Самый хрупкий мальчик на свете

Костя договорился с Алисой на субботу, и у Тимы от сердца сразу отлегло. Он даже стал думать, что сам бы, наверное, хотел повидаться с ней. Может, даже извиниться. Просить прощение парню вообще было довольно просто — много смысла он в это не вкладывал. Когда вечером следующего дня они с Костей пили пиво в комнате, Тима пытался заехать на обсуждение их отношений с Алисой — уж очень было любопытно, но парень все как-то увиливал: кажется, для него это правда было болезненно. Тима удивлялся — Рому он сам в разговоре мусолил с удовольствием. Избегание Кости укрепляло его в догадке: если ты любишь девушку, вести ты себя будешь по-другому — готовиться к встрече, придумывать, как ее добиться, а раз Костя, нервный и поникший, устало потягивает пиво, отмахиваясь от любых вопросов, — дело тут нечистое… — Ну ты как-то хоть поувереннее там будь, — решил помочь Тима. — Раз уж так она тебе нравится… Она, типа, по парку хочет ходить? Ну это не серьезно! Даже стыдно как-то. Надо ее тогда в кафе вести — девчонки только так понимают. — Ой… бля… — Костя потер лицо. — Давай без этих пикап-советов от геев. — Да че… Я же не всегда так был. У меня девок сколько было. Их всех знаю. Я норм совет даю. Ты слушай-то. А то еще год будешь ныть так-то. — Ой бля… Девушек у тебя много было — я понял. А ты хоть с ними разговаривал или только в кафе водил? Откуда вообще знаешь, что им надо? — Потому что я не тупой и смотреть умею! — Тима хоть и говорил резко в своей грубой манере, но Костя понимал, что это он от всей души. Парень не врал: бывало на школьной перемене, подпирая спиной стену в коридоре, он под воодушевленный монолог Артака осторожно следил глазами за одноклассницами, кучковавшимися где-нибудь у входа в женский туалет. Они всегда были шумные, но в их громких словах не было шакалистой жестокости, какая была в ходу в компании Тимы — по крайней мере, парень не замечал, чтобы там кому-то плевали в лицо, а потом валяли толпой в снегу у крыльца школы. Девочки часто раскатисто смеялись, что-то там выкрикивали друг другу. Конечно, парень замечал, что они тоже умеют находить себе жертву — какую-нибудь странненькую одноклассницу, не похожую на них, — и травить избеганием, мерзкими шуточками. Думая об этом, он вспоминал Алису: у нее инаковость с лихвой перекрывалась характером — с ней, смелой и смешной, в восьмом классе все хотели общаться, даже слухи о ее ориентации не мешали. Сам бы Тима тогда не признался, но косился он в их сторону с завистью. Юноше казалось, что ему и шагу ступить нельзя: нужно каждую секунду следить, как бы его пластиковая корона не съехала с головы, — корчить важное лицо, раздавать тычки; а девочки счастливые — им в жизни всего лишь надо найти парня, а дальше уже все будет. На этой почве с Костей они в другой день и сцепились… — Ну и понятно, почему ты хочешь стать женщиной — на всем готовеньком хочешь жить… Костя, слыша это, закашлялся от вейпа. Сидя на застеленном диване (хотя застеленный — громкое слово, потому что простынь на половину уже давно была на полу), потряс перед Тимой кулаком для эффекта: — Да откуда ты нахуй это берешь?! — Не первый день живу, — с умным видом ответил тот и опрокинул в себя рюмку водки — он сидел с другой стороны маленького столика на скрипучей табуретке и был рад, что опять удалось выехать на ту же тему, откуда до Алисы рукой подать. Спор вышел разгоряченный: Костя закатывал глаза и сыпал аргументами из своих феминистских тиктоков, а Тима пьяно посмеивался и крыл их какими-то заученными с детства прописными истинами: «Да им париться не надо — за них все мужик всегда решает. Чего им