Фото в старой рамке

      Поезд увозил обоих от проблем, переживаний и родных. За окном сменялись пейзажи, все, как один, беззаботные. Сильный ветер тормошил кроны, стараясь надавить на слабые ветви и уложить деревья к земле. Однако те оставались непоколебимыми. Лес покачивался в медленном вальсе, всё так же жадно хватая и поглощая лучи солнечного света.       Чонгук неотрывно наблюдал за неравной борьбой, слушая музыку через наушники. В электричке душно и нет кондиционера. Ветерок слабо продувал вагон, пробираясь в щёлочку, оставленную Тэхёном для проветривания.       Из транса выдёргивает Тэхён, слабо ударив по предплечью, чтобы привлечь внимание. Обернувшись, Чонгук замечает, что тот достал бутерброды, заготовленные для позднего перекуса. Он развернул фольгу и разложил еду на крохотном столике. Запах карбоната с огурцом тут же заставляет живот капризно заурчать. Чон прикладывает к нему руку, будто бы надеясь, что это движение уменьшит громкость звука или прекратит его вовсе. — Не рано для ужина? — интересуется Чонгук. — Протянем до утра, если сейчас всё съедим? — Уже семь. Как в городе будем, купим что-нибудь перекусить в круглосуточном. Надо только комнату занять. Да и ты есть уже хочешь, я тоже.       Чон забирает бутерброд.       Чем больше они отдалялись от дачи, тем спокойнее становилось Чонгуку. Тэхён не стал напоминанием о месте, из которого он сбежал — а этого он опасался больше всего. Все тревоги плавились. Так же, как плавился Чонгук под палящим солнцем, сидя у окна. Когда уже начнётся закат?       Приятное чувство спокойствия, тишины и надежды. Следующий день будет принадлежать исключительно им двоим и никому больше. Нет поводов для сомнений, нет триггеров и недосказанностей. Только ежесекундное умиротворение и счастье. Прямо сейчас, сидя у грязного окна, вдыхая аромат листвы и летнего ветра, ощущая на себе взгляд любимого человека, Чонгук по-настоящему счастлив. И ничего больше не имеет значения.

***

      Чонгук всё ещё сомневался в том, что заселение пройдёт без споров. Но хозяйка потрёпанной студии не увидела проблемы в несовершеннолетии одного из постояльцев. Она запросто повесила подписание договора на Тэхёна, как тот и рассчитывал, отдала ключи и покинула помещение. И вот пробило только десять вечера, а они уже стоят на пороге своего крошечного жилища. — Ну, здесь неплохо, — Тэхён проходит в комнатку первым. Он сбрасывает сумку с вещами с плеча и внимательнее осматривается.       Пахло пылью и чужим городом. Помещение освещал один крохотный торшер. Тюли были почти прозрачные, а окна деревянные, не утеплённые. Изголовье двуспальной кровати утыкалось в стену, обклеенную пошарпанными обоями. Рядом — только с одной стороны — тумба. Возле двери санузла — небольшой обеденный стол с двумя деревянными табуретами. — Не так плохо, как могло бы быть, — соглашается Чонгук и заходит следом.       Вещи разбирать никто не стал. И дело было совершенно точно в пыльном и бедненьком шкафчике, стоящем прямо на входе. Если потребуется облегчить рюкзак для прогулок, вещи они по-простому выложат на заправленную кровать, а по возвращении засунут обратно. Зубные щётки и мыло выкладывать тоже не стали. Умыться предстояло всего пару раз. Для этого не обязательно оккупировать ванную. — В душ и спать? Я устал. Надо выспаться. — Да, конечно.       Тэхён провёл рукой по волосам и огляделся в поисках сумки. Сориентировавшись, он достал сменную футболку, шорты и нижнее бельё. Захватил зубную пасту с щёткой. Коротко посмотрел на Чонгука и скрылся в соседней комнатке, если её можно таковой назвать.       Пока старший собирался, Чон стоял на месте и наблюдал за ним. Их окутала тишина. По коже пробежали мурашки, а колкое ощущение уединения стало неожиданным открытием. Брюнет криво улыбнулся и проводил старшего взглядом. Сил не осталось. Только коснувшись головой подушки, Чонгук провалился в сон.

