Фото в старой рамке

      Через три дня после ссоры Тэхён пришёл к Чонгуку. Брюнет не помнил, когда друг в последний раз по своей воле вот так к нему заявлялся. Да, он, конечно, забегал оставить выпивку или вытащить Чона на прогулку в поле или для ужина, однако не приходил к нему ради обычного молчания, от которого оба успели отвыкнуть. Этим же утром Тэхён пришёл сам. Неужели заметил, что Чонгука давно на горизонте не видно?       В эти дни младший погрузился в размышления о возможных тренировках с Линой и начал писать план освоения базовых навыков. Он и не думал, что занятие настолько ему понравится. Вторая двенадцатилистовая тетрадь пошла в расход, а он только структуру набросал и первое занятие расписал — закроем глаза на размашистый почерк и любовь к крупным майнд картам. Желание приступить к практике распирало изнутри, но он концентрировался на немаловажной теории, стараясь прописать тонкости, до которых новичкам самостоятельно не додуматься на первых порах, и не забыть о простом, что самому кажется естественным за счёт давно отработанной базы. Будущее репетиторство помогло отвлечься. Он даже на сообщения Тэхёна не сразу отвечал, хотя не хотел, чтобы тот думал, будто это специально. Однако если короткую вибрацию у него получалось пропустить мимо ушей, то непрерывное жужжание — нет.       Они наконец созвонились с Ханой. Диалог получился натянутым, неловким. Чон не знал, что спросить, а Хана не особенно помогала, молча выдыхая в трубку и надеясь, что тот диалог как-то без её участия выстроит. Будто бы это не она ему позвонила, а он ей. Оставив телефон, брюнет удивлённо усмехнулся и пожал плечами. Весенний интерес, видимо, летним дождём смыло. Как же легко отвыкнуть от человека на расстоянии. — Как жизнь? — залетает Тэхён без стука, закрывая дверь за собой. Чонгук подпрыгивает от неожиданности и косится на старшего, что стал причиной жирной синей линии посередине страницы. — Нормально, занимай кровать.       Старший без вопросов ложится на живот, открывая записную книжку, принесённую с собой. Младший молчит, не разворачиваясь, а сам прикидывает, что могло стать причиной внезапного посещения. Может, разозлился, что Чонгук долго на сообщения отвечал, решил убедиться, что тот занят, а не намеренно его игнорирует? — Думаешь, это имеет какое-то значение? — будничным тоном спрашивает Тэхён. А сам будто бы всё ещё в собственных мыслях находится. — Что именно? — То, что мы делаем? Учёба, работа, семья, — молчит с секунду и добавляет, — цели, желания, время. Я не уверен, что это на самом деле имеет какое-то значение для меня. Есть ли в этом смысл? Иногда я представляю, что есть две разные стороны: реальное и неосязаемое. Реальное — оно для меня сухое и безжизненное, что ли, а то, что я чувствую, думаю и представляю — оно совсем другое, кажется хотя бы… красивым? Но всё таким же бессмысленным, — добавляет с холодным разочарованием. — Ну, не имеет же значения правильно ли я решил пример? Или верно ли выполнил упражнение на мышцы рук? Только если я сам не придумал смысла или не нашёл красоты для себя. А всё то, что обуздано смыслом или приукрашено воображением — результат второй части этой жизни, результат неосязаемого и нереального. — Не знаю. Для ракеты, которую отправляют в космос, важен правильно решённый пример. Как минимум, пилота может не станет. А если упражнение сделать неверно, тренер неосязаемого леща влепит, — шутит Чонгук, разворачиваясь в кресле лицом к другу. А тот всё так же в свою книжку смотрит и анализирует услышанное. — Мы живы по-настоящему только здесь и сейчас, и только там, где возможно потрогать, — добавляет уже от себя. — Может, мы живём только для того, чтобы находиться за пределами действительности? — Это глубоко. — Это мучает меня. Я должен добиваться чего-то в действительности, но она не имеет для меня никакого значения. Я тратил и должен продолжать тратить силы на реальность, которая уродлива и жестока, а ещё изменчива. Но если отставить это всё в сторону, то и другая часть жизни — нематериальная — умрёт. Без физической оболочки невозможно существовать. — Думаешь, найдётся человек, живущий одной действительностью? Правда в это веришь? Мы постоянно переживаем о чём-то, боремся со страхами и воспоминаниями. Это всё ненастоящее, но играет важную роль для нас. Мы всё равно всегда будем частично в себе, а не здесь. Не думаю, что найдётся человек способный существовать исключительно в настоящем — это невозможно. Нет, умоляю, не приводи в пример Садхгуру, — смеётся Чон и смотрит на Тэхёна.       