Grimoire

Азирафаэль открыл глаза и тут же сонно выдохнул в подушку, ощущая, как рука немного затекла из-за неудобного положения тела на самом краю кровати. Судя по едва зарождающемуся солнцу, за шторами было часов 8, а может и еще раньше, и организм по привычке проснулся прямо к утренней прогулке, невзирая на то, что его хозяин едва мог осознать себя в окружающем пространстве полноценно. Фэлл заворочался, словно ребенок, пытаясь доспать еще хотя бы 10 минут перед контактом с миром, и только спустя пару мгновений неспешных движений под теплым одеялом букинист внезапно понял, что спит он в брюках и рубашке, и более того – в носках, чего крайне не любил делать. Мысли постепенно цеплялись одна за другую, образуя стройный ряд воспоминаний – от того, как он не стал снимать эту самую одежду и лег спать прямо в ней, до того, что он не дал Энтони спать на диване, а значит... Букинист едва сдержался, чтобы резко не повернуться и подтвердить собственные воспоминания желанной картиной перед глазами, но тут же почувствовал, как за его спиной чуть прогнулась кровать под весом второго тела. Тела Кроули. Азирафаэль осторожно обернулся через плечо и мгновенно нашел взглядом свернувшегося в позе эмбриона демона, огненные волосы которого рассыпались по белоснежной подушке. Он мирно спал, порой чуть шевелясь во сне, словно снилось ему что-то интересное, вынуждая действовать бессознательное тело, но в общем и целом продолжая ровно и спокойно дышать, периодически утыкаясь в подушку сильнее, словно пытаясь прятаться от вот-вот наполнящегося солнцем утра. Азирафаэль понял, что улыбается так сильно, что свело щеки, а учитывая легкую головную боль от вчерашнего вечера это было весьма ощутимо. Вчерашнего вечера. Он вновь улыбнулся сам себе и тому самому демону, которого видел реже привычного "крутого" образа, но ценил также сильно, понимая, сколь много стоит чье-то (и его собственное) доверие, а затем все же медленно встал, стараясь не скрипнуть кроватью изо всех сил. Демон не шелохнулся от внешних изменений, лишь немного сильнее попытался укутаться в чуть касающийся его край одеяла. Фэлл тут же заметил, что спал демон, впрочем, как и он сам, на противоположной стороне кровати у самого края, к тому же – тоже в одежде, действительно напоминая сейчас черную змею, свернувшуюся в теплом гнезде или на нагретом солнцем камне почти нечеловеческой плавностью линий тела. Азирафаэль позволил себе скользнуть взглядом по острым плечам и рукам демона, одна из которых находилась под щекой, словно обнимая ее тонкими изящными даже во сне пальцами, а вторая неподвижно лежала на теле, чуть касаясь согнутых колен, даря, по-видимому, ощущение защищенности. Голубой взгляд, словно теплый летний ветерок, запутывающийся в волосах, мягко обвел тело демона, выглядевшего до странно уютным и близким в чуть мятой одежде и совершенно доверчиво-беззащитной позе, в которой мирно проспал несколько часов – то же чувство Фэлл испытал на кухне прошлой ночью, позволяя ощущению на миг унести его далеко в фантазии и успокоить что-то внутри, утихомирить маленькую бурю беспокойства о мире вокруг, находя свой островок тишины – к тому же, черная рубашка чуть задралась во сне, оголяя кусочек смуглой кожи чуть ниже пупка... Азирафаэль тут же отвел взгляд, чувствуя румянец и неожиданное тепло внизу живота, за что мгновенно укорил себя. Мужчина все же аккуратно поднялся с кровати, отрываясь взглядом от столь приятной картины, и невесомо накрыл демона одеялом, которое сам "забрал" во сне, заворачиваясь в подобие кокона и чувствуя за это сейчас легкий стыд. Кроули лишь чуть громче выдохнул, но не пошевелился, где-то среди довольно странного сна ощущая тепло вымышленного пространства, подпитываемое пуховым одеялом и чужой улыбкой от такого радостного пробуждения, с каждым днем последних недель становящееся все более желанным для Фэлла, а не тем, что он делал из "чувства долга", тем более когда речь шла про столь ранний час. Убедившись, что не нарушил этот идеалистический образ и чужой покой, Фэлл быстро прошмыгнул в ванную, попутно поднимая упавший на пол пиджак, а несколько минут спустя, переодевшись и чувствуя себя куда свежее, вновь тихо прошел через спальню к лестнице, отмечая, что темная фигура забралась под одеяло едва не с головой, являя миру лишь огненный беспорядок, отдающий медовым золотом в постепенно встающем утреннем солнце. Фэлл в последний раз оглянулся на спящего демона, а затем и на пентаграмму в углу, тут же отбрасывая мысль о том, что демон исчезнет, не попрощавшись. Отчего-то Фэлл был уверен, что этим "я передумал" вчера, демон именно это имел ввиду.

