Фото в старой рамке

      «Значит, встретимся завтра?» — прилетело сообщение с надеждой от Чонгука.       «Да», — чиркнул холодное Тэхён, прежде чем убрать смартфон в большой карман свободных домашних шорт.       В тусклом полусвете комнаты едва возможно что-то разглядеть. Шторы опущены, сама по себе комнатка тесная и душная. Посередине внушительных размеров стол, а на нём три контейнера. Один для проявителя, второй со стоп-раствором, третий с фиксажем — раствор для закрепления изображений. Над его головой висело несколько проявленных фотографий, прикреплённых к тонкой верёвке прищепками. Дело близилось к ночи. Оставалось пару штук в фиксаже выдержать.       Немного помедлив, Тэхён вновь достаёт телефон и отправляет ещё одно сообщение с коротким объяснением — всё-таки не может он от друга четвёртый день молча скрываться.       «Проявляю фото с церкви и поля, немного осталось. Хотел отдохнуть немного от Лины», — соврал он, не сомневаясь и секунды, — «завтра на речку сходим».       Лицо не трогает сомнение, он полностью уверен в своей лжи. Не готов пока столкнуться с Чонгуком — не успел ещё разобраться во всём, сделать выводы и понять, стоит ли разговаривать о случившемся в спальне. Забросив телефон обратно в карман, брюнет тянется снять высохшую фотографию, вывешенную вчера. На снимке улыбающийся Чонгук с бутылкой газировки и слегка удивлённым выражением лица. Смотрит он не в объектив — на него, не понимая, с чего это Тэхён его фотографировать надумал. А брюнет не знал, он не думал о конкурсе, которым оправдался впоследствии, ему просто хотелось запечатлеть его, вот и всё.       На фото всё тот же прежний Чонгук, тот же человек, в том же поле, даже в той же прошлогодней футболке, что тот носил исключительно на даче, всё тот же человек, которого любишь, тот же и всё-таки каким-то непостижимым образом уже не совсем тот — казалось бы, руку протяни, и можно до него дотронуться, а всё равно он недосягаем, уже недосягаем, после той ночи, кажется, вовсе исчезнувший. Простояв с минуту с фотографией в руке, Тэхёна всё-таки расклинивает, и он кладёт её на край столешницы, поверх перекрывая другими, уже готовыми фотографиями.       Развесив оставшееся, Тэхён покидает комнату, оборудованную для проявления сделанных этим летом снимков. Ложиться спать ещё рано, в доме пусто и темно. Не хочется оставаться в этом унынии, осознавая одиночество — он накидывает футболку, оставленную на стуле, и затыкает уши наушниками, готовясь к ночной пробежке. Матери дома нет — снова уехала к подруге в город — бояться о том, что это небезопасно, некому. Чонгук же о пробежке не знает.       Выпуская из рук дверную ручку, Тэхён делает шаг навстречу морозному воздуху и синему туману. Вокруг совсем тихо, ни души. По дороге ни одна машина не проезжает, разбивая спокойствие; из лиственной черни не вылезает животных звуков, даже совы молчат. Пропадает желание музыку включать, но и оставаться наедине с чувствами, безжалостно затмевающими рассудок, не хотелось. Не вытаскивая один наушник, он включает усыпляющую мелодию без слов, пробуя всё же перекрыть собственный внутренний голос.       Оглядевшись по сторонам — хотя вероятность попасть под машину равнялась нулю, — Тэхён срывается на лёгкий бег, пересекая дорогу. Вот дом Чонгука, свет наверху горит, но не в его комнате — в комнате Лины, — окно парня с этой стороны не видно. Тэхён знает, что тот не спит, сообщение совсем недавно прочёл, а значит, занят чем-то своим — спортсменским, вряд ли думает о старшем, вряд ли так же мучается, блуждая в догадках. А Ким мучается, ломается, подозревает друга в том, от чего самому стыдно. Не должен он так младшего оскорблять, даже мысленно.       Встряхивая головой, он отгоняет ночное сумасшествие. Тэхён двинул вправо лёгким бегом, параллельно широкой дороге. Он сам не знал, куда бежит и где окажется, это не имело значения. Стоит лишь задать ногам направление, и они унесут его прочь от всех мыслей — хотелось этого больше всего на свете.       Красота пугающих теней и сырость тумана совсем не отвлекали. Музыка вовсе тонет под накатывающей с новой силой волной образов собственного воображения. Приходится сжать ладони до боли, впиться ногтями себе в кожу, лишь бы отделаться от навязчивой идеи. Может ли он предполагать такое?       «Ещё немного, и я свихнусь», — думает Тэхён, сворачивая на узкую и практически незаметную для не знающих глаз тропу, — «Хана!» — вырвалось спасительное в памяти, — «госпожа Чон говорила об этой девушке за столом! Она его подружка? Он мне ничего не говорил. А должен? Почему я вообще об этом думаю?!»       Сворачивает вглубь леса, внимательнее смотря под ноги. В глуши холоднее, неуютнее, поэтому он недолго бегает меж высоких деревьев — возвращается на дорогу. Обогнать собственные мысли у него так и не вышло.

