Grimoire

Демон исчез, словно мираж, оставляя Фэлла еще мгновение смотреть на опустевшее место за небольшим столом с легкой улыбкой на губах, оживляющей внутри теплый комочек спокойствия. Букинист не знал, совпадение ли это или демон следил за ним, но отчетливо понимал – не окажись его рядом, ему самому пришлось бы худо. И это, пожалуй, самое мягкое выражение из возможных. Сидя тогда ночью на маленькой, освещенной уютным теплым светом торшера, кухне и глядя на почти нетронутую кружку чая демона, согласившегося на него явно из вежливости, Азирафаэль понял, что совершенно поражен этим созданием. И даже не фактом его помощи, как было в первую их встречу, не своим существованием в этом мире, и не тем, что он открыл ему свое имя, но самим Кроули. Кроули. Имя необычно коснулось тихим шепотом окружающего пространства магазина, пока Азирафаэль неспешно устроился поудобнее и прижал колени к груди – практически до рассвета просидев не сомкнув глаз, раздумывая над столь противоречивыми, живыми чувствами, наполняющими его сердце с каждым появлением демона все сильнее. Он словно повстречал сразу множество невероятных людей, воплотившихся в одном существе разноцветным маскарадом качеств и привычек, образующих единую гармонию на холсте художника, который судьба подарила букинисту вместо десятка других пустых людей на его жизненном пути, когда он так нуждался хоть в ком-нибудь искреннем. Азирафаэль чувствовал в демоне нечто мощное и неизведанное, видел это, когда темная фигура, в моменты ярости становящаяся почти προκλητικός στο διάστημα, анданте в одном движении, словно в танце – в следующем же приобретая резкость и скорость, буквально сбивая с букиниста мужчину в один прыжок и нависая над ним, грозясь, вероятно, убить. Фэлл видел его внимательный, но не колкий взгляд на себе, видел осторожные шаги в его сторону, а после – два назад, походя на странный вальс между ними, где оба партнера не прикасаются друг к другу, но стараются следовать след в след другому. И этот же взгляд, меняющийся буквально в момент – когда демон заставил обоих грабителей испариться в неизвестном букинисту направлении, а перед этим – закричать так, словно они увидели самого Дьявола, в наказание за то, что они хотели сделать. Сделать с ним. Азирафаэль тут же чуть нахмурил светлые брови от непривычного, незнакомого ему чувства, рождающегося в чужой искренней помощи и заставляющей что-то внутри него самого не то плакать, не то успокаиваться и замолкать, неуловимо меняясь и не зная, как привыкнуть к чужому поступку – не замечая, как от этого ощущения темные углы магазина перестают нести незримую "угрозу" своей неизвестностью. Демон был, разумеется, как и положено демону, греховно красив, но в этой красоте не было злости и нарциссизма, словно он сам не замечал своей обольстительности и при этом умел ею пользоваться совершенно естественно. Фэлл смог бы в точности описать то, каким образом изящные руки двигаются в пространстве, как он невзначай заправляет за ухо волосы, как порой замирает на нем взглядом и в привычной манере чуть наклоняет голову, стараясь рассмотреть что-то неподвластное обычному взгляду, или плавно перемещает, казалось, каждый свой мускул в единых неспешных движениях, которые не удались бы ни одному земному акробату, просто потому, что демоническое тело действовало несколько легче, пластичнее в самой гравитации, тем не менее все еще частично повинуясь ей на Земле. Интересно, позволил ли бы демон помочь ему с рыжим беспорядком на голове? Азирафаэль представил, как осторожно касается завивающихся длинных прядей, пропускает их сквозь пальцы, постепенно добираясь до головы и чуть массируя... Мужчина понял, что покраснел, сидя на собственной кухне и думая о таких невинных мелочах и тут же чуть тряхнул головой, словно отгоняя этот образ. Он заварил новую кружку чая и вновь занял выжидательный пост, не обращая внимание на затекшие мышцы, словно только здесь – между ночью и ранним утром, между сном и явью – мысли были искренними, не запятнанными дневными переживаниями и напрасными сомнениями. Фэлл посмотрел на пустую улицу из маленького кухонного окошка и позволил себе вновь воскресить в памяти острые, почти резкие черты лица и легкую ухмылку, иногда открывающую небольшие клыки, вспомнил, как демон протянул к нему руку – естественно, словно делал это всегда, и так внимательно смотря на собственную ладонь мгновением позже – словно делал это впервые. И все же Азирафаэль понял, что думает не о его внешности последние минуты, вернее – не только о ней, наконец распознавая в самом себе нечто куда более важное. Ему не было страшно. После исчезновения демона, разумеется, все еще помня о том, что едва не случилось какой-то час назад, букинист отчего-то знал, что находится в полной безопасности. Чувствовал. Возможно из-за того, что за него впервые кто-то вступился, а быть может его успокаивала полная кружка чая, так и оставленная стоять на столе напротив незримым напоминанием о его новом знакомом. Напоминанием о Кроули. И при всей той мощи, прыти и самой природе демона, способной одним махом устранить грабителей не моргнув и глазом – в то время как сам Фэлл едва ли смог бы вырваться хотя бы от одного из нападавших до исполнения чужих мерзких планов – в Кроули пряталось нечто, что создавало невероятный контраст, цепляющий Фэлла за живое маленькими ниточками интереса и внимания, не дающим воспринимать его просто как мифическое существо или красивого знакомого (почти) мужчину. Нечто мягкое, но не только в движениях, хрупкое, но способное быть добрым, живое, по беспечному смешливое, а порой казалось даже раненое, скрытое под такой защитой из уверенности и сарказма, что, вероятно, было ведомо только самому демону – и при этом сильное по-настоящему, а не только внешне, знающее, что "хорошо" и "плохо" для себя самого, какую бы сторону баррикад за него не выбрал Кто-то иной. Фэлл не знал причин многих его эмоций и поступков, лишь догадываясь о малой их части из рассказа Кроули – особенно после его слов, что соврал демон лишь о судьбе писателей – но в каждую их встречу Азирафаэль все чаще замечал в демоне нечто скрытое от обычного взора – намеренно или нет – он учился вылавливать крошечные моменты, словно красивые камушки на побережье, приносимые далекими водами вместе со своей историей, на которую чаще всего прохожие не обращали никакого внимания за сотней схожих камней рядом. И все же – далеко не таких, как он, если знать, куда