Grimoire

Узкий серый коридор, стены которого были покрыты подобием камня, столь долго подвергавшегося внешнему воздействию демонических тел в драках и иных телесных взаимодействиях, что порой казалось – однажды эти бесконечные лабиринты рухнут в небытие и похоронят под собой все. Впрочем, ниже им все равно было падать некуда. По определению. Кроули свернул в очередное однотипное помещение, заполненное демонами так, словно он находился на оживленной площади в полдень (с той лишь разницей, что источником света здесь были пара почти не освещающих пространство лампочек и чужие горящие усмешкой или презрением глаза) и постарался как можно быстрее обойти эту толпу и исчезнуть, пока с ним не завели известный разговор о несправедливости, или, что еще хуже – не начали хвастаться своими достижениями. Минуя дурно пахнущую парочку демонесс – смеривших его равнодушными взглядами, а затем вновь вернувшиеся к созерцанию попыток маленького демона-посыльного увернуться от острых ножей эпохи Чингисхана другого развлекающегося таким образом оккультного – Кроули наконец достиг эскалатора и поднялся на Землю, размышляя о разговоре с начальством. Безусловно, отчет получился красочным, а доставленные души охладили чужой недоверчивый пыл внимания, хотя и не смогли утолить его полностью, словно он кормил Хаунда небольшими кусочками мяса, рискуя однажды отдать ему и собственную руку вместе с очередной порцией. Хастур и Лигур поддакивали начальству как могли – по причине неясной самому Кроули, они явно его недолюбливали, быть может из-за того, что он долго был на хорошем счету у Вельзевул, или потому что был в числе Первых Павших, в то время как они сами родились в Аду и по определению герцогами могли стать только вдвоем на один пост, да и то заняв чей-нибудь в отсутствие иной кандидатуры. Хотя, чувствовал Кроули, титул герцога уже не вернуть и ему.  Оба демона, немного походящие на тех смертных, что ожидают вас в подворотне и неминуемо, как бы вы про себя не молились и не думали, что вас это не коснется, в лучшем случае, ограбят вас и дадут по голове чем-то тяжелым, а быть может и что похуже. Пожалуй, с той лишь разницей, что от одного вида демонов хотелось неделю отмокать в антисептике. И вот уже почти целый подземный час равный, как известно, 4 земным, они отчаянно пытались доказать начальству, что это было обычное задание, к тому же один из религиозной группы все же уцелел, а значит Кроули не справился и более того – все еще заслуживает наказания. И хотя Кроули был действительно расстроен этим фактом, памятуя лже-пастора и дело рук его на собственных ногах еще утром, он лишь ткнул пальцем в земные новости, гласившие о двух состоявшихся "его стараниями" терактах, потрясших Лондон. – Жертв совсем мало, – Хастур вновь прикурил подобие самокрутки, пытаясь найти аргументы, – Сколько там... пятеро? Госпожа Вельзевул, это просто смешно. Кроули сглотнул, надеясь, что его маленькое чудо останется незамеченным. – Не моя вина, что это был рабочий день, а вокруг – спальный район, – Кроули, разумеется, умолчал, что всем домохозяйкам и людям, работающим из дома, резко захотелось съездить в Бэдфорт или вовсе навестить престарелого родственника за городом по непонятной причине, – Зато смута посеяна, – он куда более уверенно облокотился на стену, оценивая присутствующих взглядом, – Люди напуганы, души доставлены, паника в новостях – не этого ли вы от меня хотели? Демонесса напротив него внимательно оглядела рыжеволосого демона, нахмурив тонкие брови в характерной манере. В последнее время она действительно была согласна с остальными – уже лет 100 как Кроули перестал устраивать настоящие скандалы, перестал развязывать войны, убивать императоров или хотя бы плести заговоры вроде того, что англичане теперь вспоминают каждый год и жгут на главной площади костры в его честь. А ведь когда-то саму Еву соблазнил... – Ты теряешь хватку, Кроули. Малейшая оплошность и я лично поставлю кухонный таймер на дату твоей смерти, ты меня понял? – Да, лорд, – он учтиво поклонился, радуясь, что на этом, кажется, все закончено, – Полагаю, мне стоит уничтожить все кухонные таймеры до этого момента? Никто не посмеялся, даже не улыбнулся, заставив его сглотнуть и чуть склонить голову вновь. – Кхм, ну так... я свободен? – Круг я тебе не верну – слишком много чести, – демонесса лениво отогнала собственную муху от лица, – Хастур и Лигур за тобой проследят, так что не думай, что я не узнаю, если ты вновь будешь просто так ошиваться на Земле, – она на мгновение чуть наклонилась вперед в темном кресле, смотря на рыжеволосого демона исподлобья, – И ко всем святым лично шею сверну и в небытие выкину, ты понял меня? Кроули молча кивнул, опуская глаза в пол, ловя ухмылки довольных таким "повышением" демонов рядом, стремительно понимая, что он действительно попал – спускаясь на Землю подальше от всего этого в привычной спешке и проклиная бюрократическую машину отчетов и их проверки. Разумеется, кухонные таймеры бывают разными, а для бессмертного существа это время может быть столь коротко, сколько велико для какого-нибудь зверя, но это не утешало совершенно. Двух демонов он не опасался, чуя каждого за километр благодаря змеиной сущности, да и к тому же – наврать им куда проще, чем начальству, слишком тупые, чтобы проверить. Да и на Земле они живут редко, их можно в расчёт не брать. Кроули вышел из большого стеклянного здания какого-то офиса смертных, даже не догадывающихся, как и кем используется их эскалатор в другом измерении, и, минув "не заметивший" его металлодетектор, пошел вдоль Холборн-лейн, продолжая размышлять. По настоящему же демона тревожил куда более экзистенциальный вопрос, который, пожалуй, не оставил бы равнодушным даже Кьеркегора (Кроули сделал мысленную заметку как-нибудь спросить у него об этом) – если и дальше так пойдет, без доверия начальства не будет и его хвалёной свободной воли (которую, впрочем, демон сам и выдумал), а без нее не будет той жизни на Земле, к которой он успел привыкнуть и в которой отыскал подобие дома. Кроули слишком долго работал в Аду, чтобы хотеть там появляться дольше, чем на встречу с начальством – Земля же ему нравилась гораздо больше, даже несмотря на порой очень надоедливых смертных, особенно с тех пор, как люди изобрели электричество, телевидение, центральное отопление и вообще – как можно дальше "сбежали" прогрессом от