Grimoire

Последние сорок минут мужчина мерил шагами книжный магазин, понятия не имея, что ему делать, и где искать демона, унесшегося так стремительно неизвестно куда, а главное – к кому. Букинист даже было рванул ко входу, услышав стук несколько минут назад, но оказалось, что за окном книжного был сосед, который, вероятно, вновь хотел что-то спросить у него о ведьмах и их теоретическом обитании в городе, но Фэлл даже не открыл ему дверь, не в силах думать о бытовых заботах или успокаивать чужое чудачество. Нужно было срочно что-то предпринять, мысль о чем вертелась тревожной черной лентой, обволакивая каждый орган и безжалостно сжимая его шелковыми смертоносными петлями. Азирафаэль не знал, что пошло не по плану, и почему Кроули все еще не вернулся спустя почти три часа его собственного бессмысленного ожидания сперва на кухне, а потом и в безостановочной нервной ходьбе из комнаты в комнату, но точно понимал, что демон не мог его бросить или вернуться не в букинистический после работы. И собственное сердце, выбивающее грудную клетку рваным ритмом, лишь подтверждало это предчувствие с каждой секундой неумолимо тикающих кухонных часов – что-то было не так, отчаянно и вместе с тем отчетливо, и Фэлл всеми силами, оседающими на дне чашки недопитого кофе, старался зацепиться за эту загадку и найти объяснение собственному тревожному чувству под ребрами, но в итоге лишь бессильно рывком садясь на диван, сжимая голову руками. В памяти то и дело всплывали последние слова Энтони о том, что сила, с которой его звали, была больше обычного, и это не давало мужчине покоя – вновь и вновь Азирафаэль прокручивал чужую речь в голове, пытаясь понять смысл сказанного и то, что это могло ему дать. Как могло помочь найти демона, ибо сидеть сложа руки после такого продолжительного времени казалось просто невозможным, и более того – Фэлл прекрасно помнил ту страшную ночь, когда Кроули появился в его книжном после посещения святой земли, и сейчас боялся даже думать о том, что это состояние Энтони могло быть не самым страшным, на что способны были люди. Если человек был сильнее, скажем, самого Фэлла в вопросах оккультизма (что он спокойно допускал, отнюдь не считая себя профессионалом), то мог ли он удерживать демона у себя? А если так, – Азирафаэль понял, что руки начинают дрожать от неподдельного страха за Энтони, – Что может сделать такой человек? На что на самом деле, отбрасывая представления Азирафаэля о том, что у всех людей есть моральный компас, способен человек, обладающий такой властью над кем-то "необычным"? Может ли он причинить ему боль? Если да – то сколько? Сколько боли или унижения кто-то может принести самому дорогому для него существу? Может ли попытаться... Фэлл беспомощно всхлипнул, прикрывая рот рукой, и рывком встал с места, отгоняя от себя самые страшные образы и кусая губы до крови, начиная наматывать круги между стеллажей вновь, словно они могли помочь в разгадке, а томики Агаты Кристи во втором ряду – шепнуть ему что-то важное... "Тот смертный". Слова, сказанные Кроули в дымке перемещения и еле коснувшиеся слуха Фэлла в водовороте исчезновения этим утром, лишь сейчас пришли на ум, пока букинист замер, как громом пораженный, понимая, что, возможно, разгадка была не в силе, а в самом человеке, который позвал демона и, видимо, не желал отпускать. Но какой смертный? Кого он мог иметь в виду? О боже ему помоги, демон видел столько смертных, о ком могла идти речь?! По щеке бессильно потекла слеза, но Фэлл тут же быстро ее стер, пытаясь сосредоточиться и не дать волю самым потаённым страхам, вновь вылезающим наружу со скоростью выстрела – и становящееся столь же бесполезными в сдерживании, что и попытка поймать пулю руками. О каких смертных он говорил? О тех, что были в церкви? Фэлл задрожал, вспоминая изувеченного, обожженного святой землей демона после задания, вспоминая, как он собственноручно отделял вплавившуюся обувь и одежду от его ран, но все же старался, пытался мыслить хоть немного разумно и отгонять картинки прожженных ступней и стона боли, стоило ему коснуться ног демона хотя бы кончиком пальцев. После того случая, Фэлл видел новости о взрыве нескольких церквей, на вопрос о чем Кроули пару ночей назад за бутылкой вина лишь неопределенно хмыкнул, давая понять, что не жалеет об этом, и даже со всей любовью и верой в людей, Азирафаэль не мог его осуждать, лишь сейчас понимая, что некоторые люди не стоят сострадания, если готовы стать причиной страданий других. Особенно страданий Кроули. Азирафаэль вновь и вновь наматывал круги по комнате, пытаясь ухватиться за свои собственные выводы и связать их в единую цепочку, постепенно способную привести его к Энтони. Но если это все же не те люди, что тогда мучили демона? Фэлл почти не сомневался, что группировка покинула страну, судя по тем же новостям, в которых говорилось, что как минимум организатор был единожды замечен где-то в Нидерландах – а вероятность того, что это был кто-то дугой с тем же намерением казалась крайне мала, и все же... И все же недостаточно мала, чтобы успокоить сердце Азирафаэля, уже накидывающего пальто и – быстро написав записку на случай, если демон все же вернется раньше него в целости и сохранности – направляющегося бегом к такси, назвав водителю адреса трех ближайших храмов в радиусе расстояния, в которое, если верить суммарным знаниям прочитанных им книг и гримуаров, могли позвать демона. И захлопывая за собой дверь машины и игнорируя чуть прокуренный салон, букинист понял, что начинает мысленно молиться, даже не зная кому именно – но прося у любой высшей силы только одно. Прося, чтобы он успел раньше чего-то непоправимого.

