Фото в старой рамке

      Чонгук переступает низкий порожек, придерживая совсем расшатанную, на бок завалившуюся дверь. Трава обросла не только вокруг всей церкви, да так, что еле зайдёшь внутрь, но и внутри сумела кое-где пробраться сквозь щелями покрытый пол. Перед тем как сделать шаг вперёд, Чонгук проверяет прочность досок, немного продавливая. Да, под тонким паркетом земля — здесь не особенно старались с фундаментом, — но вдруг внизу яма или что-то вроде того? Но ямы не обнаруживается, дальше брюнет проходит уже с большей уверенностью.       Издалека церквушка не привлекала особого внимания, но как только заходишь внутрь, то хочется рассмотреть каждую деталь, каждую мелочь, что подтверждает когда-то естественную жизнь в этом месте. Здание двухэтажное, а значит, вверху могут быть комнаты церковнослужителей. Мысленно Чонгук делает себе пометку о том, что обязательно попробует туда подняться.       Следом заходят остальные. Так же молча осматриваются, изучают взглядом потолки, выходы в другие комнаты. Спустя минуту Тэхён с Линой заходят в соседнее помещение, где потолок обрушен, но не до конца. Место под задумку подходит, поэтому он, не упуская возможность запечатлеть уже скрывающееся солнце, оставляет Чонгука и идёт делать снимок. Лина болтается где-то позади него.       Чон же остаётся в первой, самой просторной комнате. Здесь, должно быть, проходили основные служения. Медленным шагом он подходит к ещё цепляющейся за ржавый гвоздь иконе. Их здесь мало осталось, пару штук. «Наверное, остальные давно вывезли, — задумывается Чонгук. — Но странно, почему не забрали все?»       Он не знал эту икону — вырос в нерелигиозной семье — рассматривал впервые, обращая внимание на аккуратность и точность выполненной работы. Где-то позолоченные элементы, где-то проступает дерево сквозь краску, однако крепкое лаковое покрытие сохранило большую часть росписи. А ведь кто-то стоял здесь, так же смотрел на эту икону, думал о своём, возможно, вспоминал о чём-то, может, на что-то надеялся. Сколько же глаз увидел этот написанный кем-то мужчина? Тысячу? Две? Больше? Сколько историй услышал, молитв? Тогда это имело значение. Люди приходили сюда со своими мыслями, чувствами, переживаниями, горем и счастьем. В этих стенах посвящали свои истории иконам и церковнослужителям, делились сокровенным, открывались в надежде на помощь или благословение. Это место — шкатулка с запертыми в ней тысячами судьбами.       По коже бегут мурашки, теперь кажется, что не Чонгук смотрит на мужчину, а он на него. Становится не по себе. Церковь заброшена, но энергетика осталась. Ничего не проходит бесследно, особенно когда речь идёт о месте такого большого значения, как церковь, о месте веры и силы людей. Он отшатывается назад, разворачиваясь. Осматривает всё вокруг ещё раз, но не возвращается глазами к иконе: пугает она, что ли. Не хочется оставаться со своими догадками наедине, поэтому младший решает присоединиться к остальным.       Пока он гулял в основном зале, прошло прилично времени, наверняка Тэхён уже закончил, и они могут отсюда убраться. Брюнет поправляет рюкзак на плечах и подходит к ветхой двери, ведущей в следующую комнату. Приоткрывает её, но не входит. Глазами находит друзей и впадает в ступор.       Тэхён стоял позади Лины, та держала в руках его фотоаппарат. Он наклонился ближе, руками укрыл её, собираясь нажать кнопку затвора. Девушка тихо хихикала и прижималась ближе к его груди. А Тэхён не отстранялся, что-то тихо, спокойно, как умеет только он, говорил совсем рядом с её ухом, улыбался и иногда смотрел на локацию из под фотоаппарата. Это выглядело как сцена из какого-нибудь глупого романтического фильма. Чонгук глухо хлопает ресницами, надеясь на то, что ему это показалось, что то, что он видит, не реальное вовсе.       Они фотографируют. Вместе. Тэхён объясняет, как сделать снимок, а эта дурочка, Чон уверен, даже не вслушивается. Ким никогда не предлагал младшему вместе фотографировать. Нет, Чонгук знал, что старший никогда не горел желанием рассказывать новичку, что да как устроено, он нетерпелив в таких вещах, всегда говорил: «Хочешь чему-то научиться — бери книгу в руки или лезь в интернет, на худой конец. А когда хоть немного теории узнаешь, бери фотик и приходи, если совсем не терпится и сам справиться не можешь». Он строг, когда дело касается фотографий, к которым относится со всей серьёзностью. Он в целом приверженец такого подхода.       А во время создания снимка ему нужно уединение, время и тишина. Чонгук в этом уверен. Почему же сейчас он так запросто решил разделить процесс с Линой? С какой-то малознакомой девушкой, но не с Чонгуком, не с его лучшим и самым верным другом.       Или это успело измениться за то время, пока они не общались?       «Конечно, две творческие натуры, — шипит сквозь зубы, прицокивая в конце. — Тво-орцы, — задерживаясь на гласных, тянет он, на секунду отворачиваясь от неприятной картины, а потом всё же собирается с духом». — Что вы здесь делаете? — режет Чонгук, удивляясь собственному голосу.       «Это ты о лицемерии девушек говорила, да? А сейчас вон как с моим другом обжимаешься», — подумал Чонгук про себя.       Тэхён тут же разворачивается, улыбка с его лица сползает на глазах. Кажется, он пару раз открывает рот, собираясь что-то сказать, но тут же закрывает. Внутри Чонгука всё полыхает, а растерянный и будто бы непонимающий взгляд Тэхёна, злит ещё больше. Ну конечно, с чего бы Чонгуку на него злиться? Внутри что-то рвётся и падает вниз, разбиваясь на тысячу осколков. Пальцы плотно сжаты в кулак, спина напряжена, а губы — тонкая полоска. Ревность отравила воздух вокруг, и, кажется, этот запах чувствует каждый из присутствующих. — Без разницы, — добавляет уже холодно. — Поехали домой.

