Самый хрупкий мальчик на свете

В глазах потемнело. Чувствуя слабость, Костя огляделся в поисках лавочки, но у торгового центра в обед была куча народу, поэтому он плюнул и опустился прямо на заснеженный бордюр. Отпив еще горячего латте из Cofix’a, он поморщился от сладости и стал уже оглядываться в поисках места, куда рвануть, если его начнет тошнить. Отставив стакан, юноша закрыл лицо рукой и просидел так еще пару минут. Потом подумал, что почки ему еще пригодятся, и поднялся со снега. Отряхнувшись, он швырнул недопитый кофе в урну и еще раз глянул на телефон — до парка идти 10 минут, а встреча у них будет через 20. Лучше он пострадает тут, а к Алисе придет пободрее. Представляя, как увидит ее, парень морщился от напряжения во всех мышцах и думал: «А что, если будет сложно?». Хмыкая, он заранее принимал это — конечно, будет. Но большую тревогу в нем вызывала мысль: «А вдруг будет легко?..» Вдруг он опять увидит ее карие глаза, добродушную улыбку и будет с азартом ловить каждый ее взгляд, как тогда в колледже? А что, если это привяжет его только сильнее и выльется в еще один год страданий?.. Остается только рискнуть и проверить. Алиса была вовремя, и Костя, узнав ее издалека по уверенной походке, перестал дышать. Хотелось кинуться бежать — то ли к ней, то ли куда подальше. Сегодня было тепло, поэтому девушка шла, распахнув теплое бордовое пальто и сунув руки в карманы. Шапки на ней не было, и парень удивился — ее зелено-фиолетовое полукаре сменилось на натуральное каштановое. Сам он тут же захотел спрятать зеленую челку под шапку, но застыдился этой трусости еще больше. — Привет! — она кивнула ему, слегка улыбнувшись. — Привет, — Костя посмотрел на нее испугано и удивился, что вид у нее был деловой, словно это рабочая встреча. Они постояли секунд тридцать, она прошлась изучающим взглядом по его бледному лицу и кивнула в сторону дорожки, ведущей вдоль двух больших прудов, окруженных заснеженными деревьями. — Ну пойдем. Юноша тенью пошел рядом с ней, и девушка, разглядывая бегающих по льду детей с санками, спросила: — Как ты? — Нормально. — Учишься еще в колледже? — Нет, меня же выгнали, — Костя стал смотреть себе под ноги, потому что, когда он касался взглядом ее лица, мысли из головы улетучивались. — А… забыла. — Я там… 11 класс кое-где закончил и вот. Не учусь сейчас. — Поняла. — А ты? — Поступила в колледж при Строгоновке. В основном у меня там фокус на дизайне декораций для театра. — Оу, — Косте вдруг стало так стыдно, что она говорит с ним — продавцом в вейшопе, которого выгнали сначала из школы, а потом и из колледжа. — Вау! Круто… Звучит очень… Круто. — Да, мне нравится. Я еще тут устроилась — веду небольшие уроки для детей, мы там рисуем всякое. — Вау. Это… вау. И как это? — Трудновато работать с детьми… Не уверена, что это мое. Я раньше не знала, что могу быть строгой. Тяжело, в общем, усадить их за стол бывает… — Да. Звучит… сильно. После тишины Костя почему-то сказал: — Тима передает тебе свои извинения. — Тимур? — Алиса удивленно посмотрела на него. — Зинкевич? — Да. — Вы общаетесь? — Да… немного. Он сейчас изменился. — Да… — она недоверчиво пожала губами. — Писал мне тут. В своем репертуаре. Они опять замолчали, и Алиса остановилась, повернувшись к пруду, — на другом берегу дети то и дело со звонким смехом скатывались с горки на санках, а потом, поскальзываясь на льду, пытались по крутому берегу вскарабкаться обратно. Костя остановился рядом. Девушка стояла совсем спокойная, так и держа руки в карманах. Юноше было не по себе от того, что она сегодня была не такая улыбчивая, как раньше, да и смотрела на него только мельком. Он сам все время пытался выловить ее взгляд, но в открытую пялиться