Grimoire

– Кроули!, – Азирафаэль едва не засиял изнутри, открывая дверь своего маленького уютного мира и пропуская в прихожую демона, в волосах которого тут же запутался теплый свет, напоминая отблески настоящего огня, – Я так рад, что ты пришел! – Я тоже, ангел, – демон чуть усмехнулся, пытаясь не улыбаться такой искренней радости еще сильнее, – Я тоже. И...в общем..., – слова позорно капитулировали, пытаясь найти себе обычную замену и не вестись на поводу у бешено стучащего сердца, столь отчаянно желающего наконец быть выслушанным в эту минуту, когда демон стоял на перекрестие уличной темноты, хранящей его недавние мысли, и света, живущего в голубых глазах букиниста. – Да?, – Азирафаэль тут же развернулся к темной фигуре, сложив руки на животе в привычном жесте, и едва заметно кивнул замолчавшему на полуслове демону. – Я... в общем, – Кроули чуть прикусил язык от волнения, делая вид, что увлечен процессом перемещения пальто на вешалку, а затем как-то немного нервно пожал плечами и наконец вновь посмотрел на улыбающегося ему Фэлла, не смея больше врать никому из присутствующих, – Я рад, что передумал. На мгновение он поймал не вполне понявший его взгляд, но лишь обезоруживающе улыбнулся, протягивая бутылку Фэллу. – Так... ты что-то там говорил про вино, ангел? – Да, вроде припоминаю, – Азирафаэль взял бутылку и едва сдержался, чтобы просто не выкинуть ее в небытие и не обнять демона так крепко, как только смог бы. Он все же вернулся. Вернулся к нему. – Ну, тогда пусть это будет платой за вчерашнее спасение, – демон кивнул на бутылку и вальяжно прошел мимо букиниста, украдкой смотря на него из под очков, да так, что едва шею не свернул, – Надеюсь, у тебя не было планов на вечер? Темная фигура замерла, чуть вжимая плечи, пока демон делал вид, что безразлично к чужому ответу рассматривает что-то в окне. – Я же сам пригласил тебя сегодня утром, и вообще..., – Фэлл уже прошел на кухню, но на мгновение обернулся на демона, не зная, как сказать все то, что чувствовал последние дни и часы, да так и замирая на полуслове, словно играя с демоном в зеркальную игру общих эмоций. Кроули чуть вопросительно кивнул, видя, как несколько иначе, нежели в прошлые встречи, искрится аура букиниста, напоминая постепенно наполняющееся красками закатное небо – в самом начале лишь тронутое голубоватой акварелью неизвестности, и постепенно все больше заполняющееся розовато-оранжевыми оттенками, порой переходящими в алый на пару кратких, но незабываемых для взора моментов, когда сердце замирает в необъятной красоте и отдается ей без остатка, испытывая маленькую morte di arte. – В общем я... я тоже рад, что ты передумал, – рыжие брови удивленно приподнялись, образуя пару морщинок, – Что бы это ни значило, я очень рад, что ты здесь, Энтони, – Азирафаэль вновь покраснел, но на этот раз он звучал серьезно, не допуская даже намека на шутку и неосознанно поглаживая собственное запястье большим пальцем, словно желая вновь ощутить чужое осторожное касание холодных пальцев, которое вновь и вновь воскрешал в памяти весь этот долгий день. Хоть и не зная причин чужого удивления, букинист понимал, что передумал демон о чем-то, что касалось их обоих, и был лишь рад его решению все же вернуться, осознавая с каждым днем лишь сильнее, что с тех самых пор, как Кроули отговорил его от фатальной ошибки, Азирафаэль не просто "захотел" жить, но нашел жизнь в ком-то помимо себя и окружающего мира, боясь с подростковых лет, что такое бывает только в книгах, а его сердце просто "непригодно" для столь сильных эмоций, но сталкиваясь с опровержением своих страхов также удивленно, стремительно но неоспоримо, как и демон. Фэлл вновь развернулся в зал, поставив бутылку на кухонный стол, и замер на темной фигуре взглядом ровно столько, сколько позволило ему заметить легкий кивок, идущий сразу после смятения. И хотя Азирафаэль все же не видел многого – например, сдерживаемого изо всех сил желания демона упасть перед ним на колени и никогда больше не отходить ни на шаг, наконец отвернувшись от всех своих страхов и приближаясь со скоростью света к столь нужному принятию и живому, почти забытому и в то же время еще не знакомому в такой силе чувству внутри себя самого – но точно понимал, что этот молчаливый зрительный контакт сказал им обоим то, что каждый отчаянно боялся не услышать. Каждый из них был не одинок в том, что заставляло их неловко краснеть, даже в случае демона, который, прости Сатана, дважды заикнулся прежде, чем вновь перевести разговор на вино. Впрочем, в какой-то мере ни людям, ни оккультным существам не дано было знать чужих мыслей. Не зря же Она так задумала еще тысячи лет назад, равно как и решила наделить всех живых существ эмоциями, рождающими чувства, которым предначертано в конце концов, если повезет, сплестись в общий восторг и безмолвное понимание без всяких сверхспособностей. Фэлл чуть сжал в руках бутылку, пытаясь вновь и вновь убедиться, что он не заснул за отчетами, но все же отвернулся от Кроули к холодильнику, делая вид, что внимательно изучает его содержимое. – А демоны едят земную еду? – Ну, вино же я пью, – Кроули хитро обнажил небольшие клыки и расположился за столом, смотря за милой суетой Фэлла. Пожалуй, он мог бы провести на этой кухне всю свою жизнь, если бы позволил себе в этом признаться. – И чего бы тебе хотелось в качестве закуски?, – Фэлл критически осмотрел содержимое холодильника и чуть развернулся к устроившемуся за столом демону, который в эту самую минуту старался забыть свое страшное желание уничтожить все щелчком пальца и, словно рисуя поверх отчаяния надежду большой кистью твердой рукой – просто запомнить каждый миг этого вечера, плавные движения Фэлла, маленькие привычки в простых движениях или сочетания слов, которые раньше демон от него не слышал, – ...Энтони? Звук собственного имени едва не заставил Кроули подскочить, но он сумел даже не дрогнуть под взглядом букиниста, украдкой смотрящего на него через плечо и ожидающего ответа. – Я...