***

      Чонгук, нарочно пиная зелёную траву под ногами, плёлся к лавочке рядом с домом. В руках у него смартфон и бутылка воды, которую он стащил под шумок, пока родители отдыхали. Уже стемнело, показалась полная луна. Обычно в такие ночи Чонгук с Тэхёном не спали, сидели сначала у Кима, а потом расходились по домам и оставшуюся часть ночи писали письма, отправляя их со второго этажа. «Лунные ночи» — так в шутку их называл Чонгук, а ещё называл любимыми. Когда-то они хотели провести ночь полнолуния в поле, рассматривая звёзды и тихо разговаривая о своём. Обоим эта идея казалась отличной.       Когда Чонгук впервые зарёкся об этом — да, «Лунную ночь» придумал именно он, — Тэхён рассказал о своём любимом фотографе Эрике Хоуке. Фотограф в основном снимал именно в тёмное время суток, делая акцент на звёздах и природе. И луне. Его полнолуния оказали особенное влияние на Тэхёна, заставили полюбить ночное небо и заинтересоваться съёмкой волшебного времени, когда техника справляется хуже всего, а без того плохо различимые детали, даже для человеческого глаза, невозможно подсветить для лучшей фокусировки. Хоук умел работать с настройками камер, умел аккуратно обработать фото, а ещё передать волшебство и недосягаемость момента. Тэхён мечтал создать своё фото с полной луной. Он внимательно изучил снимки, поднатаскал сам себя в теории, узнал, может ли его зеркалка справиться с такой сложной задачей, и готовился узнать, какого это — быть фотографом, который способен создать что-то похожее на творчество Эрика. Он мог бы узнать это сегодня, но, видимо, не захотел идти без Чонгука.       По дороге домой они словом не обмолвились. Чонгук сжался, выпустил колючки, теперь даже не пытаясь скрыть своё недовольство. Игнорировал любую попытку Лины заговорить с ним, а потом, как они подъехали к дому, сразу поднялся, захлопывая за собой дверь и не планируя выходить до утра.       Но к нему зашла Лина, спросила что-то насчёт алкоголя за его кроватью. Чонгук огрызнулся, сказал доставать самим, если они так хотят напиться, и спустился к родителям, не желая оставаться в комнате, пока те двое милуются и достают всё необходимое для весёлой совместной ночи. Без него.       Родители всё же спросили, почему он не у друга, даже предложили дать им по бутылочке сидра — взрослые уже всё-таки, но Чонгук вновь насупился и сказал, что устал, хочет лечь спать пораньше. Приставать родители не стали. А когда он наелся и немного оттаял в компании весёлых взрослых, поднялся, в свою комнату. Там было пусто. «Уже у Тэ», — подумал Чонгук, опуская голову, и вышел на улицу, решая отдохнуть на лавочке.       Чонгук прокручивал в голове их разговоры без остановки, их видеозвонки по Скайпу, ухмылялся, вспоминая, как первое время смущался своих чувств и реакций тела на красивого друга. Сейчас это кажется немного глупым. Он понял, что чувства к старшему изменились. Пытался первое время подавить где-то вспыхнувший огонёк нового интереса, но быстро сдался. Не может он врать ему, не может врать самому себе. Он влюблён, но всё ещё не способен в этом признаться. Всё, что он может, — это быть искренним, надеясь, что Тэхён что-нибудь да заметит. А старший всё больше кажется Чонгуку слепым. Или же он не хочет ничего замечать? Действительно, зачем ему это? На что Чон только надеется?       Чтобы окончательно добить себя, Чонгук залезает в карман шорт и достаёт телефон. Открывает фотоплёнку и, удерживая бегунок справа экрана, листает до прошлого лета. Нажимает на видео, которое любил смотреть в течение года, в моменты изнуряющей тоски и нехватки присутствия друга рядом.       Тишину разбивает светлый хохот старшего. Он широко улыбается своей квадратной улыбкой, крепко хватается за живот, откидываясь на спинку стула, и одновременно пинает Чонгука ногой, чтобы тот прекратил. А младший упёрто снимает сконфуженного друга. Подливает масла в огонь, когда не унимается и продолжает дополнять шутку, над которой Тэ дико смеялся.       Уголки губ непроизвольно ползут вверх. Какой же он громкий здесь, несдержанный. Хохочет во всё горло и глазами умоляет друга прекратить, а после, понимая, что это на того не действует, бьёт, не сдерживаясь, теперь силой пытаясь заткнуть. И сколько счастья для обоих…       Всё-таки Тэхён изменился. Нет больше былой лёгкости. Да, он всегда был довольно спокойным и внимательным, но с Чонгуком раскрывался, становился не столь сдержанным. А сейчас лёгкость пропала, осталась только тишина и пустота, всё больше угнетающие брюнета. — Может, я скучаю по другому человеку? — шепчет под нос, пугаясь непроизвольно озвученной мысли.       И он прав. Тэхён другой. Чонгук пока не может назвать всех изменений, но сердце не обманешь: оно уже знает, что всё не так.       Сейчас Ким не интересуется Чонгуком, его футболом, Ричардом и мыслями. В какой-то момент они перестали разговаривать, а начать заново забыли. Чонгук пытался тогда, у реки, но это ни к чему не привело. Он лишь убедился в усталости и потерянности старшего, а ещё в том, что экзамены его окончательно добили. И как он вообще с этим справился?..       