на краткий миг смог заглянуть в его глаза по-настоящему и прикоснуться сердцем не просто к тысячелетней истории, но к чужой искренности, которую заслужил по неясной ему причине. А потому, почти при каждой утренней или вечерней прогулке, а иногда и посреди рабочего дня – порой вынуждая посетителей позвать его во второй раз и улыбнуться задумавшемуся букинисту – Азирафаэль воскрешал образ демона во всех подробностях, какие только позволяли сохранить его память и потрясение тех часов. Вот он – возникает перед Фэллом в первый раз – по истине прекрасный и ужасный в равной степени одним фактом своего существования в этом мире, по-человечески гипнотический и по-демонически способный обольстить любого сладким грехом, искупать и утопить в нем, испить в равной степени легко душу правителя и раба. С горящими подземным огнем, яростью и лестью глазами и ворохом огненных волос, превратившихся, возможно, из-за перемещения, в звериный беспорядок, который он изредка пытался стряхнуть с плеч, словно не замечая, что это бесполезно. Вот он медленно обходит Фэлла, словно кошка, принюхиваясь и порой облизывая воздух кончиком языка подобно змее, его голос звучит прямо у наверняка порозовевшего уха букиниста, пока сам он едва дышит от страха и слушает предложения всевозможных недоступных прелестей земной жизни. Демон стоит на двух ногах, как человек, а мгновением позже может наклониться совсем близко, словно в позвоночнике его нет костей, может чуть наклонить голову, заглядывая в самое твое сердце, заставляя мурашки плясать по телу в бешеном танце диких племен, может сорваться на шипение или одним взглядом заставить прикусить язык... И вот совсем другая фигура – замершая перед ним с недоуменным выражением лица, фигура, словно состоящая из черных теней и ярости, в миг уступающая уязвленности, искренности где-то в самом своем центре, надёжно спрятанным за диким взглядом змеиных глаз. Вот демон, напрягая спину и плечи, сидит в считанных сантиметрах от него, а вот он же – совершенное вальяжно облокотившийся на книжный стеллаж, с интересом не меньшим самого Азирафаэля рассматривает смертного, словно необычным созданием тут был не демон. Плавная, раскованная ходьба в невероятно узких брюках, будто лишенных костей таза, и резкое, дикое движение назад с угрозой в каждом сантиметре тела, стоило Фэллу приблизиться. Изящные тонкие запястья и пальцы – с, по-видимому, исчезающими по желанию когтями их обладателя – в которых таилась невероятная сила. Ноги в черных лакированных туфлях, которые в темноте первой ночи, показались Азирафаэлю покрытыми настоящими обсидиановыми змеиными чешуйками, его крик и гнев, способный заставить дрожать любого смертного и тот же крик, но уже совершенно иной – заставляющий самого демона отпустить Фэлла и разбить злополучный бокал, исчезнув, не принимая и капли благодарности. А когда потрясение первых дней сошло на нет – все же человеческая психика была удивительно гибкой и, по задумке Творца, способной выдержать подобные невероятные встречи, если смертный в них верит – Фэлл стал замечать, что изящный и в равной степени пугающий образ обрастает новыми мыслями в его голове. Мыслями о том, как демон оказался на таком ужасном посту, и неужели люди и вправду так часто используют подобных невероятных существ в своих корыстных целях? Неужели кто-то просит его убивать собственными руками своих детей? И если это так – вынужден ли он выполнять это или просто забирает души грешников? Правда ли, что участь всех великих людей именно такая, какой он ее описал? Старался ли он напугать Фэлла или был правдив от начала до конца, в том числе и в рассказе о собственном Падении? Если да, то был ли он в числе первых демонов, павших с Люцифером, как гласила Библия – благо, здесь пробелов в знаниях у Азирафаэля не было, все таки его отец был священником целых 20 лет – или Пал позже по иной причине? Или и вовсе – родился в Преисподне? Последнее Фэлл отчего-то отвергал, повинуясь все той же интуиции или чувству, вспоминая реакцию на его попытку проявить доброту или помощь. Демон съёживался, действительно становясь больше похожим на какого-то дикого зверя, словно эти слова приносили физически боль, как пустые обещания и надежды, что однажды уже потерпели крах в сердце. В ту ночь, когда Азирафаэль это понял, он впервые смог распознать то ощущение, что охватило его душу сразу после рассказа демона – это был страх, безусловно, но смешен он был не с отчаянием. С состраданием к чужой, такой похожей на собственную боль – насколько он вообще мог сравнивать свои земные чувства с бесконечными ощущениями вечности – которую и распознала в ком-то другом его душа, неосознанно изгоняя в тот момент даже страх, оставляя лишь сочувствие, даже несмотря на то, что демон мог развоплотить его на месте, если бы захотел. И почему он назвал его "ангел"? Не послышалось ли Фэллу, а если нет – что демон имел в виду? От существа, для которого библейская история об Ангелах и Демонах была частью биографии, вряд ли можно было ожидать этого выражения, тем более применительно к нему, смертному, и по его же словам "глупому" существу. Разве что из-за имени – именно к такому выводу пришел Азирафаэль – ведь мать действительно назвала его в честь библейского ангела Восточных врат, однако в том, с какой мягкой снисходительностью или даже шутливостью это произнес демон, словно говорил с ребенком, слышалось нечто иное, сбивавшее букиниста с толку. Сбивал с толку его и сам поступок демона – по определению не свойственная, но проявленная к такой маленькой ничтожной жизни доброта, и при этом полное отрицание самого факта существования таковой в его действиях, тем не менее очевидного им обоим. Или, быть может, демон сделал это из какой-то неясной собственной выгоды? Азирафаэль не верил в это, и, как бы демон ни шипел на него, букинист понимал – демон спас его, в самом полном и важном смысле этого слова, не прося и даже отказываясь взять хоть что-то взамен, не объясняя своего поведения и мыслей, рискуя получить выговор от начальства или того хуже (а с этим "хуже", судя по всему, проблем в Аду не было), но все же помогая ему по ясной лишь его темной душе причине. Азирафаэль даже не знал, была, вернее – оставалась ли у демонов эта самая душа, однако как минимум в одном оккультном существе он обнаружил ее – если и не в земном ее понимании, то нечто куда более благородное, чем было у большинства "праведных" людей.