м-мм, кхм, я обычно ем мало, так что... на твой вкус. – Это я заметил по твоей потрясающей фигуре, дорогой, но все же мне не хотелось бы морить тебя голодом, – он вновь улыбнулся и развернулся обратно, доставая что-то из холодильника и начиная раскладывать продукты перед собой, отмечая про себя – впрочем, не он один – как естественно прозвучало его обращение к демону. Азирафаэль часто использовал подобные ласковые слова как часть своего активного вокабуляра, но оно впервые, казалось, нашло свое настоящее применение, прозвучав так, словно было придумано для этого создания, которое, к слову, пыталось отчаянно начать дышать земными легкими вновь, а заодно и справиться с желанием резко встать и обнять этого невероятного смертного со спины, наверняка вызвав легкий вздох удивления, который растворился бы в ощущении тепла и мягкости не только полноватого, до колик под ребрами плавного и привлекательного тела, но и того, как сам букинист действовал на демона. Стоит сказать, что Кроули не был тактильным существом, вернее – намеренно не допускал подобного, исключая, разумеется, телесные сексуальные практики с людьми. Порой ему нравилось вводить рукопожатия или объятия при встрече в моду на пару столетий, оправдывая это косвенной попыткой "зародить грех в земных душах", на самом же деле просто желая ощутить нечто неуловимое, нечто, что даже за касаниями совсем чужих смертных тел успокаивало его, на пару шагов отгоняя ненужные мысли, пропитавшие весь Ад и его обитателей так сильно, что большинство слилось с ними воедино, став, подобно Хастуру и Лигуру – просто бездушными работниками. Мысли могли временно чуть меркнуть в оргазме тела, но вскоре неумолимо возвращались вновь, пока сам Кроули выгонял смертных любовников из постели, не давая лишний раз касаться себя "без дела", чувствуя, что эту пустоту невозможно заполнить столь жалкими, фальшивыми попытками, а теперь, словно оглушенный осознанием, понимая, что рядом с этим человеком они действительно остаются вдвоем. Словно Азирафаэль прогонял собой его прошлое и страхи, вытаскивал их из души невесомыми касаниями пальцев и пониманием, выбрасывая в небытие с такой легкостью, словно и не замечая этого, вызывая у демона замешательство, непривычное недоверие, а сейчас, на этой самой кухне – странное ощущение, что все действительно оказалось так просто, хотя сам он бесчисленное количество раз пытался прибегать к любым методам, не понимая, почему ни алкоголь, ни наркотики ни самый первоклассный секс не приносят того эффекта, который он "хотел" от них получить. И перепробовав за свою долгую жизнь все грани забвения и удовольствий, что идут рука об руку сотни лет под флагом единой цели, Кроули вдруг очутился лицом к лицу с, казалось бы, обычными касаниями, взглядами и простым человеком – смертным, который перечеркивал все прошлое и будущее, сам того не понимая и лишь чувствуя и себя на нужном, словно непостижимо предназначенным Кем-то месте рядом с демоном в той же стремительной степени последних недель, что стерла между ними границы бессмертного различия – позволяя слишком непохожей на других земной душе понимать без слов бессмертную, в свою очередь с удовольствием променявшую бы все бесчисленные годы на одну земную жизнь. Кроули чуть наклонил голову и уперся подбородком в собственную ладонь, наблюдая за тем, как мужчина, все еще стоявший спиной к нему, периодически едва заметно оборачивается назад, делая вид, что ищет что-то в другом углу кухни. Демон прикусил щеку изнутри, чтобы перестать улыбаться самому факту нахождения здесь и этому человеку, что так стремительно стал невыносимо важным и, как показал сегодняшний день, более не согласным проигрывать его мыслям из прошлого, которым Кроули готов был дать смертельный бой ради этого чувства спокойствия и чего-то еще, буквально витающего в воздухе между ними. Он неосознанно задержался золотым взглядом на чужих руках, в которых продукты искусно превращались в маленькое гедонистическое произведение искусства, завораживая воспоминаниями о прикосновениях вчерашним вечером. Интересно, позволил ли бы он сейчас...? Внезапно тишину магазина разорвал телефонный звонок, раздавшийся где-то в глубине помещения, и Фэлл, быстро протерев руки от нарезаемого сыра, поспешил снять трубку, однако звонок оборвался раньше, чем он успел что-либо сказать, оставляя хозяина магазина в легком замешательстве. Букинист чуть нахмурил брови, но через пару минут разглядывания стационарного и теперь молчащего телефона на рабочем столе, он лишь пожал плечами и направился обратно в кухню. – Кто звонил?, – Азирафаэль, едва успев обойти книжные стеллажи, застал демона на своем месте у разделочной доски – дорезающего сыр и фрукты так, словно делал это всегда и вместе с тем – до крайности непривычными движениями, пытаясь имитировать человеческое умение готовить не щелчком пальца. – Наверное, ошиблись, – Фэлл достал из шкафчика несколько пирожных, купленных накануне, и разместил их рядом на небольшом подносе, который постепенно пополнялся различными закусками, пока сам мужчина пытался игнорировать чуть закатавшего рукава рубашки демона, сосредоточенно смотрящего на разделочную доску со всем возможным старанием и вниманием, которое Фэлл нашел совершенно очаровательным, скрывая очередную, по-особенному теплую улыбку за легким кашлем. В голове тут же, совершенно некстати, вспыхнула картинка вот такого утра, где он проснется и увидит демона готовящим завтрак, а сам, сонно зевая и заражая этим Энтони, повяжет ему фартук и примется за кофе, точно зная, какой именно любит демон, потому что повторял это действие сотню раз. – Кхм, не успел снять трубку..., – букинист несколько раз быстро моргнул, пытаясь убрать из собственного взгляда нарисованную воображением фантазию, начиная стыдиться самого себя. Кроули молча пожал плечами, находя что-то приятное в том, что он, собственно, делал, да еще и без чудес, вернее – по какой причине он пару минут назад почти машинально встал вслед за Фэллом, не решившись пойти с ним к телефону, но замирая у недорезанных продуктов и беря небольшой нож, рукоятка которого была еще теплой от прикосновения чужой ладони. Разумеется, если Кроули хотелось – или начальство устанавливало лимит на чудеса пару столетий назад (насмотревшись этого, к слову, в Раю) – он мог что-то приготовить (читай: заказать доставку), но когда Фэлл резко испарился с кухни ему отчего-то захотелось заполнить эту пустоту, почувствовать в руках приборы, которыми только что так искусно орудовал букинист и на минуту погрузиться в собственные, на этот раз действительно приятные, мысли. Хотя рациональная часть, разумеется, говорила лишь о том, что демон устал и просто захотел закончить все быстрее, а неиспользованные при этом чудеса он вынес за скобки своих и без того шатких аргументов. – Может, перенесем это все в заднюю комнату?, – Азирафаэль ловко подхватил приборы, и в пару быстрых движений ножом завершил их ужин на скорую руку небольшой нарезкой вяленого мяса, хорошо сочетающегося с красным вином и сыром, – Там есть пара удобных кресел, я бы предпочёл их, если ты не против? Демон молча кивнул и, взяв деревянную доску для подачи блюд, на которой разместились закуски, гордо двинулся вперед, тем не менее почти сразу останавливаясь в зале и понимая, что был лишь в спальне на втором этаже. – А где...? – Вот сюда, – Азирафаэль мягко обошел точеную фигуру в черном и приоткрыл свободной от вина рукой дверь небольшой комнатки, располагающейся в самом конце первого этажа. Кроули нырнул вслед за ним, тут же оказавшись в немного захламленном, но уютном пространстве без окон, по бокам которого располагалось несколько книжных стеллажей и тумбочка со старой посудой, а в углу – круглый деревянный столик и два, на вид очень удобных, кресла, в которых, вероятно, было приятно проводить зимние холодные вечера. Особенно если ты по сути своей хладнокровная змея, а место выглядит, как теплое скрытое от всех гнёздышко, разве что камина не