жаловаться вообще? Какой феминизм, если в России и так все для женщин? А от мужиков им всем деньги нужны». — Ну и какие там деньги нужны были твоим от тебя?.. — Да любые: на всякую всячину, кафешки, доставки. — Да какие у тебя были деньги! Ты нищий!!! — Чего ты гасишь меня сразу? Ну типа, они, что я поднимусь, ждали… — Куда поднимешься? Они что, совсем глупенькие, по-твоему? — Да нет, почему? Я же говорил, что поднимусь, — пожал плечами Тима. — Ой блядь, — махнул рукой Костя. — Поэтому и кидали — нечего у меня было доить… Юноша уже ничего на это не ответил и решил поберечь нервы. А сегодня в колледже Тима встретил Вику и даже расстроился: увидел бы ее хоть на день раньше — был бы хороший аргумент для спора. Вообще ему было приятно ее увидеть: у него иногда появлялась ностальгия по их отношениям — весело было! Как-то раз, когда они с Викой еще не встречались, а Тима только начинал ухаживать (а точнее надоедать), он услышал, как девочки сплетничают про нее. Ему стало любопытно, и он спросил: над чем они смеются и что с ней не так? Они сказали, что у нее британский макияж. Тима не понял: «А че там в Британии хуже красят?». Девчонки закатили глаза, объяснили, что британский макияж — это мем. Это символ того, как неумело в Англии гоповатые девушки заливают все лицо желтым тональником, рисуют жирные брови, цепляют на уши абсурдно-большие серьги-кольца и ходят потом как быдло в адидасовских костюмах с собранными в небрежный хвост волосами. А они, в свою очередь, за натуральную красоту — аккуратный нюд, идеально холодный блонд, натурально сделанные губки и все дела. Тимур удивился: он никогда не замечал, что в Викиной внешности есть что-то неаккуратное. Ему наоборот нравилось, как, вытирая рот после пива рукавом, она может громко матюкнуться, вспомнив, что размазала помаду, но в итоге плюнуть на это и продолжить проводить вечер так, как ей хочется. Девушки, с которыми он говорил, наоборот, касаясь губами лимонного гаражика, каждую секунду следили за тем, чтобы выглядеть достаточно женственно и эстетично. И Тиме было скучно от этого — он всю жизнь сам играл роль человека, которым не являлся, поэтому ему нравилось окружать себя искренними, настоящими людьми, которые ничего не прячут в кармане. Вот Вика и не прятала. Парень окончательно ей обворожился, когда как-то раз на трубах те две нюдовые девочки увидели, что она пролила себе на джинсы пиво, и цокнули губами. Реакция у Вики была очень достойная: она тут же спрыгнула с трубы и кивнула им: «Пойдем выйдем». Правда потом оказалось, что и в их отношениях терпеть она ничего не будет. Раз они были на тусовке на чьей-то квартире, и Тима так напился, что вообще забыл, что пришел вместе с ней, и, не предупредив, укатил куда-то с левыми пацанами. Состоялась переписка такого характера: «Ты где?» «Мы к вите поехал и» «Ты еблан кто меня провожать будет» Тима, весь в расфокусе, с трудом читая прыгающий текст на заднем сидении убитых жигулей, тоже поцокал языком, сказал пацанам, что она пиздец от него требует много и вообще села на шею, но после ее сообщений «АЛЛО НАХУЙ», «ТЫ В ОЧКО ТАМ ЧТОЛИ ЕБЛАН!???» (и некоторых других, которые мы, к сожалению, не можем дословно привести в этой книге в силу их чрезмерной нецензурности), Тиму что-то позвало обратно. Пришлось разворачивать жигули и всей шумной гурьбой возвращать Ромео к его Джульетте. И неизвестно, что его так сильно притянуло в ее словах. Быть может, они пробудили в парне совесть… Но, возможно, там было что-то даже глубже, роднее. В конце концов, во всем мире Тиму «ебланом» чаще чем Вика называл только один-единственный человек — мама… Наверное, такое