боялся. — Так ты сказал: у тебя что-то есть ко мне? Что тебе надо как-то поговорить, чтобы отпустить. — Ну… да, вроде. — Хорошо, давай. Костя мялся, и Алиса, кажется, поволновалась, что он скажет ей что-то лишнее и осторожно предупредила: — Хочу, чтобы ты знал. Я в отношениях. У меня есть девушка. — Это здорово! — Костя ответил быстро и даже не понял, что почувствовал: возможно, даже облегчение: успокоился либо, что у нее именно девушка, либо… из-за чего-то еще. — Просто, чтобы ты понимал. Извини, — она покривила лицо от неловкости. — Да нет, я рад, что у тебя все хорошо… Вы давно?.. — Больше года. — Ух-ты, сильно. Это прям большой навык… выстраивать отношения так… — Ну, может, и навык, — она пожала плечами, вздохнув. — Мы как-то обе с ней спокойные. Она меня на пару лет постарше и работает тут уже в музыкалке, тоже преподает. — Какой у вас учительский союз… — Да, — она посмеялась. — В общем, мы как-то сжились вместе. Поначалу было, конечно, сложно, но плюсы перевешивали минусы, а потом стало так привычно, что минусы уже и не воспринимаются. Косте хотелось узнать, как они съехались, и вообще ему было любопытно послушать всю их историю, но он решил, что это странно, и только спросил: — А как вы вообще?.. Что вы с детьми работаете… Если кто узнает? — В целом, не по себе, конечно… Все мы знаем кучу историй про доносы… Стараемся осторожничать. В целом, когда вам по 20 лет, все думают, что подружки-студентки. Но мы думаем уехать в Финляндию. — Вау! Далеко. — Да не так уж. От Питера, вон, автобусы ходят. Мы, может, в Питер поедем, когда я выпущусь, может, там еще в институт поступлю. Там проще как-то язык поднатаскать. Много учителей, все такое. — А почему Финляндия? — Вообще хочу, чтобы близко было навещать родителей. Вместе в Питер ездить… А так. Люди там добрые. Лучшие школы в мире, спокойные все, однополые браки, удочерение и прочие прелести цивилизованных стран. — Понятно, — юноша сглотнул и переступил с ноги на ногу, а то у него опять свело мышцы. Последнее его все-таки задело — в голове тут же мелькнули картинки: он потеет над учебниками с длинными непонятными словами с кучей точек над буквами, а потом это они вдвоем едут куда-то в зиму, селятся в пестром домике с острым шпилем. А от слова «удочерение» на спине вообще выступил пот. Зажмурившись, он попытался вытряхнуть эти образы из головы. — А ты? — Да я как-то здесь пока… — он облизнул пересохшие губы и спрятал нос под воротник цветной парки, хотя было совсем нехолодно. — Я больше про отношения. — Ну я… работаю над этим, — Костя вдруг усмехнулся. Она посмотрела на него сбоку и снова отвела взгляд. Глубоко вдохнув, с уверенностью сказала: — Да, понимаю, сложно бывает. Наверное, если проговорить, правда помогает. Ника, моя девушка, тоже говорила, что у нее… Прошлые отношения долго длились после того, как, собственно, закончились. — Но ты ей помогла. Это очень здорово! — Ох… — она с притворным раздражением закатила глаза. — Не знаю: я ли… Или 500 миллионов раз, когда мы промусолили ее бывшую… Мы тогда еще подруги были. В общем, да, типичные лесбийские драмы. Слава богу, страничку перевернули. — Мне кажется, у геев тоже так, — Костя усмехнулся, и Алиса, подняв брови, глянула на него сбоку. — Не в смысле, что я гей. Просто… Есть у меня один гей… — Да, помню про твоего брата. — Нет, еще один гей есть, ну… друг — Костя зажмурился. — Ладно, с геями не всегда лажу, но рада, что у тебя хороший опыт. Внушает надежду. Они помолчали. И Костя понял, что пора бы ему уже что-то и сказать, потому что Алиса была странная. Не как раньше. Во время их отношений в колледже она говорила живо, перебивая его, и энергия в ней так и бурлила. А сейчас она вдруг показалась парню такой