Тэхён молчит. А Чонгук понимает, что любовь хёна к разговорам о том, что для многих не имеет никакого значения, осталась. Он продолжает искать ответы на сложные вопросы, не имея доступа к решениям своих простых и приземлённых проблем. Тэхён запутан и напуган. Тщательно прячется в закромах сознания, не решаясь сразиться со страхами и неопределённостью. Теперь Чонгук отчетливо это видит. — Мы не вынесли бы всегда находиться в прострации. Хорошо, что мы можем отдыхать от себя в реальности, нет? — добавляет уже серьёзно Чонгук, понимая, как сильно старший устал от самого себя. — А художники? Или, не знаю, композиторы? — Они же не творят всё время, — смеётся Чонгук, забираясь на кровать следом и толкая друга в бок. Тот тут же двигается. Теперь один прячется в записях тетради, а другой пялится в потолок. — Они же сами жалуются на творческие кризисы. Всё из-за их упёртости. Не хотят выглядывать из выдуманного мирка и отдыхать от потока. Требуют от себя постоянной активной мозговой деятельности, а это сложно. Невозможно всегда находиться там, перенося проживаемое в реальность в виде музыки и прочей фигни. — Фигни? Дурак? — Да, — соглашается Чон, сразу жалея о глупой колкости. Он так не считает. — Просто я думаю, хорошо, что мы можем жить здесь и сейчас. Это проще. — Мне кажется это бессмысленным. — Потому что ты везде ищешь смысл. Его нет. Относись проще. — Не хочу так, — устало выдыхает Тэхён и откладывает тетрадь, тоже переворачиваясь на спину. — Тогда страдай. Ну, это неплохо, может, сотворишь что-то невероятное на основе своих терзаний. — Да пошёл ты, — спокойно ответил он, естественно, не оскорбляясь. Тэхёна не так просто обидеть. — Плохо, что у тебя так много времени на размышления. Мне кажется, в конце лета ты умрёшь, если продолжишь в том же духе. Просто постарайся не уходить слишком глубоко в себя. — Не думал, что ты меня поймёшь, — наконец отвечает Тэхён и закрывает глаза. А Чонгуку спокойно становится, он чувствует, что старший расслабляется и наконец отпускает часть давящего, выжимающего силы. Ему несложно выслушать, наоборот, даже интересно узнать, что в голове у Кима происходит.       Они молчат несколько минут. Тэхён наверняка уже не ждёт продолжения диалога, но Чонгук добавляет: — Я и не понял.       Тэхён смеётся, а Чонгук подхватывает. Глубоко в душе младший рад, что оказался ближе, чем Тэхён предполагал.

***

      Прошло две недели. Тэхён находился рядом всё чаще. Казалось, после ссоры на речке старший сознательно начал проявлять инициативу в трёхкратном размере. Он приходил в комнату без предупреждения, рассказывал о недавно возникших в голове новых мыслях, усаживался за обеденный стол вместе с семейством Чон, однажды даже заснул с Чонгуком, уткнувшись носом в мягкую подушку на второй половине широкой кровати. Он появлялся рядом постоянно. Чаще всего выглядел расслабленным и увлеченным новой идеей рассказа или прогулки. Он настойчиво работал над своими ошибками, пробуя подползти к Чонгуку ближе, чем когда-либо.       Младший чувствовал это. И его это напрягало.       Каждый раз, забываясь, он отвечал другу открыто и искренне, пропуская недвусмысленные фразочки, осекаясь только после. А Тэхён будто бы намеренно заводил разговоры не только о учёбе, фото и Вселенной; матери, Хоуке и гантелях, которые, как выяснилось, он всё же таскал всю весну на нервной почве, но и частенько заговаривал о любви — к дому, семье, любимому делу, девушке… Последнее Чонгук неосознанно решил оспорить, всецело погрузившись в диалог, чем не нарочно себя подставил. — Да и неважно, девушка, парень, — самозабвенно протягивает Чонгук, ковыряясь пальцами в собственных волосах, пока вместе с Тэхёном валяется на кровати, втыкая взглядом в потолок. — Главное, что рядом и значат друг для друга много, — добавляет Чон, всё ещё накручивая локон на указательный палец.       