хватает, – подумал Кроули – Прошу, располагайся, я на минутку, – Кроули проследил взглядом за прошмыгнувшим мимо него Азирафаэлем и разместил на столе импровизированный ужин, в привычной манере присев не в кресло, а на один из подлокотников, прислушиваясь к звону посуды где-то на кухне. Пару минут спустя – в которые Кроули успел превратить обычное вино, не в воду, разумеется, но все же в Шато де Икем 64-го года, и наконец увидел в спешке входящего с бокалами Фэлла. Кроули сперва не понял, чем хозяину магазинчика не понравилась предыдущая пара бокалов, которые Фэлл принес вместе бутылкой ранее, и лишь удобнее раскинулся в кресле (все же поборов желание забраться на него с ногами), а затем вопросительно поднял бровь. – Ты ведь не против?, – Азирафаэль поймал его немой вопрос и наконец-то уселся на свое место, осматривая принесенные бокалы более вытянутой формы, чем предыдущие, – Просто... – М?, – демон хотел сделать это соблазнительно, в уже ставшей привычной манере поддразнить Фэлла, и заполучить его румянец и ямочки на щеках в качестве негласной награды, но в итоге лишь снял очки и повернулся к, внезапно, занервничавшему букинисту, неясная тревога которого ощущалась едва ли не в воздухе, – Эй? Ты чего, Азирафаэль? – Просто те навевают плохие воспоминания, и я как раз хотел выкинуть их, так что... надеюсь, ты не против такой замены? – Конечно нет, – он подавил в себе желание накрыть руку Фэлла своей, и лишь молча чуть подбадривающе кивнул, дожидаясь робкой улыбки в ответ и открывая вино щелчком пальца. Фэлл почувствовал в чужом, в мгновение ставшем ничем не скрытом от него взгляде что-то защищающее и завороженно замер на скользящей по стенке его бокала рубиновой жидкости, на форму которой демону было, откровенно говоря, наплевать. Он молча наполнил оба бокала, а затем поднял свой, мгновение изучая светлый профиль и все еще оставшуюся на лице легкую морщинку волнения меж светлых бровей. – За что будем пить?, – букинист изящно обнял пальцами ножку бокала и повернулся к замершему собеседнику, – За... мир? Кроули наклонился чуть ближе, не мигая смотря на букиниста и говоря немного тише и спокойнее, чем было свойственно его привычкам. – За то, что я сейчас испарю те ужасные бокалы ко всем святым, и ты больше никогда не вспомнишь о том, что хотел сделать, – Кроули чуть наклонился к мужчине, безошибочно считывая оттенок страха, что посетил Фэлла воспоминанием о жемчужине. Азирафаэль смутился, но тут же почувствовал облегчение от чужих слов и легкого звона стекла где-то в кухне, в одном из шкафчиков в которой вдруг стало на 5 бокалов меньше. Он чуть потянулся вперед к темной фигуре, держа в руках все еще не отпитое ими вино, пока демон следил за быстрым исчезновением любого волнения в мужчине напротив, а затем с полным удовлетворением и сам придвинулся ближе. – За то, что я встретил тебя в тот вечер, – прошептал Фэлл, давая бокалам осторожно соприкоснуться, пока оба жадно приникли к первым глоткам, надеясь утопить в них смущение и улыбки, адресованные тому, что прямо сейчас они находились здесь не одни.

𖤐

– Кроули, прекрати!, – подсобка вновь озарилась взрывом смеха, такого сильного, что у букиниста закололо под ребрами, – Ты же настоящий наглец, Энтони Кроули! Так влезать в историю – это же просто кощунство!, – его щеки очаровательно покраснели куда сильнее обычного от алкоголя и долгожданного вечера, добрый час которого букинист смеялся без остановки, слушая рассказы развалившегося совершенно немыслимым образом на соседнем кресле Кроули и размышляя о том, что не мог бы представить себе завершения этого дня лучше несмотря на всю свою фантазию, пропитанную тысячами историй. Поначалу – а было это еще во время недопитой первой бутылки, то есть минут сорок назад – демон пытался сидеть ровно, но потом, видимо, плюнул, на приличия (демон он был в конце концов или нет) и откинулся назад, скрестив перед собой ноги и изящно поддерживая голову двумя пальцами в районе виска, попивая вино, вновь и вновь спрашивая самого себя, как это можно хоть чем-то заменить, не спуская взгляда со счастливого Фэлла. Не спуская взгляда того, кто оставил "защитные" очки где-то на столике и больше о них не вспоминал. – Может быть, я ее создал, не будешь же ты винить меня в этом!, – он сделал серьезное лицо и прищурился, пока Фэлл, продержавшись ровно секунду и забавно надув щеки, как ребенок, наконец вновь рассмеялся, едва не подавившись кусочком сыра, глядя на эту соблазнительную ухмылку совершенно не умеющего быть серьезным демона. – Ты просто невыносим, – с искренней улыбкой сказал он, в сотый раз коснувшись взглядом острого профиля демона, – Ну нельзя же нашёптывать идеи Шекспиру! – А кто мне запретит?, – Кроули вновь подлил в бокалы вино и нашел искрящиеся остатками смеха губы букиниста золотым взглядом, словно купая их в сладком меде, – К тому же, ты и не догадывался об этом, разве нет? – Ну и что же именно ты ему подсказал? – Ты имеешь ввиду "блестящие идеи незнакомца в темных очках"?, – он вновь хитро улыбнулся и пригубил вино. – Так ты всегда их носил? – А как бы я по твоему объяснял свои глаза? В то время меня сожгли бы на костре за такое, знаешь ли. Впрочем, – бокал оказался на столике, пока демон вальяжно наклонился к Фэллу через подлокотник, смотря прямо в голубые глаза, – Если ты угадаешь мою идею в его произведениях, я расскажу тебе о том, кем был мистер У.Х, идет? Глаза Азирафаэля загорелись еще бóльшим интересом, и он, со свойственной ему крайней любовью к загадкам, тут же сам полностью развернулся к демону (все еще чуть чопорно не закинув даже ногу на ногу) и нахмурил брови, действительно начиная размышлять над вопросом. На минуту оба лица находились в каких-то считанных сантиметрах друг от друга, пока букинист наконец не изрек со всей серьёзностью своих выводов, едва заметно запинаясь от приличного количества алкоголя в крови, окончательный вердикт. – Готов поспорить, что все думают, будто демон должен подать идею двойного суицида или сумасшествия короля, но... – Но?, – голос стал мягче, а попытка полупьяного обольщения переросла в тихую улыбку и бешено стучащее от возможности наблюдать так близко это смертное чудо сердце. – Но я бы сказал, что ты скорее любил комедии, – Фэлл вновь улыбнулся, прикусывая губу и намеренно комично прищуриваясь, словно вглядываясь в демона, – Как на счет "наши руки свидетельствуют против наших сердец"? И "клянусь дневным светом, беру тебя только из сострадания"? Рыжие брови вдруг неподдельно вскинулись вверх, пока по лицу Азирафаэля расползалась довольная, немного дерзкая улыбка от этого совершенно искреннего и даже немного комичного выражения лица тысячелетнего демона, который в тот миг нашел букиниста в достаточной степени сволочью за такую невинную и вместе с тем хитрую проницательность во взгляде, от которого, казалось, невозможно было скрыть хоть что-то. Да и не хотелось, если бы демон был откровенен сам с собой. – Ты почти угадал, – Кроули был неподдельно