Экзаменационное время тяжкое, ни на что нет сил. Курсы выматывают безжалостно, для себя ничего не остаётся. Общество давит, продолжая задавать вопросы о поступлении в ВУЗ. А ты сам не знаешь ответов, только больше путаешься.       А потом нагрузка становится такой бесчеловечной, что ты замыкаешься, становишься раздражительнее, уязвимее. Не остаётся сил на слова, хочется просто выдохнуть после очередного вопроса, отвернуться и, безмолвно воя внутри, умоляя о спокойствии и тишине, уйти, не думая, как такую невоспитанность оценит спрашивающий. Хочется, чтобы никто не трогал, никто не оценивал степень вредности лица.       В такие периоды начинаешь понимать, насколько всем всё равно на твои чувства. Насколько все слепы или не заинтересованы во внутренних конфликтах чужого. Родные люди тоже начинают возмущаться и удивляться состоянию, будто бы не в курсе проживаемого этапа.       Наверное, бессознательно становишься безэмоциональнее внешне, леденеешь. Превращаешься во взрослого? Убиваешь внутри себя ещё верующего в добро ребёнка, чтобы не оказаться раненым?       Или Тэхён всегда был таким, а это представления Чонгука изменились?       Но нет, не так. Вот же на видео улыбается, хохочет и держится за живот. Ещё не знает предстоящего груза. А теперь… Узнал?       И Чонгук впервые увидел Тэхёна с девушкой. Вот так, рядом стоящего, прижимающего к себе хрупкое тело и улыбающегося. А ведь эта улыбка так редко появляется на бледном лице, а рядом с ней появилась. Если перестать быть эгоистом и подумать о его чувствах… Выходит, Чонгук сделает его счастливым, если оставит в покое, не мучая ссорами, и позволит сблизиться с Линой?       Чонгук трясёт головой, отгоняя грустные мысли. Выключает видео и прижимает колени к груди, свернувшись комочком на неудобной лавочке.       Сердце кольнула ревность. Тяжело осознавать реальное положение дел. Зачем Чонгук только допустил мысль о нормальности своих чувств к лучшему другу?       Младший откидывает голову, опираясь на спинку, и расслабляет шею. Смотрит на зашторенное окно комнаты Тэхёна, где всё ещё горел свет.       Стоп.       Чонгук впервые видит, чтобы Тэхён использовал занавески. Они всегда были открыты: когда они переписывались, когда спали, когда Тэ переодевался — он тогда даже свет не выключал, а Чонгуку всё прекрасно было видно.       Выходит, он воспользовался ими впервые, когда приехала Лина? Не хочет, чтобы та глазела? А значит, понимал, что его хорошо видно, понимал, что Чонгук вполне мог глазеть?       Пока мысли одна за другой рождались в его уставшей головушке, неживая радость всё же добралась до сердца и немного согрела его. Однако недолго он грелся, следом, словно стрела в спину, влетела худшая догадка. Они же сейчас вместе, выпивают и веселятся. Дай бог только это. Тэхён тактильный, когда пьяный, до невозможности, а там Лина под боком. Тут-то он подскакивает с лавочки, путаясь в собственных ногах.       Что же делать? Бежать к ним? Предотвратить… он сам не знает, что собирается предотвращать. Но сердце уже колотится как ненормальное, старается выпрыгнуть наружу и ускакать куда-то в кусты, лишь бы больше не кататься на эмоциональных качелях. — Ты чего тут? — вопрос слева заставил подпрыгнуть на месте. Лина встала рядом со скамейкой, лениво пожёвывая огурец, который утащила со стола.       Его снова подводит зрение? — Ты разве не с Тэ? — злобно прищурившись, задаёт свой вопрос, игнорируя её. Всю грусть он раздражением прикрыл, да так, что теперь не разглядишь. — Нет, — спокойно отвечает она и садится на скамейку. — Он сказал, что без тебя не будет. Всё-таки изначально вы вдвоём собирались. — Так и сказал? — удивляется Чонгук, немного ослабляя оборону. — Да. И попросил тебе передать, чтобы ты не обижался, — хмыкает она, откусывая огурец.       «Вот так значит! Я нашёл тебе замену, но ты только это, не обижайся!» — Что вообще случилось? — она поворачивает голову в его сторону, хлопая ресницами. Чонгук садится обратно на лавочку. — Ничего не случилось, — на выдохе произносит он, направляя взгляд на завешенное окно. Он же чем-то сейчас занят. Думает о чём-то. Не о том ли, почему его друг такой идиот? — Ладно, ваши дела.       И это прозвучало не наигранно. Чонгук сильно удивляется её незаинтересованности. Неужели она не в каждой бочке затычка? — Что делать будешь? — продолжает она, тоже откидывая голову. Смотрит на небо и замечает яркие звёзды, которые никогда не видела в городе. Небо настолько чистое? Хочется раскрыть рот от гипнотизирующей красоты, которая прямо над головой всё это время висела и посмеивалась над всеми, кто не оглядывается по сторонам, не замечает самое ценное. — Не знаю, — тянет Чонгук. Всё-таки новость об отменившейся пьянке не могла не радовать. Он выбрал Чонгука, хотя сам, наверное, не придал этому значения в том контексте, в котором нашёл Чон. — Может, — секунду всё ещё сомневается, — пойдём к Тэ? — Да? — младший не перестаёт удивлять или раздражать своим непостоянством. — Да, — подскакивает со скамейки, уверенным шагом заходя в дом. Лина скучающе пожимает плечами, заглатывает остатки овоща и идёт за ним.

