Фото в старой рамке

      Предложение написать друг другу письма сначала показалось странным. Однако вспомнив те ночи, когда они писали десятки таких писем, Чонгук осёкся.       Наверняка есть что-то, что Тэхён не хочет говорить, но хочет написать. Надо только пойти навстречу и, возможно, получить ответы на вопросы, которые до этого были недоступны, узнать то, что поможет лучше его понять.       Потому, как только светает и Чонгук возвращается домой, он берёт чистый лист и садится за стол, настраиваясь на заполнение пробелов. Хён настаивает на деталях весеннего матча, а также на докладе об отношениях с товарищами по команде и за её пределами. Ещё хочет узнать о планах на старшие классы и запланированы ли футбольные матчи осенью. Как оказалось, ему до жути не хватает подробностей о жизни младшего. Он собирается узнать то, что не узнал вовремя, когда их звонки в Скайпе прекратились. Теперь предстоит расписать всё как можно подробнее. Чонгук поленился бы и оставил эту просьбу в другом случае, с другим человеком, переключаясь на более приятные и важные для себя занятия. Но там, где дело касается Кима, это не срабатывает, особенно, учитывая возможность получит такое же длинное и развёрнутое письмо от Тэхёна.       Всё утро ушло на доклад о прошедших месяцах. К счастью, его ничего не отвлекало практически до обеда. Тэхён явно был занят тем же докладом, а Лина смиренно ожидала своего часа — часа тренировки. После вчерашнего замечания Чонгука — оставлять его в покое в «не учебные» часы, она даже не пыталась влезть в его личное время со своими расспросами.

***

      Через три дня Чон пригласили Тэхёна на ужин. Письмами они обменяться не успели по понятным причинам. Сначала не всё было дописано, а после не было доступа к «почте». Чонгук уже думал зайти к Лине и без объяснений прикрепить конверт к леске. Но, возможно, по незнанию, та сняла бы письмо и прочла. Так рисковать Чонгуку не хотелось. Да и в комнате Лины удручающий порядок. Любоваться на подобное не было настроения.       На столе не расстилался привычный ковёр разнообразных блюд и закусок, приготовленных бабулей или мамой. В последние дни Хва чувствовала себя неважно, оставалась в своей комнате, часто вязала или спала. Наверняка переживания о благополучии брака своего сына не давали покоя. Мама же отделывалась простыми блюдами, сделанными на скорую руку. После долгих ссор с мужем не оставалось сил на домашние дела или мелочи, которые раньше казались вполне посильными. Всё же перед приходом Тэхёна стол накрыли чуть разнообразнее в сравнении с предыдущими днями. Хотелось верить, что сегодня всё пройдёт спокойно и получится провести приятный вечер в компании друг друга, но неприятное предчувствие мучило Чонгука уже с обеда, когда родители, не смотря друг на друга, предложили поужинать все вместе. Не оставлять же Тэхёна одного, когда мама уехала в город. В последнее время госпожа Ким всё чаще пропадала. Хён говорил, что и сам не знает причину частых отъездов матери. — Я не рано? — перешагивая порожек, Тэхён стаскивает с плеч толстовку на молнии и отдаёт Чонгуку. Тот машинально подхватывает вещь и тянется к свободному крючку в коридоре. — Нет. Стол уже накрыли, мама с отцом спустятся, и можно будет садиться, — он переводит свой взгляд на друга и осматривает его с ног до головы, на секунду застывая. Тэхён как обычно невыносимо красив. Белая оверсайз футболка и мягкие чёрные треники, на ногах кроссовки, которые он стягивает, зацепившись за пятку носком правой кеды. В горле першит, но Чонгук быстро сглатывает, прочищая горло. — Идём?       Оба заходят на кухню совмещённую с гостиной. Тэхён без промедлений направляется к дивану, забираясь с ногами и усаживаясь по-турецки. Чон залезает следом и внимательно наблюдает за другом, замечая знакомое выражение лица — Тэхён собирается что-то ему сказать или сделать. — В чём дело?       