Renard Conseiller

***

      Он не знал ни дня, ни времени, ни месяца. Казалось, что прошло уже уйму времени, в то же время не прошло и минуты. К нему никого не пускали, даже Ичиро, даже отца. Он был один, совсем. Истехен встречал его скукой, тоской и одиночеством. Его положили в одиночную палату. Были назначены трое врачей, что отвечали за разные аспекты. Но запомнился ему только один — Прус. И помнил он того потому, что тот применял особую технику лечения. Он воспроизводил прошедшие дни. Конечно, никто об этом не знал, а если бы знал, то этот «доктор» был бы уже мёртв.       За это время ему поменяли таблетки. Хотя Натаниэль надеялся на снятие его с лекарств, но, кажись, его считали слишком опасным для этого. Эти таблетки, по его мнению, действовали хуже, чем прежние. Ведь от этих он становился веселее, сговорчивее и радостнее. Каждый акт насилия со стороны Пруса он воспринимал как забаву и неудержимо смеялся.       И вот день выпуска. Его решили забрать Ичиро и Жан — Натан занят многочисленной работой. Ичиро же освободил целый день для него, а Жан выполнил всю заданную работу ещё вчера и так же был свободен. Они все соскучилась по нему и не могли дождаться встречи со своим другом.       Все с шоком смотрели на тощую фигуру Натаниэля, он выглядел намного хуже. Мешки под глазами, нездоровая худоба только увеличилась, и улыбка, не сползающая с лица их друга. Ичиро доверил Натаниэля Жану, а сам пошёл разбираться. И все врачи вряд ли выйдут сухими из воды, когда бушующий босс крупной мафии придёт к ним. Моро решил не дожидаться Морияма, и они направились с младшим Веснински домой. Тот молчал, молчал и устрашающе улыбался. Жан столько раз пытался заговорить с дорогим ему другом, но тот молчал. В голове оставались самые худшие догадки.       Натаниэль не мог ни о чём думать. Его голова пуста, хотелось смеяться. Он начал медленно приходить в себя, когда они с Жаном подъезжали к особняку. И только тогда он понял, что его мучения закончились. И он… засмеялся. Смех нервный и непрерывный. Жан с сочувствием и жалостью смотрел на Натаниэля, пока тот смеялся и не мог остановиться.       Двери открылись, за ними стояли Лола и Натан, что с шоком смотрели на сына-подопечного. Натаниэля постарались вывести из машины, но ничего не получалось. После чего все вышли из автомобиля и зашёл Натан, и нещадно ударил сына по щеке — после того, как боль дошла до мозга Натаниэля, смех прекратился. И младший уже более сознательно посмотрел на отца.       — Отец?.. — хриплым голосом спросил Абрам. Как же больно всем слышать такой тихий с хрипотцой голос.       — Да, Натаниэль, ты дома, — Натан сел рядом с сыном, тяжко выдыхая. Ему, как минимум, неприятно видеть своего сына в таком состоянии, но медленно внутри него начинал кипеть гнев. Как с его сыном могли плохо обращаться там? Неожиданно на его кисть легла тонкая рука Абрама.       — Я в порядке, — тихо произнёс тот. Но эти слова никак не внушали доверия никому.