В комнате растекается тишина густым туманом. Оба продолжают рассуждать, но уже про себя и про разное. Пока Чонгук думает о счастье человека, имеющего возможность быть с любимым, Тэхён удовлетворённо ухмыляется, радуясь удачной подводке к теме. — Кстати, об этом, — ровным тоном начинает Тэхён. — Ты мне так и не рассказал про Хану.       «Хана», — повторяет про себя Чонгук. — «Хана».       Как же странно слышать это имя из его уст. Он вовсе не должен его произносить. Ни сегодня, ни тогда, возле речки.       Чонгук точно помнил, как сжался, когда услышал знакомое имя из таких же знакомых уст впервые. На берегу он закрыл на это глаза, переводя тему. Он закрылся сам от этого имени, надеясь, что Тэхён не вспомнит об этом после, когда они вновь найдут общий язык. Или, возможно, Чонгук вовсе не верил, что общение получится наладить, и рассчитывал, что ему не придётся сталкиваться лицом к лицу со своей безобидной ложью. Но вот в который раз обман хватает его за руку и ведёт прямиком к Тэхёну на расправу. Остаётся давиться воздухом, подбирая слова и раздумывая, а надо ли рассказывать.       Нет, Чонгук не верит, что Тэхён может интересоваться личной жизнью из-за чего другого помимо любопытства. Ему совершенно точно фиолетово на то, с кем и как Чонгук проводит время. Однако прямой вопрос вынуждает принять необходимость прямого ответа. У Чонгука нет выбора. Он должен отказаться от полюбившейся дорожки с яркой табличкой «Не ступать! Ложь во лжи, покрытая ложью!» и свернуть вправо.       Ему постоянно приходилось изворачиваться, чтобы сменить тему и не признаваться. Не афишировать. Не давать повода. Но в этот раз ничего не вышло.       В последние две недели Тэхёна слишком много. Слишком! План по холодному отстранению теперь казался невыполнимым. Ким не интересовался Линой, общался с ней только по случаю её нахождения в компании и быстро переключался на Чонгука. Каждый раз. Каждый раз он отдавал всё своё внимание брюнету, рассказывая, расспрашивая, просто находясь поблизости. Это походило на немую пытку. Пытку, где тебя могут касаться, могут расспрашивать, могут требовать, а ты должен молчать, не реагируя на провокации. Тогда требовать начинают настойчивее, а прикосновения становятся грубыми и болезненными, но ты всё ещё должен молчать.       Чонгук молчал. Не позволял себе привыкнуть, раствориться во внимании Тэхёна и по-настоящему насладиться. Ему хотелось отвечать без запинки, говорить то, что думает без любых ограничений, и касаться. У Тэхёна это получалось естественно и случайно, но если попробует Чонгук… Это станет настоящим провалом. Чонгук просто не сможет развидеть подтекст в собственных касаниях, потому что для него он будет существовать. А для Тэхёна — нет. — Эта девушка, — выдыхает Чонгук. — Из нашей группы поддержки. Милая, нравится моей маме, как ты мог заметить.       «Я бы с Чонгуком её познакомила, но у него Хана…» — всплыло в памяти. Вечер, когда мама ляпнула не подумав. Вечер, когда Чонгук раскололся. А Тэхён запомнил. — Вы встречаетесь? — прямо спрашивает Тэхён и, кажется, очень сосредотачивается. Мышцы спины напрягаются, но это остаётся незамеченным Гуком. — Даже не знаю, — уныло тянет Чонгук. Он не хочет, чтобы Тэхён о Хане. Сокрытие недоотношений не прибавит младшему никаких шансов, но почему-то Чонгук всё ещё не хочет, чтобы Ким знал о его возможном притяжении и к противоположному полу. А тот же, как нарочно, будто бы только и ищет подтверждение его гетеросексуальности всё это время. — Мы гуляли пару раз, общались хорошо. Но мы не встречались. — Почему? Некрасивая? — Ты бы её видел, — усмехается Чонгук, — некрасивая, как же… — Тогда в чём проблема? Неужели всё ещё нет желания уложить кого-нибудь в постель?       От этих слов мурашки побежали по коже. И непонятно, что именно служило причиной. Тэхён никогда не говорил с ним о его половом созревании, никогда не выпытывал подробности интимной жизни. Их общение на другом строилось, темы находились поинтереснее. А здесь… Щёки налились кровью. Чонгук мысленно поблагодарил ночной полумрак за сокрытие смущения, накрывающего с головой. Что ему на это ответить? Правду, что единственный, о ком он может думать — это Тэхён? Или снова ложь — «конечно, хотелось». С Ханой-то и провернёт, как вернётся осенью. Верно?       