Ким тянется к заднему карману и вытаскивает вдвое сложенный белый конверт. Прижимает бумагу к дивану и проводит пару раз руками, стараясь расправить. Особого результата это не даёт, поэтому он тихо хмыкает и жмёт плечами, прежде чем передать письмо Чонгуку.       — Не хотел, чтобы Лина по ошибке прочитала его. Держи. А, только не открывай сейчас, — он наклоняется в сторону младшего, накрывая своей рукой кисти друга, пока тот собирается разорвать конверт, — один будешь, прочитаешь. Я так отвык от писем, мне кажется, оно получилось довольно сумбурным.       Предварительные оправдания вызывают лишь снисходительную улыбку. Чонгук делает над собой усилие, чтобы послушаться. — Ладно. Моё наверху, принесу?       Получив в ответ кивок, Чонгук поднимается с дивана, только на мгновение обратив внимание на руку старшего, которая всё ещё накрывала его.       Оставляя конверт на столе, младший забирает своё письмо и готовится спуститься вниз, но по дороге замечает, что спальня родителей закрыта на замок, что кажется странным и заставляет спину напрячься, но голосов не было слышно, а значит они не ссорятся. Эта мысль успокаивает. Получается выдохнуть и продолжить спускаться по лестнице.       Вскоре все сели за стол и, перебросившись парочкой фраз, приступили к еде. Своё письмо Чонгук отдал и даже не был против того, чтобы Тэхён прочитал его в своём присутствии, там не было ничего особенно волнующего, скорее пересказ всех случившихся событий. Но тот засунул его в карман — место в котором раньше занимал конверт Чонгука, — и пообещал написать ему сразу после прочтения, чтобы поделиться впечатлениями. — Тэ, так ты закончил со снимками церкви? — интересуется Лина, а Чонгук кривит губы, снова замечая, как легко девушка использует далеко не всем разрешённое обращение. — Я бы хотела посмотреть.       Чонгук с Тэхёном сидели рядом, Лина напротив старшего. — М… Да. Я закончил, — сдержанно отвечает Тэхён. — Фотографиям надо просохнуть, — подключается к разговору Чонгук, стараясь перетянуть её внимание на себя. Тэхён всегда Чонгуку показывает фото в первую очередь. Не хочется изменять традиции. Лина фыркает и вновь переводит взгляд на хёна. Взрослые увлечены своими разговорами. — Он сказал, что закончил, а значит, они уже просохли, — смотря Киму в глаза, парирует Лина. — Я хочу увидеть тот, что мы сделали вместе.       Челюсти сжимаются с такой силой, что становится видно играющие желваки под кожей. Порой Чонгуку просто не дано понять эту девушку. В одно время она не заинтересована в их компании, в другое наседает на Тэхёна, после снова равнодушна, а на следующий день бегает за Чонгуком, умоляя о совместной тренировке. Раздражение разливается по телу. — Для начала он закончит с фотографиями полной луны, — произносит Чонгук с едва скрываемой злобой. Почему она так сильно хочет влезть туда, где всё это время было место только для одного Чонгука?       Кажется, Тэхён заметил недобрые нотки в голосе младшего. Он опустил руку на бедро Чонгука под столом и, не смотря в его сторону, мягко сжал. Чон растерянно опустил голову, проверяя, не показалось ли ему. Не показалось. Рука хёна плотно обхватила бедро совсем рядом с пахом. А длинные пальцы почти дотягивались до внутренней стороны бедра. Желудок стянуло в тугой узел, Чонгук рвано выдохнул, моментально забывая о недавней стычке с девушкой. — Я привык сначала Чонгуку показывать получившиеся снимки, потом делюсь одобренными им и мной вариантами в соцсетях, — спокойно, даже расслабленно поясняет Тэхён, наконец включившись в разговор. Он ослабил хватку, но всё ещё не убрал руку, хотя Чонгук явно отступил. — Мы можем оценить их все вместе? — неловко поднимая одно плечо, предлагает Лина. На её лице вырисовывается что-то вроде полуулыбки.       Чонгук ёрзает на стуле. И причина не только во вновь посетившем его напряжении, но и в прикосновениях старшего, которые ненароком становятся наказанием. Как быть с неправильными мыслями, тут же затмевающими рассудок? Видимо, почувствовав беспокойство младшего, Тэхён вновь сжимает бедро. — Нет. Мы обязательно посмотрим их вместе чуть позже, — отвечает Тэхён, выстраивая аккуратную стену. Он защитил их пространство. И это не может не осчастливить Чонгука.       