смотреть. Букинист постепенно проникался к этому демону так, как, пожалуй, проникался лишь к парочке людей в своей жизни, но при этом иначе – наблюдая за порой противоречивой, но по-человечески искренней реакцией и находя в ней собственные эмоции, которые демон не просто пробуждал, но негласно разделял со смертной душой, пусть и не догадываясь об этом. А еще он улыбался. Иногда лукаво, иногда пытаясь это скрыть за сарказмом, но, Азирафаэль готов был поклясться – и искренне тоже, чего раньше он не видел в демоне, да и вообще редко в ком-либо еще. Всего несколько часов назад, на этой самой кухне, когда он чувствовал себя растерянно и неуютно, демон был рядом – с той самой хитрой ухмылкой тыкая в разноцветные коробочки с чаем и делая вид, что ему не наплевать, выбирал их до тех пор, пока Азирафаэль не успокоился. И Фэлл знал – демон не мог этого видеть по его лицу, но он почувствовал это в букинисте, причем в его сознание, как в ночь вызова, демон для этого не проникал. То чувство было трудно с чем-то спутать – словно холодные пальцы забираются под кожу и рыщут в твоих мыслях, доставая оттуда правду, какой бы она не была, вынуждая раскрыться перед неизведанным существом, словно положить мозг и сердце на весы и неумолимо ждать вердикта. В этот раз все было по-другому – демон не хотел просто "исправить" что-то внутри него, словно Фэлл был обычным бездушным механизмом, не просто залечил раны и не просто испарил грабителей – хотя и этого Фэлл никак не ожидал – демон лично вмешался и остался рядом с букинистом столько, сколько, по-видимому, мог, что поражало Азирафаэля куда больше красоты его лица или тайны происхождения. Кроули был словно сложная загадка, с каждым состыковавшимся кусочком которой Азирафаэль открывал для себя нечто новое, удивлявшее его лишь сильнее. Смелый, готовый рисковать собой (если, конечно, смертные вообще могли навредить оккультному существу) и помогать человеку, хотя не должен этого делать по самой своей задумке Творца – и при этом удивляющийся до такой степени искренне тому, что кто-то может защитить его самого, что в первую секунду, судя по взгляду, считал Азирафаэля умалишенным за его попытку остановить грабителя. А услышав ответ – почему-то на мгновение отвернулся от мужчины, делая вид, что изучает что-то под ногами, и Фэлл пожалел, что не мог видеть его глаз. И все же времени подумать над произошедшим у букиниста, на этот раз, было не так много – следующим же утром он, проспав всего пару часов, но совершенно не жалея о том, что делал это за кухонным столом, закрыл магазин на неделю и отправился на ежегодный научный съезд, которые старался не пропускать последние пять лет. И хотя еще месяц назад он был уверен, что никуда не поедет, наплевав даже на собственный неутомимый интерес, который у него словно не было сил реализовывать в отблесках всего произошедшего долгие месяцы, Азирафаэль почувствовал в себе силы это исправить, словно что-то внутри вновь встало на свои места, оживляя собой желание вновь быть. И Фэлл соврал бы, если бы сказал, что причиной тому был просто страх от не сбывшейся ошибки или постепенно все чаще пригревающее солнце, каждый год служившее отдельным маленьким вдохновением к окончанию холодной зимы, когда одиночество нападает чаще и ранит сильнее любого смертного. Меловой рисунок так и остался на полу, однако букинист предусмотрительно убрал коврик и закрыл шторы перед поездкой. Азирафаэль не знал, захочет ли его новый знакомый появиться в его отсутствие – судя по всему, демон мог проникать сквозь круг в магазин и без помощи из-за "незакрытого" портала пентаграммы, а потому Фэлл искренне надеялся, что Кроули не забудет его, и минувшая ночь была не последней их встречей. Насколько Фэлл смог понять по многочисленным прочитанным за все это время книгам по оккультизму, для демона было безопаснее находиться в поле влияния одного круга, потому что в таком случае он не мог быть вызван "насильно" в другой – что-то вроде локальной "закрепленности" в конкретной точке в пространстве, позволяющей его сущности спокойно перемещаться и не попадать во влияние, например, двух призывов сразу, являя в таком случае парадокс похожий на опыт Юнга. Пока букинист летел в самолете в Ирландию на предстоящий съезд нескольких именитых в мире современного дискурса ораторов, он даже прочел что-то о персональном круге, который мог быть у демонов и некоторой другой нечисти, что-то вроде эквивалента своего гроба у вампира, однако, судя по всему, такой круг имел куда бóльшую силу и был чем-то вроде "дома" для оккультного существа. Узнал Фэлл также и то, что в такой круг не мог попасть другой демон, а также его нельзя было "закрыть" извне, заперев тем самым демона где-то внутри перемещения или в самом рисунке, как старались многие смертные. Впрочем, однажды воспользовавшись даже кругом смертных, он становился незаметным для других демонов. Азирафаэль сперва не понял, зачем нужны такие меры – хотя и внутренне порадовавшись, что к нему не может заявиться кто-то другой, будучи уверенным, что тогда от его души действительно не останется ни кусочка – а затем прочел примечание мелким шрифтом о том, что такая мера была принята Адовыми силами во избежание массовых гонений и поджогов 16 века. Был у смертных такой чудак, который додумался вызвать сразу нескольких демонов и тут же окатил бедолаг святой водой. С тех пор за каждым "людским" кругом "закреплялся" один демон, хотя чаще всего он и появлялся в нем лишь единожды, стирая за собой следы присутствия и больше не возвращаясь. Но, очевидно, не всегда. Как бы там ни было, Азирафаэль не знал планов Кроули – имя вновь, словно впервые, приятно перекатилось на языке каким-то незримым теплым доверием, заставляя мужчину улыбнуться в окно иллюминатора – а потому он оставил прямо рядом с кругом записку, возвещающую потенциального гостя о том, что тот может отдыхать в книжном и пользоваться в нем всем, чем захочет, а сам Фэлл вернется в будущую пятницу. Букинист хотел было приписать в конце короткую благодарность за помощь в тот раз – и вообще, в его голове было очень много слов, которые он хотел бы сказать этому невероятному существу и ровно столько же вопросов – но все же решил оставить текст без нее. Наверняка это вызвало бы у демона недовольную гримасу, и хотя Фэлл все еще не понимал ее причины, он решил – если их встреча все же состоится вновь – поблагодарить демона лично ради возможности увидеть это очаровательное возмущение.