𖤐

Кроули смотрел на Фэлла до последнего мига, цепляясь за светлый образ взглядом и меньше всего сейчас желая покидать его, словно это могло разрушить столь долгожданное чувство защищенности и покоя их утра, но все же бессильно сдался зову, притягивающему его в портал – ненавидя это чувство принадлежности кому угодно, словно марионетка, больше всего в своей демонической натуре. Приземление получилось куда менее мягким, чем обычно – сказалась попытка Кроули сопротивляться – а потому демон вновь открыл глаза лишь спустя минут 20 или больше, чувствуя звон в ушах от удара головой и телом об пол. Змеиные глаза тут же машинально обвели все пространство вокруг короткими, почти молниеносными очерками, сужая зрачки и заставляя тело напрячься, словно готовясь к прыжку, если придется, игнорируя пульсирующие виски. Темная фигура на полу замерла на целое мгновение, фокусируясь на запахах, но, не почувствовав в воздухе опасности чуть расширяющимися в такт быстрому дыханию ноздрями, демон повел плечами с едва слышным хрустом – пытаясь размять гудящее тело не совсем естественной волной в позвоночнике, не присущей человеческой оболочке, и одновременно сфокусироваться на вынужденной, возненавиденной им этим утром с новой силой работе. Кроули находился в какой-то невзрачной небольшой квартире, на полу, в привычном меловом кругу, который демон тут же осмотрел, отмечая, что смертный, вызвавший его, очевидно, решил запереть демона в нем, как все прочие, вызывая привычную гримасу отвращения. Кроули уже хотел было начать привычно стирать четыре линии, "запирающие" его в круге, не совсем понимая, что его во всем этом смутно напрягает, но секундой позже неожиданно столкнулся взглядом со стоящим поодаль, словно мебель, тем самым смертным, которого демон разглядел еще в момент перемещения, но лишь сейчас понял, где он его видел. Темная фигура, словно тень в плохо освещенном из-за опущенных штор помещении мгновенно замерла, словно зверь, почуявший западню, чуть склоняя голову на бок и выпуская клыки. Это был тот самый смертный, которого Кроули хорошенько встряхнул на улице пару дней назад, а чуть дальше, как оказалось секундой позже – и его друг в извечно сером костюме, сидящий на стуле у стены, словно глава мафии, но с таким же отсутствующим, почти слепым и замутненным серым взглядом и недвижимым телом, пугающим что-то внутри демона непрошеными воспоминаниями. Пугая, вероятно, то самое, что заставляло некогда ангела сомневаться в своих поступках, а позже – побудило в рыжей голове отдельный сорт кошмаров, после 100 адовых лет жизни на шестом кругу среди вот таких, намеренно лишенных возможности говорить или даже двигаться безвольных Люцеферовых "кукол", которые когда-то были еретиками или лжеучителями на Земле. И вернувшись после такой работы обратно на маленькую голубую планетку, пускай и через четыре века по ее меркам, Кроули был рад даже позже ставшему ненавистным 14 веку, понимая, что у людского безумия хотя бы была идея и жизнь, в отличие от тех, кто жил в бесконечном леденящем душу молчании слепых глаз. И тех, кто прямо сейчас находился с ним в комнате, причем напоминая те мерзкие десятилетия до такой степени, что после неудачного приземления гудящее, но тем не менее отчасти животное сознание и ощущение пространства Кроули и вовсе не отделило их от общего фона, не почувствовав саму способность смертных в таком состоянии причинить ему вред. Кроули чертыхнулся, понимая, что, по-видимому, эти незатейливые любовники после встречи с демонами решили и сами вызвать себе