Уши краснеют, когда брюнет чувствует тепло, разливающееся в районе живота. Тэхён должен как можно скорее убрать свою руку. — Ну ладно, — фыркает Лина и продолжает ковыряться палочками в тарелке с рисом.       Тэхён наконец поворачивает голову и смотрит на Чона. Он слабо усмехается, радуясь защищённой традиции, и ищет подтверждение правильности сказанного в глазах младшего. Но во взгляде того нет лёгкости и удовлетворения. Он кажется смущённым и зажатым, его шея и уши розовые, а дыхание учащённое. Хён скользит взглядом вниз и смотрит под стол. Зависнув на секунду и не поднимая глаз, он наконец отдёргивает руку, неопределённо хмыкнув.       Тэхён не успевает что-то сказать или сделать, внимание всех присутствующих привлекает громко звонящий телефон отца. Он извиняется, поднимается из-за стола и уходит в спальню. Мама провожает его недовольным взглядом, но остаётся на месте.       Все замолчали. Отец и раньше отходил, чтобы ответить на телефонный звонок, это никого не волновало, но в этот раз, казалось, в комнате образовалось чернеющее облако маминой злобы. Все это чувствовали и ничего не говорили. Она сложила руки на груди и откинулась на спинку стула, стискивая зубы. Это не к добру.       Хва что-то бормочет себе под нос, но так тихо, что разобрать не получается. Однако в голосе четко различима усталость и грусть. Она отмирает первая и тянется к миске с нарезанными овощами, затем протягивая её Тэхёну. — Положи себе ещё, ты же любишь, да?       Тэхён любил зелень, но без лишних слов забрал салатницу из рук бабули. Подхватив чистую ложку, принялся накладывать овощи. Это действие разрядило обстановку. Лина потянулась за мясом, пока Чонгук метался взглядом по столу, стараясь и себе найти занятие. Впрочем, овощи у хёна выглядели неплохо. — Дай потом мне, — взглядом указывая на миску, просит Чон. Ким лишь кивает и подаётся в сторону младшего. Помогая себе ложкой и наклоняя салатницу, он выкладывает практически все овощи, оставшиеся после него. — Спасибо, хватит, — останавливает он, пожалев о просьбе. Теперь ему до конца ужина со всем не справиться, а голода и без того давно нет.       На минуту показалось, что о телефонном звонке получилось забыть, но мама резко встала из-за стола и пошла в сторону спальни. Чонгук с Тэхёном переглянулись, предвидя неизбежное. До последнего хотелось верить, что они не станут спорить в присутствии Кима.       Надежды разбились вдребезги, когда из спальни послышался рык отца, а позже и сдавленный стон матери, пропитанный отчаянием. Грудь сдавило, стыд и беспомощность укрыли с головой. Чонгук покосился в сторону хёна, но не заметив изменений в лице, перевёл взгляд на бабушку. В спальне что-то упало. Теперь мама кричала на отца, а он вмешивался используя только короткие, но гневные реплики. Пробила дрожь. Неужели всё настолько плохо? — Все наелись? — спрашивает бабуля, сохраняя будничный тон. Она, кажется, не ждёт другого ответа, кроме «да». Хва встаёт, опираясь на стол руками и не глядя на внука с гостями.       Все как по команде встали следом. Хире с Линой поблагодарили за еду и собрались выйти из дома. Они сказали, что хотят прогуляться, и позвали Чонгука с Тэхёном с собой, но те отказались. Все натянуто улыбались, стараясь делать вид, что ничего не произошло, пока подобные проявления вежливости только сильнее душили Чонгука. — Хочешь пойдём ко мне? — предлагает Тэхён, пока остальные толпятся в коридоре, натягивая обувь. Сам же он накидывает когда-то повешенную Чонгуком толстовку.       Брюнет сжимает губы в тонкую ниточку и отрицательно мотает головой. Глаза начинает жечь, когда до гостей добирается очередной вскрик матери. — Уверен? — добирает Тэхён, покосившись за спину друга, откуда доносились крики родителей. — Уходи, — говорит Чонгук, отводя взгляд. Он хмурится, когда замечает, что хён продолжает стоять на месте. — Тэхён.       