ненавистного 14 века. Тут была выпивка, растения, возможность, пускай и редко, использовать крылья в деле, секс в конце концов. Последний, конечно, был и в Аду, но Кроули скорее согласился бы отрубить себе все, что для него нужно, нежели переспать с каким-нибудь грязным демоном по собственной воле. А еще музыка, которая, в отличие от Адовой, менялась с каждым десятилетием, кинотеатры, места на картах, которые смертные еще не изучили, хотя и могли бы найти там много необычного, бары, мягкие простыни и собственная квартира подальше от всех, да даже просто, чтоб его, Английский пригород – тишина и никаких тебе демонов. А машины? Особенно раритетные, которые Кроули порой чудесным образом брал напрокат (читай: насовсем), когда было настроение и когда он не забывал правила дорожного движения. А маленькие заварушки в пабах, интернет, стильная одежда, пресловутые закаты, а не сплошная чернота, все те приятные поистине гедонистические изобретения смертных, вроде штопоров, солнцезащитных очков, массажных салонов, изящно-декадентских мраморных ванн, в которых он порой любил отмокать часами, телефонов и ресторанов? Все их забавные, но упертые попытки полететь дальше собственного спутника, их писатели, которые порой, как бы случайно, прислушивались к рыжеволосому незнакомцу, все их гаджеты, парки с утками, городские праздники, в шуме которых порой чувствуешь себя причастным к такой простой жизни, их свидания, мятые прохладные простыни, алкоголь и...Азирафаэль. Демон замер, вынуждая едва не врезаться в себя проходящую мимо женщину, что-то недовольно проворчавшую ему вслед. Азирафаэль. Утром, покидая его, Кроули старался не думать обо всем произошедшем минувшей ночью и поскорее исчезнуть, но, спускаясь несколько часов назад по лестнице на первый этаж магазина, он буквально чувствовал, как чужая аура светится от его присутствия (равно как и его собственная, если бы она сохранялась у демонов), видел эту спокойную очаровательную жизнь и с каждым его визитом все более живого, раскрывающегося с необычной для него стороны, смертного, живущего среди этих самых маленьких вещей и событий в полной гармонии. Все эти книги, растрепанные кудряшки, румянец на щеках, чай в непомерных количествах и мягкость в каждом движении – все это было слишком соблазнительно, чтобы быть его правдой. Слишком реалистично и необходимо, чтобы позволить себе вписать в мысленный список "лучшего на Земле" этого букиниста, как бы ему в последние недели ни хотелось сделать Фэлла возглавляющим этот самый список. Рыжие волосы чуть взметнулись от небольшого взмаха головой, когда демон вновь с какой-то неясной злостью и раздражённостью зашагал по улице быстрее, пытаясь оставить мысли о букинисте на углу Грейсон-роуд. Однажды он уже доверился существу, обещавшему защитить его, пойти против всех ради общей цели и создать свой маленький "правильный" мир по зову сердца, а не под тяжестью чужого приказа и правил. Что ж, теперь это существо, восседающее в Пандемониуме, даже не вспоминало о его существовании после Падения и тех ужасных дней – или это были столетия? – в кипящей болью и страхом сере на самом дне, в ошметках собственных переломанных крыльев и надежд. И Кроули понимал, что это было к лучшему, поскольку вызовы к прямому начальству заканчивались настоящим развоплощением за малейшую оплошность. Конечно, Азирафаэль едва ли был таким – натура Кроули еще противилась, но все же это становилось с каждым днем лишь более бессмысленно, ибо обманывать себя демон никогда не умел – всеми органами чувств, доступными и недоступными смертным, Кроули чувствовал его искренность. Неподдельную доброту и воплощение всего того, кем люди видят настоящих ангелов, уж Кроули-то точно знал в этом толк. Но Фэлл был обычным человеком, со смертным телом и отсутствием всяких способностей кроме той, что прогоняла его тьму лучше любого пламенного меча и чуда, и это поражало больше всего, сбивая с толку раз за разом, заставляя чуть трясти головой или сжимать руки, но не исчезая, как бы демон не пытался. Кроули видел ангелов после своего Падения, но те, даже по своей сути обязанные любить (или хотя бы снисходительно терпеть) вообще всех существ – и падших, и простых смертных – относились к его братии словно к подстилке, о которую стыдно вытереть даже ноги, в то время как этот обычный человек... Демон не знал, понимает ли Фэлл, насколько он был потрясающий и насколько большую ошибку хотел совершить в их первую встречу, лишив этого маленького бессмысленного смертного мира своего огромного сияющего сердца, но точно понимал для самого себя лишь одно – ему нельзя привязываться к букинисту. То сладкое чувство спокойствия, словно он наконец выбрался из далекой пещеры и оказался на пляже, ощущая чистый морской воздух, теплый песок и свободу в легких, постепенно перерастающее в желание быть рядом с этим смертным и приглядывать за ним, становилось невыносимым, вытесняя все остальное, включая инстинкт самосохранения. Кроули не знал этого чувства после Падения, хотя прошло уже без малого больше 4 тысяч лет и считал все закономерным, согласно его Небесным прегрешениям. Он знал секс, хороший и плохой, по работе и для удовольствия физического тела. Он знал моду на поцелуи в губы и подпольные мужские клубы, все ту же моду на переписку интимного характера в 19 веке и развитие индустрии удовольствий в 21-м, и даже закрытые тематические вечеринки, где тело и его удовольствие было предметом искусства – в конце концов он все это и выдумал. Но каждое из его нововведений в области телесного контакта разного толка теперь казалось чем-то незначительным, пустым, словно он годами мастерил забор, не замечая, как за его плечами рушится дом. И лишь сейчас демон понял, настолько бесполезными были все эти замены перед вновь нахлынувшим чувством, напоминающем о Рае. Напоминающем о его всеобъемлющем спокойствии, словно кто-то выключил все страшные мысли и прикрыл ладонями твои глаза, не давая больше заглядывать в бездну. Быть может, смертные тоже могут его создать в каком-то смысле? Без облаков и белых одеяний, но все же? И если так – демон был уверен, что Фэлл не просто заслуживает его во всех его самых лучших проявлениях, но и своим чистым сердцем сможет создать нечто подобное, а может и лучше, быть может даже найдя местечко и для визитов демона раз в какое-то время, но вопрос для Кроули оставался открытым – как скоро его