𖤐

А увидеть это букинисту, видимо, было не суждено, по крайней мере именно с таким настроением входил в кабинет Вельзевул Кроули четырьмя днями позже, прикидывая варианты того, насколько сильно он облажался. Честно говоря, он думал, что на этом его дни в принципе окончены – во всех смыслах этого слова, особенно после того, как увидел лицо начальницы и невольно захотел надеть солнцезащитные очки, которых в Аду, разумеется, не было. После небольшой заварушки в книжном – он не думал о ней, совершенно точно нет, просто удобнее вести отчет от конкретных событий, вот и все – Кроули действительно получил что-то вроде похвалы (у демонов это было не принято, но будь он человеком, именно так бы это и называлась), а затем, на вполне законных основаниях, планировал больше целой земной недели не выползать из своей квартиры – радуясь, что на маленькой голубой планетке это было действительно восемь дней, а не в 4 раза меньше по меркам адового и небесного времени – напиваясь всем, что попадалось под руку и думая о своем. А думать можно о разных вещах, верно же? И вовсе не обязательно о том, как этот глупый смертный кинулся защищать его, рискуя получить удар ножом – набрасываясь на грабителя без хотя бы одного мгновения раздумий о том, что может умереть на этом самом месте, окажись демон, например, не таким быстрым. И порой, когда таких мыслей становилось слишком много, а объяснения им – невозможно мало – они начинали невольно перетекать в картинку румянца на мягких щеках с едва заметными ямочками в редкие секунды, словно этот человек был способен найти во всем что-то хорошее, вернее – создать это чем-то внутренним, не поддающимся объяснению для демона, видевшего слишком много других смертных, или в воспоминание об осторожных, небольших шагах в сторону кухни и смущенной привычке букиниста сжимать пальцы в замок, когда он нервничал, а затем и расцеплять их, всегда синхронизируя это действие с маленькой улыбкой и едва заметным движением расслабляющихся покатых плеч... В такие моменты в Кроули резко просыпались "родительские" чувства, после чего он, с нечитаемым выражением на лице – хмуря рыжие тонкие брови и постоянно прочищая горло, отправлялся стращать свой скромный палисадник, пытаясь настойчиво увещевать подопечных во время поливки или пересадки. Разумеется, если так можно было назвать десятка три растений всех мастей, в равной степени распределенных в его полупустой квартире и поражающих любого, кто их видел, своими невероятно сочными оттенками листьев и сильными, "хрустящими" стеблями. Впрочем, кроме демона их пока никто не видел, равно как и его умения разговаривать с ними столь убедительно, чтобы ни один из зеленых подопечных не смел и точки на листе допустить, прекрасно зная, что хозяин ждет от них идеальности, как когда-то ждали от него. Хотя, умей растения разговаривать, они бы сказали, что даже показательно забирая кого-то из них с недовольным криком, хозяин приносит пустой горшок собрата лишь для острастки, на самом деле просто пересаживая его в другую комнату, а затем возвращая, если тот вновь давал красивую листву. Давая шанс исправиться прежде, чем применить окончательное наказание. Возможно, так демон справлялся со стрессом, возможно занимал время, которого у него было предостаточно настолько, что смертные еще не придумали такого числа или меры измерения, а возможно и способом общения с кем-то живым, кто мог его выслушать и при этом не быть "демонической" породы, как все его окружение, проявление трусости и похоти которого крайне утомляло Кроули – сам же демон о причинах своего хобби задумывался редко. Конечно с людьми он тоже в какой-то степени общался, если так можно было назвать задания от начальства, заварушки от скуки или секс, но к себе никогда никого не пускал, предпочитая развлекаться "у них" или вовсе в мотеле или какой-нибудь кабинке клуба – а лишние взгляды можно и отвести, хотя Кроули явно был не из тех, кто способен смутиться искусству эроса. А вот животных заводить он не хотел сознательно – умрут, по его меркам, не успеешь и глазом моргнуть. О том, чтобы заводить бессмертное домашнее животное он даже не думал – хватало ему Хаунда в Аду с его бешеным оскалом, нет уж, спасибо. И все шло бы так и дальше – быть может, в один из вечеров ноги бы вновь завели его в Сохо, а там случайно появился бы его причудливый смертный, которому он даже имя свое назвал, впрочем, не жалея об этом, хоть и не понимая, зачем вообще это сделал – если бы не одно "но". Большое, серьёзное "Но", не дающее ему порой покоя в его бессмертной жизни – большинство дел, указанных им в отчетах, Дьявол пойми с каких времен (хорошо еще, что начальство смотрело этот список с конца, а не с начала), совершали смертные. Не Кроули. И в этом, конечно, если ты демон, была огромная проблема. Кроули порой отключал интернет у целого мегаполиса, придумал пробки в начале 19 столетия, хакеров, некоторые вещи из секс-индустрии (впрочем, не приносившие никакого вреда, скорее наоборот), очереди – от скуки и по аналогии с пробками, некоторые необычные по содержанию сайты, селфи, внеплановое перекрытие основных магистралей без причины или, например, стандартный график работы с 8 утра, но не более. Он не изобрел Святую Инквизицию, не развязывал французскую революцию (вот об этом им действительно лучше никогда не знать, благо тогда бюрократический кошмар с отчетами еще не вошел в моду, а проверять начальству всегда было лень), не устраивал теракты, не соблазнял священников, не придумывал кокаин, как многие о нем думали после моды на "ангельскую пыль" в шестидесятых, даже ту заварушку на городском празднике неделю назад с участием некачественных фейерверков и пожаром новомодного небоскрёба устроил не он. И именно поэтому сейчас, подпираемый двумя демонами под бок, Кроули входил на ковер начальства, лицезрея столь привычную картину – демонесса небольшого роста, больше напоминающая сердитую смертную из супермаркета, сидела на своем излюбленном троне в неизменном окружении мух и парочки демонов, с удовольствием зачитывающих его "прегрешения", что, несмотря на официальную формулировку, даже звучало нелепо, учитывая, где они все находились. Впрочем, Кроули было не до смеха. Хуже, определенно, могло бы быть – даже на дне всегда есть шанс, что кто-то постучит тебе из-под пола – но и вскрывшегося "бездействия" за последние 10 земных лет – с глобализацией интернета – могло быть достаточно для того, чтобы отправить его в самый Низ, о котором он был наслышан от коллег (к слову – больше он их не видел и не хотел знать, живы ли они до сих пор или им повезло), и о котором в красках поведал в первую встречу Фэллу. Понимая, что дело дрянь, а лесть здесь бесполезна, Кроули добрый час пытался объяснить насколько полезнее в их деле использовать интернет, нежели искушать по одному смертному, однако вскоре понял бессмысленность своего занятия – демоны часто отставали от смертного прогресса, таковы уж бонусы бессмертной жизни, но даже он был готов признать, что большинство присутствующих, особенно Хастур с Лигуром, застряли еще веке в 14. Судорожно думая, как бы вновь выпутаться из этого, ну... сами понимаете чего, мысли Кроули вместе с рассказом резко прервала Вельзевул, изрекая