𖤐

Букинист не пошел на прогулку. И не только потому, что боялся оставить демона одного, но и потому, что ему вновь не хотелось "бежать" из собственного утра, но остаться в нем, проводить его наедине с собой, не боясь мыслей. Наслаждаясь ими в простоте ежедневности, делающей каждое утро новой возможностью и при этом успокаивая обычными делами, вносившими в его жизнь маленькие радости, вроде любимой кружки с крыльями или пары птиц, порой любящих прилетать на окно и получать свою долю крошек от выпечки. Он не заметил, как быстро убрал остатки вчерашнего маленького праздника и осел на кухне, за чашкой чая с легкостью просматривая и подписывая документы, которые вчера казались чем-то неподъёмным от груза переживаний. Мужчина несколько раз замирал взглядом на окне, за которым привычная улочка постепенно наполнялась жизнью, позволяя ему наблюдать за ней из своего тихого мирка, чувствуя, казалось, недоступное в такой степени ранее спокойствие. Мимо книжного проехала группа студентов на велосипедах, радостно стараясь обогнать друг друга с громкими криками, словно садясь на своих "железных коней" им становилось снова по пять лет, проходили работники офисов, что располагался через два квартала, и женщина с зенненхундом – хотя, вернее было бы сказать, что скорее собака выгуливала хозяйку с радостными прыжками и периодическими переходами на бег. Чуть дальше по улице уже открывали кафе, мимо которого, попутно прихватив бодрящие напитки, проходили торопившиеся на занятия друзья и несколько родителей с детьми, очевидно, спешащих в школы. Один такой прохожий отчего-то запомнился Фэллу лучше остальных, и букинист позволил себе задержаться на нем взглядом чуть дольше – мужчина лет за 40 или чуть больше вел под руку уже взрослую дочь, очевидно, на какое-то мероприятие, судя по их официальным нарядам. И хотя он видел их лишь несколько минут, букинист точно запомнил взгляд, которым отец смотрел на дочь – со смесью гордости и слез восторга, какие бывают у тех отцов, кто не пожалел, что у него родился не сын, да и вообще – что у него есть ребенок. Мужчина чуть пропустил дочь вперед, машинально оглядывая проезжую часть около нее, а затем вновь взял под руку, миновав небольшое скопление прохожих, улыбаясь этому дню так, словно выиграл лет 20 назад самый лучший приз жизни, идущий сейчас рядом с ним в лёгком светлом платье и в отцовском пиджаке на плечах. И, думаю, так оно и было. Азирафаэль вновь развернулся к бумагам с легкой улыбкой, откладывая несколько листов в сторону и приступая к последнему, по привычке чуть вертя ручкой между пальцев, когда в двери еще закрытого магазина кто-то настойчиво постучал, мгновенно вырывая его из размышлений. Фэлл чуть вздрогнут от неожиданности, заставив собственные, уже успевшие высохнуть после душа кудряшки чуть "подпрыгнуть" (что демон нашел бы очаровательным, если бы прямо сейчас не продолжал спать, ощущая себя защищенно и тепло), но все же поспешил подойти, еще за несколько шагов замечая Ату и того самого мужчину, с которым он столкнулся на улице больше месяца назад, возвращаясь из пекарни. Оба выжидательно стояли у дверей, пока Фэлл понял, что разговор между ними может пойти только об одном человеке. О том, кто уже больше года жил лишь в воспоминаниях.

𖤐

– Я звонила вчера, но, видимо, ты был занят, – мужчина и женщина как-то напряженно прошли в букинистический, внимательно осматривая его, хотя бывшая жена Уайна и бывала здесь пару раз. Мужчина же – полноватый, чуть ниже нее самой, проявлял меньший интерес и, вероятно, предпочел бы и вовсе не заходить. – Это Лютéр, – женщина махнула рукой на спутника, и тот тут же протянул букинисту руку, словно опомнившись от размышлений. – Азирафаэль, – Фэлл протянул руку в ответ и пожал ее, – Присаживайтесь, – он указал на кресло, и оба тут же поспешили сесть, вернее – нервничала, судя по всему, только женщина, в то время как ее спутник лишь иногда поглядывал на часы, словно торопился на встречу. – Так вот, я все решалась позвонить, набирала номер, но каждый раз, в общем..., – она замолчала, посмотрев на партнера, но, не найдя поддержки, лишь замерла взглядом где-то в пространстве. – Что-то... случилось?, – букинист принес из кухни стул и сел напротив пары, откровенно не понимая цель их визита, особенно учитывая то, что бывшая жена Уайна не захотела встречаться с ним ни разу после похорон. – Нет. Не то чтобы, – Ата посмотрела на Лютера вновь, но тому, казалось, было все равно, хоть он и пытался скрыть это вежливой улыбкой, – В общем... я, мы с Лютером решили переехать отсюда, понимаешь? Фэлл лишь молча кивнул, чувствуя возрастающее внутреннее напряжение. – Я решила разобрать все вещи и... вещи Уайна, до переезда, понимаешь, и нашла... нашла среди прочего камеру хранения, а точнее – ключи от нее, – с минуту женщина смотрела на Фэлла, но так и не нашла в нем понимания, а потому продолжила, подтверждая очевидную догадку, что он ни о чем не знал, – Там было много вещей еще с его университетских времен, что-то я забрала, что-то продала, но помимо всего этого там была стопка писем. Насколько я понимаю это те самые, которые он любил расшифровывать вечерами на кухне... от тебя, верно? – Ты же сама их видела, они всегда были в коричневых конвертах, – Фэлл немного удивился такому вопросу, не понимая причины, с учетом того, что их переписка с другом не была тайной для женщины с самого начала. Уайн даже как-то рассказывал, что привлек жену к очередному шифру, в котором Фэлл написал письмо, и они вместе смогли его разгадать и написать ответ, используя правильную книгу для кодировки, – Если это они, то да. Ты... не смогла их выкинуть, верно?, – несмотря на новые отношения, о давности которых Азирафаэль не знал, букинист видел оттенок грусти в глазах утренней посетительницы, а потому все же смягчился, понимая, что и ей непросто приходить сюда и говорить все это. – Да, – она наконец посмотрела на Фэлла, игнорируя вновь сверившегося с часами спутника, – Но дело в общем-то не в этом, я... Дверь на втором этаже скрипнула, пропуская вперед чуть заспанного мужчину, который еще мгновение назад услышал разговор и решил удостовериться, что ему послышался немного волнованный голос Азирафаэля. По правде сказать, демон не особенно думал о том, что может кого-то смутить, предполагая, что покупатели (а именно их он и ожидал увидеть) его и не заметят, а если и так – он был совсем не против посмотреть на реакцию букиниста (в особенности на его смущенный румянец), однако, внезапно, наткнулся взглядом на двоих незнакомцев, тут же жалея, что не скрыл себя от всех. Кроули мгновенно развернулся и, под предлогом выключения света в спальне, мигом исправил внешний вид щелчком пальца до привычно-идеального и вновь показался на лестнице, закрывая за собой дверь в комнату. – О...