одного, видимо, для повторения опыта – ведь, как известно, потеря контроля это форма свободы – но переборщили и что-то сотворили и с самими собой или и вовсе – не отошли от демонического вмешательства, или... Кроули уже успел стереть первую линию и втянуть когти, когда с ясностью удара по голове понял, почему его тянуло с такой силой, которую земные оккультисты не помнили века с 16, а вместо двух традиционных линий перед ним было четыре. – Блять..., – Кроули прошептал это одними губами, мгновенно понимая, от кого на самом деле исходило чувство опасности, чуть приглушенное чудом последние минуты, но пробивающееся во время самого перемещения, не способное быть скрытым в общем поле влияния оккультных сил. Приглушенное, чтобы обмануть его. Он мгновенно поднял голову, опираясь на все четыре конечности и с силой разрушая обманчивую безопасность нематериального пространства когда из темноты соседней комнаты в квадратное помещение, где находился Кроули, исполненное в сероватых тонах и с минимумом необжитых предметов, вышли две слишком знакомые фигуры, улыбающиеся не менее довольно, чем их смертные "марионетки". – Ну здравствуй, герцог Кроули, – Хастур и Лигур почти синхронно затянулись сигаретами, неспешно наблюдая за тем, как замешательство играет на худом наглом лице – от удивления до почти животного шипения разозленной натуры Змия, сидящего в круге в считанных метрах перед ними. Кроули оскалился, пытаясь стереть последние две линии и исчезнуть, не спуская с каждого чужого движения золотого взгляда, не замечая, как на его лбу образуются напряженные морщины, а мышцы ног напрягаются, готовые к атакующему прыжку, но в следующую секунду резко понял, что не может продолжать стирать линии, и вообще – хотя бы пошевелить руками или ногами, застыв в круге, начертанном демонами. Начертанном так, как не могли смертные уже много столетий, забыв некогда заполученную от демона в пытках формулу удержания оккультного существа. – Не торопись, – маленький дымок от дурно пахнущего подобия табака поднялся к потолку, обнажая пожелтевшие зубы, – Ну-ну, самое интересное еще только начинается, – демон в заметно истлевшем бежевом плаще откинул окурок и начал подходить к Кроули, который изо всех сил пытался выдернуть руки из невидимого стального захвата круга, с животным шипением стараясь выпустить настоящую натуру, способную изворачиваться в невообразимых кольцах, но быстро понимая, что в фиксированной форме заклинания это бесполезно. Хастур тем временем лениво подошел еще ближе, наблюдая с нескрываемым наслаждением за метаниями и необузданными, полыхающими настоящей злостью, бессилием и яростью одного их самых первых демонов, зрачки которого резко сузились – заполняя глаза оранжевыми всполохами огня непокорности загнанного, но борющегося до последнего вздоха затягивающейся на шее петли зверя, пока Кроули в голову так некстати пришла мысль о том, что он даже не успел толком попрощаться с Фэллом, видя его, возможно, в последний раз этим утром. У любого Эдемского сада есть свойство быть покинутым рано или поздно, но едва успев обрести Фэлла, Кроули понял, что будет сбивать руки в кровь и хвататься за изгоняющие его мечи зубами, оставлять клыки в камне закрывающихся дверей и остатками сил чистой боли доползать до своего персонального рая, если ему представится хоть один шанс выбраться отсюда живым. Впрочем, и Энтони понимал это с каждой минутой все отчетливее, от его смерти было мало пользы, помимо простого чужого удовольствия, а вот от того, что его тело и место в Аду могли предложить...