***

      Как только Натаниэль поел, направился к себе, попросив перед этим его не тревожить. С горем пополам он переоделся в ночную пижаму и лёг спать. Сейчас, после очередной выпитой дозы, ему хотелось лишь спать и спокойствия.       Проснулся Натаниэль уже ближе к ужину, но есть совсем не хотелось, обеда ему вполне хватило. Не верилось, что спустя, казалось, столь долгое время он наконец дома и его больше никто не тронет. Решил он убедиться в этом, выйдя из комнаты и отыскав Жана. Найти его не составило труда — тот в своей комнате сидел за рабочим столом и что-то строчил в планшете. Натаниэль осторожно подошёл сзади к Жану и позвал того. Моро испугавшись вздрогнул, так как не слышал, что кто-то вошёл. Но, повернувшись, увидел своего друга.       — Натаниэль, это ты. Как спалось? — с яркой улыбкой спросил Жан, будто бы того месяца совсем не было и всё было как прежде.       — Жан. Мне плохо… — тихо произнёс Натаниэль, он впервые признался в том, что ему нехорошо.       Жан уже обеспокоенно смотрел в опущенные глаза друга. Ему не верилось в эти его слова. И он не знал, что делать. По этой причине он попросил Натаниэля пойти за ним, они направились в кабинет Натана. А там уже Абрам не выдержал. Он упал на колени и заплакал. Отец сорвался с места и опустился рядом с ним. На вопрос, что же произошло с ним, Натаниэль сильнее зарыдал. Но на этот случай у них был выход — конечно, они сомневались в советах врачей из той больницы, но у них, казалось, нет выбора. Моро как мог скорее привёл врача, и тот сделал быстрый укол в руку. И спустя десять минут младший и правда перестал плакать. Его лицо ничего не выражало, и это страшнее. Но когда Жан коснулся плеча, нож был мгновенно наставлен на него с глазами, полными страха и ужаса. И стало очевидно одно: Натаниэлю ни капли не лучше, а больничные препараты не помогали.       — Натаниэль, это я, — прошептал Жан, сильно поражаясь; никто не понимал, что сейчас мог сделать Натаниэль. По этой причине Натан ударил сына по шее, после чего тот упал, отключаясь. Все надеялись на главу семьи, но и тот не понимал, что же им делать. По этой причине все ждали лишь одного человека, и это был Ичиро, который уже заходил в дом.       Натаниэля переносили на диван, когда младший Морияма ворвался в кабинет Натана. Тот удивлённо уставился на представшую перед ним картину.       — Почему моя правая рука в отключке? — строго спросил Ичиро. Ему совсем не понравилось, что его друг в отключке явно не по своей воле.       — Ичиро, послушай, пожалуйста. Тут произошло кое-что очень… неприятное, — после чего Жан начал рассказывать о том, что произошло.       Морияма становился с каждым предложением всё мрачнее и мрачнее. В конце концов он сел рядом с лежащим Натаниэлем. Его мысли лишь о том, как его дорогой друг настрадался и какую же ошибку совершил, не перепроверив всех врачей в той клинике. Сейчас ему предстояло придумать, что же делать. Стоило подобрать нового врача, но будет ли Натаниэля доверять им после всего этого? Конечно же нет, но если прислать ему не мужчину, а женщину? Это была идея, и у него уже был такой врач на примете.       Голоса — они везде. Этот вечный шум, доносящийся отовсюду, сводил его с ума. Голоса не покидали даже во сне, хотя… Он не помнил, как очутился снова в отключке, он не помнил ничего. Постепенно голоса сменялись на знакомые и такие родные. Кажется, Абрам начинал просыпаться, а так не хотелось.       Медленно глаза младшего Веснински стали открываться, свет бил по глазам. На удивление он обнаружил, что находился в кабинете отца: он лежал на диване, что стоял у стены. Вокруг него всё те же голоса, они говорили на повышенных тонах и явно о чём-то спорили. И в разгар ссоры Натаниэль простонал от жгучей боли в голове, что резко нахлынула на него. Все резко замолчали, ближе всех был Ичиро.       — Натаниэль! — от крика голова заболела сильнее.       — Как ты Абрам? — тихо, кажись, понимая боль младшего, спросил Жан.       