***

      Чонгук переодевается, заменяя толстовку, в которой оказалось слишком жарко даже для вечерних посиделок, обычной чёрной футболкой. Спортивные серые штаны оставляет. Мельком смотрится в зеркало, поправляя волосы. Собирает в рюкзак всё необходимое для ночёвки, что таскал раньше: выпивку — она занимала практически всё место в рюкзаке, зубную щётку с пастой и сменную футболку на случай, если он не справится с алкоголем. Пить он вроде бы научился, но перестраховаться стоит.       Захватив по дороге Лину, он переходит через дорогу и уже собирается войти, как стопорится. Почему-то нервничает и отчасти выдыхает — хотя себе в этом никогда не признается, — при мысли, что Лина с ним. Не станет же Тэхён при ней в лоб спрашивать, почему тот так странно повёл себя, увидев их вместе? Это было бы не по-дружески. Хотя, наверное, только Чонгук так считает. Тэхён вряд ли догадывается, почему этот вопрос может быть неуместен.       Но Тэхён не спрашивает. Ни когда они здороваются, ни когда моют руки, ни когда раскладывают закуски на небольшом столике в его комнате, доставая звенящие бутылки следом. Для Чонгука же это становится пыткой. Немой вопрос так и витал в воздухе, не позволяя расслабиться. Вдруг только он свободно усядется на пол, чтобы положить в рот ломтик помидорки, как Тэхён выкинет злосчастный вопрос, а потом будет удивлённо наблюдать за тем, как друг давится. — Тебе налить? — спрашивает Тэхён у Лины после третьей выпитой рюмки и стакана пива, который шёл бонусом к соджу. Девушка же крепким не интересовалась. — Ну, давай, — неуверенно соглашается она, решаясь всё-таки присоединиться к остальным.       Чонгук наблюдает за Тэхёном, который казался ещё красивее в полумраке. Горела одна настольная лампа, свет едва ли дотягивался до компашки за небольшим столиком в углу комнаты. На нём тёмно-серая футболка, чёрные шорты по колено и шлёпки, которые сейчас отброшены куда-то в сторону. На запястье тонкая серебряная цепочка, а в ухе маленькое и аккуратное колечко — прокол он сделал где-то зимой.       С алкоголем в крови становится всё сложнее себя контролировать. Приходится прикладывать над собой усилие, чтобы не пялится на друга буквально всё время, чтобы не стараться случайно прикоснуться, чтобы не сказать ничего лишнего. С Линой проще — она отвлекала, заставляла ревновать, зато всё ненужное внимание к Тэхёну на себя перетягивала. Какова подстава, когда та куксится от крепости алкоголя и ползёт к телевизору, чтобы включить телешоу. В комнате появляется ещё один источник приглушённого света. Девушка утащила с собой кружку с пивом и мясо, чтобы скрасить просмотр шоу вкусной едой — возвращаться в ближайшее время к парням она явно не планировала. Тэхён и Чонгук остались практически наедине. — Разве она не хотела тусоваться с нами? — удивляется Чонгук. Лина сначала липнет, говорит, как рада быть с ними, а потом отдаёт предпочтение телевизору, а не их компании.       Тэхён наливает себе сразу две рюмки, Чонгук подставляет свою. Они выпивают залпом, кисло кривясь и закусывая первым, что попало под руку. — Хотел, чтобы не уходила? — не поднимая глаз, произносит Тэхён, сразу заливая в себя вторую рюмку.       Необходимо какое-то время, чтобы Чонгук понял, что у него что-то спросили. Алкоголя выпито достаточно, младший на пределе. Пора сбавить обороты, чтобы не упасть лицом в грязь. Перед глазами немного плывёт, но он всё ещё в своём уме, просто чуть больше расслаблен. Учитывая, каким напуганным он сюда пришёл, это даже хорошо. — Нет, — отвечает откровенно, не представляя, как выглядит со стороны. — Я не хотел, чтобы она приходила.       Тэхён цепляется затуманенным взглядом из-под опущенных ресниц, а зрачки всё чернее с каждой рюмкой. Кажется, Чонгука пронизывает насквозь, подкрадываются к самому сокровенному и, пока тот не видит, копаются в хорошо утрамбованных чувствах, доставая каждое по отдельности, поднося к свету, чтобы рассмотреть во всех подробностях. У брюнета кожа покрывается мурашками. — Понятно, — всё, что отвечает Тэхён, наливая себе и другу ещё.