взрослой, что сам он на фоне почувствовал себя школьником. — Я, наверное, хочу сказать, — он медленно выдохнул. — Извини, если я… что я в целом с этим всем к тебе… — парень неосознанно сделал паузу, чтобы услышать одобрение, — девушка поняла и кивнула. — Но как-то оно… Я если честно раньше даже не думал, что пойду к тебе… Извини… Но все так затянулось, что я решил… может уже… и… Он замолчал. Выждав, Алиса сказала: — Да, такое бывает. Потом легчает, это правда. Он с надеждой посмотрел на нее большими глазами, и в груди тут же поднялось что-то теплое. — Мне очень жаль, как я тогда поступил с тобой… Весь этот буллинг и… Мне правда жаль. — Я помню, — она спокойно кивнула. — Что тебе жаль. — Ты злишься?.. — он зажмурился, чувствуя, что она может убить или воскресить его одним словом. Алиса задумалась, и Костя с каждой секундой молчания проваливался все глубже в чувство вины. — Ну… как сказать, — она пожала плечами. — Поначалу предательство довольно близкого человека как-то болезненно ощущается, знаешь. Особенно когда впервые. Но потом, когда ты уже сделал то, что сделал. В конце. Я это ценю, — она быстро повернула к нему голову, доверительно заглядывая в глаза, — у него в них было столько паники, что девушка даже замолчала на секунду, чувствуя, как она передается и ей, и, покусав губы, опять отвернулась: — Это было смело. А твой первый поступок… Ну, что сказать, ты был мальчиком… выросшим в среде мальчиков. И поступил так, как надо было поступить. Как у вас принято. Но я за это тебя не оправдываю, — она помотала головой, не сводя глаз с высоких сосен на другом берегу. — Что я хочу сказать… Что ты спросил? — она чуть нахмурилась, пытаясь вспомнить. — А. Нет. Сейчас я не злюсь. — Мне правда очень жаль… — Костя нерешительно смотрел на нее сбоку, не поворачивая головы. — Я помню… — спокойно ответила она. — И да. То, как ты заступился за меня в конце… Было эффектно. Спасибо. — Я бы очень хотел вернуться туда и все переиграть и… — Ну, знаешь. Мы бы все много чего хотели, но… надо бы уже… жить реальностью? Костя опять опустил глаза, не выдержав ее пристального взгляда. — Да и… Если тебя так гложет, мне правда сейчас уже все равно и… Знаешь, это, как в Библии… Там описание жизни Иисуса и как он с людьми общался, притчи, истории, — парню вдруг стало стыдно, что она так подробно объясняет: то ли за то, что он это все плохо знает, то ли за то, что она уверена, что он правда этого не знает. — И пришла к нему блудница-грешница за искуплением, и он ее принял, а другой там, приближенный ему, сказал: «Как ты можешь принимать ее, если она грешница?» А Иисус сказал, что человек, поборовший в себе плохое, вроде как и более праведный, чем тот, который никогда плохого не делал. Костя опять широко открыл глаза, и они все-таки посмотрели друг на друга — внутри опять потеплело. — Спасибо, — он улыбнулся ей. Она ему тоже, а потом, потянувшись, спросила: — Что-то еще? — М… не знаю, — парень пожал плечами. — Ну ты подумай. Надо поконструктивнее, чтобы гештальт у тебя точно закрылся. Костя покусал губы, испугался, что она собирается уходить, и по-честному спросил себя — что там у него еще осталось. Нашел там самое уязвимое. — Можно я с тобой посоветуюсь… Эм. в плане феминизма и… Ты ведь хорошо понимаешь там и… — М-м-м, фем-справочная слушает, — она посмеялась. — Не знаю, как сформулировать, — морщась от неловкости, он продолжал нащупывать что-то внутри. — Я последние несколько месяцев… В общем, я… Ну как-то чувствую себя, ну, что мне важно. Я как бы… Небинарная персона, — он посмотрел на девушку, словно оправдываясь. Та даже не поменялась в лице, как бы спрашивая: «А в чем проблема?» Костя замолчал, и она, переступив с ноги на ногу в своих