впечатлён. – Почти?, – Фэлл вновь лукаво улыбнулся. – Я подал ему идею всей этой комедии, – Кроули отпил очередной глоток и ненавязчиво подтолкнул поближе к Фэллу последнее пирожное, успев заметить его крайне самодовольную улыбку, растворенную в вине. Демон тут же прикусил губу и осушил бокал до дна, сдерживая себя от того, чтобы не стереть эту улыбку собственными губами, незаметно сжимая свое колено изо всех сил. – Ох, ты ведь так ничего толком и не съел, мне не стоит доедать и это, дорогой..., – мужчина теперь казался по-настоящему смущенным. – Ешь, ангел, – Кроули понял, что никогда не видел такого удовольствия, с каким Фэлл умел не только готовить, но и поглощать обычные продукты, смакуя каждый кусочек и точно зная толк в сочетаниях блюд, – Я правда не голоден. – Уверен?, – Азирафаэль где-то на краю сознания сомневался и чувствовал неловкость, всегда будучи человеком, который любил много и вкусно поесть, хоть и понимая, что демон и вправду почти не понимает пищу из собственной привычки, а не из гордости, – Ты ведь останешься голодным... – Уверен на сто процентов, – демон потянулся к бутылке, – А вот от этого я не откажусь, – он чуть вопросительно кивнул букинисту, и тот утвердительно пододвинул поближе к немного растерявшей координацию длинной руке оба их бокала. – Ох, ну тогда ладно, – Азирафаэль с нескрываемым удовольствием взял небольшое песочное пирожное и откусил маленький кусочек, на пару секунд прикрывая глаза от любимого вкусового сочетания двух начинок и едва не оставляя крем на своем кончике чуть вздернутого носика. И если бы так случилось, Кроули, вероятно, не смог противиться искушению больше ни мгновения, едва держа себя в руках еще с предыдущего пирожного, сгорая от желания поймать лицо букиниста в свои ладони и мягко стереть пальцами ванильный крем. И желательно – потом никуда его не отпускать. Фэлл продолжил с наслаждением доедать пирожное, периодически делая маленькие глотки вина и на мгновение замирая от восхитительного, чуть терпкого сочетания, пока демон, кажется, обнаружил у себя новый фетиш. Но, несмотря на вновь зародившуюся на его собственных губах улыбку от чужого, такого искреннего восторга от совсем простых вещей, что раньше были незаметными во тьме тысячелетий, Кроули лишь удобнее облокотился на подлокотник и пригубил вино в очередной раз, смотря за Азирафаэлем, который все же немного смутился такого пристального внимания и опустошенного блюда с закусками, из которых Кроули съел разве что пару кусочков сыра. – Так... – М?, – демон тут же заинтересовался книжным стеллажом в другом конце комнаты, делая вид, что рассматривает его. – Кажется, ты должен рассказать мне про мистера У.Х., я ведь угадал, – Фэлл аккуратно вытер рот краем салфетки и тут же мотнул головой, останавливая уже готового поведать ему (что угодно) демона, – Хотя, постой. Пусть это все же останется тайной для меня. – Любишь загадки, значит? Хотя да, о чем это я, – Кроули усмехнулся, взмахивая перед собой руками. Азирафаэль вновь рассмеялся, пытаясь прикрыть салфеткой рот, и все же продолжил. – Я люблю чувство, которое они дарят. Знаешь, это ведь большая редкость – хорошие тайны. История в большей части разъяснена, на картах почти не осталось неизведанных мест, а люди..., – он неопределенно поднял взгляд к потолку и пожал плечами. – В общем, да, я люблю хорошие загадки за возможность стать причастным к чему-то невероятному, пусть и зная, что ты не всегда сможешь это до конца постичь. – Ну, положим, на счет истории ты все же не прав, – Кроули вновь разлил последние капли второй бутылки по бокалам и начудесил еще одну прямо из воздуха, – Скажем, откуда вам, в смысле людям, знать, правду ли пишут, например, в мемуарах? Как узнать, что было на самом деле, и что придумали позже, если вас там не было? – Пожалуй, ты прав. Остается только верить, наверное, – на мягких щеках образовались ямочки от улыбки, которая была обращена далеко не к абстрактным мыслям, – Но знаешь, для этого у нас и есть книги и чьи-то истории. Правдивы они или выдуманы, отчасти или полностью – нам не узнать, но мы можем дополнить реальность собственными эмоциями, глядя на чей-то пример, разве это не чудесно? Безусловно, машины времени у меня нет, – букинист вновь воодушевился и чуть ровнее присел в кресле, выводя руками в воздухе неведомые фигуры, – Но ведь я могу посмотреть на мир прошлого чьими-то глазами, чьими-то чувствами на страницах книг, увидеть не просто города, правителей и войны, но то, что они составляли и значили в человеческой душе..., – он на мгновение замер, говоря чуть тише, не замечая, как каждое его движение растворяется в медовом взгляде, – Разве нет?, – Фэлл повернулся к демону, невольно представляя собственные пальцы в этом огненном беспорядке волос, чуть более опрятных этим вечером, – Что? – мужчина чуть стушевался под чужим взглядом. – Знаешь, Азирафаэль, – оккультный голос стал чуть тише, – Я никогда не встречал таких смертных, как ты. Фэлл медленно поднял на него смущенный взгляд, чуть поджав губы, и постепенно растягивая их в улыбку, приятно греющую что-то внутри совсем иначе, чем когда-либо, просто потому, что слова рождались в нерушимой искренности и проникали глубже в самую суть Азирафаэля, где до этого бывал лишь он сам и его мечты, полагая, что в такой лабиринт не захочет заходить даже Дедал. – Спасибо, мой дорогой. Думаю, это взаимно – и хотя я не встречал других демонов, я уверен, – он на мгновение замолчал, вглядываясь в золото глаз и продолжил более мягко, открыто и честно, настолько, что, не знай его демон, он бы испугался такой откровенности, – Уверен, что и мир не встречал других таких как ты. – А-аангел, – Кроули сделал вид, что недоволен такой нежностью, но не отвернулся к бокалу, позволяя себе мысленно провести пальцами по теплому румянцу щек, вновь открывшемуся из-за легкого смущения. – А вообще ты прав, – он протянул руку, но коснулся лишь собственного бокала, – У людей и вправду есть привычка оставлять свои чувства на бумаге, но все же, мир порой кажется совсем другим, когда смотришь на него своими глазами. – А тебе никогда не хотелось... все это записать? Ты ведь был, я полагаю, в стольких эпохах и мог бы... ну, не знаю, – Азирафаэль наклонился ближе к соседнему креслу, пытаясь ненавязчиво рассмотреть маленькую татуировку на скуле демона, – Рассказать и о своих чувствах миру. Кроули вдруг чуть дернул плечами, разрывая зрительный контакт. – Не думаю, что это кому-то интересно. К тому же, любая бумага истлела бы к этому времени, а если бы я пришел с ноутбуком к Микеланджело и попросил продиктовать мне что-то, вряд ли бы меня оставили в живых. Азирафаэль вновь рассмеялся, позволив себе за очередным глотком сосчитать количество колец на витиеватой змейке. Три кольца и столько же не круговых изгибов тела. – Значит, и с ним ты тоже был знаком?, – Фэлл вдруг понял, что его наблюдение больше не является незамеченным и поскорее продолжил тему. – Был, – Кроули наконец улыбнулся, – Смотрел, как он расписывает