Садись, Чонгук, два.       План по холодному отстранению летит в мусоропровод. Тэхён невыносимо близко. Прилип и не хочет отлипать. Тэхён что-то знает. И эта мысль заставляет сердце колотиться как ненормальное, стук крови в ушах оглушает.       Нет, он выдумывает. У Чонгука едет крыша, пока он теряется в попытках провести черту. Правда, он сам не знает, где эта черта должна располагаться... Держать дистанцию становится невыносимо больно. — Что? — выпаливает Чонгук. — Хочется, конечно же, — он выбирает второе, закусив губу. — Тогда почему не с Ханой? — Я не говорил, что не с ней, — включает наконец мозг Чонгук, собираясь и вооружаясь. — Дальше поцелуев мы пока не зашли. Я уехал, когда всё только начало складываться, — рассказывать об этом хёну всё ещё кажется очень странным. — Так вот оно что, — понимающе мычит Тэхён. — Ты у нас ответственно подходишь к отношениям. А я-то думал… Удивлён. Мне надо у тебя поучиться. — В смысле? — Да не могу я долго в отношениях находиться, поэтому решил пока не ввязываться. Только отдыхаю периодически, но без обязательств и продолжения, — голос его прозвучал ровно. Чонгук почувствовал, что тот весь расслабился, но пока не понял из-за чего. — Отдыхаешь? — Секс без обязательств, — поясняет. И по голосу слышно, что Тэхён удивлён недоходчивостью младшего.       «Секс без обязательств», — пронеслось в голове.       Кто-то водил своими пальцами по его накаченным рукам, спине, прессу. Кто-то ощущал его губы на своих губах. Кто-то видел желание в карих глазах Тэхёна — такого безучастного и спокойного перманентно. Без обязательств. И они получали его просто так. Он отдавал себя им просто так.       Чонгук чувствует себя обманутым, когда обманывал сам. Тэхён в поле сказал, что не встречался ни с кем — это правда. Но он не говорил, что не был ни с кем близок. Чонгук же соврал, но Тэхёна это никак не задело, похоже, даже успокоило почему-то. — Ясно, — пролепетал себе под нос Чонгук, не желая развивать эту тему.

***

      Время летело незаметно. Прошла ещё одна неделя, и закончился месяц. Чонгук начал занятия с Линой, а та была очень рада и воодушевлена серьёзным настроем младшего. Под его присмотром, казалось, базовые приёмы она освоит быстро. А план занятий, тщательная и долгая разминка настраивали на плодотворную работу, как бы моделируя обстановку настоящей тренировки.       После долгих двух часов упорной работы Чонгук всё же свистит, обозначая окончание занятия. Лина с облегчением выдыхает, закатывая глаза и опираясь о колени руками, безрезультатно стараясь восстановить дыхание. Брюнет слегка улыбается, понимая, что постарался сегодня на славу. Девушка вся потная и уставшая, её мышцы наверняка горят, а сердце колотится как ненормальное — он свою задачу выполнил.       Всё-таки предложение о подготавливающих к настоящей игре тренировках было хорошей идеей. Чонгук смог хотя бы мысленно вернуться к временам постоянных игр и команде, к времени, когда самостоятельно тренировал товарищей за пределами школьных стен. Тогда он чувствовал себя по-настоящему на своём месте. На месте командира, тренера, человека, что видит процесс целостно, не упуская деталей, отражающихся на игре. Чувство силы и контроля, ещё возможности влиять посредством честно заработанного авторитета — Чонгук наслаждался этим. И Лина его явно зауважала, ощущая напор в требованиях и экспертность.       Отсалютовав, Чон разворачивается на пятках, покидая малое поле возле своего дома. Хоть он и не бегал последние полтора часа, в отличие от Лины, солнце припекло знатно, хотелось как можно скорее принять душ.       