совпадение и было причиной, почему это слово так по-домашнему отзывалось в сердце. Мама чаще, вообще, говорила ему «урод», но Вика так совсем не говорила, потому что внешне Тима ей нравился — она, довольная, его часто везде щупала и шлепала. Парню от такого было не по себе, но в глубине души ему, конечно, нравилось, что кого-то может привлекать его тело. Секс у них всегда был нескладный. Кажется, местами он что-то и чувствовал, когда она брала инициативу, но в такие моменты ему начинало жать мужское эго: как-то это все стыдно и неправильно. Иногда он пытался пофантазировать, как бы им сделать секс получше и даже раз прикидывал: а вдруг она когда-нибудь предложит ему страпон?.. Сможет ли он как-то аккуратно на это согласиться, чтобы это не выглядело по-гейски?.. Но она так и не предложила… а сейчас опять со всей своей женской сущностью пришла требовать деньги… — Привет! — качнув головой так, что ее большие круглые сережки запрыгали, Вика улыбнулась Тиме. Тот сразу как-то несмело выдохнул и вжался в стену сильнее. Отсидев всего одну пару, парень чувствовал, что еще на одну сил уже почти не осталось… а тут еще и она. Но девушка была какая-то веселая: стала с ходу что-то рассказывать, спросила: — Ну что, как ты там, чепушок? — Не жалуюсь. Ты? — закатил глаза Тима. — Я хорошо, — она беззлобно посмеялась над его недовольным лицом — видела, что он притворяется. — Встречаешься с кем? Нашел себе уже другую дурочку? — Понаивнее тебя уже вряд ли найду… — он вдруг сам усмехнулся. — И слава богу! Такую клоуниху из меня сделал. Но спасибо за опыт — я ошибки свои выучила. Пиздоболов держу подальше. — Да чего я тебе пиздел там?! — он опять нахмурился. — «Ты моя самая-самая!» «На всю жизнь!» — Ой, — парень поморщился и стыдливо оглянулся, но рядом в коридоре никого не было. — Хорош! — Ну а че ты, ни с кем все? — пытливо заглядывая в глаза, смешливо продолжала она. — Тебе-то чего? — Тима видел, что она просто по привычке развлекает себя своими фирменными дразнилками, поэтому не злился. — Может, беспокоюсь за тебя — вдруг травмировала как-то… И ты одинокий теперь. — Не-не, — Тима даже рукой замахал. — Ты если опять на меня этот хомут накинуть решила, то я второй раз в эту колею не залезу… Она громко посмеялась, сверкая зубами. — Ну ты поэт. Как бабушка твоя, говоришь. Она тебя искала, кстати. Ты где живешь? — Да еб твою мать… — выругался себе под нос Тима — никаких секретов в их семье не бывает: то орут так, что на три этажа слышно, то сами всем друг на друга жалуются. — Я надеюсь, блядь, хоть мамаша не объявлялась? — Не, упаси бог, — Вика даже крестик под блузкой тронула. Помолчав, Тима вдруг почувствовал себя как-то спокойно и спросил: — А у тебя как? Появился новый дурак? — Появился. Может, даже и не дурак, но это мы еще посмотрим, — она встала сбоку от него и тоже прислонилась спиной к стене, а краешком плеча к его предплечью. — Хороший? — Пока вроде да. — Не обижает? — Меня разве обидишь? — Ну будет обижать — скажи — я ему ебну. Вика улыбнулась, повернула голову, и они на мгновение встретились глазами. — Ты другой какой-то? Тебя на трубах не видно. Артак что-то все один. Это из-за его отношений, что ли, вы разбежались? — Мы не педики, чтобы разбегаться, — на автомате ответил Тима. — Ладно-ладно, — девушка тут же считала, как голос у парня стал холодным — совсем не таким, как когда он в начале разговора притворялся недовольным. Тима поежился — секунду назад между ними словно протянулась какая-то ниточка. Было тепло и спокойно, а сейчас опять все ухнуло в пропасть. — Слушай, я забываю все сказать еще… — она поправила темные волосы в пучке. — Ты косарь