сбросят, теперь уже из земного рая, вновь? Как скоро смертный начнет извлекать из него какую-то выгоду или, что было бы более тривиально – заменит кем-то более подходящим? И кто вообще сказал ему, что Фэлл ждет его? Кроули тут же вспомнил тот взгляд, каким проводил его утром букинист и понял, что запутался окончательно. Соблазн был слишком велик, страх – еще больше, словно его тянули за руки в разные стороны, не давая склониться к одному выбору, но постепенно разрывая пополам, словно в изощренной пародии на древнюю пытку, происходящую прямо в его сердце. Демон уже практически дошел до книжного (он не хотел думать о том, что даже не заметил этого расстояния и вообще – не раздумывал над конечной точкой своей прогулки, словно ведомый чем-то внутренним), который, к слову, впервые видел работающим, но зайти так и не решился – присев за уличный столик в кофейне через дорогу, отводя от себя все случайные взгляды. В окне книжного мелькнула светлая, как и всегда в кудрявом беспорядке, макушка, а затем и сам букинист, выходящий на улицу к грузовой машине под звон маленького колокольчика над дверью. Расплатившись с каким-то мужчиной за доставку, Азирафаэль занес пару внушительных коробок, по-видимому, с книгами, внутрь, попутно придерживая дверь для очередной посетительницы, хотя Кроули прекрасно видел, что Фэлл и сам едва держит, очевидно, тяжелый груз. Кроули смотрел, не отрываясь, стараясь запомнить каждый его шаг, каждое движение рукой, когда он ставил коробки на пол и подоконник, каждый поворот головы или неспешный шаг, который был доступен золотому взгляду через окно, или разговор с покупателями, который демон не мог слышать – лишь касаться взглядом губ букиниста и благодарить отличное змеиное зрение за возможность сейчас наблюдать их чуть покрасневшими и до боли соблазнительными даже для первого искусителя, видевшего на своем веку сотни красивых людей, но... Все в этом человеке казалось другим, непохожим на обычное плотское желание, хотя и одна мысль о том робком касании букиниста к его щеке, заставляла Кроули прикусывать собственную губу и отгонять ненужные сейчас мысли, непохожим, казалось, вообще ни на что и при этом постепенно становилась для демона всем. Азирафаэль был плавным и мягким, таким контрастирующим с собственной угловатостью и резкостью демона, словно созданным для того, чтобы защищать его, чтобы чувствовать заботу и доброту самых лучших людей этой планетки, которых Фэлл, по неясной Кроули причине, почти не встречал. И в то же время Кроули знал, что в нежности этих рук скрывалась настоящая сила, в разуме – огромный мир, а в сердце – невероятная храбрость, наполняющие Фэлла чем-то иным, приятно касающимся демона изнутри, успокаивающим бешено стучащее сердце и одновременно запуская его с новой силой, стоило Кроули заметить смущенный румянец, улыбающийся голубой взгляд или полноватую фигуру, всегда скрытую приятными и свободными тканями, так подходящими натуре букиниста. Его любовь к маленьким вещам и привычкам, его тихий, окутывающий спокойствием голос и редкие прикосновения, в которых хотелось раствориться и никогда больше не покидать, его... Кроули понял, что слишком увлекся своими мыслями и тряхнул головой, злясь на самого себя и одновременно не желая больше, чем пощады у собственных мыслей. Стоило светлой фигуре все же исчезнуть в глубине магазина, принося своим отсутствием тень в демонической душе, Кроули, ведомый старыми ранами и неясным гневом на себя самого, резко встал и направился к магазину, едва не роняя за собой стул и рукой останавливая проезжающую машину. Преодолев это крохотное расстояние, он замер у окна магазина и поднял руку в привычном жесте, впиваясь когтями в подушечки пальцев и тяжело дыша, пытаясь просто не закричать, чувствуя, как чернильные облака наполняют его изнутри, показывая столь необходимое чувство и тут же портя его страхом и прошлым до неузнаваемости, диктуя действия. В магазине снова промелькнула – на этот раз куда ближе к нему – светлая макушка, а затем и весь хозяин книжного. Светлый пиджак и брюки, обтягивающие мягкую фигуру, забавные маленькие очки на носу, которые демон раньше не видел, а в руках несколько книг в пленке, поочередно вынимаемые им из коробок и занимающие предназначенные места на полках последние минуты. Периодически Фэлл отрывался от своего занятия и помогал нескольким посетителям найти то, что им нужно или указать направление необходимого книжного раздела, пока демон, отведя от себя все внимание маленьким чудом, буквально впился взглядом в каждое движение мужчины, держась за него, так, словно стоило Кроули шевельнуться и вернуться в реальность, та пропастью разверзнется прямо под его ногами. Вот он пробегает голубым взглядом по аннотациям книг и чуть прикрывает глаза, словно рисуя на мгновение под веками прочитанное, вот маленькая улыбка, тронувшая его лицо, когда на бархатную щеку случайно попадет луч солнца из противоположного окна. Вот он чуть оглаживает своими мягкими, наверняка такими же теплыми ладонями пиджак в районе живота, очевидно, не желая его помять, а вот чуть привстает на носочки, пытаясь поймать баланс и все же поставить книги на верхнюю полку без помощи стремянки. Азирафаэль чуть покачнулся, теряя равновесие, и за тот миг, что он все же смог опереться на соседний стеллаж и не упасть со стопкой книг, Кроули представил, как мог бы поддержать его за талию в этот момент, кусая собственную щеку до крови и начиная чуть дрожать. Мог бы услышать его тихое "спасибо" и усесться на том самом диване, где Фэлл не оставил его ночевать, мог бы осторожно взять из рук букиниста книги и коснуться губами его теплой щеки, а затем, забывая обо всем мире, спросить – что же он представлял, когда прикрывал глаза пару минут назад, и какую книгу хочет прочесть следующей... Все это слишком ярко отразилось в золотых глазах, впервые оказавшись таким недоступным, словно демон был на далекой звезде, а не стоял в считанных метрах от мужчины. И с какой, собственно, стати это вдруг стало так важно? Упадет он или нет, уронит ли свои бесконечные книги или нет – какая ему в сущности была разница? Но, как бы голос в голове ни старался занять привычные лидирующие позиции, Кроули понимал, что для него разница есть. Разница в том, огорчится ли это светлое лицо, которому так шла улыбка, не подвернет ли букинист ногу, которая будет болезненно ныть, когда он вынужден