ваш этот знаменитый потолок. – Ну ты и варвар!, – Азирафаэль понял, что его намерено провоцируют и рассмеялся вновь, – Это же Сикстинская капелла, а не "потолок"!, – Он вдруг замолчал, катая вино по бокалу и все еще улыбаясь, – Хотел бы я тоже иметь возможность путешествовать, как ты... скажи, Кроули, – голубые глаза вспыхнули каким-то новым оттенком удовольствия, – А ты мог бы рассказать мне что-нибудь еще? О любом времени или о том же Микеланджело, – голос стал чуть тише, словно ожидая отказа, – Пожалуйста? Азирафаэль привык к тому, что бывает довольно надоедливым другим в своих расспросах, тем более когда идеи захватывали все его существо и уносили так далеко и стремительно, что никто, как правило, не успевал (а может, просто не хотел) за ними угнаться, а потому букинист уже открыл было рот, чтобы перевести все в шутку и отказаться от этой затеи, но Кроули его опередил, вдруг вставая со своего места (пускай и не такими скоординированными движениями, как обычно) и садясь на подлокотник Фэлла. – А хочешь, я покажу тебе?, – золото разлилось по радужке, играя восторгом оранжевых искорок у самого края вертикального зрачка. – Ч-что? Но как?, – улыбка зажглась утренней звездой, – Мы же не можем нарушать ход времени и... Кроули улыбнулся своему как всегда продуманному смертному, который резко стал буквально больше не в состоянии усидеть на месте от предложенной идеи, не намеренно чуть соприкасаясь плечом с демоном. – Нет, не можем. Но я могу показать тебе мир его глазами. Как в твоих книжках, только иначе, что скажешь? Демону показалось, что он смотрит на счастливого ребенка или и впрямь на самых первых ангелов, не знающих разочарования служения, да и вообще – разочарования, пока Азирафаэль, тут же отставив и, казалось, даже забыв свой бокал, развернулся к нему, кивая головой и восторженно, с ноткой взволнованности, сжав руки в замке. – А что.. мне для этого нужно? Как-то по особенному заснуть или наоборот? Ты уверен, что это безопасно? – Уверен, уверен, ангел, притормози, – демон вновь улыбнулся, ощущая приятное покалывание в ладонях, – Просто закрой глаза и постарайся ни о чем не думать, идет? – Идет, – Фэлл тут же, не раздумывая, закрыл глаза и выдохнул, замерев с легкой улыбкой на губах и стараясь очистить разум насколько это было возможно, учитывая то, что он вновь касался плечом тела демона. Кроули позволил себе мгновение смотреть без скрытности на мягкие черты профиля, спокойное лицо и наполненные предвкушением вдохи и выдохи широкой груди, скрытой бежевой тканью, про себя поражаясь, как легко ему доверился букинист, не знающий, что собирается делать демон, но следующий его просьбе даже без привычных вопросов. Все же справившись со своим сердцем, он чуть сжал собственные немного трясущиеся не то от вина, не то от волнения пальцы и приложил их к глазам букиниста, мягко перекрывая доступ света и лишних мыслей. Азирафаэль робко улыбнулся, но не отстранился, тут же чувствуя, насколько холодными оказались чужие руки и уже приподнимая собственные ладони, чтобы накрыть их сверху и согреть, Фэлл замер где-то на середине этого действия, когда внутри его мыслей что-то резко изменилось, а затем, сквозь мгновение темноты, он увидел под ногами мраморный пол в нескольких метрах от себя. На самом же деле букинист сидел недвижимо все на том же кресле, лишь немного двигал глазами под сомкнутыми веками, в то время как демон осторожно открывал его сознанию картинку истории, которую когда-то видел сам, мягко касаясь его лица и бережно отсекая от мыслей все лишнее, чтобы не напугать резким переходом временного перемещения. Под мизинцами демона начала зарождаться улыбка перерастающая в потрясенный восторг, заставляющий Фэлла приоткрыть губы и что-то тихо пораженно прошептать, в то время как его разум постепенно начал осознавать себя в Ватикане. Осознавать, что находится в храме, в Сикстинской капелле, о которой они только что говорили с демоном, причем оказавшись там не как посетитель, но, отчего-то, в центральном зале на небольшом возвышении, которое, благодаря тросам, пристегнутым к нему, могло подниматься и опускаться вместе с человеком, сидящим на нем. Человеком, который расписал этот потолок много веков назад. Азирафаэль оказался сидящим на специальном помосте, напоминающем деревянные качели с одной перекладиной, на который он умещался вместе с небольшим количеством закреплённых предметов. Букинист осторожно осмотрелся и увидел стоящие рядом с собой краски и кисти, а также собственные, вернее сказать, кажущиеся таковыми, ноги мужчины, куда более худые, чем его, к тому же безбожно перепачканные краской, и находящиеся на высоте нескольких метров от мраморного пола. – Это.. это же...? – Ш-шш, – Кроули вновь мягко отогнал все его мысли, успокаивающе шепча прямо на ухо и незаметно, словно случайно, на миг касаясь виска мужчины кончиком носа, – Просто смотри, забудь, что я здесь есть и ничего не бойся. И Азирафаэль смотрел. Смотрел на мир глазами того, кто явил собой эпоху Возрождения. Букинист тут же, не веря собственным глазам, мысленно поднял руки к лицу и, чуть пошатнувшись на не статичной конструкции, но все же удержавшись, ощутил под пальцами бороду и жесткие волосы, а затем внимательнее оглянулся вокруг, не переставая чувствовать захлестывающее с головой потрясение, напоминающее первую влюблённость и синдром Стендаля, сплетающиеся замирающем в каждом вздохе восхищением в сердце. Прямо над ним простирался вогнутый купол потолка, сконструированный Джордже де Дольчи по заказу папы римского Сикста IV, и постепенно заполняемый столь знакомыми рисунками того, чьими глазами Фэлл сейчас смотрел на мир, благодаря демону, на мгновение "занимая" его место, где когда-то рядом с великим мастером сидел и Кроули, которому художник показывал начало своей работы под самым потолком. В вышине купола уже располагалась золотая окантовка каждого сюжета, некоторые из которых были закончены, а другие лишь намечены несколькими мазками кисти. Букинист скользнул взглядом по нижнему ярусу, на котором разместились сцена Первого грехопадения человека и ожидающий его Страшный суд, а затем, чуть выше, практически в самом центре, увидел постепенно начинающий вырисовываться образ Адама, протягивающего руку к Богу, но как известно, не способного до него дотянуться по задумке. У Азирафаэля буквально закружилась голова от великолепия вокруг него и собственного положения в пространстве, придающего своей реалистичностью лишь большее потрясения, в том числе и от одной мысли о том, как великий мастер смог работать в таком положении и на такой высоте часами, вдыхая запахи краски и отдыхая всего по 4 часа в день, но то великолепие, та сила эмоций и трудов автора, которое только появлялось на его глазах, заставило Фэлла и физически пошатнуться на кресле книжного магазина, словно ища опоры. Кроули тут же мягко поддержал его под спину и чуть успокаивающе провел между лопаток большим пальцем, задержав дыхание от этого жеста, напоминая своим