***

      Крохотная кафешка, которая находилась прямо в доме, где снимали квартиру Чонгук с Тэхёном, походила на венгерские пекарни. Чонгук ездил с родителями в Будапешт пару лет назад. Каждое утро они спускались в соседний подъезд за свежим хлебом на завтрак. Утреннее солнце укрывало золотистым покрывалом свежеиспечённые круассаны на витринах, делая те ещё аппетитнее на вид. Лёгкий ветерок же, гуляя по улицам, проскальзывал в форточки. Насыщался ароматом и выскальзывал, становясь самым лучшим объявлением об открытии пекарни.       В кафе грязнее, солнце не освещает витрины, но запах стоит обалденный. Столиков всего парочка. Они совсем тесно стоят в углу между витриной и окном. Так же тесно, как в Будапеште.       Кофе сравнить с венгерским не вышло, Тэхён взял общий чайничек и пару бутербродов. Денег с собой было совсем немного, а билеты в музеи не такие уж дешёвые. На еде придётся экономить. Хоть Чонгук и уверен, что Тэхён сделает самые лучшие снимки за пределами выставочных залов, и потребности в сложных экспонатах нет, отказываться от посещения нынешних музеев тоже глупо. Что касается фото, надо лишь отыскать одинокую улочку или заброшенную остановку. Ким увидит «уродышей» как драгоценнейшие из произведений искусства и сделает конкурсные снимки.       Тэхён оставляет разгруженный рюкзак Чонгука — который взял на себя на первую половину дня, — возле стола и принимается за еду. По тому, как быстро он включился в процесс, Чонгук понял, что тот безумно голоден. — Что смотришь? Ешь, — говорит Тэхён, прожёвывая бутерброд и облизывая испачканные губы.       Младший встряхивает головой и утыкается в тарелку. Еда исчезает моментально. Всё-таки он тоже сильно проголодался. — Ты меня не разбудил, — начинает Чонгук, — я спал в грязной одежде и даже не умылся.       Тэхён поднимает взгляд. Смотрит серьёзно, а после ухмыляется. — Какая разница?       Чонгук фыркает. Неприятно одно представление о том, как он весь вонючий рядом с Тэхёном — таким чистеньким и в пижамке — спит. Вид на утро вообще весьма устрашающий. Как-то не по себе от одной мысли, что его настолько неопрятным и побитым видели. Чонгук ёжится. Он не должен из-за этого переживать. Кима же, похоже, совсем ничего не смущает. — Брось. Ты закончил? Поедем в музей, хочу сделать снимки для одной из категорий IPA.