у меня брал. Вернешь? — Блядь, — тут-то Тима вспомнил про их спор с Костей. — Вот ты, как все девки, меркантильная и… — Слушай, чепушок, — она опять встала перед ним, в упор глядя в угрюмое лицо. — Ты нахуй занимал тогда, если не собирался отдавать. Тебе же их не в подарок дали. Че ты права качаешь? — А я чего на тебя тратил тогда, че ты тогда не вернешь? — Да ты охуел уже совсем там? Сам тратил — мне че-то возвращать. Не надо, блядь, тогда заливать «дай мне тыщу, я те с получки отдам». Я эту получку уже четвертый месяц жду. Понятно, почему у тебя там не клеится ни с кем — набрал там у нее, наверное, и инвестировал еще куда в другую? — Да отдам я, блядь, — Тима махнул рукой. — Хуйню сильно не неси. — Ладно, — она как-то сразу успокоилась: знала заранее, что толку будет мало, и, смягчившись, сказала: — Ты знаешь еще, это, писали от тебя. Ну ВК мне хуйню какую-то. У тебя микрозаймы что ли? Коллекторы там или кто. Ну долбоебы какие-то. — Это мамаша эта ебанутая, — Тима зло потер лицо руками. — Понятно, — Вика грустно улыбнулась и, помолчав, добавила: — Ну… можешь попозже отдать тогда… Давай! — она пошла к кабинету. Но на этом Тимины приключения с женщинами в тот день не закончились. На выходе из колледжа его встретила Соня. Заметив, как зло она пялит на него, стоя у запорошенных снегом яблонь, он нервно кивнул пацанам и, не глядя пожимая подставленные руки, шагнул в ее сторону. «Пидарас», — не слыша ее едкого шепота, Тима прочитал это слово по губам. Напряженно оглядываясь, он взял ее под руку и быстро повел к боковой калитке, куда никто особо и не шел. Вертя головой по сторонам, он поймал удивленный взгляд Вики и выматерился про себя: «Ну все… понеслось говно по трубам…» — Зачем ты к нему опять лезешь? — не успевая за его широким шагом, Соня быстро семенила сбоку и, сама вцепившись в его руку, кричала в ухо. — Не лезу я никуда, — тихо прожал сквозь зубы Тима. — Чего ты орешь, дура? Всех нас опозоришь. Меня, думаешь, закопаешь? Себя еще раньше! — Сказала тебе — отстань от него. Ты ему нахуй не сдался! — А чего он тогда так трахаться со мной любит? — напряженно высматривая людей за углом школы, Тима даже шею вытягивал. — Потому что ты его запутал! — Да я его распутал нахуй, — остановившись в отдалении ото всех, парень отпустил ее руку. Она уверенно заглянула в его ехидные глаза и вдруг совсем расклеилась: беспомощно попросила: — Не надо, пожалуйста, ты же видишь, что у нас отношения так давно… А тебе это просто переспать. Ну переспи с кем-нибудь другим. Если ты не будешь к нему лезть, он же сам не будет… — Все он будет, — твердо отрезал парень. — У нас тоже с ним, может, отношения — откуда ты знаешь. — Да бред это! — Да какой бред? Ты сама головой подумай-то: если он с девкой живет норм, нахуй ему-то с пацаном ебаться. Кто такое делать, бля, будет? Раз ебется — значит хочет сильно. А ты — прикрытие просто. Ты сама — прилипала, типа. Прицепилась к нему, а он тобой вертит, как захочет. Он сам, знаешь че, про тебя говорил?.. Тряпичная кукла. На ниточках. Вот. Ни характера — ничего. Че слепишь — то и будет. Все повторяет. Зачем ему такое надо, вот. А я с характером. Со мной, тип, интересно хоть. Все, иди, и вообще, типа… Захочешь конструктивно говорить… Раз у нас там в две смены отношения… Тогда приходи… Но вообще не ходи, раз там плохо у вас уже все. Выхлопа не будет. Тима ушел. Не обернулся. Не услышал ничего в ответ. Идя домой размашистым шагом, чувствовал себя королем — раз уж она, такая разбитая, приползла к нему — пирожочек спекся, устал от нее, соскучился и захотел развлекаться дальше. А у Тимы новая цирковая программа. Тем вечером они