***

      Пара часов с алкоголем на столике и глупыми шутками растворили в себе прежнее чувство неловкости. Чонгук успел забыть о вопросе, который так и не задал друг, а Тэхён наконец улыбался — улыбался, как прежде. Хоть эта улыбка и была спровоцирована выпитым алкоголем, Чонгук счастлив вновь видеть её на слегка порозовевшем лице.       Рядом разбросаны пару пустых бутылок, которые когда-то аккуратно поставил Тэхён. Чонгук же повеселел настолько, что принялся демонстрировать подачи без мяча, случайно задевая ни в чём не повинные бутылки. Лина какое-то время наблюдала за ним, а потом подскочила следом к Чонгуку и начала спрашивать оценку своей подачи — показывала, как она её делает, тоже без мяча, а потом уточняла, как подачу можно улучшить. Конечно, смысла в пьяных объяснениях не было, так же, как в подачах без мяча, однако их это совершенно не волновало. Они были всецело уверены в продуктивности и полезности занятия. Тэхён посмеивался, всё так же сидя в углу, пока младшие вытанцовывали непонятные ни для них самих, ни для друга, танцы.       Время близилось к трём часам ночи, алкоголя оставалось достаточно. Тэхён не так уверенно наливал себе, а на друга засматривался с опаской. Да, он однозначно стал лучше пить с прошлого лета, но разве не пора ему остановиться? Тэхён видит, что тот приближается к точке невозврата. — Эй, давай на сегодня всё, ты совсем никакой, — серьёзно говорит Тэхён, зачёсывая рукой чёрные кудри, которые так и лезли неприятно в лицо. — Я в по-олном порядке! — уверенно заявляет Чонгук, немного сжимая плечи. Ему явно нехорошо, да и не хочет он больше. Из-за упёртости своей не останавливается, стараясь что-то кому-то доказать. — Как знаешь, — холодно бросает Тэхён. А бутылку в сторону отодвигает, надеясь, что тот не потянется за ней — в хлам он уже, сможет ли разглядеть, где она стоит — уже большой вопрос. А Чонгук замечает движение старшего — он все его движения замечает, — и начинает злиться, прищуриваясь и стуча кулаком по столу. — Я больше не хочу, — поясняет Тэхён на выдохе. — Ну и ладно, — фырчит младший, наливая себе последнюю и добивающую рюмку. Всё закончилось бы благополучно, не начни он сейчас упираться.       Проходит пару минут, прежде чем Чонгук вскакивает, моментально отшатываясь в сторону, чтобы рвануть в ванную. — Чтоб тебя, — рычит Тэхён, вынужденно поднимаясь. Ему тоже нехорошо, но соображает он неплохо.       Младший теряется по пути к уборной, он уже весь зелёный и потный. Паникует от бешеной карусели перед глазами, стараясь сделать шаг вперёд. Горло стягивает противный спазм, желудок делает кульбит, найти бы силы не опозориться прямо по центру вычищенного мамой Тэхёна коридора. Найти дорогу помогают руки, заботливо опущенные на плечи и талию, а потом резко толкающие в сторону ванной.       Чонгука выворачивает, а Тэхён смотрит на него зло и тихо матерится. Ничему он не учится, снова на те же грабли. Пока тот стонет над унитазом, Ким тянется к полочке над раковиной и достаёт влажные салфетки на случай, если тот не сможет дойти до раковины.       Кажется, Чонгуку никогда не было так плохо. Ноги дрожат, колени больно упираются в холодный кафель, на лбу появляется тонкая дорожка от проступающего пота. Поскорее бы это закончилось. Как же стыдно. Чонгук соскабливает себя с пола, игнорирует протянутые салфетки и сразу чуть ли не врезается в раковину. Тэхён зло хмыкает, подходит сзади и поддерживает его за локти, не давая упасть. — Какой же ты придурок, — не может сдержаться Тэхён, обеспокоено глядя на него через зеркало.       Чонгука слова задевают, но он не в силах ответить. Ему до невозможности плохо. Скорее бы просто куда-нибудь лечь, расслабиться, закрыть глаза и провалиться в сон. И чтобы утром всё как по новой, чтобы никто не вспомнил о его позоре, гордости и ревности, в конце концов. — Тебе надо лечь, — утверждает Тэхён, закрывая кран после того, как Чонгук умылся и прополоскал рот. — Дойдёшь? Я воды принесу.       Брюнет утвердительно мычит, но стоит старшему перестать его поддерживать — опускается на пол. Тяжело выдыхая, Тэхён поднимает его снова и ведёт в соседнюю комнату, которая пустовала. Укладывая друга на широкую кровать, игнорирует пьяное нытьё и разгибается. Смотрит сверху уничижительно, трёт рукой лоб и сдерживается, чтобы не сказать пару ласковых напоследок. Всё-таки испортил вечер, всё-таки укатился в крайность.       