Обтираясь полотенцем, брюнет слышит как звонит его телефон. Зная, что Тэхён звонками не пользуется — исключая Скайп, — звонить могла только Хана. Быстро завернув полотенце вокруг своих бёдер, он выходит из ванной и заходит в свою комнату, взглядом ища телефон. На столе, как и на кровати, да и вообще на всех поверхностях его комнаты — включая пол — ужасающий бардак. Чем меньше времени он проводит в доме, чем реже убирается. Чонгук мысленно делает себе заметку убраться при первой же возможности. А пока рыщет в куче вещей мобильник, который нетерпеливо продолжает трещать. — Алло? — Чонгук! — голос Ханы. В прошлый раз они вяло поболтали, да и не разговаривали в общем-то. Зачем она хочет повторить это унижение — неизвестно. — Хана, — спокойно отвечает Чонгук, поправляя слегка разорённую кучу шмоток. — Как твои дела? — как-то неожиданно инициативно начинает она. — Да в порядке. Что-то случилось? — Брюнет садится на кровать, рассматривая собственные руки. — Нет… — тянет Хана, в момент теряя ту вспышку эмоций.       Снова тишина. Снова молчание. Она для этого звонила? Чтобы помолчать? Чонгук непроизвольно начинает злится. — Слушай, если ты позвонила просто так, то мне сейчас не очень удобно, — сказал Чон, опуская взгляд на белое полотенце. Надо же, он из душа выбежал, а она помолчать хотела. — В общем-то, я просто хотела узнать, как твои дела, — окончательно унывает, это заметно по её голосу.       В горле неприятная горечь, а по телу растекается чувство вины. Надо как можно скорее закончить разговор, при этом окончательно не погрязнув в навязанной ответственности. Весной с ней было проще. А сейчас… Должно быть они выглядят жалко со стороны. Хорошо, что они не начали встречаться и теперь не завязаны обязательствами. — Всё хорошо. Надеюсь, твои тоже. Хана, прости, но мне правда не очень удобно сейчас. Слушай, я не думаю, что хорошая идея говорить это по телефону, но ты уверена, — тянет он секунду, оценивая масштаб своей подлости, — что нам стоит продолжать?       На том конце слышится надрывистый вздох. На секунду всё затихает. Только ускоренный ритм биения сердца уродует пустоту. Чонгук впервые делает такое с девушкой. — Я… — наконец слышится тоненький и потухший голосок. — Я всё поняла, — шепчет совсем сдавленно. — Прости, мне надо идти, — говорит та и сбрасывает звонок.       Чонгук шумно выдыхает. Вызов завершён, а он продолжает слушать бездушные гудки. В конце концов мобильник затихает. Он готовится к тому, что в эту секунду почувствует себя последним придурком, но в голове лишь белый шум. Какое облегчение. Он и не осознавал, как сильно недомолвки с Ханой на него давили.       Проходит минут пять. Чонгук всё сидит на кровати и смотрит на экран блокировки, наблюдая за изменяющимися цифрами. Наконец он решается встать, чтобы одеться в ванной, как всплывает новое уведомление.       «Полнолуние, Чонгук», — пишет Тэхён. «Жопу в руки и на поле. И плед возьми, с меня еда. 21:00».       А он и забыл. Тренировки с Линой стали забирать много сил и времени, это хорошо — с Тэхёном не приходилось часто видеться.       «Окей».       Он встаёт, чтобы выйти, открывает дверь, а в проёме откуда ни возьмись появляется Лина. — Ты чего это тут? — слегка вздрагивает младший от неожиданности. — Уже получила сообщение от Тэхёна?       Он обходит её и закрывает дверь в свою комнату. Там бардак, даже для Чонгука перебор. Пускать её не стоит. Он ловко прошмыгивает в сторону ванны. — Какое сообщение? — Лина выглядит озадаченно. — Я это, по поводу подачи… — Стой, стой, стой, — затыкает Чонгук, выставляя руку перед собой. — Остановись. Тренировка окончена, иди и отдохни, ладно? Я сыт тобой по горло. — Ну ты и! — притворно замахивается девушка, скалясь. — Гад! — ухмыляется. — Но ладно, хорошо, — кивает и собирается к себе в комнату. Разворачивается, когда её рука уже лежит на дверной ручке. — Пресс огонь, — бросает в след, на что получает ехидный смешок младшего.       Он уже заходит в ванную, когда до него доносится крик Лины из коридора. — И нет, мне Тэхён не писал. Он, похоже, фото проявляет опять. Не знаю, давненько его нет.       Чонгук хмыкает и никак не отвечает. Снимает полотенце и достаёт свежую футболку, переодевается. Странно. Тэхён снова вытаскивает его одного. Похоже, от компании Лины он устал. В этом весь Тэхён. Что ж, хорошо, что Чонгук ему пока не приелся. Конечно, в нынешних обстоятельствах младший не то чтобы этому рад.