***

— Ты же тоже заметил, что всё самое красивое создано на основе болезненных эмоций или воспоминаний? — Тэхён сказал это, продолжая смотреть на холст. Картина — портрет. Молодая девушка, сидящая за столиком и смотрящая прямо перед собой. Взгляд у неё задумчивый, поза с первого взгляда расслабленная. Только приглядевшись возможно заметить нервно переплетённые пальцы и едва уловимое волнение во взгляде. — Да, — неожиданно быстро, даже для себя, отвечает Чонгук.       Его не раз посещала мысль, что всё действительно волнующее и цепляющее, так или иначе, завязано на понятом когда-то горе, потрясении. Всё то, что заставляет сердце биться быстрее, потянуться, стараясь как бы душой за чувство схватиться, зачастую не является счастьем. Многие люди понятия не имеют, как ощущается это самое счастье. Потому не видят красоты в том, что транслирует чувство, никогда до этого неизвестное. Всё становится иначе, когда речь заходит о пережитом. Каждый болеет внутри себя. Каждый знает, как бывает нелегко. Но никому не хочется признавать, что истинная боль куда роднее, чем недоступное и непостижимое счастье. Это секрет каждого. Тайна, раскрытие которой обнажит душу, выставит слабость напоказ. Поэтому всякий раз, замечая чужие признания в своей слабости — расписанные полотна, фотографии, скульптуры, сочинения — мы бессознательно хотим оказаться ближе, разделить это чувство с художником, получить подтверждение — мы не одни.       Тэхён хмыкает, слегка поворачивая голову в его сторону. — Тебе она нравится? — Тэхён взглядом указал на девушку с переплетёнными пальцами. — Красиво, — признаётся Чонгук. — Но она печальна, мне её жаль. — Разве? — Ким задал этот вопрос таким тоном, будто бы они и без того это понимали. Но он хотел услышать его мысли и узнать, разделяет ли он его чувства. — Посмотри на руки, — Чон указал пальцем на полотно, — а глаза. Да она вот-вот заплачет. — Да, я тоже так думаю.       Тэхён сделал шаг назад, равняясь с Чонгуком. Помолчав, сделал ещё один, заходя немного за спину младшего. Он стоял совсем рядом. Так, что брюнет чувствовал дыхание хёна на затылке. Кожа покрылась мурашками. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Губы дрогнули в слабой и запретной улыбке. Возможно, Тэхён не имеет в виду ничего провокационного, становясь вот так вот впритык, обнимая или засыпая рядом. Но Чонгуку всё сложнее напоминать себе о ложности впечатлений. Он не может позволить себе наслаждаться этим. Он не может позволить себе видеть в нём большее, чем просто друга.       Но несмотря на все восклицания совести, Чонгук остаётся на месте. Мучает самого себя, одёргивает, не делая шаг в сторону. Он молча взирает на холст, слабо улыбается и глубоко дышит. Никто об этом не узнает. Он сохранит это мгновение, чувство близости и истощающего счастья для себя. Ничего плохого не случится. Чонгук никогда и никому об этом не расскажет. Пусть сердце продолжает гонять кровь, притупляя слух. Сейчас Тэхён сам оказался рядом, сам захотел сократить дистанцию. Не имеет значения, как сильно участился пульс Чонгука из-за этого.       Никто об этом не узнает.       Тэхён помедлил с минуту, а после достал фотоаппарат. Чон разочарованно выдохнул, вовремя спохватившись — не дай бог его порыв окажется замечен. Ким сделал несколько снимков. Затем оба прошли дальше.       Они часто останавливались, хён делал фотографию, и они продолжали путь. Чонгук терпеливо ждал, исподтишка наблюдая за процессом. Мысленно он восхищался красотой Тэхёна в моменты работы — когда в его голове рождались новые идеи. Тэхён влюблён в фотографию. А Чонгук влюблён в Тэхёна и счастлив видеть такую же эмоцию у старшего, пусть она и посвящена творчеству, а не ему.