касанием, что он здесь и с Фэллом не может ничего случиться, но не отрывая его внимания от истинного восторга, продолжая накрывать закрытые веки второй ладонью. Азирафаэль смотрел и смотрел, стараясь запомнить каждую мелочь – вот ангелы в темных и светлых одеяниях, струящихся, словно на ветру, вот, чуть ниже, вторая и третья сцена из Книги бытия, включая первый день сотворения, исполненный в розовых и нежных тонах, добиться которых было непросто, а дальше – почти завершённый фрагмент опьянения Ноя, обрамлённый, как и все прочие, изображениями архитектурных колонн с вырезанными в них силуэтами мужчин и женщин. Он чуть повертел головой, оглядывая и пространство с высоты нескольких метров – по-видимому, его чуть спустили на тросах для взгляда "со стороны", потому как он находился не под самым потолком, но все же достаточно высоко. Веревки, закрепленные внизу, немного заскрипели от его движений, и Фэлл чуть слышно выдохнул маленький комочек страха, разнося по храму тихое эхо собственного, сбившегося от ошеломляющего восторга и высоты дыхания. Он крепче взялся за верёвку, ощущая спиной некую опору, которой на самом деле не было на возвышении в его мыслях, и рискнул посмотреть вниз, ощущая себя в безопасности. Под ним простирался длинный зал, хранимый в целости почтенным государством, которое станет самостоятельным лишь через 400 лет после этого самого дня, но, чтобы ни происходило, будет чтить этого мастера до скончания веков. Азирафаэль вновь увидел серый мраморный пол и освобожденное от скамеек пространство под собой, видимо, во избежание случайных капель краски (хотя, судя по одежде создателя, полу это явно не грозило), а чуть поодаль – мужчину, рассматривающего его неспешным взглядом, словно он просто проходил мимо, периодически удаляясь из поля зрения "художника". И лишь через несколько минут более пристального взгляда, по седой бороде и бордовому одеянию, Азирафаэль понял, что смотрит на Юлия II собственными глазами. Пожилой мужчина – заказавший сие творение тому, чье место сейчас "занимал" Азирафаэль благодаря демоническому чуду – удостоверившись, что работа идет как нужно, а мастер, по-видимому, решил отдохнуть пару минут, неспешно удалился из опустевшего зала, пока Фэлл переводил дыхание от стольких эмоций. Он уже хотел было вновь вернуться к созерцанию великого творения человеческих рук или, быть может, даже осмелиться подняться на веревках выше и прикоснуться к нему собственными пальцами, почувствовать еще не оконченный орнамент и остаться вторым человеком в истории, кто касался потолка Сикстинской капеллы, но взгляд букиниста вдруг зацепился за еще одну фигуру, находящуюся в храме под его ногами. Азирафаэль прищурился, понимая, что не ошибся и в этот раз. На месте, где сегодня располагается второй зал, а в то время проводилась реконструкция, сидел Кроули, с осторожностью пару минут назад обходящий священную землю по настеленным на пол доскам и теперь, по видимому, наблюдающий за мастером. Вернее – наблюдавший, когда это происходило на самом деле много столетий назад. Разумеется, без него Фэлл не смог бы увидеть всего этого "своими" глазами, ведь для такого чуда демон сам должен был быть на месте событий – а Кроули определенно был знаком с Микеланджело, с которым он, "странствующий философ", провел не один час за разговором о том, как все, вероятно, было в этом самом Райском саду и во время великого потопа. Знал бы великий художник, кто перед ним... И все же, Фэлл заметил темную фигуру скорее случайно, нежели из-за его интереса к происходящему, а минутой позже понимая и причину своего удивления – демон и вовсе не смотрел на потолок, понуро сидя на строительных досках и думая явно о чем-то другом в тишине полупустого храма и своего, на тот момент единственного знакомого, работающего под потолком. Сердце букиниста забилось чаще, но теперь уже отнюдь не из-за высоты, и Фэлл, немного осознавая свое реальное тело в книжном, попытался слепо найти руку демона и тут же сжал худое запястье. Кроули, все еще прикрывающий ему глаза и не видящий то, что видит Фэлл – лишь отдающий ему чужие и свои воспоминания максимально четко – тут же вновь наклонился к светлому, от чего-то ставшему обеспокоенным лицу. Неужели, все же боится высоты? – Что такое?, – голос был тихим, старающимся не прервать чужое пребывание в другом времени, – Что такое, Азирафаэль? – Кроули?, – Фэлл еще раз пригляделся к фигуре внизу, вновь опасно покачнувшись, но все же стараясь говорить шепотом кому-то извне простирающейся перед ним картинки, со стороны выглядя, вероятно, так, словно говорил с потолком, – Кроули, что с тобой? – Ш-шш, не думай об этом, – он тут же "испарил" себя из воспоминания, словно растворяя чернила в воде, совершенно забыв о том дне, и мягко окунул Фэлла в темноту, через минуту возвращая его сознание обратно в книжный. Он осторожно отнял руки от нежного лица, стремясь запомнить это чувство и поскорее перевести тему, но букинист, чуть растерянным, но осмысленный взором тут же нашел его лицо, не давая демону сдвинуться с места пронзительным голубым взглядом и обеспокоено сведенными вместе бровями. – Что произошло? Кроули, ты там... ты выглядел таким... – Просто устал в тот день, – он чуть отвернулся, – Так тебе понравилось или как...? Кроули не понял, что произошло, но в следующую секунду его руку мягко перехватили теплые ладони, вынуждая демона посмотреть на букиниста со смесью удивления и оголенного открытостью взгляда контакта. Фэлл осторожно, совсем невесомо погладил его ладонь и немного сжал в руках, как минувшей ночью, словно воскрешая их негласное соглашение о доверии и продолжая неспешным, наполненным чувством шепотом. – Это было невероятно, Кроули, но все же, расскажи мне..., – он чутко посмотрел на демона, всем своим сердцем обращаясь в малейшие изменения в чужой мимике или движениях, а затем вновь погладил холодную руку, неосознанно пытаясь успокоить и забывая даже о собственном смущении, – Я же видел... Кроули уже хотел было сказать, что это пустяк и уползти на свое кресло, мысленно коря себя за испорченные чужие впечатления, но замер, не в силах соврать. Понимая его замешательство, Фэлл сам чуть больше повернулся к напряженной фигуре, словно преграждая путь к отступлению, вглядываясь в золотые глаза, и едва промелькнувшую горькую улыбку. – Просто день был неудачным. Начальство и все такое, – он пожал плечами, понимая, что все же врет. – Эй, – мужчина вновь позвал отвернувшегося демона мягким шепотом, – Если ты не хочешь говорить, я не заставляю тебя, ладно?, – где-то на краю сознания мелькнула мысль о том, насколько правильно чужая рука ощущалась в его собственной, а тишина магазина – еще более уютной, хотя Фэлл и практически не обратил на это внимание, – Но я хотел бы понять, что так расстроило тебя в тот день...