Натаниэль молчал, он не хотел говорить, да что уж там, он хотел продолжить быть в забвении. Там нет проблем, боли и лишних мыслей, что так мешали ему. Нет там месту и переживаниям. Но он вновь проснулся, и первой его мыслью был снова он, Пруст. Все стояли напряжённые: почему Натаниэль молчал? Но отец тяжко выдохнул, понимая, что его сын просто-напросто не хотел с ними разговаривать. Такое уже было. Но прошло довольно долгое время с тех пор, как Натаниэль «отучился» от этого. Но все понимали, что пребывание в Истехене его изменит.       — Ты не хочешь говорить? — Абрам кивнул. Натан лишь понимающе кивнул. Остальные тяжело выдохнули. Все понимали, что теперь с ним будет не заговорить.       Но пока все были в раздумьях, Натаниэля начало трясти. Ломка.       — Таблетки, — прохрипел Натаниэль, ему плохо, нет сил и дальше говорить, он мог сказать лишь это слово.       Да и кому интересно слушать о его проблемах? Все думали, что понимали его. Но так ли это на самом деле? Продолжать эту мысль нет сил, его начинало тошнить от всего. Он хотел покоя. Но нет сил, чтобы встать и уйти. И вот спустя десять минут к нему поднесли ладонь с таблетками и руку с стаканом воды. Натаниэль дрожащими руками взял стакан, таблетки и быстро выпил это.       Его отпустило спустя только пятнадцать минут. Минут взглядов, которые ему совсем не нравились. Жалость. Он ненавидел жалость. Как только его немного отпустило, он, шатаясь, встал и, не оглядываясь, ушёл. До него пытались докричаться, но все крики словно проходили мимо. Он не хотел ничего слышать, видеть и желательно чувствовать. Но он чувствовал. Дрожь пробивала по всему телу, боль в конечностях и особенно в голове. Голоса не уходили.       Как давно они появились? Натаниэль не помнил. Кажется, это было задолго до знакомства с Ичиро, когда ушла Мэри. Тогда нагрузки на время увеличились вдвое и появились они. Вторы, что сначала были неразборчивым шумом, а потом… Потом они направляли его.       Тонкий голос он назвал Нилом, а громкий и больше всего наталкивающий на рискованные поступки, как и себя — Абрамом. Второй голос практически всегда выигрывал в спорах, подсказывал Натаниэлю всё самое плохое. А «Нил» обычно молчал, а если нет, пытался вызывать в Натаниэле муки совести. Сам младший Веснински ненавидел оба голоса. Но умалчивал врачам о них. Он свыкся с ними жить, да и зачем ему лишние проблемы? Периодически они замолкали, после особенно тяжёлых событий, как в больнице. И тогда было слишком тихо, но это лучше, чем бесконечная боль в голове. Когда они замолкали, становилось спокойно и Натаниэль мог отдохнуть. Но в этот раз не смог. Истехен наложил на него вечную тревогу, боль и неизлечимые шрамы, казалось, ещё больше, чем Вороны.       Было тяжело и клонило в сон. Натаниэль не переодеваясь лёг в постель и закрыл глаза, так хотелось уже забыться.

***

      Утро началось не с кофе, и каждое последующее его утро теперь начиналось не с кофе, а с до дрожи раздражающих лекарств. Забудешь выпить — будет очень больно. Каждое утро он просыпался, а рядом с ним на тумбочке стояли стакан воды и горсть таблеток. От них лучше? Нет, ни капли. Но и бросить их нет возможности — зависимость. Его продолжало всё раздражать, или же было другое состояние — апатия. Периодически от этих лекарств он пребывал и в «хорошем настроении», он улыбался и язвил, и более ничего после них не делал, но такое состояние было редко. Это ужасные качели.       День Натаниэль однообразен: завтрак, тренировка, обед, работа, ужин, тренировка и наконец сон. В промежутках он пил свои лекарства, чтобы не было ломки и продолжал своё дело. И никто не мог ему помешать, кроме Ичиро. Который, к слову, не навещал младшего с того самого дня, когда его забрали с больницы. Но Натаниэлю всё равно, как же ему плевать на людей. Он был так зависим от них, а теперь… Ему никто не нужен, он почти не общаться с Жаном, часто проводил время наедине с собой. Периодически его босс всё же писал ему, но диалог никак не заходил и вскоре они прощались.       Сегодняшний день ничем не отличался от других до тех пор, пока на тренировочный плац не пришла служанка; в этот момент Натаниэль тренировал удары. Она сообщила о том, что его навестил важный гость. И Абрам отложил тренировку, быстро принял душ и направился в гостевую.       