𖤐

Азирафаэль вышел из последней церкви, со слезами на глазах видя зенитное солнце и понимая, что побывал за последний час даже в двух других, находившихся явно дальше радиуса вызова храмах, но он должен был проверить, должен... Фэлл остановился посреди тротуара, не замечаемый торопящимися по своим делам прохожими и с пугающим, отторгаемым всем его существом, но все же поглощающим отчаянием понимая, что понятия не имеет, как помочь демону или хотя бы отыскать его быстрее, чем кто-то вновь сотворит с ним нечто непоправимое. Букинист также знал, что и в книжном его не было – иначе он нашел бы его по оставленной Фэллом записке – и от этого становилось лишь хуже, медленно уничтожая в нем капельки надежды на то, что все образуется само собой, что он сможет просто вернуться сейчас домой и увидеть Кроули. Увидеть своего демона спящим или смеющимся, увидеть его, пускай и немного непривычно, на собственной кухне за завтраком или в задней комнате, кресло в которой так понравилось его змеиной натуре, сможет прижать демона к груди, найти его вечно холодные руки и поцеловать каждый палец, отыскать взглядом его невероятные глаза, губы и веснушки на плечах... Мужчина зажмурился, чувствуя, как мир резко стал огромным и громким, слишком ярким и невыносимо сильным, кричащим и яростным, необъятным перед ним, вынуждая Фэлла ощущать каждый болезненный удар собственного сердца. Он слепо присел на какую-то лавочку у церкви, вцепляясь пальцами в деревянную спинку до побелевших костяшек, стараясь думать или хотя бы просто дышать чуть глубже, пока мягкое тело медленно предавало его натуру – с присущей ей верой в лучшее – в минуту настоящей паники. В голове проносился вчерашний потрясающий день и это утро, ласковые, смеющиеся и такие искрящиеся счастьем глаза демона, тут же сменяющиеся картинками его болезненных стонов той ночью в магазине, картинками искалеченного тела и совершенно разбитого взгляда – смешиваясь в единый сумасшедший водоворот, мешающий Фэллу найти в нем хоть каплю смысла или кислорода для сжавшихся в немом крике о помощи легких. Азирафаэль с силой зажмурился, начиная чаще хватать ртом воздух и сжимая руки в замке, цепляясь за реальность из последних сил и стараясь вновь и вновь вспоминать все произошедшее в самых подробных деталях, словно лабиринты памяти вдруг завели его в тупик, вынуждая плутать там, где он уже был, находя вместо разгадки – отчаяние. Если Кроули узнал смертного на том конце, и это был не кто-то из тех, от кого он убегал из церкви, то где он его видел? До встречи с Фэллом? Тогда все было бесполезно, и букинист (несмотря на желание) не мог просто обыскать все квартиры, гаражи и дома в радиусе нескольких километров, или бежать по улицам и звать своего демона пока не сорвет голос или тот не откликнется. А если это тот, кого Фэлл мог видеть, то кто? Вопрос вновь казался бессмысленной загадкой энигмы для человека, не способного понять ее код и метод дешифровки. Букинист начал озираться по сторонам, словно мог увидеть загадочного человека, вызвавшего Энтони, прямо у соседнего дома или парка, постепенно чувствуя как все внутри сжимается лишь сильнее и сильнее, образуя сотни маленьких иголочек, пронзающих немилостивым ударом настоящей шпаги каждую мысль разумными доводами, заставляя Фэлла хмуриться все сильнее. Неужели это те, кто напал на него самого в книжном? Это вряд ли, учитывая то, в каком состоянии их "испарил" демон. Кто-то в галерее? Но Фэлл не видел, чтобы демон посмотрел хоть на кого-то, даже на ругающуюся на него охрану. На кого-то кроме него, – услужливо подсказали слезы на щеках. Кто-то из случайных прохожих? Кто? Кто? Кто? Азирафаэль с силой поднялся на ноги, боясь упасть в обморок от отсутствия движения, и оперся рукой на какое-то дерево, сдерживая слезы и панику, вновь и вновь стараясь концентрироваться только на реальности. Он чувствовал пальцами шершавую прохладную кору и теплое солнце, на мгновение закрывая глаза, а затем вновь стараясь смотреть перед собой, а не внутрь себя и собственной паники – постепенно делая окружающее пространство более четким сквозь головокружение и слезы. Перед ним проехала красная машина, а за ней две черные и парочка велосипедистов, прошла мама с дочерью с ярким шариком в руках, а какая-то грубая пожилая женщина через дорогу прямо сейчас ругалась с почтальоном судя по обрывку разговора, о чем-то, касающемся неверной пересылки, чуть дальше сидели две молодые девушки с мороженным и... Мысль маленькой змейкой поползла