его наказание, хотя, надо признать, уже далеко не такое суровое, как планировалось изначально – особенно после довольно убедительных аргументов рыжеволосого о том, как порнография в сети (якобы изобретенная им) способствует массовой порче праведных земных душ. – Будешь самолично проводить рейды по церквям, Кроули, – демон в тот момент не понял, радоваться ему или нет, а потому просто покорно замер, выслушивая наказание до конца и понимая, что это все же не Нижний круг и тем более – не полное развоплощение, а значит все "не так плохо", как говорили смертные, – Люди планируют подорвать несколько храмов прямо в городе во имя нашего Владыки, но, судя по нашим источникам, сомневаются. Твоя задача не дать им свернуть с намеченного – уж с этим ты справишься, научился еще в 41-м, я помню. Кроули вновь благоразумно умолчал, что разбомбил ту церковь не из демонических побуждений, а из ненависти к парочке нацистов внутри нее. Но начальнице об этом знать было ни к чему. – ... до конца недели эти души должны быть лично у меня, – женщина посмотрела на Кроули так, что тот едва удержался, чтобы не вздрогнуть, а затем обыденно потеряла интерес к устрашению, махнув рукой на дверь, – Разочаруешь – будешь отрабатывать на Нижнем, ты меня знаешь, Кроули. Он молча кивнул и развернулся на пятках, незаметно облегченно выдыхая и натыкаясь у выхода на Хастура, ехидно смотрящего на него черными глазами. – Посмотрим, не растерял ли ты прыть, Краули. Мне не терпится доложить начальству, как ты облажаешься, так что уж постарайся накосячить по всем статьям. Кроули не удостоил его усмешку ответом, и на этом был выдворен на Землю – вот только на этот раз собственного круга после перемещения в квартире он не обнаружил. Это означало, что для перемещения куда-либо, в том числе и в свою квартиру без риска попасть в воронку вызова каких-нибудь смертных в самый неподходящий момент (кажется, он начинал понимать, почему ни Хастур, ни Лигур не любили жить на Земле), ему необходим был портал хотя бы с одной из сторон – то есть, в церкви или рядом с ней необходимо было начертить круг, чтобы никто не сорвал его планов. Кроме того, таким образом смертные не могли достать его в случае необходимого побега – достаточно было просто "испариться" в любом круге, простое же исчезновение грозило оставлением демонического следа, который на святой земле мог действительно исчезнуть с помощью молитв, а вместе с ним – и демон Кроули как таковой. Ну, или какая-то его часть – он дернул плечами, вспоминая, как однажды видел демона, исчезнувшего из Иерусалима без круга – он еще добрых 20 адовых лет самолично наблюдал, как бедолагу по частям неосознанно "отмаливают" на расстоянии, не в силах что-либо сделать, пока в одночасье тот не испарился с криком, будучи не тем, кто подумал о защите порталом при перемещениях. Мда уж, и тут смертные их обскакали – не иначе как белокрылые подсказали. Разумеется, для обычной жизни порталы требовались не так сильно – опять же, если ты не хотел работать сутки напролет (как раз для этого Кроули так долго и добивался хорошего расположения начальства – иметь свой "домашний" круг считалось привилегией), то по щелчку пальца мог оказаться там, где тебе нужно. Да и вообще – ни один разумный демон, а Кроули по праву причислял себя именно к таким, и близко не подходили к святой земле. И начальство, придумывая наказания, разумеется, об этом знало. А потому Кроули, имея крайне ограниченное время и крайне четкое задание, способное вновь реабилитировать его в глазах Вельзевул, в тот же день, оказавшись на Земле фигуральным "пинком под зад", начал быстро наводить справки из своих "источников" о готовящемся теракте, который упомянула демонесса. Некоторые смертные – и демон убедился в этом еще во времена Римской империи – были весьма наблюдательны и могли рассказать ему о том, что творилось на земле, имея первородную склонность к познанию – в том числе и того, что происходит за закрытыми дверьми других людей. В первые разы Кроули вытаскивал из смертных необходимые знания самолично, но потом понял, что неприятный процесс залезания в чужую голову можно сократить – достаточно было просто найти такого "внимательного" человека и представиться ему кем-то невероятным, например, шпионом (если на дворе не 43-й год, разумеется), а дальше все шло как по маслу. Смертные любили чувствовать себя причастными к чему-то важному, такими уж Она их создала. Именно так Кроули поступил и в этот раз, предварительно узнав о действующей подпольной религиозной группировке, собирающейся подорвать несколько церквей в городе, а затем сбежать из страны и повторить задуманное где-то вновь. Он понимал, что с этим они справятся сами, а вот с тем, чтобы доставить несколько конкретно их душ на блюдечке Вельзевулу в доказательно того, что он "не растерял хватку", ему предстояло разобраться лично. В первую же ночь проблем не возникло – демон подловил двоих людей из группировки у выхода из католической церкви Святого Патрика и переправил их куда следует, не получив тем не менее никакого ответа Снизу. Там не радовались промежуточным результатам, ожидая кульминации, и он это понимал. В церкви, после крайне быстрого допроса тех (надо отметить – очень пугливых для своего занятия) людей, он подтвердил слухи о действительно заложенной внутри бомбе и местонахождении других. Понимая это и то, что ему не простят, если они чудесным образом не сдетонируют, Кроули лишь заставил людей переместить динамит глубже под пол, таким образом сокращая радиус взрыва лишь до соседних зданий, а затем, свернув им шеи, отправил по назначению – стараясь как можно быстрее покинуть святую землю и не дать собственным силам начать меркнуть в присутствии такого большого количества священных предметов, а ногам – обжигаться при каждом шаге, уничтожая любимую обувь. Спустя два дня его источник – довольно странного вида старик с не менее странными вопросами о количестве у него сосков (но выбирать не проходилось) – сообщил, что видел похожих по описанию людей в другой церкви. По его словам они явно не молились вместе со всеми, а после мессы остались в церкви и не выходили оттуда несколько часов вместе с пастором два дня подряд. Возможно, священнослужитель тоже был причастен, но Кроули было плевать на моральную сторону вопроса, главное – он знал еще одну точку взрыва. Всего их должно было быть 4, но вторую люди со свёрнутыми шеями, разумеется, не установили, а расположение четвертой они не знали, а значит – не знал и Кроули. Для достоверности своей работы в отчете, он даже зашел в несколько случайных храмов, пытаясь отыскать там похожие устройства, однако безрезультатно покидал их через пару минут, шипя сквозь зубы и ощущая запах паленой обуви. Освященная, чтоб ее, земля. Дождавшись вечера четверга, после того, как его "источник" следил за нужными людьми весь день и навел на них "шпиона Ее Величества" с рыжими волосами, демон Кроули решительно направился в пункт своего назначения – церковь святого Варфоломея, дожидаясь окончания последней мессы и не торопясь осматривая каменное строение – прикидывая, не получится ли и в этот раз выманить всех наружу и жалея, что не может надеть на такие вылазки две пары обуви. А еще лучше – на платформе.