Возвращаясь в ванную, старший быстро всё прибирает и идёт в комнату, где почти спала Лина. — Как он? — спрашивает обеспокоенно, замечая знакомую фигуру в проёме. — Нормально, — отмахивается Тэ и подходит к столику, за которым они пару минут назад весело сидели. Берёт не открытую бутылку с водой, быстро делает глоток оставшегося пива и собирается уйти. — Ты ложись, если спать хочешь. Кровать твоя. — А, да? — слабо улыбается совсем разморенная. — Хорошо, спасибо.       Чонгук встретил его в такой же позе, в какой его оставили. Глаза он прикрыл, а все мышцы расслабил, наконец-то не ощущая давящего чувства тошноты. — Двигайся, несчастный, — мягче говорит Тэхён, заметив, как беспомощно и потерянно выглядит Чон.       Тот слабо подаётся в сторону, пробуя перенести груду собственных мышц — получается скверно. Тогда Тэхён помогает ему сесть, даёт воды и ждёт, пока тот напьётся, а после ставит бутылку на тумбочку рядом. Помогает другу подвинуться, а тот, похоже, совсем не соображает. Странно льнёт, держится за кисти, которые его пытаются отпихнуть, чтобы самому лечь. А стоит старшему только присесть, закинуть ноги на кровать и откинуться на подушку, как его обвивают чужие руки, пристраиваясь под боком и утыкаясь носом куда-то в районе шеи.       Тэхён вздрагивает от этой близости, кажется, моментально трезвеет. Смотрит на Чонгука, кое-как развернув голову, мягко говоря, удивляется. Пытается понять, зачем и почему младший так жмётся. Рвётся отпихнуть его от себя, списав излишнюю тактильность на выпитый алкоголь, но не делает этого.       Чувствует тепло, исходящее от чужого тела, видит губы, жадно хватающие воздух. Молчит, дышит глубоко и молчит. А Чонгук бессовестно елозит, не чувствуя сопротивления, прижимается к телу, которое было под запретом, и искренне верит в нереальность происходящего. Ему кажется, он не стал бы так обнимать старшего в реальности, он бы не переступил черту. На всякий случай приоткрывает глаза, направляя взгляд, полный фрустрации, на острый подбородок, кивает себе, как бы подтверждая теорию о том, что ему это снится, и тянется к шее, касаясь сухими губами смуглой кожи.       Тэхён передёргивает плечами, широко распахнув глаза. Что он делает? Какого чёрта вообще происходит? Кажется, света вокруг не остаётся, звуки, запахи — всё исчезает, на этом островке сумасшествия остаются только двое. Сердце испуганно бьётся, рука тянется судорожно поправить мешающие волосы у лица. Тэхён сглатывает, теперь совершенно точно готовый оттолкнуть Чона, да так сильно, чтобы тот с кровати упал и головой об пол больно ударился.       Чонгук что-то шепчет неразборчивое в то место, где недавно были губы, и утыкается лбом, щекоча колючими волосами. Тэхён не шевелится, не толкает, как диктует поступить мозг, почему-то тянется рукой, что до этого придерживала волосы, к его пальцам, накрывая своей ладонью чужую. Всё так же молчит и не двигается. Замер, будто бы это превращает его в невидимку. Гладит большим пальцем тыльную стороны ладони практически незаметно, а сам от своего же порыва давится, не понимая, обязан ли прекратить. Конечно обязан, что за странные мысли? Это наверняка выглядит тошнотворно со стороны. — Тэхёна-а, — зовёт младший, заставляя тут же отдёрнуть руку.       Жар подступает к лицу, он начинает злиться от непонимания собственных эмоций. — Давай не будем думать? — тянет совсем тихо и очень смазано, будто бы его рот наполнен мёдом.       Тэхён только больше хмурится от услышанного, начинает медленно выползать из-под друга, пока тот упрямо перехватывает за талию и силком прижимает к себе. Уверенность в том, что он пьян, рассыпается так же стремительно, как и прежние представления Тэхёна о Чонгуке. Разве возможно так сильно упираться, когда все мышцы больше тебе не подчиняются? Но от младшего разит перегаром за километр, он точно не в своём уме. — Завязывай, — огрызается Тэхён, всё-таки пробуя отцепить от себя сильные руки. — Я тебе сейчас врежу.       А Чонгуку всё равно. Он его даже не слышит. Лежит, как лежал, с закрытыми глазками и слабой улыбкой от недавней близости, которую никогда в жизни не позволил бы себе в действительности. Всё-таки приятно наслаждаться глубокими снами, всё настолько реально, что кажется, будто Тэхён и правда в его объятиях сейчас. — Чтоб тебя, — выдыхает Тэ, прикрывая глаза от усталости следом.