𖤐

И вот, спустя девять дней после той самой бессонной ночи, Азирафаэль неспешно брел домой по излюбленным тихим улочкам Лондона, вдыхая настоявшийся прохладой и спокойствием запах вечера и размышляя о том, с каким необычным существом ему все же выпал шанс познакомиться. Он не знал – за что к нему была проявлена такая доброта не только демона, но и того, Кто руководил непостижимым планом (если он, разумеется, существовал), однако в собственных размышлениях последних дней, Фэлл понял еще одну вещь – это была первая настоящая встреча, пускай и не с человеком, но все же с живой душой. Самобытной, яростной, и в то же время доброй, вспыльчивой, согласно природе, и такой же отходчивой, по-мальчишески шутливой и эмоциональной. Такой, с которой Фэллу отчаянно хотелось встретиться еще хоть раз и, будь он смелее в своих мыслях, то признался бы сам себе этим вечером, что хотел этого с каждым днем все сильнее, словно однажды прикоснувшийся к искусству человек – ищущий всю оставшуюся жизнь то же чувство. Он свернул на незнакомую улочку, примерно понимая, что через два квартала сможет выйти к книжному через дворы, и зашагал по пустынному переулку, слыша звуки собственных шагов по тротуарным камням и отдалённые взрывы хохота в каком-то заведении. Большинство случайных прохожих, с которыми он обычно сталкивался во время прогулок перед сном, сейчас были, по-видимому, на городском празднике, делая тишину вечера по-особенному чарующей. В конце концов Фэлл жил в одном из крупнейших мегаполисов мира и очень ценил подобные моменты тишины, тем более, если они посещали его spontanément, окуная в приятные размышления и обвевая легким ветерком комфортного уединения, нарушаемого лишь двумя тенями, отделившимися от здания и тихо последовавшим за светлой фигурой, делая друг другу какие-то быстрые знаки и стараясь не отставать. Азирафаэль, ничего не заметив, будучи погруженным в свои приятные мысли, вновь вернулся к темному образу. Он, признаться честно, даже попытался несколько раз нарисовать своего спасителя в небольшом блокноте с заметками, в который по обыкновению записывал мысли и порой даже сны, но, поскольку художник из него был совершенно никудышный, Фэлл имел возможность сохранить неземной образ лишь в собственной памяти, однако и это казалось ему привилегией, недоступной очень многим смертным. За этими попытками Азирафаэль несколько раз почти тоскливо смотрел на круглый ковер в зале, но так и не решился вызвать демона вновь – все же, это было свободное существо, обладающее своими желаниями и чувствами, и отнимать у него редкие мгновения спокойствия ради удовлетворения собственных желаний Фэлл не согласился бы никогда, особенно после того, как в последний раз, очевидно, оторвал бедолагу ото сна. Фэлл чуть запахнул пальто, ощущая, как февральская ночь неспешно крадет тепло его тела, забирая тем самым свою незримую жертву красоте, и свернул в тупиковый переулочек, из которого, через небольшую сквозную каменную арку, попал на уже знакомую улицу и, видя впереди любимый магазин, в котором он оставил гореть немного света, ускорил шаг. Здание перед ним в облачении вечерних теней походило на игрушечный домик – окруженный теплом и спокойствием, заставляющим Фэлла внутренне засиять от возможности назвать это место домом. Он улыбнулся и прошел мимо пары уже закрывшихся магазинов, доставая из кармана ключи и что-то тихо насвистывая себе под нос. Собственные мысли вновь унесли его куда-то далеко, но прежде, чем он успел оставить темноту ночи за пределами входной двери, за его спиной тени обрели четкий образ двух мужчин, пропахших дешевыми сигаретами и молниеносно втолкнувшими в четыре руки букиниста в магазин, закрывая за собой дверь с громким хлопком и звоном колокольчика. В слабом освещении первого этажа блеснул нож, секунду спустя оказавшийся у горла перепуганного Азирафаэля, которому тут же дали четкие указание того, что от него ждут.