𖤐

Магазинчик отозвался уютной тишиной, знакомым скрипом двери и робким звоном колокольчика, когда Фэлл – вернувшись с конференции по влиянию экзистенциализма на писателей 20 века – с любовью окинул его взглядом и, чувствуя невероятную усталость после перелета, наконец прошел внутрь с теплой улыбкой. Букинист поставил небольшой чемодан рядом с лестницей на второй этаж и, отмечая отсутствие каких-либо изменений в квартире и нетронутую записку на полу, с легким разочарованным вздохом скомкал ее и выбросил в мусорку. Демон не приходил. Аккуратно накрыв меловую фигуру ковром обратно, Азирафаэль, с присущей неторопливостью и мягкостью движений, разобрал вещи с дороги, а затем, с остатками еды из холодильника, из которых у него получилось подобие капилотады с мясом, и неизменной кружкой чая, направился на второй этаж – напоследок бросив взгляд на ковер и поспешив в уютную спальню, в которой предварительно включил торшер, сейчас отбрасывавший теплый свет на лестницу. Быстро расправившись с импровизированным ужином и, расслабленный приятными воспоминаниями от поездки и теплой ванной с любимыми маслами, букинист с удовольствием провалился в сон, ощущая приятную тяжесть прохладного одеяла и легкий запах лаванды от собственной, чуть покрасневшей от горячей воды кожи.

𖤐

Люди постепенно покидали церковь, прощаясь друг с другом и расходясь по своим делам в тишине беззвездного вечера – растворяясь в соседних улицах или спеша на последний автобус в пригород, надеясь поскорее попасть домой к своим любимым. Кроули, нервно перебирающий в руках кусочек мела последние полчаса, старался остаться незаметным – насколько вообще может быть незаметным человек в черных очках вечером – а убедившись, что нужные ему люди действительно не собираются уходить из церкви, он осторожно пробрался на задний двор, стараясь идти только по газону. Темная фигура, словно отделившаяся от остальных ночных теней изящным силуэтом, остановилась у каменной площадки, располагавшейся рядом с парой скамеек у старинных надгробий позади церкви. Вечер пах приближающейся весной и совсем немного – чем-то сладким, почти цветущим в тишине сумерек, пока Кроули, делая вид, что наклонился к собственным шнуркам на туфлях, быстро принялся за работу, чертя мелом одноразовый круг. В случае, если что-то пойдет не так – а сообщники тех двоих, что он отправил начальству пару дней назад, судя по всему, собирались оставаться в церкви до завтрашнего дня запланированного теракта, значительно усложняя работу – Кроули необходимо было подстраховаться. Рисуя линию за линией и выводя знакомые слова, которые сегодня можно было услышать только спустившись в самые глубины нескольких затерянных в космосе планет и звезд к тем, кто там обитал до человечества и будет после, демон украдкой вновь огляделся вокруг через плечо, чуть прищуриваясь. Несколько деревьев отгораживали церковь сзади от проезжей части, отбрасывая причудливые тени на каменное, с виду совершенно мирное здание, которому завтра предстояло взлететь на воздух, несмотря на все смертные молитвы, произносимые здесь больше века. И хотя Кроули был против случайных жертв (в сущности, не имея выбора в его положении), как демон он был рад тому, что на паре улиц Лондона он теперь сможет ходить спокойнее, не чувствуя соседствующих рядом с ними храмов и не покрываясь неприятными мурашками от их, пускай и совсем далекого, влияния. Однако до запланированного теракта оставалось еще несколько часов, да и волновал его не взрыв, а необходимость войти внутрь церкви с минуты на минуту и более того – в этот раз, очевидно, каким-то образом задержаться там подольше. Минимум трое людей должны были находится внутри, если верить их сообщникам, а это означало, что выманить их всех, тем более разом и не вызвав подозрений – вряд ли удастся. Кроули вновь окинул взглядом здание перед собой, принюхиваясь к ночному воздуху и попутно подмечая витражные окна не только на втором, но и на первом этаже, выходящие как раз на это небольшое кладбище – в случае если ему придется в спешке убегать со святой земли, он сможет выбить это окно и исчезнуть без следа, используя только что нарисованный портал. Закончив начертания на скорую руку, демон на мгновение замер над рисунком, раздумывая и чуть хмуря брови по привычке – на чертеже не хватало одной закругленной детали в левой части, которая сделала бы портал открытым окончательно. С одной стороны – дорисуй он ее сейчас, Кроули смог бы исчезнуть через открытый портал без дополнительного усилия, с другой же стороны – при "дорисованном" портале кто угодно из его собратьев мог появиться здесь в любой момент просто "пролетая" мимо, чего Кроули, разумеется крайне не желал бы, понимая, что не позволит кому-либо лишить его пути к отступлению и тем более – увидеть, как он убегает по святой земле, куда более беспомощным нежели всегда. Тонкие пальцы на мгновение приблизились к рисунку, а затем все же отложили кусочек мела на каменную плиту рядом – рассудив, что даже в спешке он успеет нарисовать для себя маленькую деталь и исчезнуть в портале прежде, чем за ним поспеют смертные ноги, Кроули отряхнул пальцы от мела и, осмотревшись в последний раз, чуть лизнул воздух, как и положено его змеиной натуре, а затем все же вновь слился с тенями воедино, направляясь, к главному входу храма и мысленно извиняясь перед собственными ногами за следующие минуты.