я... – женщина явно смутилась, а вот ее парень кажется, заинтересовался. Но Кроули было откровенно наплевать, учитывая то, что он успел усмотреть в том миге смущенную, совершенно довольную улыбку букиниста прежде, чем его лицо вновь стало собранным и возвращённым к реальности. – Ата, это Кроули, – букинист вновь мягко посмотрел на демона, уже спускающегося с лестницы и видя во всем мире, казалось, только его, равно как и демон, на пару ступенек спуска потерявшись в голубых глазах, да так, что почти споткнулся. В груди вновь вспыхнуло теплое солнышко, греющее куда сильнее обычного их двоих несколько секунд – до того как настоящее упрямо оттянуло их друг от друга, не терпя игнорирования в свой адрес. – Я помешал?, – темная фигура вальяжно остановилась у подножия лестницы. – Нет-нет, – румянец становился все очевиднее, – М-мм.. Ата, Лютер, как насчет кофе? – Мы вообще-то спешим, – подал голос мужчина, каким-то еще более отстранённым тоном, чем до этого, скользя взглядом явно не по лестнице. – Я пока прогуляюсь, – демон чуть нахмурился, не понимая, что эти люди делают здесь в такую рань (и все еще думая о том, что уже второй раз просыпался в постели букиниста без самого этого букиниста и горя желанием это исправить немедленно – вот просто взять его за руки и утащить наверх, и вместо одеяла, под которым он все время заботливо просыпался явно чужими стараниями, обнять Фэлла всеми конечностями и не отпускать как минимум лет 50), но прошел мимо них и, успокаивающе кивнув букинисту, обеспокоено посмотревшего на него в страхе, что демон уйдет на работу или куда-то еще дальше – вышел из магазинчика, намереваясь дойти до какой-нибудь пекарни и дать им спокойно поговорить. Дойти и не думать о том, как проснувшись ночью, он позволил себе погладить сопящего рядом Фэлла по волосам, успокаивая его немного беспокойный, по-видимому, от алкоголя, сон и шепча одними губами все то, что так нестерпимо давило в груди и просилось наружу хотя бы под скрытностью ночи. Проводив взглядом темную фигуру под звук дверного колокольчика и оставшись вновь наедине с посетителями, Азирафаэль развернулся к паре, все еще немного удивленных кому-то помимо них в букинистическом. – Так это твой...? – Кхм, друг. Это мой друг, – Фэлл понял, что начинает думать о формулировке, которую он произнес, а не о деле и поскорее перевел тему, выкидывая из головы мысль о замеченном, пускай и на мгновение, сонного, но невероятно привлекательного демона во второй раз за это утро, – Ты говорила о ячейке? Если все дело в письмах, то можешь оставить их себе, я не претендую на них. Фэлл чуть пожал плечами, понимая, что это правда. Сами по себе они уже не принесли бы ему теплых ощущений без своего адресата, а парочку дорогих открыток, которые ему отсылал Уайн из Франции и Венеции, мужчина хранил где-то в коробке, в которую порой было приятно заглянуть за детскими фотографиями, памятным кулончиком бабушки и прочими милыми вещами прошлого. – Нет, не совсем о них. Точнее, я нашла там несколько пустых конвертов, которые он не успел отправить, к тому же большинство сохраненных писем он хранил дома. Но ячейка находится рядом с его работой, так что там было что-то вроде небольшого склада того, что должно быть под рукой, ты же знаешь, он не водил машину... Лютер вновь посмотрел на часы и откинулся на спинку дивана, теряя интерес окончательно. – Знаю, продолжай, – Азирафаэль чуть подбадривающе кивнул женщине, которой, как видно, было не просто сюда прийти, учитывая то, что вид букинистического напоминал ей об Уайне так же сильно, как и она – Фэллу. – Я открыла несколько конвертов – в основном они были пустыми, для будущих писем, но среди них был и тот, что он, по-видимому, хотел отправить перед тем, как..., – она сглотнула комок в горле и сжала руку мужчины, сидящего рядом, словно цепляясь за соломинку, – Видимо, оно касалось твоего дня рождения вскоре, но... Я...ты должен простить меня, Азирафаэль, но я прочла письмо. Там опять какой-то шифр и поняла я из него лишь немного, что-то про картинную галерею и то, что ты должен туда прийти, не стала разгадывать его дальше, но... в общем, я поняла, что оно адресовано тебе, – с этими словами женщина завозилась в сумочке и спустя пару минут поисков наконец извлекла из нее небольшой коричневый конверт, целую пачку которых Азирафаэль как-то купил в одной из общих поездок с Уайном в Италию, чтобы их переписка не путалась с обычными почтовыми конвертами. Букинист молча взял протянутый конверт, словно перед ним было последнее рукопожатие, которое он не успел почувствовать до гибели друга, и на мгновение замер, смотря на столь знакомую бумагу. Всю светлую фигуру, казалось, буквально поглотил этот предмет, вызывающий столь противоречивые чувства, особенно когда прошло время отрицания, скорби и даже смирения с фактом смерти, теперь же дав шанс новому счастью букиниста, который вдруг почувствовал себя величайшим обманщиком, понимая, что умолчал о друге перед Кроули и, казалось, наконец отпустил тягостные чувства, сейчас иррационально ощущая за это вину. – Нам, вероятно, уже пора, – женщина встала, понимая, что букинисту сейчас захочется побыть наедине, впервые осознавая, что ее потеря не была единственной, пусть женщина и была омрачена собственными изменами куда больше, чем просто скорбящий о потере друг ее жениха. – Да-да, определенно пора, – Лютер резко встал, словно ждал этого вечность и, коротко пожав руку немного растерянному Фэллу, поспешил вслед за женщиной. – Прощай, Азирафаэль, – Ата замерла на пороге, – Мы будем в городе еще пару недель, но все же..., – она чуть пожала плечами, понимая, что они, вероятно, больше никогда не увидятся. Не то чтобы она жалела об этом, но именно Фэлл этим утром вдруг резко стал напоминанием ее совести о Уайне, которое она старалась столь долгое время забыть в постели с другим, как было и при его жизни. – До свидания, Ата, – букинист чуть кивнул ей и мужчине, закрывая за ними дверь и молча возвращаясь на свое место, понимая, что нужно найти книгу для дешифровки, а заодно и понять, как действовать дальше, когда его жизнь стала наконец походить на нечто настоящее в полной мере, в том числе и благодаря прошлому, слышать о котором, в силу непонимающей и безосновательной ревности, его предыдущие партнеры никогда не хотели, тем самым лишь сильнее заставляя Фэлла чувствовать вину перед тем, у кого он уже не мог попросить прощения. Впрочем, если бы его друг был жив, он бы обязательно в шутку отчитал Фэлла за такие мысли, всегда зная, что букинисту хватит сил пережить любые невзгоды со своим ослепляющим светом сердцем, хоть и не предполагая, что и собственная смерть войдет в это число.