в голове Фэлла, озаряя голубые глаза толикой надежды. Почтальон. Почта. Конверт. Конверт от Уайна, который ему принесли, когда Кроули был в магазине тем утром. Ата и ее спутник? Быть может, Кроули узнал их и попытался сказать ему именно это? Азирафаэль понял, что в нем вспыхнула надежда, совсем маленькая, словно огонек в старом, давно заброшенном замке, но столь же сильная, что и впечатление, которая она способна произвести на одинокого путника в тумане. Не позволяя ей потухнуть или нарушиться логикой, букинист мгновенно сорвался с места, оббегая какой-то небольшой сквер с присущей себе неуклюжестью – впервые не обращая на нее внимание, равно как и на все еще немного кружащуюся голову, проясняющуюся вместе с заданной целью, которая казалась последним маяком перед смертельными скалами. Мужчина сбежал вниз по лестнице в метро, понимая, что в такси он потеряет слишком много времени, петляя по дворам и пробкам, и на мгновение все же вынужденно замирая у стены, прислоняясь к ней гудящей головой, а затем продолжая путь, когда какая-то участливая женщина спросила, не нужна ли ему помощь. И, расскажи он ей, какого рода ему действительно нужна была помощь, Фэлл бы, вероятно, действительно оказался в смирительной рубашке. Меньше чем за полчаса по голубой ветке Азирафаэль добрался до нужного района, выбегая на улицу и едва не перелетая через турникет на выходе, но все же чудом удерживая равновесие и ускоряя шаг, сворачивая на столь знакомую улицу, обрамленную несколькими вязами на фоне белых домов. Фэлл не знал, дома ли женщина и ее парень, но если они вызывали демона (в чем он сомневался также сильно, как и в том, что Земля плоская, памятуя то, как бывшая жена Уайна боялась даже фильмы ужасов смотреть), но могли хотя бы что-то знать... Азирафаэль понял, что практически не видит в этом хоть какой-то логической связи, следуя лишь какому-то внутреннему компасу, но не остановился, стирая рукавам слезы и молясь, чтобы у него появилась хоть малейшая зацепка. Добравшись до нужного подъезда многоквартирного здания, мужчина тут же позвонил в домофон, сгибаясь пополам от быстрого бега и едва отвечая сбившимся дыханием, когда на том конце ему наконец ответил недовольный женский голос, чуть измененный механическим передатчиком. – Да? – Ата, это я, Азирафаэль, – вновь два глубоких нервных вздоха, – Открой, мне срочно нужно с тобой поговорить... – У меня нет на это времени. – Ата, я умоляю тебя, это очень важно, – Азирафаэль понял, что она может прямо сейчас прервать связь и лишить его хоть малейшей надежды, – Прошу тебя, это не займет много времени, но мне нужна помощь, это касается... Но дверь уже запищала, пропуская его в подъезд. Фэлл в два счета поднялся на лифте на четвертый этаж и буквально вывалился из него, находя взглядом чуть распахнутую слева от лестницы дверь, но не видя никого за ней. Он осторожно приоткрыл ее и прошел на порог, останавливаясь на небольшом сером коврике и озираясь по сторонам. – Ата? Ты здесь? – Проходи! А... черт возьми!, – из кухни послышался громкий голос, а затем звон стекла и поток ругани, очевидно, над чем-то уже разбившимся в дребезги, пока Фэлл быстро проследовал в направлении этого звука, на ходу стирая остатки слез на щеках и сжимая руки в замке. Просторная студия, в которой он часто бывал когда-то, сейчас была заполнена коробками и наскоро разбросанными вещами, пакетами перед переездом и прочими мелкими не до конца упакованными предметами, выглядя совсем не так, как помнил букинист – впрочем, сейчас ему было наплевать на интерьер. Равно как и на весь остальной мир. Фэлл свернул за угол и оказался в светлой кухне без дверей, посредине которой стояло подобие барного стола, освещаемого окнами в пол, а за ним – темный мраморный кухонный гарнитур, больше не скрашиваемый свежими цветами, как было при Уайне, так любившем украшать ими едва ли не каждую комнату и радовать жену. Женщина, ругавшаяся на все живое пару мгновений назад, и без того всегда выглядела хрупкой и миниатюрной, сейчас казалась еще более похудевшей и осунувшейся за какие-то пару дней, напоминая только что увидевшему ее Фэллу старую высохшую ветку дерева, безжизненно колыхающуюся на ветру с одиноким скрипом. Она сидела за этой самой стойкой, периодически как-то равнодушно глядя на разбитое под ее ногами стекло, по-видимому, от бутылки вина, еще две – одна из которых была пустой, а вторая как раз касалась ее губ – стояли перед ней на столе. В первую секунду Азирафаэля прошиб холодный пот – однажды он уже видел эту женщину в подобном состоянии после похорон, но сейчас в ней было больше дёрганных движений и нелепой ухмылки, стремящейся, видимо, скрасить происходящее, и подогреваемой количеством выпитого алкоголя за, судя по всему, довольно короткий срок. – Ата, что случилось?