будет подниматься в спальню (все же смертные тела были крайне хрупки). Разница была в том, что это странное существо, в совершенно порой нелепой, но уже привычной демону пижаме, со своей непонятной добротой просящее демона помочь, а потом и вовсе – помогающее ему со всей искренностью, не прося ничего взамен, этот непостижимый смертный, умевший быть неспешным и нежным даже в незаметных касаниях пальцев или простых бытовых действиях, и в то же время быть самой настоящей сволочью со своим чаем и заразительным смехом стал... небезразличен Кроули. Стал тем самым смыслом, который демон пытался находить в земных удовольствиях и работе, и который потерял в тот же миг, когда в последний раз видел Небесный свет в отражении собственных, еще не прорезанных вертикальными зрачками глаз. Кроули замер, сжимая зубы до скрипа и едва не плача от напряжения и страха, двигавшего им в ту минуту сильнее, чем когда-либо, сильнее, чем тяга Евы взять протянутое ей яблоко всех запретных знаний нового мира. Всего один щелчок, и он в безопасности. Один щелчок пальцами, и эта нескончаемая дилемма прекратится – Фэлл никогда его не вспомнит, даже если демон захочет вернуться и вновь испытать это чувство, пьянящее лучше любого наркотика, память просто сотрется, просто... – Давай же, – он сжал вторую руку, зажмурив глаза и задышав быстрее, пытаясь заставить себя сделать такой простой шаг и наконец вернуться к своей жизни и забыть об этих неделях, кажущихся длиннее последней тысячи однообразных лет, – Ангелы тебя дери, просто делай это, слыш-шшишь?! Его шепот остался таким же незамеченным, как и он сам для проходящих мимо смертных, разрывая самого демона на куски. – Давай, прошу тебя, – он понял, что в глазах скопились слезы, но был не в силах вытереть их или хотя бы пошевелиться, боясь, что действительно заставит себя это сделать. Вся его натура буквально умоляла взять в руки то оружие, которым демон уже однажды был ранен, чтобы не позволить этому повториться, – Он уничтожит тебя, растопчет и выкинет, сделает больно и уйдет, так уже было, ты ведь знаешь..., – демон зажмурил глаза изо всех сил, не в состоянии больше смотреть на весь этот, ставший в миг невыносимый своим выбором мир, – Он уничтожит тебя до основания и не останется ничего, ты же знаешь, знаешь, знаешь! – Демон резко подался корпусом вперед с отчаянным шипением и ударил кулаком о стекло, желая выбить из собственной головы все эти мысли с такой силой, что едва не проломил окно первого этажа магазина, замерев и не смея пошевелиться, чувствуя лишь холодные капли на собственных щеках.

𖤐

Букинист, в тот момент как раз убиравший первую опустошенную коробку с переизданиями, резко вздрогнул, и повернулся в сторону входной двери магазина, залитого солнечным светом полудня. То же сделали и немногочисленные покупатели, отчетливо, как и он сам, услышав резкий стук, словно кто-то бросил камень в окно, за которым, тем не менее, никого не было. Фэлл нахмурился, не видя объяснения этому звуку, но все же обернулся к покупателям и успокаивающе сложил руки на собственном животе. – Не волнуйтесь, думаю, это просто случайность, – он улыбнулся посетителям и, увидев, как они вновь возвращаются к своим делам и размышлениям, поспешил выйти на улицу – слыша за спиной звук колокольчика на двери, внимательно осматривая бордовую облицовку магазина, купающегося в солнечных лучах, и пустой тротуар перед магазином, лишь в самом конце которого стояли какие-то люди в деловых костюмах, явно не причастные к странному звуку.

𖤐

🎵Ludovico Einaudi – "Wind song"🎵

Кроули, сжимающий кулаки, все еще находящиеся на стекле, и роняющий слезы бессилия из-под темных очков, резко обернулся, когда понял, что не скрыл звук удара из материального мира, на который и поспешил выйти Фэлл, чуть удивленно поднявший брови и рассматривающий пустую для его взгляда улицу, не считая припаркованных неподалеку машин и прохожих у кофейни. Демон замер, медленно оторвавшись от стекла, смотря на удивленное лицо своей невыносимой дилеммы, не в силах покинуть ее. Пользуясь тем, что Азирафаэль осматривает пространство и, со свойственным ему интересом исследователя пытается понять, что могло стать причиной такого сильного звука, чуть нахмурив вздёрнутый носик, демон медленно подошел к нему и замер в считанных сантиметрах от мужчины, смотря помутившимся взглядом на купающийся в лучах солнца, почти неземной образ, стоящий прямо перед ним и одновременно – далеко как никогда. Худая, чуть саднящая от удара рука медленно потянулась к растрепавшемся от ветра кудряшкам, мечтая лишь коснуться их, зарыться в них пальцами и медленно провести вниз по виску, коснуться нежной щеки, сейчас наверняка ставшей еще теплее от солнечных поцелуев. Коснуться ямочки на ней, почувствовать пальцами зарождающуюся улыбку и маленькие морщинки у глаз, когда счастье загоралось в голубом взгляде, провести большим пальцем до подбородка, неспешно и медленно, запоминая практически вслепую каждый изгиб, каждую черту лица и родинку, а затем наконец встретиться вот с этим взглядом, который сейчас порой скользил мимо него по пустой улице, словно Кроули был призраком. И никогда больше не переставать касаться этой нежности, никогда не выпускать этого земного ангела из своих рук и позволить себе однажды прикоснуться к его губам и позволить забрать всю черноту из его души, что букинист прогонял одним своим искренним смехом. Дождавшись порыва ветра, Кроули едва заметно коснулся кончиком пальца нежной щеки и тут же увидел легкую улыбку букиниста от приятного "ветерка" на коже. Азирафаэль на мгновение закрыл глаза, словно пытаясь уловить это касание вновь, а затем – все же не найдя причину громкого звука или трещины от потенциального камня на стекле – расслабленный солнечным светом и каким-то спокойствием снова вернулся в книжный, оставляя демона с чуть поднятой рукой, так и не осмелившейся коснуться его лица вновь. Кроули все еще продолжал всматриваться в то место, где только что стоял мужчина, а затем бессильно опустил руки, позволяя тихим слезам течь из-под темных очков, капая на темную рубашку и тут же впитываясь в нее, словно стремясь вновь вернуться в сердце, откуда и проистекала немая горечь и просьба самому себе. Пальцы демона тихо щёлкнули, заставляя соленые слезы мгновенно высохнуть, лишая мир возможности видеть его эмоции. Больше в этом самом мире не изменилось ничего.