𖤐

Кроули обошел несколько прохожих в одинаковой оранжевой форме какого-то спортивного клуба и направился вдоль по улице к книжному, держа в руке пакет с эклерами. Он понимал, что ведет себя как глупый смертный, на которых он всегда смотрел едва ли не пренебрежительно в подобных ситуациях, но проснувшись сегодня утром и вспоминая все то, что происходило вчера, вспоминая объятия Фэлла и чувство собственного облегчения, вспоминая его улыбку и мягкость кожи, к которой хотелось прикасаться все чаще, позволять себе не просто прогнать собственные лживые мысли, но окунуться с головой в ощущения, позволить всему быть так, как есть, не борясь за контроль над каждым днем, да и вообще – просто жить в небывалом спокойствии все эти недели даже после похода в злосчастную церковь – он, кажется, начинал понимать прелесть маленькой жизни смертных, где весь твой мир может умещаться в одного человека и быть куда важнее, чем все мироздание перед его бессмертным взором. Ведь что могло быть важнее тех самых мелочей, из-за которых появлялась улыбка Фэлла? Особенно если ты – тысячелетнее существо, с замиранием сердца, словно родился каких то пару столетий назад, чувствовал то, чего был лишен самым сильным Созданием – словно букинист (как и он, пытаясь принять прошлое) стал в чем-то важнее и сильнее кого бы то ни было, борясь за свой маленький мир, появившийся в его книжном больше месяца назад. Демон всю дорогу размышлял о странных посетителях, но решил не мучиться (куда приятнее было вспоминать искренний восторг Фэлла накануне вечером и самого букиниста – порой совсем наивного, а порой по-настоящему бесстрашного, вынуждая Кроули желать одновременно зацеловать его до смерти и просто смотреть часами, словно Фэлл был красивее извержения Везувия, золотых колонн Рима и той ночи, когда Кроули лежал рядом с нидерландским художником и смотрел на звездное небо вместе с ним, словно в первый раз. Впрочем, так оно и было) и спросить лично, когда они наконец уйдут, а потому обрадовался, заметив издалека этих двоих, стоящих на перекрёстке недалеко от книжного и, насколько демон мог понять, громко о чем-то споривших. Истинное демоническое любопытство взяло верх, и Кроули подошел ближе, смешиваясь с прохожими и слушая чужие голоса. – Ата, ради бога, успокойся! Я не обещал пойти с тобой на конференцию, с чего ты вообще так решила?!, – Кроули насторожился и подошел еще ближе, делая вид, что рассматривает нечто в витрине, лавируя между пожилой дамой с корги и спешащим с каким-то странным приспособлением, вроде светящейся отвертки, мужчиной в костюме, держащим за руку блондинку в джинсовом комбинезоне. – Я надеялась на твою поддержку, Лют! – Я и буду поддерживать тебя изо всех сил вечером за твои восхитительные бедра, разве нет?, – голос мужчины стал мягче и тише, – А сейчас у меня назначена встреча по работе, неужели я в этом виноват?, – он сделал вид, что обиделся, заставив Кроули закатить глаза, пока женщина, всплеснув руками, все же извинилась перед ним и, коротко поцеловав в щеку, направилась к ближайшему такси, торопясь, очевидно, на какую-то конференцию. Кроули уже хотел было пойти в книжный, но понял, что мужчина так и стоит на месте, смотря вслед уезжающему такси до последней минуты, а затем еще мгновение, словно сомневаясь, не вернется ли оно обратно. Удостоверившись, что этого не произошло, мужчина посмотрел куда-то в сторону переулка, а минутой позже лукаво улыбнулся. И Кроули наконец понял почему. Прямо через дорогу к утреннему посетителю букинистического, подошел второй мужчина, в сером костюме и плечами, казалось, шире демонических в два раза. И это мог бы быть деловой партнер, как и пытался убедить Ату мужчина, если бы этого "партнера" тут же не притянули к себе и не поцеловали так, словно пытались съесть, не заботясь о том, что их видит половина улицы. Демон удивленно вскинул брови, но, вновь убедившись, что далеко не ко всем смертным он относится так же как к букинисту (если вообще – знал хоть одного хотя бы отдаленно похожего на него, по крайней мере в пределах последних тысячелетий), наконец перешел дорогу и вновь звякнул колокольчиком над входной дверью, не замечая, как за его перемещениями наблюдают две темные фигуры, больше напоминающие амфибий, кои любили порой сидеть у них на головах.

𖤐

Кроули просочился в книжный – где-то по дороге оставляя пакет с выпечкой и маленькое чувство незнакомого восторга от того, что ему позволено вот так вот хозяйничать – находя букиниста там же, где и оставил его несколько минут назад – на принесенном из кухни стуле, молча смотрящего на какой-то конверт в своих руках, не поднимая головы. – Азирафаэль?, – демон осторожно подошел ближе с намерением вновь довести Фэлла до очаровательного смущения и улыбки, и, быть может, даже позволить себе обнять его так, как отчаянно планировал полночи, но разом забывая о только что увиденном на улице и собственном плане, когда на конверт капнула слеза, растекаясь маленьким темным пятнышком по крафтовой поверхности. Демон тут же преодолел оставшееся расстояние в два больших шага, настраиваясь на чужую ауру и пытаясь понять причину такого настроения, взволнованно сводя вместе рыжие брови. – Эй, эй, ангел ты чего?, – он присел рядом на корточки, пытаясь заглянуть в голубые глаза, и Фэлл наконец оторвал свой взгляд от конверта, посмотрев на демона с грустной улыбкой, – Что случилось? Кто это был?, – золотые глаза внимательно бегали по светлому лицу, – Азирафаэль, что не так?, – он осторожно взял конверт, – Что это? Букинист молча вытер слезы, понимая, что перед ним только что возвысилась тень прошлого, способная или похоронить его под чужой холодностью и непринятием ее, как было раньше с теми, с кем он пытался выстроить отношения после смерти друга, либо наконец затихнет светлой памятью в сердце, оставаясь там уже навсегда чем-то важным, но не саднящим грудь каждый миг, а дающим возможность порой оглянуться на воспоминания и улыбнулся, вероятно также, как Алан до конца жизни вспоминал Кристофера.  – Это..., – Фэлл чуть улыбнулся, глядя на конверт в руках демона, словно на собственное прошлое в бережных касаниях настоящего, осторожно поглаживающих его костяшки изящными пальцами, – Что-то вроде завещания, наверное... dernier aurevoir. Демон молча повертел в руках конверт и вновь положил его на колени букиниста, чувствуя неизвестное ему до этого ощущение ауры Фэлла – это не были горе или скорбь в чистом виде, не была это и радость, но что-то на грани неизвестности, ранящей каким-то старым ножом, и надежды, готовой вот-вот потухнуть. – От кого?, – Кроули понял, что в нем самом не осталось даже ревности или потаённого страха быть кем-то замененным – только осторожное, но уверенное, словно шаги кошки, стремление не упустить чужую эфемерную историю, колеблющуюся в воздухе и рискующую быть отброшенной подальше рациональным мозгом, подцепить ее самыми кончиками пальцев и бережно сохранить, пока нечто внутри Фэлла не то противилось ей, не то понимало некогда слишком поспешно, заставляя демона узнавать в этом отголоски собственных мыслей. – От когда-то очень важного человека в моей жизни..., – Фэлл пожал плечами, –  Кроули, я..., – голубые глаза немного неуверенно заглянули в золотые, пока букинист накрыл ладонью руку демона в ответ, – Я хочу, чтобы ты узнал об этом человеке, но вместе с тем... Боюсь, – прочел в этом молчании Кроули, пока Азирафаэль собирал расползающиеся слова в единый узор вновь. – Но вместе с тем... не знаю, – он прикусил нижнюю губу, чуть опуская взгляд, – Ты, признаться честно, стал очень дорог мне, Энтони, и не только потому, что спас мне жизнь, но потому, что ты – доказательство того, что я действительно могу оставить прошлое в прошлом, и что оно... не всегда будет самым лучшим, что было в моей жизни, – мужчина вновь замолчал, пока Кроули, не смея перебить, сжал его руку в ответ сильнее и притянул к груди, впитывая каждое слово, словно все еще боясь проснуться и обнаружить, что это сон, – А теперь это прошлое вновь стучится в дверь и...мне страшно, Кроули... – Но почему?, – демон чуть наклонил голову, стараясь не упускать ни единой чужой эмоции и вместе с тем чувствуя в себе то место, где, наверное, должна быть аура, которая сейчас словно сливалась с другой, едва заметно разделяя историю так, как делило бы ее одно сердце. – Потому что однажды оно чуть не поглотило меня скорбью, а затем несколько раз становилось искусственно обесцвеченным чужим равнодушием, переставая быть таким сияющим для меня, становясь еще больнее... Прости, – он чуть усмехнулся, отворачивая голову и вновь кладя руку на собственное колено, – Не так это утро должно было начаться, верно? И каждый в ту минуту подумал о своем желании переиграть это утро и проснуться вместе без посетителей, о желании поцеловать существо, сидящее перед ним, так сильно, чтобы стереть весь мир и забыть о нем, но Кроули точно знал, что не хотел бы стирать чужое прошлое. И уж точно не хотел быть тем, кто сделает его ничтожным в глазах самого Азирафаэля. В сущности, демон мог понять это – когда попадаешь в Ад, любые упоминания Рая и хороших дней, проведенных там, запрещаются, наказываются и стираются мыслями начальства о том, что Наверху всегда было все "плохо", и они своим бунтом лишь подтвердили это и улучшили собственную жизнь. И Кроули отчасти был согласен с этим, но порой, когда он был еще "молодым" демоном и не умел скрывать эмоции так хорошо, он позволял себе забиваться в угол бесконечного адового коридора и вспоминать дни, когда помогал создавать звезды или когда смотрел на только что созданный мир – с открытым сердцем, стараясь сохранить эти ощущения и не дать кому-то омрачить их даже в самом темном месте во Вселенной. – Можно?, – Кроули поднес пальцы к вискам букиниста, но не коснулся его. – А? Что?, – букинист осторожно посмотрел на его руки, – Ты...х-хочешь это стереть?, – логичное предположение, опирающееся на его земной опыт, тут же встрепенулось, словно испуганная птичка. – Нет. Нет, ангел, – демон успокаивающе позволил себе провести ладонью по светлым кудряшкам уже почти привычным жестом, вглядываясь в глаза напротив, давая букинисту возможность проникнуть внутрь него самого каким-то своим чутьем, для которого не нужно было чудо, – И никогда бы не сделал этого. Фэлл на мгновение чуть приоткрыл рот от удивления, понимая, на что у него спрашивал разрешения демон. – Ты же не...? То есть..., – Азирафаэль чуть выдохнул, едва ощутимо наклонив голову в сторону чужой ладони, – Ты же будешь их...? – Обещаю, я не заставлю их поблекнуть, – голос стал шепотом, тихим и честным в гораздо большей степени, чем позволено было всем демонам вместе взятым, – Но я хочу посмотреть на твое прошлое и не дать тебе его спрятать, слышишь, ангел? Я вижу, как ты боишься чего-то, – он вновь напряг внутренние ощущения, читая чужую ауру, словно карту, – Боишься, что я что-то заберу изнутри, верно? – Нет, – мягкая рука легла на плечо демона, – Я не боюсь тебя, дорогой, но вдруг... тебе не понравится то, что ты там увидишь? Или подумаешь, что я обманывал тебя, раз в моей жизни был этот человек? – Азирафаэль, – демон вновь дождался, когда на него посмотрят голубые глаза и продолжил, мягко