𖤐

Кроули чувствовал себя весьма скверно. Не сказать, что ужасно – особенно учитывая силу этого слова в демоническом эквиваленте – но все же неважно. "Адские страсти так же ужасны, как Райская скука" – и демон, как живой очевидец и того и другого, мог бы подписаться под этим утверждением какого-то земного писателя. Хотя, вероятно, когда ты бессмертное существо – любое однообразие покажется невыносимым, если не обретёт чувств или эмоций, способных сделать бесконечное время наполненным чем-то помимо однообразия мироздания. Вечер, на редкость свободный, оказался скучнее, чем Кроули планировал – заварушка в стрип-клубе – на развязку которой он хотел посмотреть и намеренно подстраивал "эффектную" ссору почти час – не удалась, а потому демон быстро потерял интерес к смертным и их (отчего-то сегодня кажущихся еще более нелепыми) попыткам подкатить к нему или даже полапать за задницу – впрочем, если Кроули и сам не хотел развлечься, после подобного, как правило, рука человека переставала работать до гробовой доски, у которой он самолично встречал таких вот любящих лезть ко всем в штаны без разрешения "казанов". К слову, зная лично настоящего героя нарицательного имени, демону всегда было жаль, что стереотип о нем столь примитивен, как минимум потому, что настоящий Джакомо Казанова знал несколько языков и за жизнь испробовал более 20 профессий, не говоря о путешествиях по всему миру и знакомствах со всеми – от Людовика до Екатерины II. Ну и да, толк в удовольствиях он точно знал – в конце концов Кроули был хорошим учителем. Оставив наглого мужчину недоуменно смотреть на собственную руку, Кроули, машинально поправив темные очки, которые он порой носил, когда хотел слиться с толпой обычных людей – и может, самую малость, почувствовать себя ими – и вышел из заведения, лениво обводя взглядом постепенно загорающиеся в сумерках огни зданий. Домой совершенно не хотелось – все же, мысль о паре стаканчиков в баре привлекала демона куда больше, чем альтернатива пустой квартиры. Хотя, дома тоже был алкоголь, но... К черту. Он запахнул тонкую кожаную куртку и, с чуть бóльшим расстоянием, нежели это было необходимо, обойдя церковь святой Анны, направился вверх по улице, присматриваясь к разноцветным вывескам Сохо. Если бы его спросили, почему он выбрал именно этот район, то Кроули не задумываясь ответил бы, что это – самая греховная часть Лондона, где проще всего устроить скандальчик, найти партнера на ночь или разыграть, как по нотам, грандиозный спектакль человеческой комедии, все участники которого на утро решат, что им померещилось из-за слишком большого количества алкоголя в крови. Однако, положа руку на душу – которой большинство демонологов совершенно безосновательно не награждало демонов по непонятной Кроули причине – ему хотелось отыскать приличный бар именно здесь не только из-за льющегося рекой веселья, столь часто идущего под руку с безумием. Кроули хотелось украдкой увидеть того странного смертного, оправдывая свое появление здесь чем угодно, кроме настоящей причины. Демон, недолго думая, свернул в аутентичный "John Snow" и, заказав бутылку виски, пристроился в углу, продолжая наблюдать за людьми и размышлять о своем, попивая прямо из бутылки напиток, по незаметному щелчку пальцев приобретший выдержку, вдвое превышающую возраст подавшего его официанта. В тот день, немного отойдя от шока и странного чувства внутри, вызванного не то встречей с этим белокурым наивным смертным, не то от его предложения, которое демон тут же откинул из памяти прочь от греха, то есть блага, подальше. И если в первый раз этот мужчина вызвал у него лишь жалость, то, появившись в том книжном вновь практически посреди сна, Кроули понял, что обнаружил в себе настоящий интерес к этому смертному, все же по праву занявшего почётное место "самого странного вызова" на его памяти. А ведь он встречал на своем веку и Бейтмен, и Тича, и даже Босха, казалось бы – куда уж страннее и все же... Кроули сделал очередной глоток приятно обжигающей горло жидкости, отгоняя едва не пришедшую на ум мысль, которая грозилась самокопанием, а оно никогда не приводило ни к чему хорошему, особенно если ты демон. Нет, ну кто еще станет открывать книжный в Сохо? Он сумасшедший, не иначе, хоть и Кроули знал, что это не так. Был у него опыт временной "работы" в психиатрической лечебнице в конце позапрошлого столетия – по крайне мере если верить отчетам – и, судя по радости начальства, люди там действительно бесновались от жестокости над себе подобными, на которую он боялся даже смотреть. И все же этот смертный был... Азирафаэлем, кажется Фэллом. Как бы Кроули не гнал от себя это имя и фамилию, они, по совершенно непонятной ему причине, упорно обосновались в его голове и отказывались ее покидать, как песни, которые невозможно прекратить напевать неделю кряду. Кстати, его изобретение. Если бы демон запоминал имена всех смертных, с которыми имел дело, ему понадобился бы