– букинист тут же подошел к ней, отмахиваясь от мыслей и осматривая стека под ее босыми ногами, – Сиди, я сейчас уберу... – Да забудь ты о них, наплевать!, – она вновь отпила из бутылки и кивнула мужчине, едва не расплескав пьяным движением вино, – Будешь? – Н-нет, спасибо... Ата, что происходит? – Да все путем, все сложилось так, как и должно было, – она хмыкнула сама себе и тихо икнула, – Чертова карма. – Карма? О чем ты говоришь, Ата? Послушай, тебе надо прилечь и не думаю, что стоит больше пить..., – Фэлл попытался мягко взять у женщины бутылку, но она лишь отдёрнула ее и махнула рукой, все еще почти равнодушно смотря на букиниста, словно он сидел тут последние часы, а не пришел минуту назад. – Ой, ну ты как обычно, Мать Тереза! Отстань, сама знаю, что мне нужно... – Ата, милая... – Ничего не происходит, ясно тебе?! Ни-че-го, – она вновь сделала жадный глоток, поставив бутылку на стол с громким стуком, – Просто половина Сохо вчера видела Лютера, отсасывающего какому-то мужику прямо на улице, а потом уходящего с ним же дальше в неизвестном направлении, пока вечером он, видимо, не нагулялся и не вернулся ко мне поздравить с долбанной конференцией! А я еще, как дура приоделась для него, вино купила, думала, будет классный вечер, но поняла, что чужая задница удовлетворяет его больше моей!, – женщина неловко отсалютовала пустому пространству и вновь икнула с кислой улыбкой, прикладываясь к очередным глоткам. – Ч-что?, – Азирафаэль даже присел на стул от удивления, – Но как же это...? Как он...? – Да вот так, – она вновь отпила вина, не замечая каплю напитка, оставшуюся на блузке, равно как и проводивший ее обеспокоенный голубой взгляд, – Ртом, мать его. Тем самым ртом, которым клялся, что любит меня одну, а потом, очевидно, не в первый раз, ублажал член какого-то мужика. – Я не... – Да поняла я, что ты не об этом. Но все честно, – она как-то безжизненно посмотрела на бутылку, словно смягчаясь или лишь делая равнодушный вид, – Я собираюсь уехать, поживу у мамы в Вермонте... – Но почему ты так говоришь?, – Азирафаэлю вдруг стало по-настоящему жаль эту женщину, – Это не может быть "честно", Ата, ты не виновата в его измене и никогда не будешь... Женщина вдруг несдержанно встрепенулась, рассмеявшись так горько и громко, что Фэллу стало не по себе. – Нет, Азирафаэль, все честно, – еще один глоток, опустошивший почти четверть бутылки. – Ата, милая, послушай, я помогу тебе, если нужно, несмотря на все, что произошло в прошлом, мы не чужие друг другу люди..., – Азирафаэль присел чуть ближе, не понимая, что кричит в его сердце больше – желание помочь ей или не утихающий страх за Кроули, – Если что-то нужно, я могу... – О, а я все больше понимаю, что Уайн находил в тебе, – Ата чуть наклонилась вперед, смотря на Фэлла не мигая, опираясь локтями на стол, – А что если я не заслуживаю этого, а?, – голос словно стал трезвее, пропитанный ненавистью к себе, – Что если я скажу тебе, что спала с Лютером пока вы ходили на свои идиотские выставки с Уайном, а? Что если я скажу тебе, что Лютер трахал меня на этом самом столе, пока я говорила с Уайном по телефону об ужине? Что собиралась становится его женой и иметь любовника и дальше, а?, – она видела, как Фэлл замер с широко раскрытыми глазами, неосознанно пораженно чуть отодвигаясь от собеседницы корпусом и замирая с открытым ртом, – То-то же. Так что иди отсюда, Фэлл. Спасибо конечно, но я уж как-нибудь сама. Считай, что Лютер отомстил мне за Уайна, если тебе так будет легче. На мгновение Азирафаэль застыл, не понимая, как реагировать на услышанное. Великий план был действительно Непостижим, но даже если это была карма или нечто иное, букинисту было наплевать на чужие поступки. Он лишь где-то на самом краю своего сердца порадовался, что Уайн так и не узнал об этом и умер счастливым, думая, что впереди у него семейная жизнь о которой он всегда мечтал, а его жена – действительно любит его всем сердцем и будет до конца жизни. Но сейчас перед ним сидела женщина, опустошенная чужой изменой и отчаянием, казалось, до самого края, и Фэлл понял, что не может ее так оставить, как бы больно не колола его обида за друга. Под громкие протесты и ругань, Азирафаэль