𖤐

– Ох, прощу прощения!, – какая-то рыжеволосая дама одетая в сумасшедшее сочетание фиолетового, красного и зеленого, резко наткнулась, казалось, на воздух, который вдруг обрел образ мужчины в черном. – Будьте аккуратны, молодой человек, я хоть и не так молода, но за вами бы приударила! Она беспечно рассмеялась, и Кроули, словно отрезвленный этим ярким пятном и высоким голосом, вдруг понял, что женщина только что вышла из книжного, а значит – не вызовет подозрений. Не давая себе шанса отступить или задуматься о собственных действиях, демон вдруг коснулся разряженной женщины, и пока она не успела ничего понять или хотя бы перестать смеяться, скопировал ее точный облик, в мгновение меняясь телами и на время отправляя ее, словно во сне, в ближайшую кофейню в его образе, а сам – заходя в книжный. Обувь на маленьких острых каблуках безусловно была тем еще наказанием, вынуждая походку Кроули, и без того теперь отягощенную куда более широкими женскими бедрами, нежели его собственные, а его самого – стать медленнее и неустойчивее, едва минуя первые шаги под звон дверного колокольчика. Пользуясь тем, что его никто не заметил, Кроули заглянул в отражающую поверхность одного из стекол и, едва не хороня заживо чувство собственного стиля в разноцветном безобразии его временного облика, машинально сжал кулаки – в одном из которых, внезапно, обнаружилась голубая сумочка. Он быстро окинул взглядом кофейню через улицу, замечая "свое" тело, сидящее за кружкой кофе и, погрузив "себя" в полусонное состояние от греха, то есть блага подальше, прошел в книжный. Он попытался оглядеться в поисках букиниста, но тут же его голос раздался позади демона, едва не заставив выронить ту самую сумочку. – О, Мадам Трейси?, – Кроули тут же оглянулся в другую сторону, но быстро спохватился, что слова Фэлла обращены к нему, – Неужели, что-то забыли? – Нет...кхм, не то чтобы..., – все мысли резко выветрились из головы, оставляя лишь теплое чувство от этого невозможного смертного, распространяющееся даже на других людей, хоть и в меньшей степени, что Кроули, временно будучи взбалмошной женщиной, успел понять за те несколько секунд. Неужели все, кто общается с ним, чувствуют это солнце и... игнорируют? Кроули чуть мотнул головой, пытаясь вновь осмыслить глупость окружающих Фэлла смертных, а заодно и почувствовать в собственных ушах, очевидно очень массивные серьги. – Решили присмотреть что-то еще без конкретной цели?, – Азирафаэль мягко улыбнулся и демон лишь кивнул, не смея оторвать взгляд от букиниста, совершенно не догадывающегося, кто перед ним на самом деле, – Может, посмотрите что-то из моих личных любимчиков? Вновь поймав отчего-то неуверенный кивок, Фэлл взял женщину под руку привычным жестом и повел вглубь магазина, пока Кроули старался всеми силами не отставать на каблуках, к тому же, внезапно, оказавшись ниже Фэлла в новом теле. Он буквально вцепился в его вежливо предоставленную руку, борясь с желанием коснуться не только пиджака, но и кожи, кончиками пальцев пробежаться по чуть полноватым пальцам и менее заметным, нежели его собственные, костяшкам, осторожно скользнуть в ладонь и переплести пальцы.... Возблагодарив Бога за то, что они в этот самый момент остановились в углу магазина, все же вынуждая его выпутаться из нитей навязчивых мыслей, демон медленно обвел взглядом стеллаж, слушая, как рядом щебечет Азирафаэль, достающий с полок какие-то книги и предлагающий их женщине, стараясь подобрать что-то необходимое или просто приятное для нее. На мгновение демон вновь замер, смотря прямо в голубые глаза, понимая, что едва выдерживает свой собственный план, стушевавшись и начиная нервно соскабливать красный лак с (не) своих ногтей. Фэлл, наконец заметив на себе, а не на предлагаемых им книгах, внимательный взгляд женщины, тут же повернулся к ней, чувствуя нечто странное в той, кто, казалось бы, прощебетала здесь пол утра, а теперь внезапно вернулась вновь. – Мадам Трейси... с вами все хорошо? – Да-да, – Кроули насильно опустил взгляд на протянутые ему книги, пытаясь имитировать чужой стиль речи, из которого услышал лишь пару слов, и надеясь, что выглядел хоть немного убедительно, – Все просто чудно, молодой человек. – Вы уверены?, – в его голосе не слышалось убежденности в утверждении женщины, а взгляд вдруг изменился с беззаботного до чуть обеспокоенного. Кроули, вертящий в руках какую-то книгу и делая вид, что читает аннотацию, вдруг понял, что обеспокоен и сам Азирафаэль – и отнюдь не только душевным состоянием своей посетительницы, которая, судя по виду, уже лет 20 как оставила такие мелочи, как здравый смысл, за бортом своего лайнера жизни. – Ну, разумеется, да, – книга вернулась в руки Фэлла, – А вот вы, юноша, совершенно не выглядите сейчас счастливым. Или вас утомила ваша престарелая покупательница?, – женщина чуть улыбнулась, пока демон внутри нее вспотел, казалось, всем телом, пытаясь "быть собой". – Ох, ну что вы, – Фэлл мягко улыбнулся, и Кроули понял, что должен уйти прямо сейчас и вновь подумать обо всем, когда букинист, искренне убеждавший женщину в прелести ее возраста, которые демон пропустил за наблюдением его губ, наконец ответил на вопрос покупательницы, казавшийся ему чистой формальностью, – У меня тоже все в порядке, вам не о чем беспокоиться, мадам Трейси. По крайней мере, так должно быть, верно? Кроули уже хотел было развернуться в сторону выхода, но в итоге замер, чувствуя, как внутри букиниста что-то неуловимо тускнеет от внезапной искренности – нечто, что демон никак