цветных сапожках, помогла: — Моя девушка тоже как-то видит свою идентичность по-особенному. В плане, что ей нравится идентифицировать себя девушкой, но ей бывает важно подчеркивать какую-то внегендерность, чтобы как бы уничтожать концепт самой идеи гендерной роли и так далее. — Ух-ты, — парень помолчал. — У меня что-то похожее, но как-то… — он опять шумно выдохнул и не закончил. Алиса, отодвинув рукав яркого пальто, глянула на Apple Watch и опять решила ему помочь: — Через 10 минут мне надо уходить. Костя сглотнул. Тело все напружинилось. Хотелось тянуть это время как можно дольше. Внутри чувство было такое, что сразу потом — конец света. — Мне кажется, у меня наоборот, — на одном выдохе ответил он и быстро продолжил, пытаясь не подбирать слов, а просто вываливать, все что идет на ум: — Я словно, не знаю, это даже и не про внешность. Я знаю, что могу выглядеть как угодно, — он говорил, жестикулируя, и она внимательно следила за его живым лицом. — И что для этого мне не надо искать подходящий ярлык. Бла-бла-бла. Но я как будто не могу. Как будто что-то не то… Я знаю, что я могу быть парнем с цветными волосами и всей этой хуйней… Но когда я думаю про это… Я словно не вижу разницы с тем, что было, когда я в адидасе ходил в колледж… Словно это опять не я и внутри что-то упирается. — А небинарность? Я подумала, ты принял себя, как небинарного человека? — Ну… — он опять измученно задышал. — Оно как-то… так же… Как будто я пытаюсь что-то. И это что-то… мне не подходит. Они молчали и, встретившись глазами, думали явно об одном: свободных гендеров оставалось не так уж много, а точнее (учитывая, что небинарность включает в себя все «нетрадиционные» идентичности) — только один. И никто не решался его называть… Костя и сам не понял, чего он ждет, а потом все же сказал с раздражением: — Ну я же не могу быть девушкой. Алиса молчала, спокойно глядя на него, и он тоже почему-то молчал, словно чего-то ожидания, потом собрался и как-то нехотя продолжил: — Ну… могу, конечно, но… Ну не в смысле, что я не могу, потому что… Ну, конечно, могу, это же идентичность. Она ведь не про тело, а просто про ощущение и чувство, что тебе комфортно от какой-то мысли о себе… О том, кто ты… — Так в чем тогда проблема? — слабо улыбнувшись, кивнула Алиса. — Я… Это как будто неправильно. — Общество и про наши отношения с Никой так скажет, — она удивилась и посмотрела на парня с недоверием. — Нет, я в плане, — мысли в голове двигались с таким скрипом, что он силой выдавил из себя слова: — Я как будто просто двуличный еблан. Кричу, что все могут делать все, что хотят. Парни, носите юбки, девушки, не брейте ноги. А потом… Посмотрите на меня! Я хочу быть женщиной, потому что мне нравится женская одежда. — А в чем проблема? — она опять сочувственно улыбнулась на его тираду. — Ну… — Костя даже немного нахмурился, как будто она издевается и заставляет его опять это все повторять. — Какая разница, почему тебе важно быть женщиной? Я, например, не знаю, почему мне важно быть женщиной… М-м-м… ну, наверное, мне нравится ощущать себя крутой. В плане, что вот я крутая и я женщина, значит, я крутая женщина и я делаю женщин еще крутее своим присутствием, вроде как. А еще я смотрю на них и думаю: какие они классные, а я вместе с ними. — Ну… — он подумал. — Я-то звучу как-то поверхностно. — Звучишь? — Ну… — Для кого? — А? — Для кого звучишь? — Ну… для всех, — Костя опять неловко посмотрел на нее, насупившись. — А для себя? Он не ответил. Тогда она, опять глянув на часы, сказала: — В той шараге я, кстати, тоже для всех звучала… не то чтобы поверхностно… а просто как дура. М-м-м… нет, надо слово получше… — она покусала губы, думая. — Тупая пизда! Вот да, хорошее