Ты выглядел... – Да это все чертова Лига!, – взгляд демона вдруг устремился куда-то мимо Фэлла, сквозь него, пока сам Кроули сжал мягкую руку, выплескивая из воспоминаний давнюю горечь резкими словами, – Папа хотел защитить свою веру, но по факту согласился лишь на уничтожение французских войск. Я... я как раз был там, ангел, был, когда Италия вела с ними войну на поражение, но на самом деле и Папа, и Испания вместе с ним хотели просто укрепить свое положение и... и... Азирафаэль внимательно слушал, не смея перебить, смотря как острые черты лица чуть расслабляются, а затем становятся скорбно-отчаянной гримасой, которую демон пытался прятать во взгляде в стену, когда эмоции внезапно отчего-то взяли верх над разумом, и он сам – просто не смог совладать с ними или спрятать, словно рядом с букинистом это было неправильно. Не нужно. – Я был на одном из совещаний Пап и правительства Венеции, по приказу начальства обязанный развязать международные прения, но, по факту, опоздал – они вписались в "Священную Лигу" и тем самым согласились просто уничтожить с лица земли тех, кто по праву жил на своей территории. Всех, понимаешь?, – голос демона чуть дрогнул, – И женщин... и детей, Азирафаэль, – золотой взгляд чуть помутнился, пока демон неосознанно сжал чужую ладонь лишь сильнее, – Всех, кто не согласился просто убегать со своей земли, якобы принося опасность решениям Людовика XII в Пизе... Их просто убивали, ангел, просто..., – демон понял, что больше не в силах об этом говорить и перешел на шепот, едва сдерживая слезы, отчего-то так и просящиеся наружу пока он чувствовал спасительную, успокаивающую нежность кожи Фэлла, хоть и не смел взглянуть на него. Воспоминания нахлынули неприятным, завывающим где-то внутри ветром, буквально сбивающим Кроули с шаткого равновесия своего, не положенного демону, чувства справедливости или хотя бы сострадания к смертным. – Пути Господни неисповедимы.. меня учили этому с самого Сотворения, но... Азирафаэль, скажи мне, что за Бог делает такое с людьми? Что за Бог топит всех, кроме одной семьи Ноя и его чертового плавучего зоопарка, что за Бог придумывает мир, где есть голод, страдания и мучительная смерть для всех несогласных с правящим режимом? Неужели одно грехопадение это оправдывает? Простая тяга к знаниям..., – в словах прозвучала личная горечь, вместе со слезой на той щеке, что не была повернута к букинисту, выдавая многолетнюю обиду и переживания сегодняшнего утра, смешанные с алкоголем и впервые таким безопасным чужим сочувствием, раскрывающим его сердце словно наконец подобранным старым ключом, провисевшим на старой яблоне, среди ветвей, много-много лет незамеченным, – Скажи, разве какая-то ошибка может оправдать столько боли? И в чем тогда смысл, в чем... Он замолчал, неосознанно сжимая чужую руку сильнее и зажмуриваясь, пытаясь прикусить собственный язык. – Дорогой, – обращение как-то вновь само сорвалось с языка, словно и всегда было предназначено для демона, – Энтони, посмотри на меня, пожалуйста. Кроули молча повернулся к мужчине, натыкаясь на стоящие в голубых глазах слезы, отражающие его собственные эмоции. Кроули тут же устыдился этого и попытался отвернуться, но Азирафаэль быстро встал со своего места и подошел к сидящему на подлокотнике демону, поравнявшись с ним и вновь заключая в ладони холодную руку, смотря на переплетение пальцев с неведомой ему решимостью. – Кроули..., – он продолжил смотреть на их прикосновения на фоне черных брюк, вновь переходя на шепот и быстро стирая собственную слезу, – Я... Энтони, послушай меня. Я не бессмертное существо, я простой человек и не знаю столь многого об этом мире и его устройстве, что порой мне становится невыносимо страшно, словно я заплутал и не могу найти выход из бесконечной чащи, и я боюсь даже представить, столько все это может принести боли тебе за столько лет, но..., – он поднял взгляд, не давая Кроули отвернуть от себя покрасневших глаз, – Но даже я кое-что знаю наверняка. Ты можешь смеяться, но это так, слышишь?, – в глазах напротив, вопреки ожиданиям, не было ни тени привычной усмешки, лишь непостижимая вера и желание слушать уверенную, убежденную в своей правоте речь букиниста, вверяя себя его правде, – Я точно знаю, что когда-то давно произошла ошибка. Страшная, невероятная ошибка, которая заставила Небо или Кого-то другого обречь тебя на все это, но... Но знаешь, что самое главное, Кроули?, – слеза скатилась по мягкой щеке, и демон быстро стер ее пальцем, не решаясь оторвать взгляд или подумать о своих действиях, – Самое главное, что у них это не получилось. Ты слышишь меня? Не получилось. Я не знаю других демонов, но я знаю множество людей, и ни один из них никогда не был столь добр хоть к кому-то, как способен быть ты. Ей виднее, как поступать, но она ошиблась и..., – Кроули мгновенно замотал головой, боясь, что подобная дерзость против Нее может стоить Фэллу души, но ему не дали перебить себя, – Быть может, Она и сделала тебя демоном, но у Нее не получилось забрать у тебя самое важное, – Фэлл мягко прислонил собственную ладонь к груди демона ровно над сердцем, готового прямо сейчас пробить грудную клетку, – И никогда не получится. Именно это доказывает, что Она может ошибаться, но это и доказывает, что никто не обязан поступать так, как кто-то другой или считать нормой чужую злость, или молча терпеть насилие. И это доказывает, что ты не тот, кем тебя считают, что... Фэлл едва устоял на ногах, когда демон резко обхватил его руками, отчаянно сжимая в объятиях и пряча лицо в изгибе молочной шеи, с силой вцепляясь руками в широкую спину и чувствуя, как слезы начинают течь с новой силой, а вместе с ними – вытекать нечто темное, что букинист забирал из его души и отправлял туда, где оно не смогло бы больше достать демона. Азирафаэль чуть выдохнул от неожиданности, но спустя секунду приятного замешательства мягко обнял демона в ответ, наконец осторожно проводя по его огненному беспорядку ладонью и прижимая голову к плечу, выдыхая так, словно часть его самого, его кусочек пазла встал на свое место. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуком сжатого в кулак кремового пиджака и едва слышного успокаивающего шепота букиниста, прижимающего темную фигуру к себе, пока демон не перестал едва заметно вздрагивать от каждого всхлипа, начиная различать запах почти выветрившегося чужого одеколона и кожи и ощущать невероятное тепло и силу защищающих его рук. Защищающее демона, пускай и смертное, но самое доброе сердце. – Спасибо, ангел, – спустя несколько минут Кроули наконец отстранился, смотря на Фэлла в каких-то считанных сантиметрах от его губ, – Спасибо. Голос едва долетал до уха букиниста, но он услышал бы его даже за тысячи километров. – Не за что, – Азирафаэль мягко улыбнулся и вновь сел в кресло, пытаясь упокоить собственное сердце, сорвавшееся в галоп, и внезапную мысль, посетившую его голову стоило мужчине взглянуть на тонкие губы демона, ставшие невыносимо желанными, почти необходимыми в тот миг, но... Но все же он "отпустил" демона из объятий, и оба вновь разместились в креслах, переставая прятать взгляды в вине и все еще чувствовать призраки чужих рук на своей коже.