***

      На небе ни тучки. Солнце тает за горизонтом, уступая правление ночи. Полная луна освещает страшные углубления меж стволами деревьев, пока сверчки надоедают под ногами, треща отпугивающими крыльями. Вокруг тишина. Звуки изредка проезжающих по дороге машин до поля не дотягиваются, здесь тихо и пусто.       Первым делом они достают из рюкзака плед и застилают твёрдую поверхность заброшенного прицепа, забираются, опираясь на колёса. Рядом расставляют запасы с водой и бутерброды, которые приготовила мама Чонгука. Доставая второй плед — на случай, если станет прохладно, — брюнет следит за другом, который занимался фотоаппаратом.       Тэхён с собой принёс только сумку с гаджетом и небольшой ланч-бокс. Пока старший аккуратно вынимал зеркалку, Чонгук с сомнением покосился на контейнер. — Ты что, тоже еду взял? — Да. Я же написал.       Чон достал из кармана телефон и проверил переписку. И правда. Чонгук перепутал, ну ладно, еды много не бывает, особенно, когда впереди целая ночь. Перед тем, как закинуть телефон в рюкзак до утра, брюнет набрал короткое сообщение матери: «Спокойной ночи». Она наверняка уже лежала в постели. С отцом ли? Сегодня они снова ругались, Чонгук услышал, когда возвращался с тренировки с Линой. Завидев его, те прекратили. Но он услышал раздражённые голоса и успел сделать вывод о неразрешённом конфликте. — О чём думаешь? — Тэхён отвлёкся от настройки фотоаппарата и, всё ещё держа его в руках, внимательно посмотрел на Чонгука. — Ни о чём, — соврал он и перевёл тему. — Ну что, думаешь, получится? — он многозначительно зыркнул в небо.       Тэхён продолжает крутить кольцо управления, настраивая то ли выдержку, то ли диафрагму. Чон плохо в этом разбирается. За время дружбы с Тэхёном выучил только порядок создания снимка, и то наверняка процесс изменчив и гибок — всё зависит от обстоятельств. — Ну, — неуверенно начинает Ким, — до Эрика мне далеко, однако фотик должен справиться. Луна сегодня красивая.       Чон неосознанно ухмыляется, услышав последнее предложение. Именно так герои каких-нибудь подростковых мелодрам признаются друг другу в любви. Завуалированно, без рисков, а ещё красиво — ну, так кажется приличному проценту подростков на Земле, — Чонгуку подобные признания кажутся глупыми и ни капельки не трогательными. — Это да.       Тэхён возится с техникой, а Чон откидывается назад, укладываясь на спину. Несмотря на мягкость пледа, холод железного прицепа ощутим — Чонгук подкладывает руки под голову и делает глубокий вдох.       Перед ним необъятное небо сплошь и рядом покрытое яркими звёздами. Россыпь огней на чёрно-синем полотне никогда не надоест Чонгуку. Нет ничего более завораживающего, чем ночное небо. А сегодня в дополнение к серебряным огонькам — полная луна, такая же серая и потёртая как чувства Чонгука, но всё ещё горящая внутри и освещающая всё вокруг себя. Но только ночью, когда почти никто не видит.       Брюнет не знает, сколько времени проходит. Он не закрывает глаза, продолжая гипнотизировать небосвод. Справа не прекращая щёлкает фотоаппарат, а его владелец молчит, видимо, всецело погрузившись в работу. В какой-то момент звук становится тише, и Чонгук понимает, что Тэхён ушёл дальше в поле, оставляя его одного. Комары уже вовсю нападают, вынуждая Чона хлопать по собственным икрам и нарушая мгновение кромешного умиротворения. Наконец он сдаётся и разворачивает второй плед, укрывая голые ноги — надеть шорты на ночь было худшим решением. Заодно и согревается — дождя не должно быть, но воздух заметно остыл к вечеру.       