слово — Тимур меня только так и называл. Ну ебанашка еще… Помнишь, Чмошник и Ебанашка? Самая завидная парочка… Тимуру привет передавай — прозвища он хорошо придумывает. Наверное, мне было странно или даже дико тогда, что кого-то правда так сильно ебет моя личность, внешность, ориентация… Да даже если бы у меня в голове был бы какой-то бред или я занималась сексом как-то, как ты там описывал, — так странно, что кому-то правда не насрать. Костя смотрел на девушку не дыша. Она грустно цокнула губами и спокойнее продолжила: — Ну и что? Я от этого не поменялась. Поняла, что не всем стоит доверять только. Но это, в нашей стране, к сожалению, полезный опыт. Втянув в легкие побольше воздуха, юноша попытался успокоиться и начал: — Мне очень жаль, что… — Не-не-не, — она остановила его, подняв руку. — Мы это уже проговорили. Блиц-опрос! У тебя 3 минуты, иначе автобус уедет. — А… у… Просто я хотел, наверное, — Косте было так стыдно, но одновременно так хорошо от их разговора, что он пытался наговорить как можно больше: — Ну это же тупо! Я могу быть мужчиной и разрушать стереотипы, бороться с патриархатом. Или небинарной персоной… и бороться с самим концептом гендерных ролей… А я как будто хочу влезть куда-то в самые стереотипы… И сидеть там. — Ну и садись на здоровье, — она пожала плечами. — Большинство цисгендерных женщин живут, носят юбки и, слава богу, не задумываются, что они обязательно должны их выбросить, чтобы сломать чьи-то там стереотипы. Да, ты можешь быть любой, но если то, что тебе нравится, совпадает с чьим-то там стереотипом о женщинах… Неужели ты будешь переделывать себя? Ну хочется тебе сделать губы — да плевать почему: реально нравится или всю жизнь общество внушало, что так надо. Хочется — сделай. Это я про цисженщин. Но в целом… касаемо тебя: а в чем разница: одни люди боятся быть собой и делать переход, потому что общество говорит им, что они должны жить, как бог велел; другие — наоборот, остаются несобой через силу, чтобы опять другая часть общества их не обвинила «женщина — не костюм! Что тебе мешает красить ногти, когда ты мужчина?». Тут оба стула с пиками. — Ты правда думаешь, что это ок?.. — Костя с надеждой заглянул в ее серьезные глаза. — Любой человек может проживать свою жизнь так, как считает нужным. В ней вообще времени мало — так еще подстраиваться под кого-то? Даже под себя… Ты лучше подумай: зачем тебе вообще нужно мое одобрение? — Ну… Просто я хотел посоветоваться, потому что ты ведь лучше разбираешься в фем-теории и… — Кость, нет никакого учебника фем-теории, по которому надо жить. Всю идею я сказала выше: живи как хочешь и дай другим жить так, как они хотят. Всё! — девушка опять посмотрела на часы и повернулась к юноше всем корпусом, он смотрел на нее так по-детски открыто, что она тоже улыбнулась, но немного вымучено, сказала с чувством: — Всё! Грехи отпускаю! От лица женщин принимаю вас в наши ряды и благословляю! Добро пожаловать и готовьтесь: мужики на улице, мужики на работе — всем чего-то надо! то что-то скажут, то полезут, пьяные, знакомиться, то в интернете обосрут. Готовься: любой твой промах всегда будет сопровождать возглас «потому что баба!». Нелегкая наша женская доля, — сложив вместе указательный и средний палец (на них единственных у нее были короткие ногти), она поэтичным движением нарисовала ромбик на лбу Кости, как при крещении. — Вот вам святая вульва! Аминь! Ты, кстати, думаешь про медпереход? Он посмеялся от щекочущего прикосновения и, улыбаясь, пожал плечами. — Вообще, операции меня совсем не интересуют… У меня с телом как будто ок отношения. Может, только гормонотерапия, чтобы выглядеть как-то пофеминнее. — А имя? — Не знаю — не думал про такое. Местоимения