***

      Тяжёлые двери поддались не сразу. Только со второй попытки Чонгук смог распахнуть дубовые — больше походившие на ворота — дверцы и выйти на свежий воздух, пропуская Тэхёна вперёд. Улица, на которую они вышли, небольшая. Рядом всего пара магазинчиков, прачечная — как подумалось Чонгуку — и музей, из которого они только что вышли. Трёхэтажные домишки выглядели совсем потрёпанными. Где-то, прямо под окнами, висели верёвки для сушки белья, а на них развешенные носки и прочая одежда.       Можно было бы свернуть направо, выйти ближе к центру города и снять давно всем известные достопримечательности, а можно — налево. В той стороне, похоже, был выход к самым бедным райончикам города. — Идём туда? — Тэхён кивает влево, поправляя лямку рюкзака на плече. — Хорошо, но давай-ка теперь я понесу.       Чонгук совсем не удивился выбранному маршруту. Именно там старший найдёт особенные для себя, а значит сильные, кадры.       Они дошли до конца улочки, спустились по небольшому склону и оказались в совсем тихом, даже пустом месте. Редкие домишки теперь вовсе походили на заброшенные, оставленные старыми хозяевами и не проданными их детьми. Тэхён ринулся к Чонгуку, зашёл за спину, открыл рюкзак и быстренько извлёк фотоаппарат.       Он осматривался, цеплялся за целый ворох деталей, в то же время, расфокусировав взгляд. Его пальцы уверенно сжимали чёрную зеркалку, скулы проступили сильнее, демонстрируя сосредоточенность. Он продолжал бегать взглядом от одного угла к другому, через секунду засматриваясь на деревянное окно, с которого крупными ошмётками отваливалась белая — сейчас больше походившая на серую — краска.       Чонгук застыл на месте. Переливающиеся на солнце волосы, венистые загорелые руки, удерживающие самое важное для него, сжатые пухлые губы, потемневшие радужки глаз. В груди разрасталось желание провалиться сквозь землю. Щёки сами собой порозовели, а лоб покрылся испариной — и дело вовсе не в палящем солнце. Так на Чонгука влиял Тэхён. Когда-нибудь это влияние не останется незамеченным. Надо оставаться аккуратным. А лучше постараться вразумить самого себя. Почему же раньше это казалось возможным, а теперь — нет? — Хён, — прочищает горло младший. — Не торопись, — проговаривает погодя. А сам глаз отвести не может.       Когда Тэхён поворачивается к нему и улыбается, становится трудно дышать. — И, пожалуйста, не смотри на меня так. — Так это как? — спросил Ким и подался вперёд. Задумчивость и одержимость идеями сменились сомнением.       Чонгук сглотнул. Потёр запястьем нос, не нарочно привлекая внимание Тэхёна к своим губам. Ким опустил взгляд и помедлил.       Сердце Чонгука делает кульбит. Внезапно кажется, что воздух слишком влажный. Паника подступает, Чон не знает, что делать. Почему хён продолжает смотреть на него? Почему смотрит на его губы?       Тэхён заметил, как Чонгук на него пялился и решил в отместку так над ним подшутить? Показать, как странно он выглядит со стороны? Хён всё понял? Только не это. Нет. Быть такого не может. Чонгук никак не выдавал себя. Не делал ничего опасного. Должно быть он выдумывает. Но. Почему. Он. Продолжает. Это. Делать. — Хён? — хрипит Чонгук, не понимая, как лучше отступить. Уши горят, тело бьёт дрожь, грудь сдавило в болезненном спазме. Сотня мыслей в голове. — Да, что? Ты… — Тэхён смотрит в глаза и кажется растерянным, сбитым с толку. Он запускает в волосы пальцы и отшатывается в сторону. Его плечи напряжены, а губы изогнуты в неестественной гримасе.       