***

      Проснувшись в холодной постели, Чонгук не сразу понял, где находится. Солнце уже вовсю пробивалось сквозь занавески, а тёплый ветер гулял по комнате — кто-то открыл окно, чтобы проветрить. Разгладив кровать после себя, Чонгук заходит в ванную, умывая опухшее лицо и пальцами расчёсывая волосы. Глаза жутко сушило, а правую ногу почему-то тянуло. Он точно не помнит, что успел натворить ночью и где удариться, поэтому пока закрывает на это глаза, решая, после узнать об этом у друга.       Несмотря на плохое самочувствие, настроение у парня хорошее. Ему приснился Тэхён, снова. В этот раз всё казалось настолько реальным, что Чон мог бы спутать ощущения с правдой, однако всё это сон, и Чонгук постарается запомнить его в мельчайших подробностях, чтобы вспоминать в тяжёлые периоды.       Выходя из ванной, он видит, что дверь в комнату старшего открыта. Заходит сразу же, уже готовясь помогать с уборкой. На часах при входе видит час дня — надо поторопиться, мама Кима вернётся к обеду. — Ты уже встал? — хрипит спросонья болезненным голосом, замечая друга с чёрным пакетом в руках.       Подходит, растирая глаза пальцами, чтобы хоть немного лучше сосредоточить взгляд, и поднимает разбросанные бутылки с пола, чтобы засунуть в мусорный пакет. Тэхён убирался, не обратив особого внимания на появление друга, закидывал крышки из-под бутылок в мусорку и осматривал столик, анализируя, от чего ещё можно избавиться. — Я помою посуду. — Чонгук берёт пустые тарелки со стола, пару стаканов — больше не унести. Спускается на первый этаж, не обратив внимания на то, что Тэ так и не поднял на него своего взгляда, не поздоровался.       Пока по дому разносились звуки бьющейся друг о дружку посуды и воды, стекающей в водопровод, Тэхён собрал оставшееся и спустился по лестнице на первый этаж, оставив мешок завязанным возле мусорного бака — скоро проедет мусоровоз и уничтожит улики. Пока младший домывал первую часть, Тэ забрал тарелку и стакан возле кровати, которые бросила Лина, и спустился вниз, захватив последнее. — Это ещё помой, — сухо сказал Тэхён, подкладывая посуду в раковину. — Ладно, — спокойно ответил Чон. У него настроение слишком легкомысленное и довольное по сравнению со старшим. — Там всё? Больше нет? — Нет, — холодно ответил тот и побрёл к холодильнику, доставая бутылку с водой.       Закончив с посудой, Чонгук принялся её перетирать. За время, пока они были на кухне вдвоём, брюнет заметил странную натянутость и молчаливость старшего. Не желая напрягать свой без того уставший мозг, Чонгук сразу же задаёт вопрос: — Всё в порядке? Ты какой-то хмурый. — Не помнишь, что было вчера? — А что было вчера? — напрягается брюнет.       Тэ смотрит в глаза пару секунд, чем не на шутку пугает Чонгука. Он сейчас, вот так вот сходу, решил поговорить о том случае в церкви? Даже не даст младшему оклематься? — Тебя вывернуло, — сдавленно отвечает он, закрывая бутылку с водой. — Пришлось откачивать.       Неловко… Ой, как неловко. Этого Чонгук не помнит так же, как и откуда у него боли в правой ноге. Надо бы извиниться. — Прости, — скулит Чонгук, заканчивая с посудой и опираясь поясницей о столешницу. — Честно говоря, я смутно помню, что было, — зарывается пальцами в волосы, делая небольшой массаж, будто бы это поможет вспомнить. — Но раз такое дело… И как скоро? Быстро вырубился, да? — Да нет, — расслабленнее произносит Тэ. Окидывает друга странным взглядом, а Чон это замечает и на секунду замолкает. — Всё в порядке, не парься, — в конечном счёте выдаёт привычное он, прежде чем пойти наверх.       Лину пришлось разбудить. Вместе с Чонгуком они почистили зубы и привели себя в более или менее приемлемый вид. Дом убрали быстро, не оставляя улик, сигнализирующих о недавней попойке. Наверное, маму Тэхёна скорее удивит неестественная чистота после подростковой ночёвки, но лучше так, чем случайно найденная бутылка.       Перекусив тем, что осталось с вечера, Чонгук собрался домой, забирая с собой Лину. Из окон видно, что кто-то из взрослых хозяйничает на кухне, а значит, они никого не разбудят своим присутствием. — Да-да, идём, — говорит Чонгук, подхватывая девушку под локоть, чтобы наконец выпроводить из дома Кимов.       Пока они вместе завтракали и кратко переговаривались, Чонгук заметил замкнутость друга. Да, старшему в целом присуще такое поведение, но сейчас он выглядел не просто замкнутым, а будто бы озадаченным. Про себя Чон решил, что тому надо хорошенько выспаться, и поспешил оставить его одного для отдыха. Да и с людьми он подолгу находиться не любил, уставал сильно — Тэхёну надо время наедине после долгой ночи.