опять пили — совсем немного, но Костя напрягался от мысли, что если Матвей узнает, как часто они берут пиво, то опять закатит истерику. От постоянного употребления их спасало только отсутствие денег — первая неделя после зарплаты проходила весело, а потом, к сожалению, приходилось вести здоровый образ жизни… О разговоре с Соней Тима рассказывал с энтузиазмом. — Завяли помидоры! — Да почему сразу-то… — Костя был какой-то нервный, и парень подумал, что это он перед завтрашней встречей с Алисой. — Может, она просто решила поговорить. — Да нафиг ей надо душу-то травить. Пришла — значит, плохо уже все. — Ну это же не значит, что ты там следующий на очереди… — юноша почему-то не встречался с ним глазами. — У меня квота особая. Позовет, блин, никуда не денется. Костя изредка поднимал взгляд к его лицу и удивлялся мелькавшему ехидству: один день Тима чуть ли не плакал: «Рома-Рома-Рома-Рома», другой — кривлялся: «Товарищ Р.». Парню было любопытно, как у него работает этот переход? Вроде бы нащупал логику: чем Рома иллюзорнее, тем Тима больше впадает в тоску, а когда вдруг о нем приходят новости, он меняется: кусает его и так и сяк: «не позвали к Русу — ну, конечно, кто его там без меня ждет…», «в твиттере вон опять ноет, что одинокий одиночка, а кто виноват? Внимания моего хочет… Играет!», «Соня опять его фотки постит, ты еще смотри: каждый раз ЕГО! Не вместе типа! Золотой петушок!». Раньше Костя замечал, как Тима каждый раз сам пытается его вывести на критику Ромы, чтобы в ответ лениво за него заступаться: «Ты его не знаешь», «Ему непросто в детстве приходилось: люди попадались — говно». А теперь то ли Костя немного подустал от вечных психологических разборов незнакомого ему человека, то ли Тиме стало мало Костиных подколок, поэтому он взялся за прожарку Ромы лично. Из любопытства парень даже посплетничал со Славой, спрашивая: как вообще работает такое переключение с «он мой самый лучший и я его спасу» на «что за нескладный дурачок — жить не умеет». Слава тогда улыбнулся краешком рта и объяснил, что в целом-то это все — части одного и того же. Вместе как раз паззл и складывается: «Ты такой кривой — я тебя подлатаю, а в процессе пожурю за все подряд». Сказав это, мужчина почему-то погрустнел, но потом все же, не в силах побороть свое извечное желание учить жизни, подытожил: «А вообще он отыграется на нем. Не простит такое. Если сойдутся, потом каждый день будет покусывать». — Рома? — Не Рома. — Да он не вернется к нему уже. — Нарциссы всегда возвращаются, — грустно подмигнул Слава. — У-у-у… — вот и сейчас Костя заметил, как в Тимином «у-у-у» мелькнуло это покусывание. Он открыл Ромин инстаграм, а там — новый пост. Восклицательных знаков в нем парень не жалел, поэтому и Тима читал с вдохновением: не вслух, конечно, но Костя внимательно следил за его лицом и замечал смешливое движение бровей. — А ты прав, знаешь, — улыбаясь, фыркнул Тима и протянул ему телефон: — Произошла ротация, а я на очереди, кажись, третий! Парень, волнуясь, принял телефон и, бегло встретившись с азартным взглядом Тимы, стал читать. Под совместным фото Ромы (каждый раз видя его, Костя поражался: как такой холодный внутри человек снаружи может быть таким теплым?) и какой-то девушки (она тоже была улыбчивая и приятная — высокая, с темными длинными волосами) был большой текст. Почему-то Косте стало нехорошо, и он мутным взглядом быстро пробежался по нему, выцепив несколько строк. В этом мире я только прохожий… «Так! — недовольно подумал парень. — Подводку пропускаем!» — и перешел к следующему абзацу. И тогда в груди моей родилось отчаяние — не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. «Да