не ожидал услышать среди успокоений стареющей женщины, но заставившее его сущность забыть о плане скорейшего побега и целиком обратиться в слух, наверняка теряя за сосредоточенностью всю мимику, присущую слегка сумасшедшей женщине. – Вы думаете?, – демон чуть прокашлялся и сделал вид, что поправляет складки юбки, – Звучите вы не очень-то довольным, юноша. – Ох, это все вам ни к чему, прошу простить меня, – букинист словно опомнился, вновь как-то странно смотря на женщину пред собой и не понимая, с чего вдруг откровенность так легко слетела с языка, пытаясь скрыть ее приветливой улыбкой. – Да будет вам, расскажите, – мягко настояла женщина, беря очередную книгу с полки, отчего-то совершенно не ту, которую только что так долго рассматривала, словно делала это в случайном порядке, к тому же, читая аннотацию вверх ногами, – Обещаю, я не выдам вашу тайну. Что тревожит ваше сердце? Азирафаэль чуть улыбнулся с горьким оттенком мыслей всего этого дня, разворачиваясь к книжному стеллажу и поправляя корешки книг, как на зло стоявшие в идеальном порядке. – Один... человек, по правде сказать... Кроули весь обратился в слух, не замечая, как у женщины вырастают клыки, впивающиеся в ее же язык. – Хороший человек?, – в голос просочился сарказм, но Фэлл, казалось, этого не заметил, уносясь в свои мысли. – Да, но, думаю, не знает об этом, понимаете, о чем я? Я не встречал таких людей, мадам Трейси. Он словно окутывает меня в нечто теплое и спокойное, без чего весь мир становится тусклее на несколько оттенков и не дает больше существовать так, как раньше... Должно быть, вы думаете так о мистере Шедв... Кроули хмыкнул, но все же не смог утопить собственное любопытство, смешенное с едкой улыбкой. – И какой он? Красивый? Богатый?, – кулак вновь сжался на ручке многострадательной сумочки, словно это могло спасти пылающее сердце, – Неужели, известный? – Его зовут Энтони, – Азирафаэль все так же не поворачивался к женщине, чуть улыбаясь темно-синим корешкам и явно находясь где-то не здесь. И, пожалуй, это было лучше в первую очередь для демона, сердце которого на мгновение замерло, грозясь телу женщины сердечным приступом. Фэлл... говорит о нем? – Вы знаете, мадам Трейси, он просто замечательный, невероятный... человек, – после второй такой заминки демон перестал дышать намеренно, не упуская ни единого слова, – Но не думаю, что я ему так же интересен, – Азирафаэль наконец отвел взгляд от собственных воспоминаний, словно смахивая наваждение, запутавшееся в его кудряшках, и вновь обратил все внимание на покупательницу, словно изменившуюся за те несколько минут, что он ее не видел. Фэлл чуть нахмурился, как бывало, когда он не мог разгадать книжного убийцу, хотя ответ был совсем рядом, и все же его ум не ухватывал тоненькую нить окончательного понимания. Да и с какой стати он вообще так разоткровенничался с ней? Заговорил о демоне, да и еще совершенно забыл обо всем на свете посреди рабочего дня... – Еще раз прошу меня простить. Даже не знаю, что на меня нашло, – Азирафаэль внимательно рассматривал собственные туфли, словно отгадка пряталась именно в них. – Ничего-ничего, – Кроули вновь понял, что ему действительно стоит немедленно уйти, откладывая книгу на полку и чуть кивая растерянному Фэллу. И прежде, чем он позволил себе вновь поменять внешность и прижать этого смертного к себе так крепко, как только мог, сдерживая вновь скопившиеся в уголках глаз слезы – демон развернулся и направился к выходу, что-то пробормотав про спешку и срочные дела, сжимая в кулаке ремень сумки до хруста костей. Фэлл замер, не понимая, что же в этом всем было не так, словно он резко проснулся и не понимал, в реальности ли оказался, а если да – то в какой? Единственное, что удерживало его от соблазна отогнать этот туман было чувство чего-то неясного, до боли знакомого в человеке, которого букинист порой едва терпел, особенно когда эта дама заводила двухчасовые разговоры про таро или своего мужа. И все же... Он резко отложил книги и, все еще словно следуя за белым кроликом на грани понимания и забвения, выглянул из-за стеллажей, смотря на выходящую, как и всегда громко стучащую каблуками по деревянному полу, женскую фигуру. – Мадам Трейси? Женщина обернулась через пару секунд, с некоторым запозданием откликаясь на свое имя. Фэлл, не понимая, что он делает, чуть наклонил голову, словно пытаясь рассмотреть женщину так, как делал кто-то другой. Кроули в теле женщины понял, что Азирафаэль подсознательно что-то почувствовал, но не смог по определению понять таких трансформаций или хотя бы предположить их. Он едва пробормотал тихое прощание и удалился, видя, как Фэлл повторил его привычное движение головой, словно что-то внутри букиниста подсказывало ему разгадку чужого странного поведения, осознать которую он не смог. Дверь магазина хлопнула, и демон, чуть отойдя от букинистического, вновь вернулся в свое тело, наблюдая, как разряженная женщина, как ни в чем не бывало, уходит дальше по улице и сворачивает за угол, в то время как Кроули понял, что голубые глаза способны разглядеть его в ком угодно, даже не понимая этого. Способный узнать само его существо или, если бы он был эфирным созданием, ауру, которую демон пытался спрятать за чужим обликом и ограниченностью восприятия пространства людского мозга. Узнать его душой, которую Внизу и Наверху редко считают пригодным хоть для чего-то, кроме общего счетчика "наших" и "ваших", но которая была способна делать то, что не всегда могло даже демоническое или ангельское чудо.