Приезжие покинули дом. Тэхён вместе с ними. Разминулись те только посередине дороги, когда Ким завернул к себе во двор. Дверь закрылась. Хва молча поплелась на кухню убирать со стола, пока Чонгук продолжал стоять на месте, буравя взглядом пол. Вес собственного тела показался невыносимо тяжёлым. Чон опустился на пол, не сумев сдержать нового потока подступающих слёз. Все чувства, которые скопились за прошлые недели, обрушились на него в один миг. Он плакал тихо, продолжая вслушиваться в крики родителей. Звуки ссор окончательно опустошили его. Нельзя делать вид, что всё в порядке, когда это не так. Чонгук не в порядке. И он даже не знает причину, по которой разваливается его семья. Он даже не знает причину, по которой ему так плохо.

***

      Чонгук заперся в своей комнате. Родители прекратили ругаться спустя час. Лина с матерью всё ещё не вернулись, наверное, Лина решила провести маму по местам, где гуляла с друзьями.       Сбросив шлёпки, брюнет плюхнулся на кровать, утыкаясь носом в подушку. Слёзы наконец оставили его. Внутри тишина, даже опустошение. Ничего не хотелось. Грусти нет, радости тоже, в какой-то момент стало безразлично. Даже чувство беспомощности растворилось. Не хватало сил, чтобы раздеться или сходить в душ. Он так заснул, а проснулся только спустя несколько часов.       За окном уже темно. Свет в коридоре не горит, голосов и шагов не слышно. Все спят. События вечера потихоньку всплывают в сознании. Чонгук трёт глаза и измученно выдыхает. Осмотревшись, замечает помятый конверт на столе. Он сглатывает и снова массирует глаза. Сон отступает. Появляется желание прочитать письмо. Возможно, это поможет отвлечься и поправить настроение.       Чонгук сползает с кровати и хватает бумажку. Небрежно раскрывает свёрток и начинает читать.       «Поверишь, если скажу, что и забыл, каково это, писать тебе? К слову, в декабре где-то я начал вести дневник. Хотя мне очень не нравится такое название. Пусть будет просто блокнотом, в котором много моих мыслей. Окей…       Сам предложил, а теперь сижу и не могу собраться. Веришь?       Знаешь, это был очень тяжёлый год. Всё так сильно изменилось, но у меня больше нет сил и желания это анализировать. Пожалуй, это одно из самых ярких изменений. Мне больше не нравится анализировать то, что я чувствую. Зачастую это всё же происходит, считай, по привычке, но я себя одергиваю, потому что становится невыносимо сталкиваться с собой. Мне от себя тошно.       Я не хотел, чтобы это письмо было мрачным… Всё снова пошло не по плану, ха-ха…       Давай по основным событиям:       Я сдал экзамены. Это такое, чёрт возьми, облегчение. Было страшно, но это неплохо, наоборот, я рад, что мне не всё равно.       Я законнектился с людьми из новой и теперь бывшей школы. Странно звучит. Но этот период новизны закончился так же быстро, как и начался. Теперь это моя бывшая новая школа. Забавно? У меня были хорошие одноклассники, я расскажу о них, если ты попросишь. Но зная, как ты ревнуешь… Мне продолжать? Представляю, как ты хмуришься.       Много, много часов я провёл в зале. Наверное, он занимает второе место в списке заведений, которые я посещал чаще всего на протяжении года.       Я не фотографировал.       Я узнал о программах обучения во Франции и теперь не могу отделаться от этой идеи. Ты уже в курсе.       Вокруг было так много людей, но я всё время чувствовал себя одиноким. Худшее, что я не хотел подпускать к себе, не позволял помочь. Знаю, что ты тоже злишься на меня за это. Прости.       Мне кажется, за этот год я успел тысячу раз разочароваться в себе, перехотеть что-либо делать и опустить руки. Хорошо, что прийти в себя всё же получилось. Думаю, это твоя заслуга тоже. Месяц рядом с тобой был сложным, но исцеляющим. Я серьёзно. Я будто бы смог очнуться. И тот разговор у реки (не тот, где мы ругались), а тот когда ты сказал, что я могу пойти в ту сферу, о которой мечтаю на самом деле, что это может быть не только моей фантазией. Спасибо тебе. Чёрт, как же мне тебя не хватало. Знаешь, как странно осознавать, что ты прочтёшь это?       