𖤐

Четверо мужчин, сидевших прямо на возвышении у статуи Девы Марии в центре помещения, неспешно обсуждали завтрашний план еще раз, пока каменное лицо безмолвно взирало на них с высоты с бесстрастным выражением. Голоса отдавались небольшим эхом, исчезая где-то под остроконечной крышей, однако с каждым словом атмосфера явно накалялась – о том, что Моррисон и Джаспер не придут, мужчины узнали лишь часом ранее из новостей об обнаруженных трупах со свернутыми шеями двух их соучастников, а потому пастор – а точнее тот, кто выглядел как пастор, самолично застрелив настоящего еще 2 недели назад – и по совместительству глава преступной организации, сейчас бурно обсуждал с остальными причину их смерти. Даже из выпуска новостей все выглядело неоднозначно – на них мог напасть как рядовой грабитель, и тогда все было объяснимо и не сулило неприятностей, так и кто-то прознавший про то, что они замыслили. – Я не собираюсь из-за них вновь все откладывать, тебе ясно?, – голос приобрел требовательную интонацию, пока глаза лже-пастора окинули трех присутствующих, – Не я свернул им шеи, и надеюсь, что это была просто ночная заварушка из-за кошелька или чего-то подобного, – он перевел взгляд на одно из присутствующих, – Мне хватило Мадрида год назад, или тебе напомнить, как ты облажался и едва не подставил всех нас.... Он как раз встал со скамьи и начал возбужденно спорить с мужчиной в синей куртке, перекрикивая даже собственное эхо, когда двери церкви внезапно распахнулись и между рядов скамеек к ним начал стремительно приближаться мужчина в черном. Хотя "приближаться" было, пожалуй, неточным описанием – он шел так, словно ему больно было наступать на собственные ноги, однако и как немощный калека он отнюдь не выглядел, особенно учитывая стильные черные очки в помещении. – Это еще кто такой?, – один из троих, довольно низкий, но коренастый мужчина – с каким-то гневливым отвращением встал со своего места, смотря на мужчину. – Простите, освященная земля, – тут же ответил за всех Кроули, – Словно, раскаленный, мать его, пес-ссок..., – он подошел ближе к центру помещения, останавливаясь в каких-то считанных метрах от присутствующих и стараясь не шипеть, перенося вес тела с одной ноги на другую и мысленно прикидывая, как побыстрее закончить со всем этим. – Какого...?, – один из четвёрки поднялся на ноги вслед за остальными, недоуменно глядя на незнакомца, когда звук выстрела оглушил эхом всех присутствующих, заставив половину машинально пригнуться. Мужчина в рясе, сообразивший быстрее остальных (в конце концов не зря же он провел восемь лет в тюрьме и точно знал, что вот такие "случайные" прохожие могут помочь ему там оказаться вновь), уже готов был с довольным видом лицезреть труп этого странного проходимца, однако так и замер, увидев, как фигура в черном поймала пулю двумя пальцами и откинула ее в сторону, словно крошку с одежды. Ряса взметнулась еще раз вслед за резким движением корпуса и очередным выстрелом, однако странный мужчина вновь не дал пуле коснуться себя, отправляя пистолет седого мужчины щелчком пальца в небытие и с невероятной скоростью растрачивая силы. – Да кто ты, мать твою, такой?!, – мужчины замерли, не мигая смотря то на почти кричащего седого лже-пастора в рясе, ожидая приказа, то на незнакомца, который, кажется, был самым искусным фокусником со времен Гуддини. Кроули театрально поклонился, сжав зубы так, что свело скулы, и наконец взглянул на мужчин, являя острые клыки в ухмылке. – Демон, князь Преисподней, Мефистофель, Даймоний, Диббук, Архонт, мне продолжать?, – Кроули явно начал уставать от концентрации святых предметов вокруг себя, и едва справлялся с ноющей болью в ступнях, однако вальяжно облокотился на одну из деревянных лавок, являя мужчинам свои глаза. – А вы, ну или кто-то из вас, сейчас отправятся со мной. – Демон?, – глаза мужчины в рясе лихорадочно загорелись, словно пожар в лесу, в отличие от в первую минуту чуть попятившихся соучастников, двое из которых, вопреки занятию, были верующими, – Настоящий? Кроули вновь театрально поклонился и незаметно щелкнул пальцем, заставляя кожу на ногах зажить, однако хватало этого ненадолго. – Какая удача, – мужчина обернулся к остальным и куда тише произнес, – Взять его. Кроули успел среагировать чуть медленнее, однако трое бросившихся на него мужчин, по-видимому, боящиеся демона из Ада меньше, чем своего главаря, смогли ухватить лишь край темной рубашки, после чего демон, извернувшись в их руках, словно черная лента, оказался в совершенно противоположном углу церкви с легкостью и ловкостью, которая никак не взялась с тем, сколь трудно было творить чудеса в святом месте и тем более – заставлять тело делать привычные вещи. – Ну-ну, я сказал вы пойдете со мной, а не я с вами, – его глаза блеснули золотым огнем, какой являли слишком надоедливым смертным или даже коллегам-демонам, напоминая о том, какой была его настоящая сущность первого искусителя человечества. – Да ты просто наша удача, Квазимодо, – мужчина словно не замечал его реплик, явно думая о чем-то своем, да так воодушевлённо, словно теракт уже удался, – Ты будешь нашим символом, а, что скажете?, – остальные одобрительно закивали под суровым взглядом седого мужчины, – Распятый демон на здании церкви перед самым взрывом, а? Как звучит! Только представьте эти заголовки! Жаль нельзя сделать это нашей традицией, хотя, я бы посмотрел, как они будут корчиться на каждой нашей церкви! Кроули нервно сглотнул, глядя истинному сумасшествию в лицо. СМИ рассуждали уже не первый месяц о том, какие мотивы могут быть у главаря этой преступной банды, распоясавшейся по всей Европе за какие-то полгода, однако ни одна ведущая новостей с четко поставленной дикцией явно не догадывалась, что Бог здесь не играл никакой роли. Чистое человеческое безумие, – подумал Кроули, но все же оторвался от спасительной лавочки, опаляющей ноги чуть меньше пола, и щелкнул пальцем, намереваясь переместить ближайшего к нему смертного на тот свет. Мужчина в синей куртке, тот, что был выше и, по-видимому, трусливее остальных, на мгновение словно подернулся дымкой, а затем появился перед присутствующими вновь – повалившись на колени с истошным вздохом, хватаясь то за собственные конечности, то за сердце, словно каждый вдох был первым в еще не раскрывшихся легких, вернее – раскрывшихся вновь после практически наступившей собственной смерти. Рыжие брови сомкнулись у переносицы, и демон тихо выругался, понимая, что долго тянул с разговорами. Не прошло и пары минут, как мужчина с кряхтением, но все же встал, оглядывая то себя, то пространство вокруг (которое на мгновение стало черным и похожим на огромную пропасть, а затем вернулось к мраморным стенам церкви и горящим поодаль восковым свечам), пока Кроули с раздражением понял, что сил на перемещение душ чудом ему не хватит до тех пор, пока он находится в церкви, а значит придется делать это вручную. Он скривился, вспоминая, как