𖤐

Азирафаэль проснулся от звонка телефона, прорезавшего тишину магазина громкой трелью. Он тут же, с некоторым трудом из-за количества выпитого алкоголя, открыл глаза, понимая, что уснул прямо в задней комнате, очевидно, на полуслове их разговора, продолжавшегося еще несколько часов. Букинист привстал, натыкаясь на плед на собственных коленях, которым его укрыл демон, свернувшийся калачиком на соседнем кресле, но проснувшийся вслед за ним в тот же миг от резкого звука. Кроули не стал упоминать о том, что сомкнул глаза лишь минут 10 назад, последний час наблюдая за мерным дыханием и тихим, невероятно милым (он что, правда сказал это слово?) сопением уснувшего, пока он относил в мусорку третью пустую бутылку вина, ангела, которую демон случайно едва не опрокинул и решил унести на кухню земным способом от блага подальше. Азирафаэль сонно чуть улыбнулся ему и быстро переложил на худые ноги плед, вставая и неуверенной походкой направляясь к телефону, попутно потирая глаза и стараясь "прийти в себя". Кроули еще минуту не отрываясь смотрел на плед, словно впервые его увидел, а затем как-то аккуратно отложил ткань, ощущая от нее легкое тепло от чужого тела, и последовал за букинистом, однако оба вновь не успели подойти к телефону, успевшему прекратить звонок, словно на том конце весь вечер был призрак или, по неясной причине, разыгрывающий владельца книжного ребенок. Азирафаэль мельком посмотрел на кухонные часы, в темноте показывающее почти час ночи и, простояв у стационарного телефона еще минуту на случай, если кто-то все же перезвонит, повернулся к Кроули. – Кто звонил?, – демон потер глаза, стараясь сконцентрироваться. – Не знаю, – мужчина пожал плечами, все еще ощущая приятное опьянение и сонливость, – Уже второй раз за вечер. – Я заметил, – Кроули вновь надавил на прикрытие веки, понимая, что действительно много выпил, и земное тело требовало отдыха – все же, рядом со спящим букинистом, он приговорил еще одну бутылочку, пытаясь успокоить собственное сердце от всего произошедшего, словно жил свою самую первую восторженную жизнь. – Думаю, нам стоит отдохнуть, – Азирафаэль зевнул и молча направился наверх, но, не услышав скрипа лестницы за собой, тут же обернулся, смотря на стоящего внизу демона. – Все... нормально?, – он немного раскоординированно убрал с лица пару кудряшек и вновь с чуть бóльшим усилием, чем обычно, разомкнул слипающиеся веки. – Ну... да, спокойной ночи?, – Кроули развернулся в сторону подсобки, намереваясь вновь свернуться там полузмеиным комочком, но его остановил тут же спускающийся обратно Фэлл. – На кресле совсем не удобно – я постелю тебе в спальне, а сам снова переночую на диване, – он вновь зевнул, едва не засыпая на месте, но даже в таком состоянии не желая оставлять Кроули где попало этим вечером. Особенно этим вечером, вернее сказать, практически утром, неспешно вступающим в свой привычный поединок с ночью, который она каждый раз проигрывала, но не оставляла попыток на победу, еще с давних времен заставляя людей прятаться в пещеры в свой час, изобретать огонь или уличное освещение. – Ну уж нет, – Кроули демонстративно направился в сторону дивана сам, – Я больше не поз-зволю тебе спать тут, ангел, он же такой недуо...неудобный и... Демон прикусил язык, ставший и без того заплетаться в пьяной манере, понимая, что озвучил это вслух. – Пойдем в спальню, – совсем сонным, каким-то по-детски наивным голосом примирительно произнес Фэлл, вновь зевая, кажется, в пятый раз за последние пару минут, – Кровать большая, мы оба поместимся. Кроули смог лишь молча кивнуть, последовав наверх вслед за букинистом, не заметившим маленького чуда, которое не дало ему споткнуться заплетающимися ногами о ступени лестницы. Дойдя до спальни, Азирафаэль машинально снял пиджак, повесив (прежде, чем через пару минут он все же упадет) его на ручку шкафа, а затем быстро расправил одеяло, словно они делали так сто раз, чувствуя приятную близость сонного забвения и защищенность сердца. Спустя мгновение мужчина повернулся к Кроули, словно вспомнив, что он здесь не один, и тут же мягко, чуть несогласованными с привычными жестами движением руки указал на кровать, спутанно предлагая демону пижаму, но, получив уверенный отказ и наконец "отмершего" Кроули, почти механически севшего на вторую сторону кровати, Азирафаэль вновь улыбнулся темноте (или тому, кто был в ней) и, пожелав "спокойной ночи" привычным мягким голосом, повернулся на бок и мгновенно заснул, как только тело приняло горизонтальное положение. Кроули, и сам пребывая в куда большем опьянении, но мысля немного более связно, осторожно лег, прости Сатана, на самый край кровати (сам бы себя не узнал еще месяц назад, делая в постелях смертных много вещей, но ни одна из них не касалась пассивного отдыха, который он, к слову, очень полюбил еще в 14 веке), боясь побеспокоить чужой сон, а затем повернулся к Фэллу, лежащему к демону спиной, едва не по подбородок укрывшись большим одеялом. Энтони, забыв даже про необходимость снять (или хотя бы чудеснуть) с себя как минимум ремень с огромной железной бляшкой, не говоря уже о том, чтобы выветрить из крови алкоголь, медленно вытянулся на мягкой кровати и закрыл глаза, вслушиваясь следующие полчаса в неспешное, но ставшее отчего-то таким дорогим за этот вечер дыхание, ощущая странную благодарность каким-то смертным за то, что в соседней грудной клетке бьется такое живое и потрясающее своим существованием сердце. Даже благодарность Ей.