Мне кажется, сейчас у меня получается избавиться от всего волнующего и от всех тех сомнений. Видимо, когда мы вместе, я начинаю вспоминать о том, кем являюсь. Звучит очень громко, я вижу, но, Чонгук, я серьёзно. Мне становится спокойнее от того, что я вспоминаю себя и то, чего действительно хочу. Всё кажется не таким безнадёжным. Наоборот, я начинаю видеть выходы. Наконец-то просыпаюсь без тревожных мыслей, м-да, а нормально, что мне кажется это чем-то особенным?       Ты, кстати, изменился. Да, внешне, подкачался, я заметил, тренируетесь много? Надеюсь, расскажешь в письме о весеннем сезоне, я просил. Но ты изменился и внутри. Мне не кажется, понял? Ты какой-то другой, но мне это даже нравится. Растёшь, больше говоришь.       У меня уже рука отнимается…       Чонгук, мне этого не хватало. Всего этого. Спасибо, что ты столько лет со мной. Правда. Я знаю, что придурок во многом, но ты всегда принимаешь меня (хотя не всегда стоит). Мы всё ещё пишем письма друг другу только благодаря тебе, понял?»       Чонгук ввалился в комнату Тэхёна, еле сдерживая скапливающиеся в уголках глаз слёзы. На душе паршиво, а обратиться за поддержкой не к кому. Письмо Тэхёна стало последней каплей, и эмоции хлынули наружу, заслоняя густым туманом окружающий мир. В темноте без того ничего не разобрать, а со слезами в глазах всё совсем плывёт. Чонгук проморгался и раскрыл пошире глаза, стараясь не врезаться в постоянно перемещающийся по комнате табурет. Попытки оказались безуспешны, и младший всё же нарывается на неудобно стоящую деревяшку. — Чёрт! — потирает колено ладонью и хмурится, но не прекращает движение.       Посторонние звуки тут же выдирают Тэхёна из сна. Он садится на кровати, судорожно стараясь понять, что или кто стал причиной ночного подъёма. — Чонгук? — пятится Тэхён и откидывается обратно на подушку. — Ты чего здесь делаешь?       Шмыгающие звуки, видимо, приводят его в сознание, потому что в следующую секунду голос звучит волновано: — Твои родители? — аккуратно спрашивает он, пока брюнет подходит ближе. Прямо у кровати он останавливается, колеблясь и растирая влажное лицо руками. — Залезай.       Чонгук тут же приземляется на матрас, а Тэхён сгребает его в тёплые и крепкие объятия. Чонгук становится громче от ощущения опоры и присутствия друга рядом, тогда хён по-дружески постукивает его по спине, позволяя глубже зарыться. Долгую минуту слёзы текут, не останавливаясь и мучая брюнета пробудившимся чувством стыда и неоправданной неловкости. — Всё хорошо, слышишь?       Чонгук не чувствует, как рука старшего останавливается, и приходит в себя, только когда тот запускает пятерню в волосы на затылке и начинает медленно массировать. Дрожь пробегает по коже, мышцы понемногу расслабляются. Получается сделать глубокий вдох и выдох через рот, наконец успокоится. Шмыгая носом, младший ослабляет хватку, лишь сейчас замечая, как сильно он сжимал его талию. Тэхён не отстраняется. Только прекращает путать волосы и опускает ладонь на шею, сжимая. Чонгук не шевелится, тихо пошмыгивая. — Хорошо, я без футболки. — Что? — Чон дёргается, собираясь задрать голову вверх, чтобы рассмотреть выражение лица хёна. — Пришлось бы твои сопли отстирывать, — в голосе сквозит усмешкой, младший тоже непроизвольно начинает улыбаться. Рука на шее расслабляется, но не исчезает. — Хочешь в другой город со мной на один день? — Другой город? — так же то ли в подушки, то ли в шею Тэхёну, шепчет Чонгук. — Хочу сделать пару снимков, но ехать далековато и жарко. Но я бы хотел с тобой.       От этих слов новая волна мурашек пробегает по коже. Волосы вновь трогают чужие пальцы. — Я только за. Тем более сейчас.       Оставалось только убедиться в готовности родителей отпустить их в чужой город и собрать все необходимые вещи, чтобы в ближайшие дни выехать из деревни.