касаясь теплой щеки большим пальцем, – Все имеют право на второй шанс. Или третий, или десятый – и не потому, что это заслужили, – он чуть прикусил собственную губу, тут же ощущая, как чужие пальцы погладили его по плечу, – Но потому что всегда можно все изменить. Начать с начала, встретить кого-то другого и сделать иной выбор, сделать его сейчас, принимая все, что было до этого, понимаешь?, – он наконец чуть улыбнулся, – И, между прочим, вы – люди, лучшие в этом мастера, потому что знаете, что ваш век ограничен и боретесь за свое счастье, ищите тех, кто разделит его с вами что бы ни было за плечами. И добиваетесь его, если достаточно сильны, уж поверь мне, ангел, я видел очень много смертных. А насчет утра, – Фэлл наконец улыбнулся ему в ответ, чувствуя непреодолимое желание поцеловать существо пред собой и отдать ему все свое сердце без страха и волнения, – К черт... ко всем святым такое утро, в котором ты сделаешь вид, что все хорошо. Это, кстати, тоже ваша фишка, но, вопреки всеобщему мнению, Наши к этому не причастны... – Ох, – Азирафаэль растроганно свел брови вместе, – Энтони. – Так ты не против? Если это так важно для тебя, я хочу увидеть все твоими глазами – столько, сколько ты позволишь мне увидеть, слышишь? Я не стану лезть тебе в голову или... – Я знаю, – очередная слеза потекла по светлому лицу, касаясь отчаянной улыбки букиниста, стремящаяся воплотить в себе подступавшее чувство принятия, которого он так долго ждал, и желание наконец столкнуться с ним лицом к лицу, раскрыть душу так, чтобы она больше не боялась быть обнаруженной кем-то, – Я знаю это, Энтони. Азирафаэль на мгновение зажмурился, прогоняя страх и впуская после столь долгого отчаяния, грусти и пустоты доверие, позволяя сердцу стучать в унисон с другим, позволяя себе наконец вспомнить того человека таким, какой он когда-то был – не омраченным смертью, но все еще живым в его памяти. Букинист мягко сам прислонил пальцы демона к собственным вискам и накрыл их руками – чуть подаваясь вперед и соприкасаясь со лбом демона своим, замирая, закрыв глаза и шепча еле слышно. – Я верю тебе. Воплощая в этом долгожданную возможность показать кому-то этого человека и наконец разделить с понимающей душой свои эмоции. Разделить себя с демоном таким, каким он был благодаря прошлому, и раскрыть собственное сердце для настоящего, не боясь вновь остаться ни с чем, оглядываясь назад. Демон молча сосредоточился на чужих мыслях, понимая, что то смутное доверие, что поселилось в нем едва ли не с их первой встречи, пусть и порой пугающее его своей новизной и опытом прошлого, сейчас сидело перед ним, ощущалось биением чужого сердца первого человека, раскрывшего, отдающего его демону. Доверяющего собственную историю, как демон Кроули доверил ему свою – так, словно рядом друг с другом страх был бессилен, а прошлое могло наконец затихнуть, быть принятым и любимым вместе с тобой целиком и полностью. Кроули закрыл глаза и попробовал мысленно двинуться вперед, чувствуя, как привычный барьер, который он с трудом преодолевал в первый раз той ночью у оккультного круга (равно как и всегда при проникновении в человеческий разум), мягко спадает, словно дымка, позволяя ему проникнуть в вихрь мыслей, вырисовывающий образ прошлого совершенно спокойно. Искренний, не скрытый и не искаженный привычными для кого-то другого защищающими чувства ложными словами. Настоящий. Кроули прикрыл глаза и выдохнул более спокойно, в последний раз убедившись, что букинист не против, а если быть до конца честным – пару секунд позволяя себе просто растворяться в мягких касаниях прежде, чем мягко погрузиться в чужие мысли. Перед оккультным взором возникли тысячи золотистых частичек, словно песчинок в часах, завертевшихся в немыслимом мерцающем водовороте прошлого, пролегающие между лабиринтами синапсов и нейронов. Из золотых хитросплетений блестящей золотистой пыли постепенно начинали складываться отдельные воспоминания, а затем возник образ мужчины и первое чувство жизни, которое он принес сидящему перед ним букинисту. Перед демоном проносились сотни картинок, сплетающихся меж собой сияющим вихрем в воспоминания и места, прогулки и обещания, письма и вечера – включая и тот, когда Фэлла познакомили с утренней посетительницей книжного. Кроули видел маленькую жизнь внутри жизни, видел уже знакомые улыбки Фэлла, хоть и сияющие словно чуть меньше, чем он привык, видел чувство пробуждения впервые в его смертной жизни, какое обычно дарит первая влюбленность, но в случае букиниста – духовное пробуждение, привнесшее в его существо столь важное понимание, что ты не одинок в этом мире. Ощущение, что кто-то способен тебя понять по-настоящему, а не из притворства и поверхностности, и поделить с тобой пускай и маленький, но кусочек своей жизни, не стремясь извлечь выгоду или соврать о себе самом другому. И Кроули видел, что этот смеющийся мужчина, постепенно становящийся все тусклее в памяти, действительно был чем-то важным для букиниста – не в его невзаимных чувствах, не в его поступках или, быть может, внешнем облике – но он стал первым человеком, кто был похож на самого Фэлла, кто дал ему некое ощущение правильности своих собственных поступков, раскрыл его смелость и вкус к жизни, оставляя за собой шлейф из воспоминаний и сам становясь счастливее рядом с букинистом. И вот золотистые песчинки, улыбки и встречи друзей стали блекнуть подспудным осознанием невзаимности, становясь по началу немного бледнее, больше напоминая бронзовый оттенок, а затем и вовсе резко замирая, проваливаясь в темноту того утра в машине скорой и сообщении о