ненавидит это делать, но все же чуть подался вперед, шагая прямо по спинке деревянной лавки с идеальным балансом и стараясь не скулить от жгущего саму сущность мерзкого, прилипчивого и нарастающего с каждой секундой чувства слабости в конечностях – сравнимого с медленной потерей сознания, с той лишь разницей, что в его случае "уставало" не тело, а внутренняя его составляющая, удерживая это самое сознание только столь же быстро нарастающей болью в ступнях. В следующее мгновение, стоило Кроули подойти ближе к все еще напуганному как никогда в своей жизни смертному, где-то за его спиной закрылась входная дверь, и мужчина в рясе вновь ему улыбнулся так, словно это он был родом из Ада. Кажется, Кроули впервые готов был согласиться с Шекспиром, правда "демоном здесь" он впервые считал не себя самого. А ведь так хорошо тогда подсказал ему эту фразу... – Ну вот и все, давайте закончим и разойдемся, – мужчина сделал два шага в направлении Кроули, чуть выставив руки вперед, словно пытался поймать ребенка, – Ну, мы разойдемся, а тебе поможем. В конце концов, раз Джаспер и Моррисон облажались, мы смогли найти нечто получше, и – о, чудо! Оно само пришло нам в руки, верно, парни? Кроули вновь оскалился и чуть склонил голову и корпус, смотря исподлобья и внутреннее начиная постепенно чувствовать неуверенность перед той силой фанатического внушения, с какой этот человек действовал на остальных. Ноги излечивались донельзя плохо, а потому демон в тот момент перестал их заживлять, экономя чудеса и понимая, что придется отправлять на тот свет этих сумасшедших голыми руками, если он и в самом деле не хотел оказаться – или распятым на церкви, (от чего невольно затряслось и захныкало что-то внутри первородным страхом, стоило демону представить каково это, ощущать всем телом то, что невыносимо ощущалось сейчас только в ступнях) – или на Нижнем кругу, не выполнив приказ начальства. И та и другая перспектива диктовала лишь одни действия, а потому, не дожидаясь, пока ликование мужчин сойдет на нет, сменившись внимательностью, демон первым кинулся на мужчину с силой оттолкнувшись ногами и впиваясь в его шею отросшими в прыжке когтями, сбивая с ног с громким звуком удара тела об пол. Смертный вскрикнул и попытался скинуть с себя демона, который, несмотря на внешний вид, вдруг оказался невероятно тяжелым и сильным, становясь самим страхом во плоти – в секунду придавливая руки жертвы ногами и одновременно перенося все силы на сжатые у чужого горла пальцы, не мигая смотря в помутнившиеся от страха глаза и выжидая, когда смертная жизнь наконец покинет становящееся все слабее тело, окончив это неприятное для них обоих "занятие". Но прежде, чем глаза мужчины окончательно закатились под веки, несмотря на все попытки ударить демона или хотя бы скинуть его со своей груди и не дать задушить себя, коренастый мужчина с силой бросился на демона сверху, пытаясь спихнуть его с друга. Кроули уверенно скинул его с себя вместе с собственными очками от резкого движения корпуса, словно не имеющего костей из-за внешней пластичности тела, и продолжил душить первого мужчину, понимая, что показывать сущность в священном месте нельзя. Хоть он и не любил убивать вот так, но все же не рискнул обратиться змеем на святой земле, боясь, что превращение отнимет силы для обратного возвращения. И пока людские руки пытались бить его по животу и лицу, оставаясь практически незамеченными для демона, за спиной что-то изменилось, заставив Кроули резко замереть от того, что он почувствовал всем своим существом позади себя. – Отойти от него, – голос был каменный и принадлежал явно лже-пастору, – Немедленно, демон. Кроули не отпустил чужой шеи, но повернул голову на голос, в секунду понимая, что не ошибся и тут же едва не отскакивая от лежавшего мужчины, находящегося где-то между жизнью и смертью. Еще бы чуть-чуть, – с сожалением подумал Кроули, глядя на него, но тут же понял, что оставшиеся двое подручных стояли по бокам от него, пока их главарь, торжественно, всего в каком-то метре от демона, который все еще чувствовал запах собственной паленой плоти на ногах, держал в руках чашу со святой водой. Зрачки змеиных глаз сузились, по коже пробежал холодок от одного взгляда на гладкую прозрачную поверхность. Стоило этому смертному лишь чуть плеснуть в его сторону проклятую воду, и Кроули неминуемо ждал худший конец из тех, что ему сегодня обещали – полное развоплощение, которого боялся каждый демон, не в силах представить конца хуже, чем сократить свою вечность до пары секунд. Остаться без единственной ценности в виде существования, что у них вообще осталась после Падения. – Я оболью тебя, не успеешь и глазом моргнуть, – и демон с ужасом почувствовал, что смертный не блефует, и медленно склонил голову на бок, наблюдая сузившимися зрачками за каждым микродвижением. Видя замершего "покорного" демона, мужчина вновь улыбнулся. – Молодец, хороший демон. Кроули проигнорировал эту реплику, не в силах оторвать взгляда от чаши и чувствуя, как кожа на его собственных ногах начинает вплавляться в резиновую подошву, едва не становясь с ней единым целым в бурлящем месиве серьезных ожогов. Золотые глаза забегали по комнате, прикидывая, как обойти присутствующих и выпрыгнуть в окно через ряды скамеек, однако понимая, что не сможет даже напугать их истинным обличием, Кроули все больше пытался сглотнуть чувство загнанного в угол зверя, совсем не ожидая этого сегодня вечером, пока властный голос вновь не прорезал тишину церкви. – Взять его. Кроули мгновенно сбили с ног, однако он успел скинуть с себя высокого мужчину, пролезая под его неповоротливым телом и откидывая его куда-то в стену, радуясь, что хотя бы в прыжке на пару секунд он не касался земли, а затем почувствовал резкий удар по голове чем-то тяжелым, вероятно, небольшой каменной статуэткой, и повалился на мужчину в синей куртке, понимая, что его тут же крепко подхватили под руки, оттаскивая в центр помещения, словно тряпичную куклу, пользуясь секундой покорности от тумана в голове, и без того постепенно охватывающего все его существо. Кроули закричал, срываясь на шипение и нечто смешанное с голосом и животным рыком, как только его протащили пару метров мимо рядов скамеек, ощущая, как колени и икры буквально горели огнем от святой земли и защита в виде тонких черных брюк стала бесполезной к тому времени, как мужчины дотащили его до статуи, не давая подняться с колен и намеренно прижимая за плечи к полу лишь сильнее. Демон изогнулся в спине и плечах не совсем естественным движением, пытаясь ускользнуть от чужих рук или хотя бы высвободить свои, чтобы подняться хоть на миг, буквально на краткий миг, который, казалось, мог сделать эту пытку не столь невыносимой. Он пытался яростно сопротивляться, дергаными, дикими движениями буквально выворачивая собственные запястья под неведомым углом из, теперь кажущихся крепких в силу собственной слабости, чужих рук, и уже почти смог сильнее