***

— Возможно, будет лучше, если у нас появится возможность побыть наедине с твоим отцом, — растирая глаза, выдохнула мама. Этот жест ощутимо пропитан усталостью. Чонгук неосознанно выпустил воздух вслед за ней. — Нам есть что обсудить. — Хуже не станет? — Нет, мы справимся. Езжай с Тэхёном, — она подходит ближе и чмокает сына в лоб, отодвигая рукой мешающие волосы. — А… — Хва поедет с Ким к друзьям в городе, её всё равно давно ждут. Хире и Лина поедут с ними, так что вы так или иначе останетесь одни в доме Кимов.       Возможность остаться на пару дней в пустом доме наедине с Тэхёном постыдно-притягательная, но Чонгук отгоняет эти мысли. Они поедут в другой город. Где тоже останутся в одном номере гостиницы, чтобы переспать одну ночь. Сердце всё же начинает колотиться быстрее. В самый неподходящий момент его одолевают давно запрятанные фантазии. — Тэ будет с тобой, я — с твоим отцом, а остальные хорошо проведут время в гостях. Вы же справитесь вдвоём? — Не называй его так, — уже на автомате отвечает Чонгук, а сам закусывает губу, ещё погруженный в размышления. — Справимся.       Он обнимает маму в ответ и вдыхает аромат хорошо знакомый духов. Почему рядом с мамой всегда так спокойно? Примерно так же, как с Тэхёном.

***

      На следующий день, после обеда, Чонгук собрался к Тэхёну, чтобы согласовать все детали поездки. Оба уже потихоньку начали собирать вещи. Билеты на электричку Ким пообещал выкупить и распечатать в ближайшие дни. Оставалось определиться с местами, которые хотел посетить Тэхён — Чонгуку было без разницы, где гулять и что делать. С другом он готов на что угодно.       Когда Чон заходит в дом, его никто не встречает. На кухне пусто, как и в комнатах с открытыми нараспашку дверями. Значит, мама Тэхёна всё ещё в городе. Ким же должен быть наверху. Брюнет шумно поднимается по лестнице. — Хён! — кричит по пути, не желая заходить в самый неподходящий момент. Кто знает, чем он там занимается.       Но тот не отвечает. Ни после первого обращения, ни после второго и третьего. Чонгук замедляет шаг, внимательнее прислушиваясь. Проводит рукой по волосам, размышляя, можно ли войти в комнату, если его не услышали. В это же время из комнаты доносится неопределённый то ли всхлип, то ли вой. Сердце падает в пятки, когда Чон понимает, что Тэхён плачет. Тэхён плачет. Когда последний раз он становился свидетелем подобного? Не позже своих лет шести уж точно.       Перешагивая через ступеньку, он поднимается на этаж и распахивает дверь. Тэхён резко поворачивается к нему лицом, демонстрируя раскрасневшиеся глаза, влажные от слёз щеки и опухшие губы. Он путается пальцами в футболке, сжимая, сминая её в районе груди, будто бы пытаясь вырвать что-то из себя самого. Он весь дрожит. — Тэхён, что случилось?       Чонгук порывисто шагает к нему, когда Тэхён сильнее разгорается. — Больно, почему же так больно, — воет хён, запутываясь пальцами в помятой футболке. — Это последнее, что оставалось у меня от него! Его теперь нет. Нет ничего… Ничего, что напоминало бы о нём! Он точно существовал? — сквозь вопль сочатся слова.       