***

      С громким топотом Чонгук поднимался по лестнице, направляясь к себе в комнату. Только что он позавтракал отдельно от семьи — проснулся позднее обычного. Сидя за столом, он будто подумал о приглашении друга на завтрак, но осёкся. Тот не особенно сговорчив в последние дни, а встреч вовсе сторонится. Не то чтобы Чонгуку нравилось догадываться, о намерении Тэхёна избегать его — он всячески оправдывал старшего в первые дни, находил объяснения, — однако, проснувшись сегодняшним утром, чётко для себя осознал, что на встречи не соглашаются специально, по какой-то неведомой Чонгук причине. Почему? Ответа не было. Но было какое-то неспокойное чувство, где-то под тысячным слоем мышц, подсказывающее истину. Чувство это Чонгук упёрто игнорировал, признавал только предательское поведение друга и уже зародившуюся злость.       Вчера же они договорились встретиться. Так было и в прошлые разы, потому Чонгук ни на что не надеялся. Придёт — хорошо, не придёт — ещё лучше: не придётся руки марать. Врезать хотелось невыносимо. Впервые с ним такое. Всё из-за недавно принятого решения отказаться от своих неправильных желаний?       Нервно толкнув язык под щёку, Чонгук открывает дверь своей комнаты, всё ещё находясь в глубине своих размышлений, от того пугается, когда замечает неожиданно нагло разложившуюся фигуру на его кресле. — Лина, какого чёрта? Напугала, — шипит Чон, раздражаясь от увиденной картины. Девушка откинулась на спинку кресла, а сама положила ноги на рабочий стол. В руках хорошо ему знакомая тетрадь — расстановки для игр. Рыча про себя, он подходит ближе, сразу забирая важное из рук, и усаживается на кровать, перед этим заперев за собой дверь. — Не в духе? — интересуется она, вытаскивая изо рта чупа-чупс. Зачастила она вот так вот в комнату младшего заваливаться. — Брось, Чонгук-и, второй день злой ходишь, — на лице проскользнула грустная, в чём-то неуверенная улыбка. Она подалась вперёд, опуская ноги со стола и внимательно смотря на младшего. — Прекрати разговаривать со мной так, — серьёзно отвечает Чон, пролистывая тетрадь, особенно не вникая.       Слова, видать, и тон произвели нужный эффект — Лина подобралась в кресле, отложив улыбку для более подходящего момента. Она не планировала нарываться. — Ладно, я пришла кое-что спросить, но вижу, что не вовремя. Дай знать, когда отпустит. — Что ты хотела спросить? — на выдохе бубнит Чонгук, пытаясь скорректировать тон. Всё-таки не она виновата в плохом настроении брюнета. — Насчёт команды, то есть… — немного медлит, а Чонгук щурится с интересом. Он только рад поговорить о любимом, не человеке. — Знаю, не принято, чтобы девушки интересовались, но… — он впервые видит её такой нерешительной. — Твои друзья, которые с тобой в команде, они как, сексисты? — Что? — обомлел Гук, окончательно сбрасывая колючую маску. Теперь глаза округлились, а рот приоткрылся от удивления. — Что они думают о девушке в футболе? А ты? — Да не думают, — первое отвечает Чонгук. — У нас мужская команда, мы с девчонками не играем, не играли. — Да? — с долей расстройства произносит та, изучая пол.       