пьяном водителе, сбившем насмерть пешехода. Кроули лишь сильнее придвинулся к Азирафаэлю, чувствуя и его, и собственные слезы. Вихрь мыслей менялся, уступая темноте, сливающейся осознанием потери, становящийся все темнее и в итоге – чернея тем дальше, чем проникал золотой взор. Потери не только самого друга, но и, где-то глубоко внутри – понимания, что Азирафаэль потерял даже того, кто, пускай и не был его идеальным пазлом, но все же был очень важен. Потеря шла под руку со своей давней подругой – Виной, грызущей изнутри необратимостью смерти, в которой не было вины букиниста – вины за неспособность все же быть для кого-то всем, а не маленькой частью, а затем и вины за то, что он позволил себе жить дальше, справляясь с потерей и вновь стремясь к счастью, "предавая" тем самым друга. Кроули видел поблекшие воспоминания о бесконечном кладбище и возвращавшемся с него, словно в полусне вечерних улиц, Фэлла, сменяющиеся парочкой бронзовых искорок, когда в памяти мелькнул силуэт мужчины в сером, которого Кроули не успел толком разглядеть, лишь смутно понимая, что где-то уже видел его раньше. Он наблюдал, как теплый комочек прошлого и собственные мечты букиниста наталкиваются на эти искорки и все же тухнут до черного цвета вновь, падая куда-то в небытие ненависти к себе, наблюдал, как огонь так и не разгорелся вновь, остужаемый чужим непониманием, ревностью и скандалами этого мужчины, а затем – и вовсе исчезающий в сплошную темную линию невыносимых месяцев, похожих на бесконечный однообразный кошмар. Кроули зажмурился изо всех сил и замер в этом ощущении, напоминающее ему собственное Падение, и невольно вздрогнул, словно оказавшись вновь на самом Дне мироздания, увидев эту пропасть в столь дорогом сознании и впервые понимая, что Ад способен быть не только под землей, но и в каждом человеке. И точно также только смертные могут выбраться из него или погибнуть, как в невыносимые часы в сере и насилии мечтал и только что павший тысячи лет назад ангел. Демон вновь почувствовал слезы под закрытыми веками, но не покинул эту пропасть, принимая ее и благодаря букиниста перед собой за то, что он прошел эту тьму, и где-то на самом краю – благодаря Провидение за то, что он сам смог остановить миг краткого отчаяния, на самом деле отчаянно хотевшего жить человека. Спустя несколько минут он медленно начал покидать темное место, чувствуя, что его самого быстро уносит в сознании ближе к сегодняшнему дню, пытаясь "отпустить" из лабиринтов памяти и вернуть в букинистический. Чужие мысли вновь закружились в неведомом лабиринте нейронов, перенося обратно в реальность, но прежде, чем Кроули откроет глаза, его мысленному взору предстанет краткий миг настоящего в мыслях букиниста – каждая песчинка которого не просто была сплетена из золота, как в воспоминаниях, но сияла ослепляющим солнцем, освещая даже самое темное время, словно звезды – каждый уголок бескрайнего космоса. Мгновением позже демон вновь увидел перед собой Фэлла, смотрящего на на него с покрасневшими от слез глазами, но такой счастливой улыбкой, что едва мог и сам это выдержать. И пока Кроули осознавал, почему настоящее Азирафаэля сейчас светится ярче любого прошлого, Фэлл понял, что его воспоминания впервые не потемнели от чужого "вмешательства", оставаясь такими же теплыми, пусть и с оттенком грусти где-то далеко позади, но принимаемые и разделяемые впервые в жизни как нечто важное, а не как объект для глупой ревности к мертвому человеку. Он вдруг рассмеялся сквозь капающие слезы, и крепко обнял демона, утыкаясь носом в его рубашку, сбивчиво шепча в черную ткань слова и сжимая ее в собственных пальцах. – Я так боялся, что никто больше не увидит его таким, каким он был для меня, так боялся что ты уйдешь или... или... – Ш-шш, – демон прижал букиниста ближе к себе двумя руками, стоя перед ним на коленях и украдкой стирая собственные слезы, – Я никогда не уйду, слышишь? Ангел, ты слышишь? Тот молча кивнул, все еще продолжая улыбаться с таким облегчением, словно наконец ступил ногами на сушу после многолетнего шторма и боя, который приходилось вести с окружающими, порой ранящими куда больше, чем пиратская шпага. – И это письмо от него?, – Кроули чуть кивнул головой вниз, не выпуская букиниста из рук и молясь Кому угодно, чтобы мягкие руки никогда больше не отпускали его самого. – Да, – Азирафаэль чуть провел ладонью по спине демона, сглатывая слезы, – Приходила его бывшая жена, она разбирала какую-то ячейку и нашла конверт. Видимо, Уайн хотел что-то написать мне или приготовить перед днем рождения, но после работы так и не успел зайти за конвертом в тот день и... – Ты знаешь код к шифру?, – демон все же отпустил букиниста, смотря на то, как тот без тени страха достает листок из конверта, а затем поднимает на него глаза все с той же улыбкой, ощущая ладони демона на собственных плечах и руках, а его уверенность и защиту – ведущей их маленький кораблик честности за двоих в тот миг. – Да, – Фэлл кивнул головой, начиная улыбаться сильнее от того, что видел собственные эмоции в золотых глазах. – И ты можешь его разгадать?, – оккультный взгляд оказался еще ближе, раскрывая сердце и душу своего обладателя, давно подарившего их мужчине перед ним, а сейчас ощущая то же чувство принятия, в которое теперь мог сам со всей искренностью и полнотой укутывать букиниста до конца времен. – Да!, – Азирафаэль сжал руку демона, счастливо улыбаясь сквозь слезы больше не пугающему его прошлому. Кроули мельком взглянул на шифр и хитро улыбнулся, не давая улыбке мягких розовых губ поблекнуть. – Ну и какую книгу мне искать для ключа?