архив размером с Новую Гвинею, а потому он никогда не усложнял себе жизнь – и без того непростая – подобными бессмыслицами. Видимо, до этого момента. Этот наивный смертный со своими кудряшками и, прости Гос... Сатана, пижаме, вызывал его сперва, чтобы попасть в Ад, а затем, чтобы напоить чаем. Британец до мозга костей, но вопрос у Кроули был отнюдь не к его происхождению, но: "зачем"? С какой стати он захотел это сделать? С какой стати он и во второй раз не попытался перечертить круг и удержать его в портале, хотя, судя по той точности заклинаний и даже – если взгляд его не подвел – транскрипции древнего языка на бумажке, этот Фэлл был кем угодно, но не глупцом. Кроули свел рыжие брови вместе, одновременно пытаясь понять, почему он все еще думает об этом, и что именно он обо всем этом думает, а затем махнул рукой официанту и повторил заказ, через пару минут беря из рук официантки очередную бутылку и отказываясь не только от предложенного девушкой стакана, но и от предложения познакомиться, хотя она и была симпатичной. Настроение было совсем не то, а может быть он просто постарел – кажется, именно так смертные оправдывают свое нежелание заниматься сексом с нелюбимым человеком? Или это о проблемах с памятью? Кроули признался себе еще в начале недели – смертный пробудил в нем интерес. Неподдельный, с каким рассматриваешь какую-нибудь диковинку в музее, и при этом отчего-то совсем не такой далекий и труднообъяснимый, как экспонат за стеклом. В его душе не было корысти и пустоты, с которой демон встречался так часто, что забывал противоположное, не было алчности или жажды наживы даже в таком положении – лишь скромная, но искренняя просьба, впрочем, как и весь Фэлл целиком. Обратных же примеров в его работе было не счесть – вот, не надо далеко искать в чертогах памяти – накануне днем, когда Кроули наконец заканчивал последний отчет и вручал его начальству. Это означало, что на какое-то время он свободен вот от таких вызовов, оканчивающихся сперва его лестью и покорством, что так нравились смертным, а потом душой человека прямиком в Аду – без суда и следствия. Именно последний такой вызов позавчера вечером (покрывший сразу пять душ в его "рабочем счетчике"), перед тем, как отчет оказался у начальницы, едва не выбил из него весь дух, выражаясь, разумеется, метафорически. Группа людей, обмазавшись зачем-то козлиной кровью и изрисовав всю свою, к слову, дорогую квартиру в центре города, подобием пентаграмм, положили на полу голову этого несчастного животного, какие-то пучки трав, темное стекло и прочую чепуху, а потом решили вызвать демона. К сожалению, Кроули "повезло" быть рядом, так что он оказался в круге, из которого, разумеется, по задумке людей "не мог" выйти. Эти сумасшедшие, работающие после вот таких чудачеств в обычных офисах Лондона, попытались сперва запугать его, а потом и приковать к подобию креста для бдсм-удовольствий, думая, что он вот просто так позволит им оставить на своем теле выжженную пентаграмму, Сатана их пойми для какой цели. На какой именно части тела демона эти, кхм, люди, хотели это сделать, Кроули в отчетах уточнять не стал. Разумеется, он не позволил им ничего больше, чем сладкая лесть и пару манящих прикосновений, а затем, как только одна из женщин рассказала ему об их планах и взяла в руки цепь, которой планировала сковать демона – все пятеро человек по щелчку пальцев впали в безумие, а сам Кроули, оставив их в таком положении, стер пентаграмму и поскорее скрылся в своей квартире, пытаясь физически смыть с себя, едва ли не в кипятке, мерзкое ощущение сходящего с ума человечества. И спрашивается, зачем им вообще нужны демоны, если они сами способы творить подобное и без их вмешательства? К тому же, как показывает мировая история – намного более изощренными способами, с участием электричества, огня, железа и таблеток. И все же, Азирафаэль не был "просто вежливым" или "просто необычным", лишённым индивидуальности смертным, нет. Что-то в нем раздражало демона, например глупость и неясное желание растратить свою жизнь, что-то откровенно сбивало с толку, вроде его совершенно безобидного внешнего вида, который скорее напоминал плюшевого медведя, чем взрослого мужчину, хотя и не лишенного, как оказалось, недюжей смелости, и вместе с тем восхищало – он явно подготовился к вызову с точностью настоящего ученого, и, что еще более странно, так это то, как он посмотрел на него в первую ночь. Пожалуй, именно этот момент демон прокручивал в голове всю неделю. Он с легкостью видел в смертном сомнение, испуг и настоящий страх от его рассказа, видел слезы и даже слабую попытку высвободится – все, что и ожидал увидеть, но лишь одна эмоция не дала демону окончательно развоплотить, а после – забыть мужчину из книжного. Это было всего мгновение, Кроули порой думал, что ему и вовсе лишь хотелось это увидеть, и все же он был уверен в том миге, как был уверен в существовании крыльев у себя за спиной. Кроули