Чонгуку потребовалось с полминуты, чтобы додуматься, для чего девушке может понадобиться эта информация. — Погоди, ты хочешь в команду? — невольно выдаёт усмешку, моментально останавливаясь, чтобы ещё больше ту не смущать. Невооружённым глазом видно, с каким трудом она спрашивает. — Нет, ты чего, — замахала руками отрицательно. — Я просто хотела познакомиться с кем-то с такими же интересами, ну, знаешь… — да, Чонгук знает. И сейчас немного выдыхает, потому что разговор перестаёт казаться абсурдным. Он даже с интересом придвигается ближе, на край кровати спускается, чтобы лучше видеть Лину. — Вы могли бы познакомиться, они только рады, поверь, — уточнять почему, Чонгук не стал. Красивая она, понравится всем и сразу, здесь нет сомнений. — Да? — улыбается, подпрыгивая к младшему. — Мы могли бы сыграть в неформальной обстановке?       Идея кажется неплохой. Подачи Лина принимает достойно для человека, не играющего на постоянной основе. Если она захочет взять пару-тройку уроков у Чонгука — тому будет не стыдно показать её команде и даже предложить сыграть вместе в качестве разминки или «отдыха» после занятий. — Почему нет, — теперь улыбается вместе с ней. Приятно осчастливить человека, даже усилий особых не прилагая. А команда у него хорошая — за исключением Ричарда, — идею нового игрока поддержит. Лишь бы сильно от тренировок не отвлекались. — Если хочешь, могу, так сказать, азы тебе показать, чтобы как следует и в команде могла играть. Он сам не понял, как обрёк себя на большее количество совместной работы, однако осознание этого его вовсе не расстроило. — Класс! Давай! Когда начнём? — не терпится той. — Осенью я могу приехать, родители живут недалеко, сможем видеться.       И предложение совершенно точно не вызывает никаких негативных эмоций. Чонгук соглашается, кивнув и улыбнувшись. А Лина загорается, нападая с расспросами о команде, чтобы, так скажем, быть готовой к встрече заранее. Чон сдаётся и выкладывает всё, что знает. — Тебе точно интересно? — заламывая с сомнением бровь, переспрашивает Чонгук. Давно ему не приходилось рассказывать о своей команде — большинство и так всё знает, обучаясь в той же школе. Возможность поговорить о футболе подкупает.       Лина согласно кивает, а в глазах загораются радостные огоньки. Чонгук сдаётся в приятном споре и похлопывает рядом с собой по кровати, приглашая сесть рядом. Не медля, она забирается на кровать, усаживаясь по-турецки и разворачиваясь к нему лицом. Готовится слушать. — Даже не знаю, с чего начать…       Он тоже разворачивается вполоборота. Механически почесав скулу, начинает, первым делом выдавая основной концепт команды. «Львы» — такое название присвоили футболистам. Форма, флаг, трибуны, установленные в школе — всё в тёмно-синих оттенках. Только номера игроков на спинах золотистые и морда льва на флаге. У черлидерш же юбка с помпонами золотистые, в волосах ленточки. Насчёт группы поддержки было много споров. Изначально школьное руководство вовсе не одобрило идею танцев рядом с полем в коротких юбках, мол, место таким развлечениям в хоккее. Но идею подхватила вся школа, желающих было много, и в