𖤐

Следующие 10 минут слились в общем ритме сердца, впитывающие в себя поиски нужной книги Мильтона, а затем постепенно проявляясь словами на бумаге. Кроули устроился прямо на кухонном столе, заглядывая букинисту за плечо и помогая находить нужное слово в тексте, пока тот скрупулезно, захваченный чужой поддержкой и любовью к загадкам, выписывал получающиеся предложения, наплевав на то, что пишет он прямо на каком-то отчете. Когда Кроули зачитал последние нужные слова, Фэлл наконец отложил ручку и прочитал расшифрованный им текст целиком, не замечая, как вновь сжал руку демона. – Тут действительно сказано, что мне нужно отправится в галерею, как и поняла Ата (догадываясь, что Уайн держал рядом с письмами и книгу для шифровки), но до этого мне нужно забрать... какое-то письмо и следовать его инструкции, – Фэлл поднял глаза на демона, с лица которого не сходила улыбка, словно они оба в эти минуты наконец выползали из самых глубин черноты своего прошлого, понимая, что впереди их ждет самое потрясающее из всего, что могло предложить мироздание. Как смертному, так и бессмертному существу. – Есть адрес?, – Кроули наклонился ближе к расшифрованным предложениям, не отпуская чужой руки. – Это почтовый офис рядом с Баркли-сквером, но... кажется, я знаю где это!, – Фэлл едва не подскочил со стула, не замечая на себе восторженно-влюбленный взгляд, владелец которого, вероятно, не узнал бы сам себя перед зеркалом в тот миг, – Я должен пойти туда, чтобы... Мужчина вдруг замер, словно в нерешительности, прикусывая губу и растерянно смотря на демона. Он и вправду хотел этого, хотел отправиться на поиск разгадки и наконец попрощаться с Уайном наедине так, как не мог сделать до этого, омраченный чужими словами, страхом и собственной скорбью, но... – Э-энтони?, – голубой взгляд смотрел на него с ноткой тоски по секундному отсутвию касания, пока демон неспешно слез со стола и все с той же теплой улыбкой подошел ближе. – М? – Что если... Что если я там ничего не найду? Или..., – руки сложились в нервном замке, делая голос едва различимым, – Что если мне страшно?, – Фэлл внимательно посмотрел на Кроули, в этот самый миг мягко обходящего полноватую фигуру и, словно в танце, подающего букинисту руку, вынуждая отдать ему свой страх и направиться к выходу. – Азирафаэль, послушай меня, пожалуйста, – оба остановились в коридоре, купаясь в солнечных лучах из окна, пронизывающих их и книжный ощущением наступающей весны и новых надежд, пока две пары глаз не мигая смотрели друг на друга, – Азирафаэль, ты самый смелый смертный, которого я знаю. Ты потерял кого-то важного и..., – демон чуть сильнее сжал мягкие руки, пряча их в своих ладонях, – Послушай, я не позволю больше никому отбирать у тебя воспоминания из твоего прошлого о чем бы они ни были, но и ты сам не должен позволить им оставаться незавершёнными, понимаешь? – И ты... не злишься на меня за все... все вот это? – Нет, ангел, – демон осторожно провел рукой по мягкой, такой теплой от солнца щеке, утопая в голубых глазах и почти эфемерно-нереальной возможности просто делать это, укутанной и оправданной далеко не только утренними переживаниями, – Ты знаешь о моем прошлом, а я о твоем – вот и все, что это значит. На прошлое нельзя злиться, – он на мгновение замолчал, словно говоря это и самому себе тоже, – Обижаться или позволять ему поглотить тебя, его нельзя исправить или изменить, – пальцы осторожно поднялись к вискам, вызывая еще большую улыбку, и чуть наклонное к ласке лицо букиниста, так мечтавшего в тот миг никогда не прекращать это чувство, понимая, что никогда больше не сможет прожить без него, – Но в твоих силах сделать его таким, на какое тебе захочется обернуться и вспомнить. Не отрицая, не теряя в будущем, но оставляя его прямо тут и не давая вырваться, – он прислонил руку к груди букиниста. – Боюсь, дорогой, там почти не осталось места, – Азирафаэль положил ладонь на впалую щеку демона в зеркальном жесте, проводя подушечками пальца по острой скуле. – Ничего, я подвинусь, – Кроули хитро улыбнулся, наконец подтверждая очевидное им двоим под искренний смех букиниста, неосознанно чуть потянувшегося ближе к нему, но замирая в считанных сантиметрах, спрашивая шепотом. – И что же мне делать? С конвертом и...?, – он вновь погладил демона по щеке, чувствуя, как весь мир сужается до звука немного хриплого голоса и его теплого дыхания всего в паре сантиметров, пока прошлое тихо откланивалось им двоим и выходило за дверь, забирая с собой страх и неуверенность, оставляя лишь каждую последующую минуту, которая и была самой желанной реальностью. – Иди, ангел, – Кроули улыбнулся, чувствуя, как все внутри искрится радостью за букиниста, а те маленькие слова, которые они только что оба поняли правильно, сияют обещанием за легкой шуткой, – Иди и не бойся прошлого. Оно навсегда останется с тобой, и никто не сможет его забрать, но и оно не сможет забрать тебя, слышишь?, – Фэлл вновь улыбнулся и кивнул головой, – А я подожду тебя в настоящем, идет? Азирафаэль вновь счастливо усмехнулся, чувствуя осторожное касание холодных пальцев на своей щеке, стирающих последнюю слезу, пока золотые глаза завороженно смотрели на собственные действия и наконец мягко отстранились от голубых глаз, сказавших ему куда больше, чем могли слова, а затем беря Фэлла за руку и направляясь к выходу. – Пойдем, – он вновь улыбнулся, – Смелее, ангел. – А ты..? Ты можешь остаться тут или...? – Я пока займусь своими делами до вечера, – открывая дверь, он сжал ладонь Фэлла, словно маленькое обещание, – К тому же, ты знаешь, как меня позвать в любой момент. Букинист вновь солнечно улыбнулся, сжимая напоследок руку в ответ сильнее и, подбадриваемый лукавой улыбкой демона и искренностью принятия, закрыл магазин и поспешил на встречу со своим прошлым, несколько раз оборачиваясь на темную фигуру, смотрящую на него до последней минуты, а затем исчезающую в направлении собственной квартиры, являя собой ориентир настоящего для смелого букиниста.

𖤐

Двое демонов уже полчаса беседовали с мужчинами, которым показалось, что они встретили старых знакомых, а потому рассказывали им все как на духу – так удачно (для демонов, разумеется), уличенные в плотском желании, они охотного "согласились" ответить на чужие вопросы, в том числе и опознать владельца книжного, который оказался бывшим любовником мужчины в сером костюме. А заодно и выудить рассказ из полного низкого мужчины о том, кто сегодня был в книжном и зачем, а также о чем они все говорили. И узнав через пару минут о "рыжеволосом посетителе в черной одежде", тут же с особым интересом уточнили, не происходило ли при этом чего-нибудь плохого, как собственно и полагалось быть, если демон находился с вами в одном помещении. Разумеется, если этот демон не увиливает от работы. Получив отрицательный ответ, оба странных мужчины в темном переглянулись и расплылись в довольных улыбках, от которых у смертных любовников побежали мурашки по коже. Предвкушая рассказы начальству, оба демона решили для начала выполнить и собственную работу – которая через несколько минут будет являть собой публичную похоть в высшем ее проявлении уже знакомых им смертных любовников, которым определенно не посчастливилось встретить таких "знакомых", а затем, удостоверившись, что их "помощников" не арестовала полиция (все же, эти смертные им еще пригодятся, такой потенциал!), демоны неспешно последовали по следам хозяина букинистического, оставляя парочку любовников в странном ощущении давней встречи с кем-то знакомым и лишь с еще больше разгоревшимся желанием. И хоть они оба провели с Хастуром и Лигуром почти час, и даже пообещали в чем-то им вечером помочь – приставь кто-нибудь к их головам пистолет, ни Гавриил, ни Лютер не смогли бы вспомнить хотя бы имена странных мужчин.