Чонгук застывает лишь на мгновение. Сглатывает и напугано моргает, стараясь понять, о чём говорит хён. — Больно, — повторяет он и затихает. Ким опускается на колени, Чонгук тут же падает вместе с ним. Тэхён весь дрожит от сдерживаемого потока слёз, прячет лицо и скулит. — Тэхён, — прочистив горло пробует Чон, — о ком ты говоришь?       В голове сразу же всплывает догадка, что речь об отце. Всё, что известно Чонгуку — это то, что Тэхён рос без отца с одной матерью. Хён не любит разговаривать об этом, поэтому подробностей Чон не знает, однако мама однажды рассказала, что старший из Кимов мёртв. — Папа, — голос стал тише. — Его гараж. Мама сказала, что его снесут в конце лета. Мы ничего не можем с этим сделать. — Почему? Почему сносят? — Чон придвигается ближе, желая стать опорой, которая сейчас необходима хёну. — Что-то перестраивают, — снова дрожь в голосе, одинокая слеза скатывается по щеке. Чонгук большим пальцем стирает влагу. Старший поднимает взгляд. — У меня больше нет подтверждения того, что он существовал.       «Что он существовал», — эхом отзывается в сознании.       Чувство стыда напало неожиданно. Только вчера он плакался Тэхёну о сложной обстановке в семье, об отце, который почему-то не хочет пойти навстречу матери. Он ругал его, называл отстранённым и незаинтересованным в семейном благополучии. А теперь чувствует себя настоящим предателем, потому что в этот самый момент Тэхён наверняка вспоминал о своём отце, которого никогда не было рядом. Чонгук материл то, что для Тэхёна всегда оставалось недосягаемым. — Мне так жаль, — Чон заключает Тэхёна в сочувственные объятия. Тот продолжает всхлипывать, навалившись на друга. — Ничего от него не осталось… — совсем тихо шепчет в шею. — Мне так больно… — Ты остался, — хрипит Чонгук. Он мягко гладит его по спине, задевая воротник футболки. Глубоко и шумно дышит, пока Тэхён не подхватывает его ритм, набирая побольше воздуха в лёгкие и успокаиваясь. — Принести тебе чего-нибудь? — Кофе. — Может, лучше чай? — Хочу кофе, — ровно повторяет Тэхён, всё так же утыкаясь лицом в плечо.       Чон медленно отодвигается. Тэхён, будто бы осознав, что для кофе его придётся отпустить, придвигается снова, громко шмыгая носом. — Чёрт, — выдыхает Тэхён. — Мне плохо.       Чонгук всё же отстраняется, чтобы посмотреть на него. Это оказывается плохим решением. Ту тяжесть, скопившуюся на дне зрачков, невозможно вынести. Тэхён опускает глаза, и Чонгук на секунду расслабляется, но затем вновь сжимает челюсти, осознавая, куда именно смотрит старший.       Он смотрит на губы Чонгука. Делает глубокий вдох, отпуская новую порцию поводов для беспокойства. Бессознательно брюнет тоже опускает взгляд, как назло, именно в тот момент, когда старший поджимает нижнюю, а затем верхнюю губу, чтобы увлажнить.       Сердце пробивает удар. Они на коленях, в пустом доме, смотрят на губы друг друга и глубоко дышат. А ещё Тэхён расстроен. И только этот факт помогает протрезветь. — Сварю кофе, — говорит Чонгук, вскакивая на ноги. Не оглядываясь, он летит по лестнице и врывается в кухню. Глубокий вдох и выдох. Успокоиться всё равно не получается.