Чон не выдыхает, лёгкие уже жжёт от недостатка кислорода. Он остался стоять на месте как вкопанный. — Я похожу, — слышится хриплое Тэхёна, — фото, — добавляет погодя, — сделаю. — Да, фото, конечно! — слишком эмоционально соглашается Чонгук.       Эта неловкость, недосказанность, возникшая на пустом месте, сшибает с ног. Совершенно новое ощущение, новая причина. Хочется одновременно сбежать отсюда и остаться навсегда, вернувшись к мгновению неловкой и ненастоящей близости. Чонгук ведь ошибается, правда?       Старший отходит в сторону в тот момент, когда телефон Чонгука начинает вибрировать. Звонок помогает вернуться в реальность. Он достаёт телефон и видит на экране «Лина (отвечать нежелательно)». Принимает вызов. Наконец отворачивается от Тэхёна и смотрит прямо перед собой невидящим взглядом. Нервно выдыхает, мысленно радуясь спасительному звонку. — Лина?       Услышав знакомое имя, Тэхён, кажется, коротко посмотрел в его сторону, скоро после этого возвращаясь к своему занятию. — Чонгук! Как вы там? Вы не рассказали, как доехали. Тебе мама не звонила? — Не звонила, — мычит Чонгук, скручивая одной рукой краешек футболки. — Не знаешь, у них всё в порядке?       Вопрос, не требующий дополнительных объяснений. Теперь конфликт родителей на поверхности. Напрямую об этом никто не заговорит. Но все и всё понимают. — Мама звонила им вчера вечером. Сказала, что твоя мама показалась очень уставшей, но не такой напряжённой, как было в последний раз, когда… — она притихла. — Ну ты понял. — Да, понял.       Чонгук закусил губу в сомнении. Получится ли у родителей решить вопросы за такой короткий срок? Уже завтра они с Тэхёном вернутся домой. Позже подъедут Хире и Хва с Линой. Если конфликт обострится, пребывание чужих в доме станет слишком неловким. — Сама ты как? — Чонгук покосился в сторону старшего. Ким стоял на месте и подкручивал что-то в настройках фотоаппарата. — Тебе нормально в компании людей за тридцать?       Из трубки вырвался одобрительный смех, но Лина быстро себя остановила. Теперь её голос звучал не так напряжённо. Кажется, она даже улыбалась, когда ответила: — Не скучнее, чем с вами. — Ну ты и! — Чон закатывает глаза. — Тренироваться есть где? Отработаешь то, что мы начали в последний раз?       Частые тренировки, организованные для Лины, уже не казались чем-то странным. Оба увлеклись процессом и подхватили ритм друг друга, отлично срабатываясь. Даже жаль, что совсем скоро придётся вернуться в школу и позабыть о времени, когда Чон сам стал тренером для новичка. Кстати, весьма способного. Во время учебного года времени не будет. Надо сейчас обучить Лину по максимум, чтобы после только практиковаться. Парни точно не будут против нового игрока. Они всегда много играли вне фиксированного времени, только ради развлечения, а появление Лины в неофициальных играх никого не расстроит. — Нет, — разочарованно выдыхает девушка, — это даже как-то неловко «в компании людей за тридцать», — цитирует Лина, а Чонгук смеётся. — Не унывай! — издевается брюнет. — Это не скучнее, чем с нами! Ну всё, я пошёл. — Говнюк! — успевает выкрикнуть Лина, прежде чем младший сбрасывает вызов. Обзывательство не производит нужного эффекта — на лице Чонгука всё ещё красуется самодовольная улыбка. — Лина звонила?       Чонгук вздрагивает от неожиданности. Когда Тэхён успел к нему со спины подкрасться? Он кивает и убирает телефон в карман. — Понятно, — Ким расстёгивает рюкзак и прячет зеркалку, — у них всё нормально? — Да. — Окей… Есть хочешь?