молча встал и вылил остатки вина в раковину, а затем наскоро собрал осколки, чтобы женщина все же случайно не наступила на них. – Ата, послушай меня, – мужчина вновь сел напротив нее, пытаясь добиться осмысленности в карих глазах, пропуская ругательства в свой адрес, – Сейчас мне нужна твоя помощь, слышишь? – С чем это?, – она, казалось, даже заинтересовалась, несмотря на то, что только что слала мужчину ко всем чертям за вылитое вино. – Ата, где мне найти Лютера и того мужчину, с которым он был?, – Азирафаэль резко сжал ладони женщины, лежащие на столе, привлекая внимание и чувствуя витающую в воздухе разгадку. – Это еще тебе зачем?, – он усмехнусь, – Что, святая простота, морду ему пойдешь бить за меня? Ты? Не смеши меня. – Ата, послушай, это очень важно, – Фэлл не заметил, как начал кусать губы до металлического привкуса во рту, пытаясь игнорировать рой навалившихся на него мыслей ради лишь одной цели, удерживающей его на плаву безумия этого дня, – Где он может быть? Обещаю, я ничего ему не сделаю, но мне нужно найти его, слышишь? – Да я понятия не имею – утром его выгнала и пусть катится ко всем чертям... – Подумай, куда он мог пойти? Когда вчера утром вы выходили из моего магазина, куда вы с ним шли? Может, он что-то говорил необычное? Или что-то о том мужчине, что был у меня на втором этаже? Или...? Фэлл замер, ожидая ответа, а затем резко вдохнул воздух, пораженный собственной догадкой прикрывая рот ладонью. – О боже правый..., – мысли закрутились в бешеном вихре, вынуждая его попятиться назад, вновь ощущая нехватку кислорода и уходящую из-под ног землю. Кроули говорил, что за ним, возможно, следили демоны утром и в галерее – именно поэтому Энтони так бежал к нему через весь город и... Азирафаэль перестал реагировать на оклики недоумевающей от такой резкой перемены на побледневшем лице букиниста женщины, провалилась в мысли, словно в кротовую нору – зная, что рано или поздно коснется ее дна, но боясь, что иллюзии разобьют его тело при приземлении. Что же он еще он тогда говорил? Что-то о... что же? Азирафаэль сжал руки, впиваясь ногтями в собственные ладони и зажмуриваясь, отчаянно пытаясь вспомнить каждое чужое слово. Кроули что-то говорил о том, что он встретил кого-то, кажется, на улице и.... Все мысли как на зло сходились лишь на приятном комочке воспоминаний их поцелуя и дороги в такси, но ведь Кроули что-то говорил, что-то про то, как он... – Нет... – Что?, – женщина, оказывается, чуть придерживала его за печи, видя, как с букиниста в буквальном смысле сошло лицо, – Эй-эй ты только припадок тут не устраивай, я тебя не откачаю, из меня хуевый медик, слышишь? – она, казалось, даже протрезвела, вглядываясь в чужое лицо. – Ата, куда вы пошли в то утро?, – голубой взгляд наконец замер на ее глазах, вглядываясь в них сквозь дымку роящихся мыслей. – Я на конференцию поехала, а этот мудак, видимо, на встречу со своим любовником... – Ты никого больше не видела? Ата, подумай хорошо, быть может, кого-то необычного? Или Лютер кого-то видел? Кого-то помимо второго мужчины? – Да не видела я никого! Я в такси уехала, откуда мне знать, где они там трахались, да и плевать я на это хотела! – Господи..., – Фэлл рвано выдохнул, чувствуя, что пазл вновь перестает складываться, захлёстываемый паникой и неосознанно отходя от женщины, ища кожей совсем других касаний. Если другим демонам зачем-то нужен был он сам, а Кроули не хотел этой встречи, то, очевидно, ничего хорошего от нее ждать не следовало, но с какой стати Лютеру так в открытую показывать свою измену? Светлые брови чуть нахмурились, словно в абсолютной темноте букинист наконец-то нашел очертание чего-то неясного, но ощутимого кончиками пальцев. Если он изменял ей не в первый раз, а это его явно устраивало, и бросать Ату Лютер не хотел – что, судя по всему, так и было – то зачем бы он так открыто это делал? Да и кто вообще станет так поступать в здравом уме, если не из моральных соображений и стыда, то как минимум из-за полиции, если только... Если только в этом не были замешены те самые демоны, о которых, Кроули, видимо узнал как раз от кого-то из неудавшихся любовников и побежал в галерею, но зачем тогда этим смертным его вызывать сейчас? Неужели, чтобы исправить свою оплошность? Причина казалась слишком простой. Но тогда что они от него хотят? Изменить время вспять и заставить Ату "забыть" о своем проколе? Просить чего-то иного, но с какой стати таким методом, и почему не у тех же демонов, с которыми они