***

      Чонгук вернулся в комнату через пятнадцать минут. Тэхён тихо лежал на кровати, смотря в потолок. Его грудь ровно вздымалась, а руки были раскиданы вдоль тела. Он выглядел по обыкновению спокойным и отстранённым. Ничего не выдавало недавнюю истерику. — Ты в порядке? — спрашивает Чонгук, аккуратно переступая порожек и закрывая за собой дверь. Он оставляет кружку на рабочем столе, а сам садится на край кровати, сгибая одну ногу и подкладывая под себя. — Нет, — ровно произносит Тэхён и делает глубокий выдох. Появилась странная догадка о том, что всё это время он не дышал, а сдерживал когда-то впущенный кислород, мучая лёгкие. — Я совсем его не знал.       Новый укол стыда. Всё было бы проще, если бы Тэхён не продолжил разговор о его отце. Любопытно узнать, что с ним произошло, но Чонгук не уверен, что сможет поддержать хёна. А от воспоминаний того, как он ругал своего отца при нём несколько часов назад, вовсе становится тошно. — Я хотел бы поговорить с ним сейчас. Как бы я к нему относился? Каким бы человеком он был в моих глазах? М-да. Казалось, эти переживания прожиты, больше не цепляют, но стоило только тронуть что-то, что напоминало о нём и пригрозить уничтожением — я опустошён и вновь уязвим.       Чонгук ложится рядом, выпрямляя ноги и подкладывая руки под голову. — Совсем не знаешь, каким он был? — Нет. Мама не решается на разговор, наверное, думает, что мне проще, когда мы делаем вид, будто бы его никогда не было. Да и ей больно. Я понимаю. — Всё же тебе хочется узнать хотя бы что-то, да?       Тэхён медлит, но всё же согласно мычит. Чонгук закусывает губу. — Может, сейчас подходящее время, чтобы создать что-то новое, связанное с отцом, раз старое рушат? Можно узнать что-нибудь. Попросить твою маму рассказать.       Тэхён громко дышит. И всё же, когда он отвечает, его голос не звучит так разбито. От слабости в тоне старшего становилось не по себе. — Не знаю. Не думаю, что это хорошая идея. — Почему? — Мама и так еле держится.       Сомнения одолевают с секунду. Стоит ли давить, когда тема настолько болезненна? Но он хочет и должен что-то сделать. Чон не может просто смотреть на то, как другу больно. Что если всё закончится нормально? Его идея о разговоре не так плоха, и она поможет приблизиться к освобождению? — Я не знаю, могу ли продолжать, — озвучивает вслух свои мысли. — Но мне кажется, что у вас появился повод поговорить о нём. Не представляю, насколько это тяжело, но ты же хочешь. И я уверен, что твоя мама тоже хочет, чтобы ты продолжал помнить отца.       Тэхён молчит. Спина младшего напрягается. Он сказал не то, что должен был. Он переступил границы и теперь не уверен в своей инициативе. Всё-таки он не умеет успокаивать так, как это делает его мать. — Я попробую, — наконец говорит Тэхён. Он перекатывается на бок лицом к Чонгуку. Глаза в глаза, и волнение отступает. Брюнет сделал всё правильно, тоскливый блеск в глазах хёна становится подтверждением. Старший придвигается ближе и тянется обняться. Чонгук тут же разворачивается и прижимает его к себе, ощущая тепло, исходящее от его кожи, даже через ткань футболки. Они находят утешение в близости друг друга второй раз за последние двое суток.

***

      Ещё пара футболок поверх средств личной гигиены и рюкзак собран. Все начнут разъезжаться после обеда. Чонгук с Тэхёном в том числе. Электричка отправляется в пять. Потребуется время, чтобы добраться до вокзала и найти нужную платформу, поэтому со сбором вещей оба решили не затягивать и подготовить всё с утра.       Вибрация в кармане шорт привлекла внимание Чонгука. Ким прислал короткое сообщение, где подтвердил, что только что разговор с мамой состоялся. — Ну что, всё собрал? — на пороге появилась мама. Она робко выглянула из-за двери. — Зайду?       Чонгук согласно мычит, и женщина проскальзывает в комнату, оказываясь рядом с сыном. — Ничего не забыл? — Ничего. — Хорошо. Иди сюда.