𖤐

Темная фигура быстро прорезала толпу Сохо, стремясь скрыться в каком-нибудь тихом переулке. Каждый идущий мимо человек казался собственной гнусной мыслью, кричащей, нагоняющей его шаг за шагом, подталкивающей демона все глубже и глубже в собственное отчаяние, запрещающее еще хоть раз возвращаться в книжный магазин понимая, что в таком случае он больше никогда его не покинет. Просто не сможет. Не разбирая дороги, демон миновал какие-то яркие заведения, сливающиеся в разноцветное пятно неоновых вывесок, прошел через две проезжие части, едва не попав под машину и с каждым шагом уходя все дальше и дальше от шума своих мыслей и людской толпы. Кроули обошел группу подростков и, понимая, что сейчас сойдет в этой толпе – и не только людей – с ума, свернул между двумя домами и оказался в какой-то подворотне на задворках стрип-клуба, обходя запасной выход и мусорные баки и наконец бессильно прислоняясь спиной к кирпичной стене, сползая по ней безвольной сущностью. Пальцы тут же вцепились в рыжие волосы и с силой их оттянули, пока вся фигура не свернулась на корточках, упираясь лицом в колени и продолжая тяжело дышать не то от вынужденной пробежки, не то от душившего ощущения загнанности в ловушку, чувствуя лишь слезы, размывавшие мир перед ним. Кроули понял, что никогда не сможет стереть ему память. Никогда. Заходя в магазин, повинуясь желанию просто пойти за Фэллом в любом обличии и в любом направлении, словно только он мог подарить чувство тишины в голове, Кроули хотел увидеть букиниста другим. Хотел, чтобы Азирафаэль оказался не таким в обычной жизни, каким был с ним, хотел увидеть его, быть может, меркантильным, притворным, мелочным или грубым с другими людьми, понять, что он все-таки ложь, созданная для него из корыстных целей, что на самом деле мужчина безразличен и пуст, и это лишь игра с демоном, но.... Но теперь этот самый демон сидел в подворотне, не в силах больше врать самому себе о том, что он не видит в самой сути голубых глаз ни одну из той лжи, о которой твердил ему голос в собственном сознании, стремящийся запугать его безразличием прошлого и заставить сбежать от новых ран. Но он видел эти глаза. Насквозь, до самой сути смертной души. И видел в них лишь Азирафаэля – таким, каким видел в первый раз. Таким, каким он был на самом деле. Глаза, которые оказались отражением того же Фэлла, которого он повстречал несколько недель назад и которым он никогда не перестанет быть, будучи не в силах по определению отказаться от собственной сущности и души, глаза, которые все также были добры к миру и не несли в этом никакой корысти и желания получить выгоду. Глаза, что узнали его. Кроули знал, что смертный не может понять внутреннюю перемену чьей-то сущности, тем более – оккультной, просто не владея органами чувств, которые могли бы это распознавать, а потому без страха поменялся телом с той женщиной, но Фэлл смог почувствовать его. Не так, как чувствовал земные ощущения, но в то же время на самом краю мутного стекла восприятия касаясь чего-то знакомого, словно испытывая déjà vu в месте, в котором оказался впервые. Эта короткая откровенность, которая была вызванная смутным, неосознанным пониманием, кто перед ним, чуть более долгие взгляды и порой нахмуренное лицо, стремящиеся вглядеться в мираж и на расстоянии понять его фальшивость, и привычное движение головой, которое диктовало Кроули его сущность, ставшее привычкой – букинист говорил с ним, пытался подать знак чему-то неизведанному привычным способом, даже не понимая этого. И Кроули был уверен – подай он хоть малейший знак в ответ, его ангел бы понял все без слов и дополнительных органов чувств, коими были наделены оккультные, эфирные и некоторые земные существа, именуемые "ведьмами". Демон с силой выдохнул очередной поток слез, не в силах остановиться в собственной, такой запретной и желанной радости, обрушившейся на его плечи, словно огромная волна, практически топящая его в осознании. Его смертный был настоящим, был тем, за кем Кроули готов бежать даже по святой земле, лежать у его ног и охранять каждый вздох. Тот, за кем демон готов следовать и, если понадобится, служить, как когда-то служил Богу, только за это чувство понимания, которое не давала даже Она, чувство, что твою душу видят в ком угодно и смогут ее отыскать после смерти, как сам демон когда-то шепнул на ухо Гюго, неосознанно предрешая этим свою собственную судьбу и выражая кажущиеся невозможными желания. Чувство, что саму твою суть – неприглядную, сломленную или сильную – окутывают светом, заворачивают в полное доверие и принятие и держат у самого сердца, прижимая к груди и защищая даже от самого Отчаяния и Смерти так, как не способен был ни один ангел или демон. Как способны были защищать свою любовь только смертные, понимающие, что это единственное, за что стоит бороться. Чувство, что ты нашел себя в ком-то еще, причем нашел в Азирафаэле – этом совершенно невероятном смертном со старомодным стилем, абсолютным отсутствием причёски и застенчивым смехом, способным, казалось, прогнать все печали до скончания века. С его мягкостью фигуры и движения, немного неуклюжей походкой и сильными руками, с его добрым взглядом, любовью, прости господи, к чаю и чем-то, порождающим в Кроули неумолимую, всеобъемлющую тоску по своему смертному. Порождая желание позволить касаться себя и своей истории целиком, желание покориться силе его и способности прогонять безучастность и холодность мира, оставшиеся отпечатком в душе, пока что-то внутри не замолчит, а затем и вовсе исчезнет впервые в жизни проигрывая кому-то. Проигрывая чужой душе, с которой хотелось слиться воедино навсегда, забывая о том, что когда ты существовал без нее хотя бы одну невыносимую минуту. Кроули понял, что начинает улыбаться сквозь слезы, мысленно решая исход битвы в голове. Ему было страшно, до ломоты в костях и памяти о сгорающей плоти страшно все же принять это чувство и свою собственную, впервые не обманутую веру, которую букинист словно собирал из пепла и вновь дарил ему, бережно охраняя от любого дуновения ветра – принять ту заботу и защиту, которую одним своим присутствием не давала даже Она. Но улыбка демона была адресована не страху, больше нет. Надежде. Кроули обнял себя за плечи, вспоминая теплые касания рук, обрабатывающих его раны, вспоминая шепот и искренний смех, вспоминая протянутую ему руку, обещающую не причинять вреда никогда и нежность чужой постели, на самом деле ощущающуюся столь чудесно благодаря заботе, с которой он в ней оказался, впервые в жизни до этого предварительно не переспав с ее земным владельцем, вспоминая слова... "Это не жалость, Кроули". Демон вновь едва не подавился вздохом, чувствуя, как темнота постепенно вытекает из него вместе со слезами, оставаясь в этом забытом Сатаной углу лондонских баров, заменяемая едва слышным, хрустящим, словно осенняя листва или первый снег осторожным чувством вновь обретенной цели, подающей сигналы где-то на линии горизонта едва заметным огонечком. И он верил Азирафаэлю. Впервые в своей жизни демон верил кому-либо, тем более смертному. И даже если ему суждено было Пасть вновь, он готов был это сделать за право коснуться мягких губ и спрятать это солнце от всего мира в своих руках. За право подарить ему целый мир и вновь заглянуть в первородную истинность голубых глаз.