***

      Мама предложила овсяную кашу, что звучало довольно соблазнительно для вымученного и изнасилованного ночными похождениями желудка, но Чонгук отрицательно помотал головой, продолжая опасно покачиваться на кухонном стуле, опираясь коленками об обеденный стол.       Странно, что не бабуля проснулась первой, обычно это именно так. — А бабушка спит? — Да, — мягко ответила мама, — может, всё-таки будешь? Ты такой уставший, вы не спали всю ночь? — заботиться приятно та, но Чонгук не подаёт виду. — Ты что ел утром? — Бутерброды. — Давай я тебе немного каши положу? Вы пойдёте на речку сегодня? Если пойдёте, то надо хорошо поесть, а то до вечера не дотянете. — Мам, — улыбается Чонгук, понимая, что этот спор ему не выиграть.       А госпожа Чон отвечает хитрой улыбкой, как бы подтверждая его мысли. Не говоря и слова больше, достаёт ещё одну тарелку и зачерпывает половником кашу. — Только немного: я не голодный.       Женщина согласно мычит и тянется добавить второй половник, а Чонгук, улыбаясь, закатывает глаза, понимая, что его слова пропустили мимо ушей. — А где Лина? — подходя ко столу с двумя тарелками в руках, спрашивает женщина. Затем возвращается на кухню за ложками и джемом. — Не знаю, может, спит.       На лице женщины вновь появляется хитрая улыбка, когда она садится за стол и прожигает взглядом сына. Сейчас начнутся расспросы. Не то чтобы Чонгуку было слишком неприятно говорить о девушке, она классная, но ему не хотелось говорить о Тэхёне и Лине, а именно это и хочет узнать у него мама. Вот лезут взрослые в дела молодёжи, что ж им на месте не сидится. — И как она? Что Тэ говорит? — Не называй его так, — фырчит Чонгук, злобно смотря на мать, а та расплывается в улыбке. — Хорошо. Что Тэхён говорит? — исправляется, всё ещё дожидаясь ответа.       Откуда ему знать, что говорит Тэхён? Он ничего не говорит. Точно. Тэхён за всё время ничего не сказал про Лину другу. Это потому, что она ему понравилась? Или потому, что нет? Хотя правильнее судить по поступкам, а поступил Тэхён гадко, воркуя с ней в церкви — так считает Чонгук. — Ничего не говорит, — на удивление спокойно признаётся Чонгук.       Мама ответом не удовлетворена, но замечает капли уныния в опустившемся взгляде. Она внимательная, а ещё любящая. Такая реакция сына на обычный вопрос не радует, — может, что случилось? Чон же берёт ложку и пробует свежесваренную овсянку — то, что нужно для его измученного организма сейчас. Сразу добавляет немного джема, зачерпнув другой ложкой из небольшой баночки. — Ладно. С тобой всё в порядке?       Чонгук и не пытается скрыть сомнения от матери. Он не привык что-то скрывать от неё, но и сам не рассказывает. Ему спокойнее свои эмоции проживать самостоятельно, но если он знает, что молчание начнёт беспокоить маму — а оно начнёт, — то делится, если не всем, то какой-то долей мыслей только для того, чтобы та не нервничала.       Раньше ему давалось это трудно, он не хотел впускать других, даже близких людей, в свою душу. Но, немного повзрослев, он понял, что не чувствует себя хуже, когда делится чем-то, наоборот, где-то становится легче от одного проговаривания проблемы вслух. Но то, что волнует его сейчас, нельзя так просто раскрыть. Он не готов к этому. Всё, что он может, — это подменить понятия, чтобы получить поддержку, которая могла бы быть уместна в его ситуации. — Да, я в порядке, — иногда приходится врать, чтобы не делать больно близким. — Тэхён с Линой хорошо ладят, — сдержанно говорит он, — но я не уверен насчёт своего отношения к этому.       Мама складывает руки перед собой, а лицо становится серьёзнее. Она приготовилась внимательно слушать своего сына. — Мы с Тэхёном отдалились в этом году. У него экзамены, я понимаю. Но он так изменился, я пока не понял, в чём именно. — Думаю, он сильно устал, — утешает мама. — Да, однозначно, так и есть. Я просто не хочу терять с ним связь. Раньше мы так не отдалялись, — Чонгук медлит перед признанием. Сложно признаться в этом даже себе, но… — я боюсь, мы отдалимся за лето ещё больше. Это гораздо проще, когда мы вместе. Так можно было на расстояние всё списать, а теперь… Что, если мы не сойдёмся во взглядах сейчас, когда оба пересмотрели своё видение?       В горле неприятно сдавило. Слёзы сами собой появились в уголках глаз. Но Чонгук быстро собирается, не желая показывать слабину. Он не хочет настолько расстраивать маму, да и не настолько у них плачевная ситуация — Чонгук так думал, пока не захотелось плакать. Он потеряет Тэхёна?       Женщина горько улыбается, в который раз удивляясь мудрости сына. Так мало времени прошло, а он так повзрослел, так изменился, но сохранил самое главное — доверие к миру. — Иди сюда, — мама встаёт со стула и тянет за запястье сына тоже встать. Он хмурится — не нравится ему эта тема, да и не готов он говорить об этом. Всё тепло от волнующего сна как рукой сняло, теперь в груди пустота и холод. Будто бы его неуверенность, сомнения и страхи одновременно вытащили на всеобщее обозрение. — Не обязательно всё сложится именно так, — поглаживая ровно стоящего сына по спине, произносит тихим голосом она. — Ты надумал себе самый худший исход событий, когда мог мыслить не так пессимистично, — Чонгук не обнимал маму в ответ, но внимательно слушал. Он любил, когда она говорила ему что-то абстрактное, но утешающее. Не тыкала его в свои переживания, а просто помогала посмотреть на обратную сторону медали. Чонгук настолько любил это в матери, что пытался сам в трудные для близких моменты говорить что-то столь же лёгкое, но светлое и внушающее веру. — У вас разве были размолвки? Или вы друг друга в чём-то сильно не понимаете? Даже если так, вы во всём разберётесь. Ты у меня мальчик умный, и Тэхён взрослый. Ваша связь крепче, вы же так давно дружите. Не переживай сильно, а попробуй узнать это «новое» в Тэхёне и понять для себя, нравится ли оно. Кто знает, может, в нём появилось что-то, что для тебя будет даже ближе?       Чонгук молчит, вдыхает родной запах и закрывает глаза, расслабляясь. Ему стало легче. — И не пейте столько больше! — внезапно восклицает мать. — Несёт от тебя… Ужас, Чонгук, ужас!       А Чонгук воздухом давится.