соответствии со всеми принципам демократии верхушке всё-таки пришлось принять сторону большинства. Потом он показал командные фото, где кое-как, но можно было разглядеть товарищей. — Вот это девчонки, — тычет пальцем на счастливых девушек, которых на руках держали члены команды. — Они классные, но мы не особо контачим. У них тоже свои соревнования какие-то, для черлидеров, я в этом не разбираюсь, — отмахивается Чон, готовясь сменить тему. — А она миленькая, — улыбается Лина, приближая фотографию. — Вы встречаетесь?       Чонгук поджимает губы и не поднимает глаз, озадаченно смотрит на фото. Хана не слишком по-дружески обнимала его за шею и целовала в щёку. До него только сейчас дошло, что это могло привлечь внимание Лины. Он привык к этой фотографии. — А, это… — чешет затылок, оттягивая момент. — Нет, не то чтобы. — Да? — ухмыляется Лина и сдвигает фото немного вправо, разглядывая рядом стоящего парня.       На фото все уставшие, потные, но до неприличия счастливые. Перед ними на газоне золотой кубок — символ победы в финале состязаний между старшими классами различных школ округи. Это было буквально пару месяцев назад, Чонгуку тогда пришлось нелегко, однако, он справился. Сумел разобраться с новичками, встроив их в давно работающую как часы систему, стал связующим между игроками и тренером, убедил ребят тренироваться и вне фиксированного времени, подготавливая к схватке с по-настоящему опасным соперником. В то время Чонгук справлялся и с учёбой, и с проблемами в личной жизни. Весной он признал чувства к Тэхёну ошибкой. Он остыл, смог забыть о лете, и это было просто — Тэхён занимался экзаменами и не отсвечивал. Появилась Хана. Они начали сближаться. Для понимания всего, что происходило, потребовалось много сил, но он выстоял, не сбиваясь с привычного рабочего графика, привёл команду к победе и выиграл сам. Правда, как оказалось летом, в одной схватке он всё-таки проиграл. — А это Дживан, просто Ван, — поясняет Чонгук, приметив интерес Лины. — Вратарь, очень хороший. Можно сказать, мой друг, но статус капитана, конечно, оставляет определённые отпечатки. — А эта девушка?.. — Оу, нет, Лина. Он бабник, — усмехается, вспоминая, как видел товарища в коридорах каждый день с новой девчонкой. — Что ж вы все на него так ведётесь? — Красивый… — тоскливо тянет она, не отрываясь от фото. А Чонгука искренне удивляет и веселит её реакция. — Вы одногодки, кстати. — Да не добивай меня, дурак, — пихает в плечо так, что тот слегка назад подаётся и уже открыто смеётся, надеясь как-нибудь ещё её поддеть.       Заочно познакомив с линией защиты, Чонгук представляет и тренера, находя какую-то фотографию, сделанную исподтишка. Мужчина лет сорока большим недовольством смотрел мимо камеры и кого-то отчитывал. — Ричарда, — злобно улыбаясь, уведомляет Чонгук. — А это? — Да забей…       Лина пытается вытянуть информацию об игроке, на которого так откровенно махнул рукой Чон, но он не признаётся, убеждая, что тот не стоит её внимания. Наверное, так оно и есть, решает Лина, прежде чем начать листать другие не менее смешные фотографии, сделанные между делом игроками.