увидел собственную боль в чужих глазах. Он не понял – был ли это все же страх, личное горе или, об этом он позволил себе думать лишь единожды и тут же с силой попытался забыть собственные мысли – сочувствие, какое бывает настолько искренним лишь когда человек знает в лицо чужие чувства. Когда он чувствует их вместе с тобой. Мысль тут же болезненно искривилась, словно ложное зеркальное отображение, вынуждая лицо демона поникнуть, а затем смениться защитной ухмылкой. Смертный чувствовал жалость к демону, мда уж, ты все-таки докатился, Кроули, поздравляю. И все же, он знал, что этот пронзительный взгляд будет преследовать его еще долгое время, равно как и, пускай глупое, но все же предложение помощи, в которой не было фальши, как бы внутренний голос ни твердил обратное. В какой-то момент своей "земной" жизни на полставки, Кроули, смирился с тщеславием людей и научился находить в жизни хоть какой-то смысл для себя, стараясь не думать о том, кто он и что вынужден делать. Даже эти пятеро недо-сатанистов были в какой-то степени полезны, как и многие до них – за свою успешную работу, которую Кроули чаще всего фальсифицировал, не желая делать все то, что ему "положено по должности", он получал нечто вроде "премии" в мире демонов – привилегию и дальше и иметь собственный земной портал, располагавшийся посреди его квартиры и позволявший ему возвращаться в него в любое время. Благосклонность начальства, дающая одновременно возможность иметь свой угол – а Кроули очень ценил личное пространство, не имея такого в Аду – и при этом всегда точно знать, где его отыскать. Хотя, глупо было бы полагать, что Вельзевул или сам Сатана, если понадобится, не смогут его найти и вне квартиры. Поняв, что вторая бутылка была явно лишней и перестала приносить удовольствие, навевая скорбные мысли, Кроули мигом испарил ее из организма и, оставив деньги на столе щелчком пальца, вышел в холодный ночной воздух, направляясь в центр Сохо, теша себя иллюзией, что идет просто в сторону своей квартиры. На самом же деле (и он поступил бы так гораздо раньше, если бы не утонувшая в работе неделя), ноги несли его во вполне конкретном направлении, которое он пытался оправдать попутностью его цели, какой бы она ни была. Кроули хотелось пройти мимо одного определенного здания и украдкой заглянуть в окно на этого странного смертного. Он тут же прикусил себе язык, совершенно не узнавая в этих мыслях самого себя. Мда-уж, действительно докатился. Но алкоголя в крови было как раз достаточно в той степени, чтобы позволить себе списать это желание на него, а потому – как бы он ни пытался отрицать или оправдывать это опьянением (которое сам же поддерживал в земном теле – на оккультную сущность не действовал даже чистый спирт) – демон действительно оказался на нужной улице через пару минут и, чувствуя некое облегчение от того, что вокруг практически никого не было из-за местного праздника, осторожно подошел к книжному магазину. Не то чтобы он не мог щелчком пальца, при необходимости, отвести от себя взгляд любого мимо проходящего смертного, но растрата чудес на подобное казалась ему лишним напоминанием о реальности того, что он собирался сделать, а потому пустая улица играла на руку его мыслям. Все тем же едва заметным взмахом кисти демон чуть отодвинул шторы и заглянул в магазин через окно, ожидая увидеть мужчину за книгой или своим чаем, будь он неладен, но так и замер, не зная, как реагировать на представшую змеиному взору под очками картину. Хозяин магазина – в полутьме слабого освещения первого этажа – стоял на коленях перед каким-то грузным человеком, смотря на него с неподдельным испугом, какой демон уже однажды видел в его глазах. С той лишь разницей, что тогда он сам – а точнее его рассказ – являлся его причиной. Третий мужчина в комнате, по-видимому, сообщник, быстро складывал в большую дорожную сумку какие-то безделушки и дорогие вещи, желая обогатиться таким простым способом, пока светлая фигура что-то судорожно повторяла, однако у Кроули не получалось прочесть по губам, что именно он говорил из-за почти полностью заслонявшего его первого грабителя. Демон на миг повернулся назад к улице, надеясь, что обнаружит взглядом какого-нибудь прохожего и направит его зайти в книжный, чтобы тот сам вызывал полицию, но, как на зло... ну, то есть, добро, никого не обнаружил и вновь развернулся к окну. Кроули хотел было забыть об этом и пойти своей дорогой – судя по всему, мужчины к этому времени почти выскребли из магазина все ценное и сейчас просто уйдут, но понял, что так и замер, буквально вплавляясь в стекло взглядом, когда заметил, что блеснуло в руках у мужчины, расстёгивающего собственные брюки перед побледневшим лицом его смертного знакомого. После осознания того, что к горлу букиниста приставлен нож, Кроули в миг исчез с улицы, незаметно проникая в книжный магазин через портал изнутри, даже не понимая, какого черта, то есть себя самого, он вытворяет.