вообще я бы тоже не менял… Они мне вроде тоже не мешают. — Ну вот! А ты говоришь, что будешь слишком стереотипной транс-девушкой! У меня есть подруга, она цисдевушка, но в интернете ей нравится «он/его» использовать. Смотри какой хитрый — прогрызся все-таки! — с другого входа патриархат разрушает, — она поддерживающе тряхнула кулаком и стала пятиться, а через пару шагов, видя, как парень хочет ей что-то сказать, добавила: — Я надеюсь, вопросы у тебя закрылись. И я правда буду рада, если тебе это все помогло. Но только, давай договоримся: это наша последняя встреча. Совсем последняя. Мы с тобой незнакомцы. То, что было год назад, там и осталось. Я тебя не знаю, и ты меня, на самом деле, тоже. Я рада, если тебя поддержала, но я не твой психолог и это одноразовая акция, хорошо? Костя без улыбки слабо кивал на ее слова — она не была грубой, но ее твердость и неожиданное переключение после шутливости больно отозвались в нем. Секунду назад юноша уже рисовал в голове, как они станут лучшими друзьями, а теперь… — Спасибо, — сделав шаг вперед, Костя остановился, понимая, что Алисе не нужны проводы. — Правда — спасибо! — Давай, — она развернулась уходить, и парень почему-то быстро бросил: — Тима, кстати, правда гей. — Да-да. Он мне присылал тут зачем-то… — быстро обернувшись, она посмеялась. — Хорошо хоть без доказательств… Но я и так это знала! — А откуда? — Блин, да у него на лбу всегда это было написано, — она, фыркнув, нахмурила брови. — Когда в школе мы учились, он на физре так смотрел на старшеклассников, будто… еле сдерживался, чтобы не эякулировать куда-нибудь в баскетбольное кольцо… Пока! — весело махнув ему, она быстро пошла к автобусной остановке. Костя не мог заставить себя развернуться и стоял смотрел на ее отдалявшийся силуэт. Она вдруг правда показалась ему такой незнакомой. Девушка плохо вязалась в его сознании с ее старой версией, и парень удивленно заметил, что она напоминает ему Шульман: сдержанностью, четкостью речи, мягкой доброжелательностью, органично сочетающейся с непоколебимой верой в свои слова. Но из старого — она все еще была такая же красивая, поэтому Костя волновался от пробудившейся в нем ностальгии по тем эмоциям из колледжа. Глупо улыбаясь, он, как пьяный, ходил по пятерочке. Внутри было столько энергии, что он скакал с мысли на мысль и не сразу, вспомнил, за чем вообще пришел. Прихватив пельмени, полетел на кассу и там, в очереди, видимо, опять витал в облаках, потому что бабушке позади него даже пришлось похлопать его по плечу: — Иди вон, в конец! Встала тут! Люди с работы пришли! Устали! Лезут все время откуда-то. Глаза-то разуй — конец там! Костя поежился, но улыбки не утратил и покорно уступил место. С Тимой было странно — их состояния не вязались друг с другом. Костя восторженно все пересказывал — парень не очень понимал, хмурился и все время поглядывал на телефон. На эмоциях Костя даже забыл про удаленное сообщение от Ромы и пропустил мимо ушей Тимино «С утра написал ему — прочитал и молчит! Обычно, типа, хоть не сразу читает, а тут прочитал почему-то. Как-то не так в этот раз. Ладно, подожду еще денек… Соня там постит какую-то хуйню с фотками его дома и глаз плачущий… Кринж какой-то. Надо порезче щучку подсекать, пока другие рыбаки не выудили… Прикорм надо доставать по такому случаю». Уснуть Костя долго не мог, но не мучился — хотелось подольше оставаться в сознании, чтобы радоваться. Проснулся он тоже рано и поднялся такой же бодрый. Пока Тима, матюкаясь (неизвестно куда подевалась его единственная тетрадка), собирался в колледж, юноша молча пил чай и улыбался сам себе. Внутри была странная легкость. Словно что-то наконец закончилось и освободило в нем место для чего-то нового.