***

      Лина с матерью уехали в город, наконец освобождая комнату на втором этаже и гостевую спальню на первом. В доме сразу стало тише — бабушка молча вязала в кресле отдельной комнаты на первом этаже, отец занимался работой удалённо, а мама заняла кухню. Чон заметил, как успел привыкнуть к разговорам Хире, мамы и бабушки, что норовила вставить своё. Сейчас же все выдохнули и наконец сделали перерыв, позволяя насладиться тишиной.       Чон не собирался наведываться в комнату, где сейчас жила Лина, до конца лета, ну, или до того момента, пока та не уедет. Но странные недосказанности с лучшим другом, волнение и обида подтолкнули холодными ладонями к двери, приглашая зайти. Пока девушки нет дома, брюнет сможет подсмотреть в окно друга, если тот раздвинул шторы. С крыльца ничего не рассмотреть, а вот с ракурса, где находилась «почта» — вполне. Он не знал, что хочет увидеть или услышать. Наверное, надеялся хотя бы удостовериться в сохранности Тэхёна, что тот жив и всё так же дома, а не где-то у чёрта на куличиках.       Непонятно, почему Чон так неуверенно повернул дверную ручку, прежде чем зайти, ведь комната всё ещё была его. Тем не менее он крался словно вор, который ни в коем случае не должен попасться хозяевам.       Заходя в комнату его практически замутило — Лина оказалось крайне чистоплотна. Всё аккуратно разложено на полках, а стол чист, ни одной тетрадочки не лежит криво-косо. Фыркнув себе под нос, он заходит внутрь и подходит к окну. Оказалось, Тэхён всё так же держал шторы закрытыми. Летние лучи солнца не могли пробиться сквозь тяжёлую ткань. Чонгук ещё раз мысленно удивляется этой внезапной и по сути ничем необоснованной перемене, почему-то улыбаясь. Но улыбка исчезает так же быстро, как и появляется. Он вспоминает о крайней отчуждённости старшего в последние дни и о своём серьёзном намерении откреститься от всех не гетеросексуальных мыслей.       Сидя на скамейке в день их пьянки, Чонгук понял, что все его мысли о Тэхёне эгоистичны. Старший не будет счастлив, если узнает о его чувствах. Он не будет счастлив, если им придётся прекратить и без того сомнительное общение. Чонгуку стоит отстраниться на какое-то время, чтобы снова остыть, как весной. Возможно, он протрезвеет, переговорив с Ханой по телефону — он не звонил ей с начала лета, — и сможет вернуться к привычному общению. Пора что-то с этим делать. Чон не хочет потерять своего единственного близкого друга. На большее он не смеет рассчитывать. Будет славно, если Тэхён с Линой заинтересуются друг другом, Чонгуку будет проще проснуться, вынырнуть из ошибочных фантазий.       И всё же поведение Кима злит. В то время, когда Чонгук мучается и старается утихомирить самого себя, чтобы сделать всё как прежде, тот просто игнорирует, не выходя на связь. Экзаменами теперь не прикрыться. Значит ли это, что и до этого Чонгука сливали, а он об этом даже не подозревал?       Опустившись на корточки, оперевшись об оконную раму, он тронул пальцем леску «почты», моментально пуская волну вибрации по натяжению. Может, написать письмо? Он мог бы написать о том, что заметил тэхёнову отчуждённость и хочет понять причину, решить это.       В окне напротив кажется движение. Чонгук поднимает голову, наблюдая за происходящим. Шторы раздвинулись, показался Тэхён. Он был по пояс раздет, с тетрадкой в руке и сонным видом. Спал всё это время? Неужели не смог закончить с фотографиями пораньше?       Карие глаза встречаются с чужими. Оба застывают, смотря болванчиками вперёд. Тэхён, кажется, не собирается прерывать контакт, а Чонгук теряется. Раздражение как рукой снимает. Вот он видит домашнего, уставшего — снова — Тэхёна, и не знает, как унять резко ускорившийся ритм сердца. Прошло пару дней, а он так соскучился. До давящей боли в груди. Или это так обида давит? Обида за то, что его не хотят видеть и слушать?       