𖤐

– Я п-прошу вас, п-пожалуйста, не надо..., – голос отчаянно дрожал, когда перед лицом Фэлла змейка грязных джинс поехала вниз, пока вторая рука мужчины не переставала держать нож у его горла, кончиком которого он периодически чуть нажимал на нежную кожу, прозрачно намекая на свои намерения в случае сопротивления. – Заткнись. Сейчас ты быстро мне отсасываешь, и мы оставляем тебя здесь живым, ты понял? Через два часа мы будем уже за пределами страны, а ты останешься жив, неплохо, а?, – теперь мужчина обращался уже к своему напарнику, последние несколько минут наскоро вытаскивающего драгоценные вещи по наводке Фэлла, а точнее – по наводке стали у его горла. – Я умоляю вас, н-не надо..., – лицо скривилось в болезненном испуге понимания, что отступать ему некуда, а любой крик о помощи, как его успели предупредить, будет стоить ему перерезанного горла, – Забирайте все, что хотите, прошу в-вас... Холодные пальцы в миг отпустили пуговицу брюк и сжали светлые волосы в кулак, а затем хорошенько тряхнули тело букиниста, да так, что колени ударились об пол с неприятным звуком, едва ли менее болезненным, чем стальная хватка в растрепанных кудрях, почти вырываемых с корнем. – Я, кажется, сказал тебе заткнуться, – он подтащил букиниста ближе к себе, пресекая его попытки оттолкнутся руками, и вновь принялся одной рукой пытаться спустить собственные джинсы, демонстративно кладя нож на стоящую рядом тумбочку, – Открывай свой наглый ротик и заглатывай до конца, тогда мне не придется вырывать твои патлы с корнем, усек? Фэлл судорожно попытался высвободиться из стальной хватки вновь, отчаянно мотая головой и хватая ртом воздух, вырываясь из грубых рук настолько отчаянно, насколько мог, когда чей-то голос внезапно прорезал, казалось, само пространство вокруг. – Он же сказал тебе отпустить его, – рука грабителя мгновенно разжалась сама собой, и Фэлл упал перед ним с судорожным всхлипом, тут же начиная пятиться в угол, в то время как оба грабителя мгновенно повернулись на чужой голос, внезапно, исходящий изнутри магазина, который они предварительно обыскали. У одного из книжных шкафов, оболокотившись на него так вальяжно, словно позировал для модного журнала, стоял мужчина в темных очках, появившийся, как черт из табакерки, не иначе. Иронично. – Ты еще кто нахрен такой?!, – мужчина, держащий секунду назад букиниста, начал медленно подходить ближе, глядя на безоружного мужчину, в то время как его напарник, поняв ситуацию, начал обходить темную фигуру с другой стороны, видимо надеясь, что демон, способный уничтожить целое войско, не справится с таким простым маневром. Впрочем, о том, кто перед ними, знать они не могли. Пока что. – Я тот, кто научит вас, как незамедлительно испариться отсюда и тот, кто с удовольствием встретит вас по ту сторону, а заодно и лично распределит в персональный котел. – Что ты вообще несешь?!, – еще два шага второго мужчины сзади, в то время как первый, стоящий между Кроули и Фэллом, намеренно пытался "отвлечь" его внимание, размахивая вновь оказавшимся в руках ножом, – Я сейчас и тебя на колени поставлю, мудак. Будете вместе мне... Но дальнейшую, еще более примитивную, чем демон представлял, фразу грабителя Кроули не дослушал. Все произошло так быстро, что она стала абсолютное неважна, впрочем как и все остальное. Мужчина, все это время, очевидно, пытающийся "слиться" с пространством позади фигуры в черном, в этот самый момент кинулся на Кроули сзади, стремясь перехватить его за горло, однако демон среагировал быстрее и, повернувшись к нему лишь на долю секунды лицом, выпустил истинное обличие змея наружу, заставляя грабителя с криком упасть в обморок, словно замертво. Он уже поворачивался, чтобы перехватить руку с ножом второго мужчины, даже не утруждая себя сменой облика на змеиный вновь, но Кроули вынужден был признать, что ожидал чего угодно, но не картины развернувшейся перед ним буквально за одно мгновение. Видя, что демон отвернулся от первого нападающего и заметив тот самый нож, которым угрожали ему, Азирафаэль подскочил со своего места и, не задумываясь, бросился на спину мужчине, давая демону шанс увернуться от ножа и принять часть удара на себя. Именно это и увидел Кроули – своего, еще минуту назад едва дышащего смертного, кинувшегося на грабителя, чтобы помочь ему. Он не успел додумать эту мысль. Мужчина, понявший, что задумал этот белобрысый, тут же скинул букиниста с себя с громким звуком удара тела об пол и уже занес нож над его лицом, когда Кроули прыгнул на него – в буквальном смысле этого слова – сбивая мужчину с ног, словно пантера. Он мог бы просто испарить его в небытие, но внезапно вспыхнувшая ярость повиновалась лишь инстинктам хищника. Нож отлетел в другой конец комнаты и, оказавшись сверху грабителя, Кроули с истинным животным оскалом явил и ему свою сущность, вот только этого он не пожалел – в отличие от напарника, этот проведет остатки дней не за решёткой камеры, а в смирительной рубашке, пуская слюни.