расставить колени и укусить одного из мужчин, однако вовремя вновь заметил злополучную чашу и довольного такой картиной мужчину в рясе совсем близко, подошедшего к ним театрально неспешно. Не рискнув напасть, экономя чудеса и пытаясь не думать о том, как кожа на ногах постепенно становится все ближе к полу, прожигая ткань и саму плоть, Кроули оскалился в крепкой хватке, срываясь на шипение, которое, стоит сказать, все же впечатлило смертных, наполняя храм тонкой пеленой страха. И все же, перспектива быть застреленными смертных пугала, видимо, куда больше, чем откушенный палец. Больше, чем авторитет своих властных сородичей. Мужчина в рясе тем временем медленно приблизился к извивающейся черной фигуре и наклонился практически вплотную к разгневанному лицу, все еще держа небольшую чашу, которую несколько минут назад предусмотрительно "снял" с рук Девы Марии, наблюдая за страдающим в руках мужчин демоном с явным удовольствием. – Так вот ты какой, – он неспешно окунул палец в совершенно безвредную для него святую воду и провел им в воздухе совсем близко с лицом Кроули, готового в тот момент последовать земным легендам и перегрызть лже-пастору глотку. Демон тут же попытался отпрянуть назад, уступая первородному страху и глядя на палец мужчины, словно это было копье с ядом, однако дальше держащих его рук отстраниться не мог, продолжая наблюдать за садистским удовольствием смертного перед ним и лихорадочно пытаясь накопить хоть немного сил – все же тратя секунду назад пару чудес на небольшое восстановление, чтобы не дать коже облезть до костей. – Ну-ну, как замолчал, – другая рука, не касавшаяся святой воды, почти с нежностью легла на щеку демона, однако Кроули тут же отпрянул и от нее, оскалившись и пытаясь тянуть время, ощущая практически агонизирующую боль в ногах, – А такой прыткий был, – он похлопал демона по щеке, и Кроули мгновенно попытался его укусить, однако заработал лишь сильную пощечину, словно непослушная собака, тем не менее сумев прокусить палец мужнины и сплюнув его кровь на пол, чувствуя ее на своих губах и клыках. – И останусь в отличие от вас, – демон краем глаза заметил, как держащие его мужчины скривились от запаха паленой плоти, но тому что стоял пред ним, кажется, было наплевать. Истинный фанатик, – Знаешь ли ты, что у нас делают с террористами? – А знаешь ли ты, что я могу сделать с тобой прямо сейчас?, – мужчина резко схватил демона за волосы, явно недовольный чужой попыткой занять незримый авторитет, и, игнорируя прокушенную руку, вновь окунул палец второй руки в чашу, демонстративно капнув водой меж расставленных коленей демона, заставляя его смотреть на это. Кроули стиснул зубы изо всех сил, не доставляя смертным больше удовольствия от своего сопротивления, сдерживая собственный страх развоплощения за болящими от удара напуганного сердца ребрами и боль в ногах, не залечиваемую уже пару минут изо всех сил ради сохранения энергии. Лже-пастору явно не нравилось такое "равнодушие", не дающее ему демонстрировать собственную силу, а потому он кивнул сообщникам, и те удобнее перехватили демона под руки, не давая ему больше маневра для движения. Седой мужчина молча окунул, теперь уже всю ладонь в чащу, и, разорвав свободной рукой черную рубашку демона, медленно прислонил мокрую руку ровно над бешено стучащим сердцем. Секунду ничего не происходило, воцаряя в храме абсолютную тишину меж надменных улыбок и облегченного, донельзя уставшего выдоха оккультного существа. Кроули, вопреки ожиданию, секундой позже лишь хитро оскалился, едва не теряя сознание от потери сил, но все же вновь чувствуя покидающий его бесконтрольный страх – его кожа осталась невредимой, к неудовольствию и замешательству присутствующих, поскольку последние несколько минут без заживления горящих огнем ран помогли ему накопить достаточно сил, чтобы испарить всю святую воду из церкви за секунду до прикосновения. – Что за...?!, – пастор мгновенно отнял свою руку, не чувствуя больше прохладность воды на ней, а поняв, что произошло, тут же отвесил Кроули очередную пощечину, однако это последнее, что он смог сделать с "покорным" демоном. Кроули, в миг воспользовавшись путем к спасению, с истинной яростью отбросил держащих его мужчин от себя в разные стороны остатками накопленных сил, попутно замечая, что как минимум один из нападающих испустил дух еще в полете, а второй от его рывка ударился головой о стену и сейчас истечет кровью, а значит – можно убираться отсюда ко всем чертям. Не буквально, разумеется. Темная фигура развернулась к окну с едва слышным стоном и взметнувшейся при движении корпусом разорванной тканью рубашки, намереваясь поскорее сбежать от людского сумасшествия, однако седой мужчина не собирался так просто отпускать свою добычу. Он тут же попытался схватить демона за руку, в последний момент не давая ему запрыгнуть на подоконник и скидывая вниз с криком ярости. Демон вновь оказался на полу, выворачиваясь из чужих рук и кусая чужое плечо сквозь тонкую рясу, практически прокусывая до конца, но в итоге заваливаясь на скамейки вместе с мужчиной, не в силах больше стоять на святой земле, казалось, даже мгновение. Хруст ломающегося дерева под весом смертного неприятным эхом отразился от стен церкви, пока четвертый мужчина, спешил главарю на помощь, оставив попытки помочь мертвым соучастникам и вцепляясь в израненные ноги сидящего на лже-пасторе демона – скидывая его на пол между скамеек и вынуждая темную фигуру извернуться, чтобы избежать удара головой, а затем попытаться вывернуть чужие руки под громкий крик одного из людей. В отчаянных попытках встать и отбиться от разъярённых еще больше собственной неудачей смертных, Кроули понял, что начинает чувствовать их удары значительно сильнее, постепенно теряя остатки сил. Окно показалось бесконечно далеким, в то время как боль в ногах – реальнее всего на свете, сужая ощущения тела и разума до болевой, агонизирующей точки, лишающей воздуха и буквально вытягивающей из все еще пытающегося встать демона силы к сопротивлению. На ум, сквозь чужие ругательства и безумные взгляды, так некстати пришли воспоминания о его любимых беззаботных шестидесятых, о том как, как он обосновался в квартирке недалёко от Сохо пару адовых десятилетий назад и спокойно подделывал отчеты, как завел растения... Сохо. Кроули на миг извернулся и подмял под себя одного из скулящих от сломанной им руки мужчин, игнорируя попытку второго вцепиться ему в волосы и выгадывая для себя мгновение не на святой земле, чтобы наконец ударить его головой о край скамейки с неприятным звуком. Остатками сил все же оттолкнув и последнего смертного всего лишь на пару метров, Кроули вцепился в спасительную мысль и исчез без следа, понимая, что до собственноручно нарисованного круга ему уже не добраться живым, и тем более – быть способным закончить его трясущимися от боли руками. И, если ему повезет, был лишь один открытый портал, в котором ему ничего не угрожало.