Безмолвные гляделки смутили. Что-то здесь не так, что-то отличалось. Они смотрели друг на друга до этого, залипали иногда, погружаясь в собственные мысли. Но сейчас, Чонгук едва ли может разглядеть эмоции на лице хёна. Он понимает, что находится с ним в непрерывном контакте. Они оба смотрят друг на друга. Не внутрь себя, не на чужие волосы из любопытства или черты лица — они смотрят прямо друг на друга. По коже пробегают мурашки, становится не по себе. Как трактовать внезапный интерес после нескольких дней игнора?       Внизу, кажется, разбилось что-то стеклянное. Чонгук подскакивает с места, прерывая пытку и смотрит в сторону двери. Пугаясь, что его могут поймать в стенах «чужой» комнаты, в женской спальне, он поднимается на ноги и, больше не смотря в соседское окно, выходит прочь, закрывая за собой дверь.       Голоса снизу становятся громче, Чонгук тихонечко крадётся вниз по ступенькам, стараясь не привлекать внимание. У него получается и получается узнать конфликтующих. Мама и отец Чонгука о чём-то спорили. Грубо, перебивая друг друга и размахивая руками. Чон попятился назад, пугаясь агрессии, к которой не привык дома. Кажется, их спор достигает такого пика, что посуда летит на пол и разбивается на сотни крошечных осколков.       Внутри всё холодеет. Впервые он видит, чтобы родители так спорили, да ещё и при бабушке, которая совершенно точно тоже их слышит. Не желая встревать, Чонгук поднимается обратно наверх и запирается в своей комнате. Крики не прекращаются ещё полчаса, а брюнет старается не слушать, не нервничать раньше времени и собраться. Мало ли что могло произойти — они с этим разберутся. Не стоит вмешиваться, он не должен. Ему расскажут всё, когда проблема решится. И тем не менее напряжение проглотило остатки самообладания. Чонгук уже нервно постукивает карандашом по столешнице, отвлекаясь от задачки, которую сам придумал — по расстановке игроков, учитывая добавление Лины в команду.

***

— Не пойдёшь? — хмурится Лина, стягивая шорты. — Тэхён, а ты?       Старший откидывает голову назад, одной рукой прикрывая глаза от солнца. — Не, я на берегу. — Я не пойду в первый раз в незнакомом месте одна плавать. Ну уж нет, кто-то из вас идёт.       Парни переглянулись. Чонгук всё ещё выглядел безучастным и напряжённым. В другой раз Тэхён бы с ним поспорил, но сейчас младший до того выжатый и расстроенный, что тот не решается заставлять его делать то, чего он не хочет. — Ладно, — выдыхает Ким, поднимаясь с расстеленного на земле покрывала. Он в одних шортах, которые также служат и плавками, поэтому без лишних вопросов сразу шагает к речке.       Лина избавляется от футболки и плетётся за ним, неловко наступая на крупные камни, которые покрывали большую часть берега. Смотря вслед Киму, Чонгук понемногу расслабляет плечи, выдыхая.       Выбираясь на речку по инициативе Лины, он и не подозревал, что нахождение рядом с Тэхёном окажется таким тяжёлым испытанием. Запрещая себе думать о нём, он спровоцировал только больший шквал «запрещёнки» в своей голове. Тот же вовсе не упрощал задачу. Встретив друга впервые за несколько дней, он первым делом начал недвусмысленно пялиться. Если раньше они могли подстебнуть друг друга за долгие взгляды, то сейчас Чонгук попросту не решался заговаривать об этом, дабы не спровоцировать неловкость. Возможно, ему кажется этот озадаченный и злой в какой-то мере взгляд. Чон не делал ничего, что могло бы подать Киму повод, а значит он не может ни о чём догадываться. Всё, как прежде. Только Чонгук собран и осмотрителен теперь, он намерен оградить друга от самого себя и дать полную свободу.       Вода уже прогрелась, однако Лина ломается перед тем, как зайти. Для городской девчонки, не бывавшей за городом раньше, речка, наполненная острыми камнями, становится квестом. Оставить шлёпки, преодолеть больше метра шипов, чтобы наконец занырнуть и привыкнуть к температуре воды… Справляется она посредственно, но Тэхён терпеливо ждёт, стоя уже по пояс в воде, чтобы после вместе доплыть до первого мостика, с которого обычно Чон с Кимом ныряют.       