𖤐

Кроули медленно поднялся, физически испытывая отвращение к уставившемуся в потолок ничего не видящим взглядом мужчине, и тут же, словно опомнившись, обернулся к букинисту. Тот все еще находился на полу, приподнявшись на руках, и не мигая смотря то на демона, то на своего мучителя. Фэлл не увидел ни одного из превращений в истинную форму демона – все же, Кроули не хотел напугать его еще больше, но успел заметить некую тень изменений, исчезнувшую также быстро, как и появившуюся в уже знакомой фигуре. Он сглотнул комок в горле и медленно приподнялся, не отрывая взгляда от лежащего у дверей мужчины. – Ч-что ты с ними сделал?, – голубые глаза все еще блуждали по комнате, не совсем понимая, что все закончилось. – То, что они заслужили, – Кроули почти выплюнул эти слова и наконец отмер и сам, наблюдая, как Фэлл неуверенно встает и, чуть пошатнувшись, но чудом устояв, наконец находит его взглядом. Демон как-то машинально протянул к нему руку, чтобы не дать упасть, но Азирафаэль тут же отшатнулся от него, и демон правильно понял его реакцию. – Спокойно, – Кроули щелкнул пальцем, и оба мужчины исчезли в предназначенные им места, пока он сам чуть поднял руки перед собой, – Я не трону тебя, слышишь? – Д-да, – Азирафаэль потер глаза ладонью, наконец отходя от шока, – Да. С-спасибо. На этот раз его взгляд был осмысленным и устремлённым прямо на Кроули, вернее, на его очки, за которыми были спрятаны змеиные глаза. – Не за что, – демон вновь осторожно сделал несколько шагов по комнате, но на этот раз Фэлл уже не боялся его движений и остался стоять на месте, вновь тихо благодаря демона, на что тот, разумеется, уже не обращал внимания. Азирафаэль как-то немного нервно, но искренне улыбнулся, поймав его комично-недовольное выражение лица на собственную благодарность, а затем, почувствовав возвращающуюся боль в голове, прислонил к затылку ладонь, чувствуя липкость на пальцах и тут же нервно дернув плечами, вспоминая, как крепко его держали и что могли бы сделать, не окажись демон поблизости и... – Они навредили тебе?, – Кроули заметил чужое движение и на мгновение зажмуренные голубые глаза и вопросительно уставился на смертного, чувствуя, что, кажется, мужчины отделались слишком легко. Как вообще можно напасть на вот это чудо? Да и что они собирались украсть? Он посмотрел на раскрытую сумку у порога – старинные часы, пара безделушек, какая-то золотая подвеска и кошелек, который совершенно не выглядел битком набитым деньгами – выбор жертвы явно был случайным, а эти двое – торопились. Что ж, больше они никогда не смогут поторопиться. Кроули прекрасно понимал ответ на свой вопрос – люди не знали границ ни в своей жестокости, ни в своей добродетели – и подтверждение этому он увидел сегодня вечером в одном помещении. Фэлл тем временем смущенно опустил руку и отрицательно помотал головой, наконец позволяя облегчению постепенно заполнять его сердце хотя бы отчасти, глядя, кто перед ним. – Нет, все... все в порядке, – он попытался незаметно чуть отвернуться от демона. – Ты же врешь мне, – Кроули скептически поднял бровь и, как уже понял Фэлл, со свойственной ему в любой ситуации грацией, обошел мужчину в два шага и тут же щелкнул пальцем, заставляя кровь исчезнуть с затылка, а вырванные волосы – вновь появиться на своем месте, – И вообще, зачем ты бросился на него?, – в отличие от предыдущего вопроса этот звучал по-настоящему удивленно, – Неужели ты думаешь, что я, демон Преисподней, не смогу справиться с какими-то смертными? – Я просто не хотел, чтобы он ударил тебя ножом, – Фэлл чуть пожал плечами и осторожно коснулся собственного затылка вновь, – Спасибо. – Не благодари, – вновь отмахнулся демон, но на этот раз в голосе звучала иная эмоция, нежели раздражение, пока змеиный взгляд под очками вновь и вновь изучал светлую фигуру перед собой. – Ты второй раз спас мою жизнь, – резонно заметил букинист. – Не думаю, что сейчас они хотели тебя убить. А в тот раз ты сам был виноват. Азирафаэль хотел было что-то ответить, но на ум вновь пришли чужие грязные слова, и он тут же, как-то чуть растерянно посмотрел на демона перед собой, затем на кухню позади себя, и вновь на демона, сжав руки в замке. – Х-хочешь чаю?, – голос отчего-то сорвался, и Фэлл прикусил губу, понимая, что не способен сейчас на сарказм в ответ, да и вообще, казалось, ни на что, – Прости, я в-все еще не знаю твоего имени, но... У м-меня есть к-какой захочешь...? Кроули уже хотел было отмахнуться, но увидев, насколько сильно сдерживает волну эмоций этот смертный, как-то до боли искренне пытаясь сделать в минуту растерянности и отступающей паники что-то успокаивающе-привычное, молча кивнул и прошел на кухню. Минутой позже демон придет к выводу, что согласие того определенно стоило, наблюдая, как искорки радости и спокойствия проскользнули в покрасневших голубых глазах. По крайней мере, Азирафаэль был рад отблагодарить демона хотя бы так и тут же развернулся в сторону небольшой кухни в светлых тонах и плиткой в черно-белую клетку. Букинист молча поставил чайник на плиту и, спустя пару минут шутливого выбора