блядь!» — раздраженно выдохнул парень — исповедь про одинокое одиночество никак не заканчивалась… Ближе к концу текст прояснился, и все в том же стиле романов девятнадцатого века Рома написал: Ксюша помогла мне опять почувствовать себя самим собой — живым и настоящим! Показала мне, что не все еще кончено и я могу двигаться дальше, выбирать себя и создавать новое. Никто никогда не относился ко мне с такой осторожной чуткостью — мы словно тайно разлученные близнецы! Впервые я чувствую себя так спокойно и целостно. А главное — она самая особенная и в отличие от других принимает меня — без требований, осуждений и оскорбительных попыток переделать! Остановившись, Костя попытался заметить свои ощущения: от Тимы ему передался азарт, словно у них правда началась новая партия в игре, а они с Тимой такие умные — сразу предугадали исход. Одновременно ему стало так странно: кому он врет? Им или себе?.. Он правда не видит, что прокатывает один и тот же сценарий снова и снова?.. Он хитрый или глупый? Еще раз глянув весь текст, Костя подумал, что ни то ни другое — он искренний. Он искренне это проживает сейчас и в моменте очень и очень умный, просто, наверное, из-за эмоций память у него рубит. А вообще, Костя прикинул, как бы ему было такое прочитать, если бы он про него не знал: за него сразу радуешься, поражаешься смелой честности и даже немного жалеешь, как ребенка, — что же его все так долго мучали?.. А про ребенка Косте вообще интересно: текст словно наполовину написан сухим взрослым, а вторая часть у него — совсем по-детски уязвимая. Правда грустно. — А что, кстати, такое «соулмейт»? — спросил Тима. — А? — Ну там в конце вон. — А, ну это он говорит, что она его самая-самая на всю жизнь. — О, ну это мальчик махнул, — Тима усмехнулся, отхлебывая пива. — Видел у него там, в старых постах. Года полтора назад про Соню такая же телега была. — «И это было навсегда, пока не кончилось»? — Да. Костя, вздохнув, даже отставил пиво. — Чего ты? — кивнул ему Тима. — Да жалко его, — юноша то ли соврал, то ли сам не понял, почему у него в груди скребет. — Да ладно тебе. Еще разок и поймет: нечего там ему с девками ловить. Выровняется. Проще станет. Радоваться надо. — А если бы он тебе сейчас написал, то ты бы что?.. — юноша медленно поднял на него уставшие глаза. Тима отвернулся, потянувшись за чипсами, тихо ответил: — Не спрашивай вопросы, если тебе не нравятся мои ответы. Они помолчали. — А девочек… Их тебе жалко? — нерешительно спросил Костя. — Ну их-то да. Соньку меньше — она уже отмучилась. Да и, блин, опозорила меня только — чего ходила?.. Бесит. А Ксюшу… жалко, конечно, но сама виновата. А вообще — она, может, сбежит скоро. Я бы совет ей дал на будущее: не дрочи хуй, который не можешь проглотить. — Ой, фу, — Костя поморщился. — Что у тебя все про хуи-то… — он немного оттаял. — А че тебе не нравится? Ты этот, как ты говорил, сексфоб? Притесняешь меня? — парень довольно заулыбался. — Да мне просто не нравятся члены — имею право, — Костя закатил глаза. — Пф-ф-ф, так уж и не нравятся? А че если бы у девки твоей был член, — то это уже другое? Не мужик — значит, можно? — Ну… наверное, — парень подумал. — Наверное, меня все-таки в плане секса смущает больше человек, который к этому члену прикладывается… А форма гениталий — это словно… такая вторичность. — Гей, — Тима махнул рукой и допил пиво. Костя опять нервно присосался к вейпу. — А вообще, мило, конечно, что он для нее такое написал — широко! Ухаживать он всегда умел — видел его старые посты. — Может и не для нее… — Для меня?! — Тима обрадовался. — Нет, — парень закатил глаза. Костя