Чонгук смотрел на них и вновь непроизвольно сжимался. Сложно принять решение об отступлении, но ещё сложнее отступить. — Тебя долго ждать? — выдыхает Тэхён, меряя худышку уставшим взглядом. — Я себе ноги порежу, как ты вообще туда зашёл? — истерично замотала руками девушка, указывая на место, где стоял Ким. — Обойди чуть справа, там должно быть лучше, — Тэхён скрестил руки на груди и теперь не скрываясь наблюдает за цирком.       Та мутила воду, сжималась, прикрывая себя руками, иногда изо рта вырывались истеричные смешки. — Тебя занести? — выкрикивает Тэхён, теряя терпение. — А ты можешь?       Тэхён выходит из воды обратно, доводя Лину до обморока — как он только ходит по битому стеклу? Его шорты прилипают к накаченным бёдрам, а плечи уже блестят от пота. Чонгук хочет не смотреть, должен. Но не может. Он снова пялится. Горько, болезненно и стыдливо. — Пожалуйста, — шепчет себе под нос Чонгук. — Пожалуйста, — эхом повторяет сам себе. Стягивает пальцами собственные волосы. — Чёрт, я даже не знаю, кого и о чём прошу.       Несмотря на жару, Чон прижимает к животу коленки и обнимает себя руками. Не смотреть не получается, смотреть больно.       Тэхён подхватывает девушку за талию и закидывает на плечо. Та тут же взвизгивает от неожиданности и высоты. Её волосы прилипали к потному лицу, а руки неловко скользили по мужской спине, пытаясь найти опору и сохранить равновесие. Чонгук тихо воет, когда Тэхён шутя шлёпает ту по практически голой заднице, которую прикрывали одни несчастные плавки. Вот он — Ким, во всей красе с противоположным полом взаимодействует, а Чонгуку ни капельки не легче, он уже жалеет о глупом обещании: держаться подальше и игнорировать ревность.       Оба оказываются в воде. Наконец ныряют. Солнце припекает всё сильнее, веки тяжелеют от стекающего пота.       Двое заплывают достаточно далеко, чтобы Чонгук не слышал их коротких разговоров. Он остаётся со своими мыслями наедине. Неосознанно вспоминает о ссоре родителей этим утром и мрачнеет. Узнать причину он так и не смог. Когда он уходил на речку, отец с ним не попрощался, на что мама никак не отреагировала, а значит всё ещё на него злилась. Бабушка ничего о ссоре ему не сказала, хотя он нарочно заходил в комнату для возможных подробностей. Объяснений не было, зато были жуткие воспоминания о болезненном крике матери и рычании отца. Всем телом чувствовалось напряжение в доме. Скоро обед, все соберутся за одним столом. И что будет тогда?       Чонгук не заметил, как над ним нависла широкая тень. Он поднял голову, только когда заметил босые ноги перед собой. — Что случилось? — бесцеремонно спрашивает Тэхён, осматривая друга сверху. Он наклонил голову на бок и внимательно следил за эмоциями на лице младшего.       Чонгук морщится, снова отводя глаза, только чтобы не смотреть на такого Тэхёна, с такого ракурса. И всё же волнение замечают. Ким садится рядом и ворошит руками мокрые волосы. Брюнет проверяет берег на наличие Лины, но та всё ещё плавает где-то вдалеке, видимо, отказавшись вылезать. — Да дома что-то, — тянет Чонгук сомневаясь. В его плане по отталкиванию Тэхёна присутствуют разговоры о семье? Хотя это никак не связано с его ненормальностью. Всё-таки простую дружбу он хочет сохранить, а значит, это пойдёт на пользу. Наконец Тэхён поинтересовался Чонгуком. — Хочешь поговорить? — Чон поднимает на него глаза прежде, чем осознаёт, что таким образом демонстрирует своё удивление. — Чёрт, да я кретин. — В смысле? — Мы совсем перестали разговаривать, замечаешь? — для их дружбы были свойственны долгие разговоры и рассуждения, а сейчас… — Кажется, ты совсем мне не рассказываешь о том, что у тебя происходит. — А что у меня происходит? — Чонгук не отлипает взглядом и слегка пугается, но всё ещё контролирует дрожь. — Дома проблемы, о Хане ни слова, про кубок так и не рассказал, — Тэхён наваливается на руки, оперевшись сзади. — Что-то мы серьёзно потеряли коннект, не находишь?       