демона – который все же заставил его улыбнуться наигранно серьезным размышлениям о том, какой сорт бесконечного количества чая букиниста он "предпочитает в это время суток" – оба молча сели за небольшой столик, попивая горячий напиток. Честнее было бы сказать, что пил его только Фэлл – Кроули предпочитал напитки куда крепче – но все же сделал пару маленьких глотков прежде, чем голос Фэлла наконец прорезал тишину, больше не отзываясь эхом дрожи в пространстве. – Могу я кое-что спросить? – Валяй, – демон закинул ногу на ногу и сделал вид, что изучает кухню вокруг, радуясь, что за очками не видно направления его взгляда. – А правда, что все великие писатели и композиторы обречены ну... на то, что ты тогда мне сказал? Кроули чуть вскинул рыжую бровь и усмехнулся. Именно это он хотел спросить у бессмертного существа? Такими темпами Кроули подумал ввести в своем мысленном списке еще одну номинацию для этого Фэлла – он был не просто "самым странным" смертным, но и, пожалуй, "самым непредсказуемым". И впервые в случае демона – в хорошем смысле. – Не совсем, – он отставил от себя чашку, искренне не понимая, зачем букинист держит в доме столько сортов чая, если на вкус они, по мнению демона, были все одинаково невкусными, – Для них у нас что-то вроде отдельного круга, – демон не смог отказать себе в удовольствии наблюдать за тем, как человек перед ним немного наклонился вперед, казалось, забывая даже о чае, поглощенный его словами. – И они там... страдают?, – последнее слово было сказано так тоскливо, что Кроули уже пожалел, что выдумал эту историю в прошлый раз, – ...несмотря на то, сколько... надежды принесли людям? – Не-ее, никто их в котел не сажает. У нас вообще нет котлов, ну, по крайней мере таких, как ты себе представил, – демон чуть подался вперед, словно собирался рассказать тайну, не мигая глядя в голубые глаза, которые, казалось, видели его насквозь, даже через очки. Через любой барьер, и от этого становилось как-то странно внутри – не то приятно, не то вызывало желание сбежать. – Я выдумал это для тебя – видел же, где оказался, – Кроули кивнул на книжные ряды, – Вот и подумал, что тебя это отпугнет больше всего. Азирафаэль облегченно усмехнулся, едва не подавившись чаем, а затем вновь поднял глаза на демона, все еще не смотрящего на него. – Это была единственная ложь в моем рассказе, – голос стал тихим, словно демон не хотел этого произносить, а затем вдруг чуть мотнул головой, разворачиваясь к кружке чая и делая вид, что ничего не произошло, – Так что, ты был прав, все Бахи, Моцарт и даже твой Уайлд у нас, – он хитро улыбнулся, видя неподдельное, почти детское удивление на светлом лице от своей догадки. – Как ты...? – Пока я топтался у тебя в гостиной, увидел аж 4 его переиздания, каждое из которых стояло в достаточной степени незаметно, чтобы не попадаться на глаза покупателям, – он вновь хитро улыбнулся, видя, как щеки букиниста заливает румянец, – Так что это было несложно. К тому же, Уайлд тебе подходит. Азирафаэль понял, что не может скрыть улыбку даже в полуостывшем чае и уже собирался сказать что-то еще, когда часы на руке демона, показывающие время всех царств мира, включая Подземное, засветились в полутемном помещении, с характерным звуком возвещая о каком-то очередном сборе у начальства – видимо, городской праздник прошел удачно (по адским меркам, разумеется), и Кроули вновь выслушает похвалу за людскую изобретательность. – Все... нормально?, – букинист, заметно успокоившийся за последние полчаса, с интересом смотрел на странное подобие часов, состоявшие одновременно из десятков стрелок и подобия дисплея. – Мне пора, – демон едва заметно кивнул на свою кружку, что, видимо, означало благодарность. – Постой, – Азирафаэль тут же встал со своего места вслед за демоном, – Мы... мы еще увидимся? – Кто знает, – темная фигура беспечно пожала плечами, и все же Фэлл заметил, как на долю секунды демон позволил очкам чуть съехать, смотря на него без преграды. Азирафаэль чуть улыбнулся, неосознанно выдыхая спокойнее и отпуская из напряженных пальцев кружку. – В любом случае я... – Кроули, – вдруг сказал демон, удивленный своей собственной откровенностью, кажется, не меньше замершего мужчины, – Кхм, это мое имя. – Кроули, – из уст букиниста столь знакомое слово прозвучало очень мягко, непривычно, – Спасибо тебе, Кроули, – он усмехнулся, вновь видя почти наигранное недовольство на чужом лице, которое нашел очаровательным, – Я буду очень рад тебя видеть, если ты еще решишь заглянуть, ну... не при таких обстоятельствах, разумеется... – Я понял, – демон сказал это чуть мягче и развернулся к букинисту, неосознанно успокаивая смертное сердце. – Можешь даже чай не пить, – Фэлл робко улыбнулся, забирая со стола полную кружку демона. – Как великодушно с твоей стороны, – демон усмехнулся, театрально чуть склонив голову и испарился секундой позже – как раз, чтобы заметить румянец на щеках букиниста. И, перемещаясь по столь знакомым адским коридорам с надписями, возвещающими о запрете лизать стены, Кроули поймал себя на том, что и сам улыбнулся ему в ответ.