общались ранее...? Этой маленькой связующей детали Фэлл никак не мог понять и не знал, как зацепится за разгадку, всматриваясь в каждый фрагмент прошлого и переставляя части мозаики разными способами вновь и вновь, пытаясь уловить связь. – Кстати про странных, – женщина уже вела его к выходу, устав от таких эмоциональных качелей и чужих переживаний, – Я тут вспомнила – с утра Лютер уходил весь какой-то странный и как раз с какими-то мужчинами. Я еще подумала, что он кричать станет, ну или вернуться ко мне захочет, извиниться, как протрезвеет или типа того, а он молча с ними ушел и... Фэлл замер в дверях, резко проявляя перед глазами пространство вокруг и оборачиваясь на женщину, заставляя собственные кудри быстро подскочить от такого быстрого движения головой. – Мужчинами? С какими мужчинами? Теми, с кем он...? – Не, не думаю. Вот ты сказал, и я вспомнила случайно, – женщина открыла входную дверь и устало потерла лицо, – Они, вроде как, его знакомые, но я никогда их раньше не видела, да и не слышала о них. Но он сказал, что знакомые. Лютер молча вышел за ними и все, а я еще подумала, что он в шоке, наверное, от нашего вчерашнего скандала... – Ата, как они выглядели? – Да не помню я, чего пристал... – Прошу тебя, подумай – что угодно, – он пытался зацепиться за соломинку, сжимая руки женщины вновь, – Может быть, они были в форме? Или в сане? – Пасторы типа что ли? Да нет, совсем нет..., – она нахмурилась, пытаясь сквозь пелену Пино Гриджио вспомнить хоть что-то, ощущая, как все мысли об этих людях словно дымкой скрыты. – Ата, милая, подумай, – Фэлл сжал ее плечи, чувствуя, что слезы подступали к горлу, – Прошу тебя... Она могла бы опознать этих людей, сузить круг его поисков хотя бы, быть может, до организации, здания или внешности, хоть чего-то... – Не помню. Темные какие-то, угрюмые я бы сказала. Черт их знает. – Ясно, – Азирафаэль молча отпустил ее плечи и вышел за порог, оглушенный собственным бездействием и потерянным временем, вновь начиная подрагивать от страшных картинок под веками. – О, и еще!, – женщина выглянула из-за двери до того, как успел приехать лифт, – У них глаза были странные, вот что я помню. Фрики какие-то, в карнавальных линзах или типа того, не знаю. Ну, может Люта теперь это возбуждает, хер его знает, – она пожала плечами и заперла дверь, пока Фэлл молча смотрел на открывшийся лифт, сглатывая настоящий ужас, ставший поперек горла, и понимая, что Кроули был не просто у смертных. Он был у демонов.

𖤐

Не помня себя, Азирафаэль влетел в книжный магазин двадцать минут спустя и тут же бросился наверх, попутно хватая все свои книги и записи со стола и роняя все это на пол перед меловым кругом бумажным веером хаоса, секундой позже с громким стуком падая рядом на колени, отозвавшиеся неприятной болью. Фэлл понимал, что искать демона бессмысленно – как минимум потому, что так он ничем ему не поможет, будучи в разы слабее любого демона, даже не говоря об их возможностях использовать недоступные ему магические силы, но при этом и просто вызвать Кроули букинист тоже не был способен, поскольку оккультное существо не могло быть вовлечено в два круга одновременно – во избежание расщепления сущности. – Спокойно, – прошептал сам себе Фэлл и раскрыл книгу, пробегая глазами по уже знакомым строчкам, вспоминая, что был в прочитанном им какой-то выход, должен был быть... Руки отчаянно тряслись, пролистывая один древний текст за другим и наконец натыкаясь на нужную главу гримуара, говорящую об общем потоке всех пентаграмм, позволяющем, якобы, адовым силам знать места нахождения друг друга. Что-то вроде общей магистрали – воздушный поток, который можно открыть между всеми кругами поблизости, и в который демон мог легко проникнуть, при условии, что круг, в котором он находится против воли, будет открыт для перемещения с его стороны. Это давало возможность демону при освобождении из одного круга не улететь в другой, но оказаться в нужном, отсекая иные вызовы специальным "приоритетом", как выражался автор гримуара. И несмотря на вопрос, откуда смертным вообще может быть известно подобное, выбора у Фэлла не было – единственное, что он мог сделать, это открыть портал для перемещения и надеяться, что Кроули поймет его намерение, быть может, как-то почувствует своей сущностью и сможет высвободиться и переместиться по связующему порталу к нему, не имея собственного "домашнего" круга, которого недавно лишило его начальство. Переместиться, если еще не стало слишком поздно.