***

      Городок небольшой. Все самые известные местечки здесь Тэхён с Чонгуком обошли за день. Время за разговорами, прогулками и работой пролетело незаметно, и как бы прискорбно это не звучало, остаются считанные часы до возвращения домой.       Хоть Лина и утверждала, что мамин голос в последний их разговор звучал не так отчаянно и грустно, Чонгуку спокойно не было. С одной стороны, хотелось узнать, наладилось ли всё дома, с другой же, не хотелось и шагу делать в сторону дачи. Не так много времени прошло для восполнения сил. Как бы близко стыд не старался подползти, желания терпеть домашние крики не прибавлялось.       Ещё бы часик в компании друга и подальше от всех проблем. Рядом с Тэхёном сложно сохранять здравый рассудок, он так и провоцирует слабости чонгука вылезти наружу. Но ещё хуже, когда он далеко, вне зоны видимости.       Совсем скоро начинаются тренировки в школе. Как правило август уже считается месяцем, открывающим сезон. Получается, до отъезда осталась буквально неделя, полторы. Очень вряд ли, что они смогут повторить эту поездку. Вряд ли у них вообще будет возможность вот так вот побродить наедине в этом году. Лина наверняка не оставит их.       В районе солнечного сплетения появляется неприятное волнение, ощутимое на физическом уровне. Губы сжимаются в тонкую нить, а глаза схлопываются на секунду.       Неважно, что будет после. Важно то, что прямо сейчас он рядом с Тэхёном. Сидит на холодной лавочке, ёжится от вечернего ветра и обхватывает свои плечи руками, изредка устремляя взгляд на старшего. Перед ними целый город, подсвеченный редкими и тусклыми огоньками — бликами света, выбивающимися из окон местных жителей. На обрыве пусто, нет туристов. Они одни, сидят молча и любуются потрясающим видом. Ещё немного и солнце совсем сядет. Загорятся звёзды. И они снова будут наблюдать за ними целую ночь.       Чонгук открывает рюкзак, который он положил рядом с собой, на лавочку. Шумно расстёгивает молнию и начинает что-то искать. Наконец, достаёт толстовку на молнии и отдаёт Тэхёну. — Мне казалось, ты здесь мёрзнешь, — вопросительно произнёс Тэхён, медленно подняв бровь.       Чонгук шмыгает носом — как же всё-таки обманчива летняя погода — и снова протягивает вещь хёну. — Да брось. Или у тебя есть вторая?       Второй кофты не было. Чонгук придвигается ближе, застегнув до этого рюкзак, и накрывает свои и колени Тэхёна кофтой. Приятное тепло тут же накрыло с головой. Близость Тэхёна, кофта, укрывающая хотя бы частичку обоих от мира. Вечер становится особенным. Чонгук непременно оставит особое место в памяти для этого момента.       Тэхён откидывается на спинку и поджимает ноги, опрокинув подбородок на колени. Пока карабкался, он несколько раз неловко задел Чонгука своими конечностями.       Скоро стемнеет. — Я перед отъездом поговорил с мамой, — тихо сказал Тэхён, всё так же смотря прямо перед собой. Чонгук ничего не ответил, но повернул голову в его сторону, показывая тем самым, что слушает. — Она была сильно расстроена. И плакала…       Тэхён замолчал. Чонгук проглотил тугой ком сожаления. Он не должен был советовать ему настоять на разговоре с матерью. Он сделал только хуже. Плохое самочувствие Кимов теперь на его совести. — Но она сказала, что я прав. Сказала, что должна была рассказать мне о нём. Так будет честно.       Чонгук что-то неразборчиво промычал. — Отец был ответственным за работу подрядчиков. Ему было двадцать пять… — Тэхён судорожно выдохнул прежде чем продолжить. — Девяностые годы, всё решалось не так как сейчас. То место, где они строили — кампания выкупила земли, которые внегласно принадлежали какой-то группировке, — голос начал заметно дрожать. — Их просили уйти, но они не могли. Они всего лишь выполняли заказанные работы. В тот вечер отец остался один на площадке. Они пришли и сделали то, что должно было вспугнуть покупателя, заставить отказаться от стройки, — Тэхён шмыгнул носом. Чонгук быстро взглянул на него, замечая медленно стекающие слёзы. — Его убили из-за каких-то разборок. Просто отняли жизнь. А он даже не участвовал в этом всём!       Тэхён сорвался на крик и болезненно взвыл. Слёзы не переставая лились из его глаз, оставляя тёмные пятна на толстовке. Чон в одно мгновение оказался рядом. Он обнял сбоку, крепко прижимая к себе. Хён точно впервые проговорил всё это вслух. А это особенно больно. Теперь произнесённое будто бы стало реальностью, настоящим.       Чон гладил его, не переставая, шептал что-то неразборчивое на ухо и слабо покачивал. Потеряв связь с происходящим, коротко поцеловал друга в волосы — неощутимо, практически невесомо. Хотелось закрыть его от мира, сделать так, чтобы хён не чувствовал боль, которая уничтожала.