Чонгук укладывается обратно, когда его друг возвращается и забирается на прицеп. Без слов он поднимает плед, на что получает возмущённое фырканье, и не реагируя тоже укрывается им. Придвинувшись ближе, включает фотоаппарат и укладывает голову на согнутую в локте руку Чонгука. Младший в мгновение ока застывает и прерывает поставки кислорода в организм — будто бы задержка дыхание делает его невидимым и неосязаемым. Ким же устраивается поудобнее, оказываясь настолько близко, что их головы соприкасаются, бёдра, поджатые ноги — тоже. Ким без задней мысли придвигается ближе, чтобы Чонгуку было видно дисплей. — Говори, что понравится, я в отдельную папку перенесу. Только без поблажек, мне нужно качество.       Фотографии сильно отличались от тех, что делал Хоук. Тэхён частенько скидывал ему посты Эрика, поэтому Чонгук хорошо знал стилистику. В целом Чонгук всегда узнавал чуть больше о фотографах, работами которых делился хён. Ему хотелось знать контекст, если старший решит поделиться какой-нибудь новой идеей, ссылаясь на работы других известных личностей. Он рылся в интернете каждый раз, когда не понимал профессиональный мем, отправленный Тэхёном. Для него было важно по-настоящему отреагировать на сообщение, а не притворно посмеяться. У сделанных же старшим снимков совсем другая атмосфера. Всё та же луна, но выглядит совсем иначе — или это так поле меняет расстановку дел? В этих снимках так много знакомого, родного. Чонгук уверен, что запросто нашёл бы работу Тэхёна среди многих других фотографий луны, потому что в этих фото много его самого, отчётливый почерк хёна. И Чон не может объяснить, что именно выдаёт старшего. Он просто знает, какие фото Кима, а какие нет.       Они внимательно рассматривают каждый снимок. Чонгук не волнуясь высказывается, зная, что старший только поблагодарит за искреннюю критику. Чон упоминает о том, что понравилось, и то том, что режет глаз. А Тэхён отсеивает даже те снимки, которые одобрил Гук — его требования к работам ещё строже. Так они проводят с час, а после Тэхён идёт на второй заход, пока не садится камера.       Впереди остаётся ещё несколько часов до рассвета. Это время они тратят на пустые и одновременно глубокие для каждого разговоры. Чонгук всё же обходит стороной тему размолвки родителей, хотя она жуть как его волнует. А Тэхён не давит, не желая лезть туда, куда Чонгук не готов пускать. Сейчас все видели, что в доме Чонов неспокойная обстановка — что им совсем не свойственно, — но никто не вмешивался, а обсуждать между собой не приходилось. Так что Чонгук оставался один на один с этим грузом.       Вновь тишина. Оба задумались о своём. Тэхён держал в руке вручённый Чонгуком бутерброд и пялил в небо, пока младший вытягивал последние капли воды из открытой бутылки. Чон лёг обратно и расслабился. А хён снова придвинулся ближе, явно собираясь продолжить греться. Уединение и касания играют с Чонгуком злую шутку, потому что он снова возвращается мыслями к своей проблеме, вернее, к своим неправильным чувствам.       Чонгук повернул голову к старшему. Волосы Тэхёна растрёпаны и разбросаны по пледу, ресницы подсвечены лунным светом, а губы задумчиво сжаты. Внутренности словно тяжелеют. Он смотрит на хёна долгую минуту без возможности отвести взгляд. Ким откусывает бутерброд и начинает неторопливо прожёвывать. А Чонгуку каждый вздох, кажется, рассекает грудную клетку, однако, когда он заговаривает, голос его звучит ровно: — Ты прав. Луна сегодня очень красивая.       Тэхён разворачивается лицом к Чонгуку и на мгновение прекращает жевать бутерброд.       Чон рывком принимает сидячее положение и смотрит перед собой. Тэхён не садится следом, ничего не отвечает. Лежит позади и прожигает его спину тяжёлым взглядом, Чонгуку не обязательно разворачиваться, чтобы удостовериться в этом. — Напишем письма для «почты»? — внезапно предлагает Тэхён.