Чонгука внезапно колотит. Удивление, страх здесь не при чём. Дело в злости. Чистой, яркой и всепоглощающей. Он говорит об этом так легко, будто бы его вовсе это не заботит. Говорит только сейчас, когда Чонгук окончательно потерял надежду. Значит, всё это время он понимал и видел проблему, но ничего не предпринимал. Молчал. Игнорировал. Избегал. И всё видел. Всё, мать его, видел! — Да ладно! — театрально взмахивает руками. Краснеет, хмурится и прячется от боли. — Эй, — зовёт, заметив злой тон. — Ты чего? — Да ничего, Ким! — Чонгук обращался по фамилии в крайних случаях. — Знаешь, как мне сложно всё это время было? Я-то думал, что у меня крыша едет, я всё себе надумываю. А ты, оказывается, всё отлично понимал, да?! — Воу, Гук, полегче, — всю расслабленность как рукой сняло. — Просто я… Я был слишком занят своими проблемами. Нет, не смотри на меня так. Я знаю, что это звучит отвратительно. Но я не знал, что ты так нервничаешь из-за этого, серьёзно. — Чёрт с тобой! — отворачивается. Бьёт пяткой по земле, вымещая хоть как-то вскипающую волну негодования. — Всё это я должен организовывать! Звонить, писать, если приспичило, звать, говорить, спрашивать! Как же достало!       Чонгук срывается, поднимаясь на ноги. Тяжёлым шагом скрывается из поля зрения Тэхёна, теряясь меж листьев деревьев. Он двинул в сторону их мостика, но на деле хотел уйти домой. Он простоял несколько минут молча. Опустил голову вниз и начал прожигать землю взглядом. Кромсая кутикулу зубами, он повторял мысленно одни и те же обвинения, из раза в раз, которые наконец-то смог озвучить вслух. И к чёрту, если это только больше Тэхёна оттолкнёт. Значит, не друг он вовсе. Друзей волнуют проблемы друг друга, друзья не игнорируют, забивая на ощущения второго. В крайнем случае сообщают, что необходимо время наедине с собой. А не так — прячутся и отмалчиваются. — Гук, — зовёт Тэхён откуда-то сзади. — Чонгук. — Да что?! — Виноват, — произносит спокойное, подходя ближе. — Я придурок, правда? — Безусловно! — согласно кивает, поворачиваясь лицом. А по лицу хёна видно — сожалеет. Так быстро осознал, что натворил? — Я правда на себе в последнее время сосредоточен. После поступления не отошёл, видимо. Это не про тебя история, а про меня. — Конечно про тебя. Я не сделал ничего, что позволило бы усомниться во мне как в друге.       Оба молчат. Тэхён не отводит глаз, внимательно всматривается в карие радужки и о чём-то думает. Чонгук тоже думает и понимает, что произошло решающее, то, что поставило точку невозврата. Всё на поверхности. Наконец-то никто из них не посмеет сделать вид, что всё в порядке. — Простишь? — серьёзно спрашивает Тэхён, не отводя взгляда. Глаза в глаза. — Ты должен объяснить свой игнор. Я начал думать, что со мной что-то не так, когда ты просто избегал общения. — Весной? — Да хоть весной! — соглашается и на это Чон. Тон он не понизил, но на самом деле уже заметно подостыл. — Я не специально. Да, из-за экзаменов я пропадал. И даже если было свободное время, я не звонил, это так. Но это из-за нехватки энергии на общение банально. Я максимум гулять выходил одноразово, да и то редко. Это сложно, Чонгук, я сам не знаю, что со мной.       Брови Чон всё так же хмурит, но дальше злиться не получается. Младший не отступает, показывая, что так просто ему не отвертеться. Чон мучался столько времени, а Тэхён находился в своём мире, не задумываясь о нём толком. Они стоят молча ещё какое-то время. Затем младший бросает короткое: «ладно, идём» — и возвращается обратно на берег. Там их ждёт загорающая Лина. В её присутствии расслабиться получается быстрее, и по дороге домой Чонгук уже понемногу участвует в диалоге с Тэхёном.