хотел немного погрустить в тишине, но Тима так бодро хрустел чипсами, что ему пришлось пойти на кухню. Не включая света, он, с курткой на плечах, со скрипом открыл расшатанное окно и, обжигая пальцы холодом, закурил сигарету. Тима сразу щелкнул включатель — и Костя поморщился от загоревшейся над головой лампочки без абажура. Втиснувшись рядом, парень стал вейпить, перебивая свежий морозный воздух своей удушливой отравой. Недовольно пошевелив бровями, юноша все равно продолжил курить. Он был благодарен Тиме, что тот хоть сейчас немного угомонился с разговорами. Изредка сверяясь с его лицом, парень замечал: внутри у него диалог идет бурный… — Ты знаешь, — разглядывая слабо освещенную детскую площадку под окном, тихо начал Костя. — Мне так странно, когда люди типа него говорят, что они устали быть хорошими и теперь будут плохими… Казалось бы — куда уж хуже?.. — Ну хватит, — юноша вдруг резко съехал и нахмурился. — Он не плохой человек. Просто не все могут достойно, типа, вынести, когда тяжело. И вообще ты говорил, что не делишь людей на плохих и хороших! — Да вот думаю, что пора бы и начать, — пробормотал себе под нос Костя и затушил сигарету. В комнате он стал убирать со стола, и Тима с тоской подумал, что праздник закончился — в крови плескался такой адреналин, что хотелось веселиться до утра. — Переживаешь перед завтрашним с Алисой? — опустившись на табуретку, Тима наблюдал за его профилем. Парень пожал плечами. — Ну че ты не говоришь-то… Я ж тебе все говорю, — юноша обиделся. — Меня мутит, но… — Костя ответил без эмоций, небрежно смахивая крошки чипсов на тарелку (они больше летели на ковер). — Волноваться там в целом не за что. Чудес не бывает. Тима фыркнул и пошел умываться. Набирая холодную воду в руки, он рвано думал (мысли плясали в голове): «Он на меня злится?.. Он меня… ревнует?». Внутри что-то приятно покалывало. Когда они угомонились, Тима стал листать тиктоки в наушниках, а Костя, отвернувшись к стене, накрылся с головой. Вчера он немножко косякнул, а сегодня понял, что множко… Когда Тима уходил варить пельмени на кухню и дал Косте свой телефон, чтобы тот нашел норм плейлист на «Яндекс музыке», кое-что случилось. Реальность чуть-чуть преломилась: вся эта Тимина история, которую он рассказывал ему по кругу, так сильно въелась парню в мозг, что от увиденного оповещения от Ромы дернуло его как следует. Дальше — хуже. Не дыша, он тыкнул большим пальцем на это томно-загадочное «Спишь?» и долго гипнотизировал его в чате. Рома ничего не набирал, он тоже. Костя не понял, сколько он так просидел, но, как только половицы в коридоре заскрипели, парень очнулся. Тяжело задышал и даже испуганно завертел головой, словно хотел придумать, под что забросить эту гранату. Паникуя, он вдруг понял и нажал «Удалить у всех». Чат съехал на сообщение ниже и там тут же задвигался Тимин кружок с чем-то неприличным, но у Кости взгляд так замылился, что он ничего там и не увидел. Быстро смахнул все приложения и бросил телефон на кровать подальше от себя. Тима тут же зашел в комнату и, кивая на свой заметно поживший Xiaomi, спросил: — Ну че там? — Ничего, — Костя поднял на него большие глаза. — Чего — ничего? Корж будет? Ну или это — Хаски включи. Он разблокировал телефон, опять кинул Косте и ушел на кухню. Парень чувствовал, что сделал что-то ужасное, но почему он, собственно, это сделал — непонятно. Забыв про музыку, он открыл телеграм, но от Ромы больше ничего не было. «Если узнает — никогда меня не простит». Пытаясь успокоиться, Костя сделал глубокий вдох и подумал: «Написал сейчас — напишет и еще, ведь… в конце концов… нарциссы всегда возвращаются…»