𖤐

Теплый свет книжного магазина, разбавляющий чернильные сумерки улицы, приятно окутывал помещение, оставаясь оранжево-желтыми мазками краски на корешках книг, мебели и столе с такими же белыми мазками разложенных на нем в хаотичном беспорядке документов. Азирафаэль, давно закончивший разбирать поставки и проводивший последнего покупателя еще час назад, занялся своими делами, стараясь отвлечься от мыслей хотя бы заполняя налоговые декларации, и пытаясь игнорировать весь остальной мир. Какао в кружке давно остыло – мужчина просто забыл про него, равно как и был вынужден постоянно терять суть заполняемых документов, думая совершенно о другом. С самого утра он не мог найти себе места, ожидая, когда демон наконец вернется – Азирафаэль чувствовал его неясную грусть и даже отчаяние этим утром, так контрастирующие со вчерашним, проведённым вместе вечером, словно перед ним стояло другое существо, и одновременно боялся за демона, хоть и понимая, что если начальство решит сотворить с ним что-то посерьёзнее эпизода в церкви, он даже не сможет ему помочь или хотя бы – отыскать... Именно эти страхи, в сумме с ощущением, что его хотят покинуть навсегда, несколько раз вынуждали Фэлла удаляться в заднюю комнату и быстро вытирать слезы, которые стояли в глазах едва ли не весь день. Азирафаэль постоянно оглядывался на диван в зале, вспоминая, как Кроули осторожно взял его за руку, смотря так искренне и пронзительно, что Фэлл отдал бы все, чтобы навсегда остаться в том моменте, когда он наконец пожал его руку и чуть улыбнулся, больше не боясь, как и сам Фэлл когда-то. Это было то, что описывал Кафка в "письмах к Фелиции", Уайлд в эссе и пьесах или Шекспир в образах вечных насмешников любви – и еще сотня других писателей, столько лет рассказывавших букинисту сквозь века о том, что такое настоящие чувства и как распознать их в безумном мире притворства, но Азирафаэль впервые понял, что, выливаясь с книжных страниц в реальность, ощущения становились куда столь ярче, искренне, сильнее, чем что-либо в его жизни. Невыносимые и вместе с тем желанные настолько, что история Деи и Гуинплена казалось блеклой, по сравнению с собственными ощущениями, а все те ночи ожидания и страха – оправданными лишь за возможность провести с демоном хотя бы еще один спокойный вечер. И все же, Азирафаэль боялся, что все это лишь его эмоции. В конце концов демон был бессмертен – на его веку определенно были или будут люди или иные существа гораздо лучше самого Фэлла, с которыми он сможет стать счастливым и не будет бояться или хотеть уйти, но... Но что же тогда останется ему самому? Вспоминать это чувство, пока смерть не заберет его душу в свой час, однажды отсроченный добротой этого самого демона? И за всеми этими размышлениями, тревожащими его без устали и продыху, Азирафаэль даже разоткровенничался со странноватой мадам Трейси! Не то чтобы эта экстравагантная дама хоть когда-нибудь была "не странной", но сегодня в ней что-то изменилось. Азирафаэлю даже показалось – вероятно, сказалась усталость – что перед ним кто-то совсем другой и собственное зрение его нещадно подводит, но так и не смог понять ни зачем окликнул ее перед уходом, ни зачем рассказал об Энтони. Энтони. Фэлл вновь на мгновение закрыл глаза и сжал кулаки, теряя смысл всех бумажек перед ним окончательно, словно они были написаны на незнакомом ему языке. Что будет, если он на самом деле больше не придет, сколько его не жди? Что если вся та волна эмоций с той самой ночи ощущалась лишь внутри него самого? Что если демон просто был рад помощи и компании, но не более? Что если Фэлл стал ему по какой-то причине скучен или противен или... безразличен? Разумная часть убеждала, что это не так – все эти робкие касания и улыбки, то, как демон, зажмурившись, словно ребенок, все же подал ему руку, даже предполагая, что она может быть в святой воде. Как сонно он ворочался во сне, доверчиво уснув прямо в его гостиной, и как тихо, но искренне до боли под ребрами благодарил его... Азирафаэль не понял, как положил голову на стол и сжал ее руками, пытаясь спрятаться от роя мыслей. Он не может так с ним поступить, не может... И, через несколько минут тихого отчаяния, Фэлл понял, что если у него все же не было выбора, он готов был больше никогда не обрести вновь появившийся в его жизни покой за шанс вновь увидеть демона За шанс увидеть того, кто стал ближе всех людей в его жизни. За непростыми мыслями он совсем перестал следить за цифрами на часах, а затем вдруг резко поднял голову, словно настороженная сова, услышав стук в дверь. Стоило Фэллу обойти стеллажи, попутно протирая покрасневшие глаза, и всмотреться в сумерки за окнами магазина, как букинист увидел знакомую темную фигуру и замер, боясь, что задремал и это лишь сон, собранный сознанием из самого сильного желания. Демон как-то робко помахал ему рукой, видя секундный ступор, а затем улыбнулся и кивнул на бутылку вина в своей руке. И будь он проклят во второй раз, если хоть раз в жизни видел сколько счастья, вспыхнувшего в этом робком "Кроули!", которое он прочел по губам.