Уже подходя к комнате отдыха, младший догадался, кто его решил навестить. Прошло два месяца — два месяца его дорогой друг не навещал его. А тут решил приехать, и ему ни капли не интересно, зачем приехал Морияма. Его оправдания даже слушать не хотелось. Зайдя в комнату, он сел на соседний диван.       — Я не собираюсь оправдываться перед тобой, — начал старший, — но хочу, чтобы ты знал, я ни дня не забывал о тебе, — в душе не потеплело, а сердце резко не растопилось, как бы было бы в романтических книгах. Ему продолжало быть всё равно, а злость постепенно брала вверх. Натаниэль усмехнулся. Он не верил в слова своего дорогого друга.       — Да неужели господин Морияма. Я бы и не стал слушать ваши оправдания, — казалось, эти слова ранили старшего сильнее всего. И розовые очки Мориямы сошли, Натаниэль не простит его просто так за то, что бросил его надолго в самое не простое время. За то игнорирование в самом начале, за сухие ответы. Абрам не простит его сейчас. Не замечая этого, выражение лица Мориямы поменялось, за что вновь зацепился младший.       — Чего погрустнели, господин? Вам что-то не нравится? Тогда я, пожалуй, оставлю вас наедине. Спасибо, что навестили меня, — после чего Натаниэль встал и вышел. Он точно не хотел наблюдать за этой трагедией, что устроил сам старший. Это не его вина и не его проблемы. И ему плевать, что с этим человеком ему в дальнейшем видеться, их личные отношения не должны мешать работе.       Больно ли младшему Веснински? Было, в начале, но спустя время ему стало настолько безразлично всё, что и эта проблема решилась, и вспоминать не хотелось, как было раньше. Прошлое должно остаться в прошлом. Но что-то не могло остаться там, к примеру, Жан или Вороны — то, что меняло его, не могло остаться позади. Менял ли его Ичиро? Скорее нет, чем да. Первым его настоящим другом стал Жан, так как тот был рядом, пока младшему было плохо, так как тот помогал ему, как никто другой. А Ичиро в то время оставался больше босом или товарищем, чем другом. И только спустя время он осознал, что привязался к Морияме сильнее, чем думал. От чего и было больнее первое время. Но, побыв один, он понял, что это не такая большая трагедия.       Около комнаты его встретил Жан, который спросил, как же всё прошло. И картинка сложилась. Это Жан попросил Ичиро приехать, ведь не мог же босс приехать спустя два месяца сам. Натаниэль обозлился и на Моро: проигнорировав того, он зашёл в свою комнату и заперся. Время пить лекарства.

***

      В таком темпе прошла ещё пара месяцев, наступила осень. Время дождей, холодного ветра и золотисто-огненного окраса деревьев. А также время для горячего кофе и мыслей. Осень наступила для Веснински неожиданно, и понял он это, когда пора было надевать куртки, как раз в то время он начал думать. Просто думать. От навязчивых мыслей и голосов болела голова. Абрам принял более активную позицию, и постоянно говорил ему напасть на кого-то, Нил всё чаще начал говорить о смерти и убеждать Натаниэля в том, что тот её заслуживал. С каждым днём всё больше и больше ему это надоедало и раздражало. Он все чаще спаринговался с Лолой, до тех пор, пока не победит её, и он побеждал, и это не могло не радовать его отца. Натан, смотря, как работал его сын, не только радовался, но и тревожился. И как-то он не выдержал и вызвал врача.       Психотерапевтом оказалась милая женщина, звали её Бетси Добсон. В то же время было одно но. Натаниэль не доверял врачам. И это ясно почему. Больница наложила на него глубокие шрамы. Причина, по которой, он согласился на врача, в том, чтобы от него наконец-то отстали с жалостью и переживаниями.       И вот первый сеанс. Натан проводил сына до комнаты, в котором будут проходить сеансы, и, пожелав удачи, удалился. Натаниэль тяжко выдохнул и открыл дверь.       — Добрый день, Натаниэль, — мило улыбаясь, поздоровалась психотерапевт. Лицо Абрама непроизвольно скривилось, и, не здороваясь, он сел напротив Добсон. На этот жест женщина никак не отреагировала, лишь продолжала пить что-то из кружки. — Давай знакомиться, меня зовут Бетси Добсон, но ты можешь обращаться ко мне как хочешь, «Би», «Док» и даже «Эй ты». Зависит от того, как тебе будет удобнее.       — Вы уже знаете, как меня зовут, — произнёс младший Веснински. Он неохотно шёл на контакт, он вообще не хотел что-либо рассказывать ей. Это её улыбка бесила его, а доброта казалась наигранной — только лишь для того, чтобы втереться в доверие.       — Да, верно, но мне будет приятно, если ты сам представишь себя, — Натаниэль закатил глаза: как его это бесило.       — Меня зовут Натаниэль Абрам Веснински, — Добсон кивнула.       — Чем ты любишь заниматься, Натаниэль?       Чем любит заниматься нормальный человек? Экси, рисование или тренировки? Можно сказать, что этим вопрос Бетси ввела его в ступор. Он не знал, что же сказать, чтобы ничего при этом не выдать.       — Рисование и тренировки, — при этом он давно не рисовал. Но это занятие когда-то ему сильно нравилось.       — Интересно, а какие тренировки?       — Борьба, ножи, стрельба, рукопашный бой, — Бетси пометила что-то в тетрадке, что лежала на журнальном столике. Это напрягло. Видя, как напрягся Натаниэль, Бетси заговорила.       — Я просто пометила то, что тебе нравится, Натаниэль. Я не собираюсь на первом сеансе обсуждать что-то серьёзно, только если ты сам этого не желаешь, — и это правда, далее она завязала диалог про его увлечения. Никаких тестов и сложных вопросов. Как бы ни хотелось признавать, но Натаниэлю это понравилось. Хоть одно само присутствие психотерапевта напрягало его, но такой разговор приятен ему, что помогло немного расслабиться.       После приёма голоса начали только бушевать. Они оба твердили о том, что Добсон не стоит доверять и она только вытравит их. Но если врач и правда поможет избавиться от них… Впрочем, Натаниэлю всё равно, он и так не собирался говорить ей о Ниле и Абраме. Это его проблема и только его. О них не знали даже самые близкие, а Бетси не должна знать о них тем более. Все врачи одинаковы, при любой сложности с клиентом отправляют в больницу. А он не хотел этого, только не туда.        Мысли отравляли его. И он решил избавиться от них достаточно легким путём, занять себя делом. В комнате Абрам достал скетчбук и набор простых карандашей. Он решил попробовать вернуть своё ранее любимое занятие. Но он не знал с чего начать. И, немного подумав, он решил рисовать пейзаж за окном его комнаты. Из него виден сад при особняке и лес. Так он и начал с левой стороны листа.       Погода прекрасна: солнце освещало разноцветные и яркие деревья, ветра почти нет. «Было бы не плохо пройтись», — думалось Веснински после того, как тот дорисовал, на рисунок у него ушло три часа, время пролетело незаметно.       Он давно не общался с Жаном, по этой причине он решил пригласить и его на прогулку. Натаниэль постучал три раза в дверь и, дождавшись разрешения, вошёл. Долго уговаривать Моро не пришлось, тот согласился сразу же, и по нему видно, как тот рад провести время со своим другом.       Прогулка далась сложно для Натаниэля. Жан всё время спрашивал о том, как он себя чувствовал. Это раздражало, после чего он напомнил о таблетках и они разошлись. Хотелось сбежать от всех, куда-нибудь далеко, где его не будут трогать с вопросами о его самочувствии. Но это невозможно, он слишком мал для житья отдельно. Оставалось только занимать себя делом или же сидеть в комнате.       Неожиданно ему поступил звонок. На экране «Ичиро», а руки дрожали — от чего же?       — Алло?       — Натаниэль, — послышался выдох, кажется, он ждал, что звонок отклонят. Натаниэль и правда задумывался над этим, но вдруг было что-то важное. Всё же Морияма его босс.       — Ближе к делу, — лишь ответил младший.       — Я… просто хотел спросить. Не хотел бы ты встретиться со мной? — зачем, зачем Ичиро спрашивал его, он мог бы просто приказать. Но, кажись, он хотел учесть желание и Натаниэля.       — Нет, Ичиро, я не хочу тебя видеть, — после чего Абрам бросил трубку.       Предателей не прощают. А голоса всё кричат.