***

      Время за полночь. Звёзды вовсю сияют на небе. Тэхён сидит, откинувшись головой на спинку лавочки, наблюдает за любимым явлением в своей жизни — звёздным небом — и тихо дышит, пока Чонгук отвлекается, мимолётно наблюдая за хёном.       После громкого признания наступает кромешная тишина. Город засыпает, а воздух становится ледяным. Крошечная толстовка становится жалким островком тепла и защиты от ветра. Оба теснее прижимаются друг к дружке, чтобы окончательно не околеть.       Чонгук в очередной раз заглядывается на Тэхёна. Рассматривает его ресницы, подрагивающие на ветру, челюсти, мягко сжатые, и изгибы губ, идеально украшающие вид в профиль. До безумия красивый. Так сильно изменившийся за этого год, но всё ещё родной. Как же больно притворяться, что ничего не происходит. Чувства становятся отравой, которая убивает мучительно долго.       Тэхён, видимо, чувствует взгляд на себе и поворачивается к Чонгуку. Внимательным взглядом изучает лицо младшего и прищуривается. Он размышляет о чём-то и всё так же наблюдает за Чоном.       Чонгук облизывает губы, тут же обращая внимание хёна на них. Делает глубокий вдох. Околдованный моментом, он подаётся вперёд.       Губы Тэхёна сухие и тёплые. Чонгук не решается разомкнуть их, но и отстраниться не получается. Становится очень жарко. Осознание того, что он делает, приходит молниеносно.       Он замер. Перестал дышать. И через секунду почувствовал, как Тэхён разомкнул губы — слегка — только для того, чтобы выдохнуть. Волна мурашек пробежала по коже. Тэхён не двигался. Брюнет не решался открыть глаза.       Пути назад нет. Только что он совершил самую большую ошибку в своей жизни. Ничего как прежде не будет. Теперь Тэхён всё знает, теперь всё понимает. Чонгук отвратителен. Ким не захочет видеть его.       Брюнет мягко сминает верхнюю губу Тэхёна и подаётся чуть вперёд. Его рука опирается о колено старшего. Чонгук никогда не был так близко к нему. Никогда не надеялся коснуться его губ. — Какого чёрта ты творишь?! — Тэхён толкает Чонгука в грудь, отпихивая от себя. Сбрасывает толстовку с ног и встаёт со скамейки. — Какого, мать твою, чёрта ты творишь?!       Чонгука как кипятком облили. Он молча сидел и смотрел на озверевшего хёна, стараясь не замечать застывшее разочарование в уголках его губ. Ему не страшно, не грустно, не стыдно. Он потерял связь с настоящим, когда поддался глупому желанию. Мимолётному желанию, которое погубило лучшее, что было в его жизни — лишило лучшего друга. — Что ты на меня так смотришь? Зачем ты это сделал, Чонгук?       Брюнет вскакивает следом и срывается на бег. Не оглядываясь, он бежит по склону, надеясь только на одно — Тэхён не станет догонять его. Он согласен на всё что угодно, лишь бы не вспоминать больше взгляд разочарования и отвращения, которым одарил его хён. Но Чонгук не омерзителен. Он не хотел этого. Он ошибся.       Кроссовка скользит по камню, нога неестественно изгибается. Чон не успевает понять, что происходит.       Он кубарем катится по склону. — Чонгук!

***

— Лягте на кушетку, — деловито попросил врач, даже не смотря в сторону подростков. Он дописывал что-то в журнале, когда Чонгук с Тэхёном зашли в кабинет.       Опираясь на плечо хёна, Чонгук поковылял к кушетке. — Что вас беспокоит? — мужчина лет сорока наконец посмотрел на Чонгука. Тот весь грязный от травы и земли. — Что-то с ногой.       Тэхён отошёл в противоположную часть комнаты, навалился спиной на стену и посмотрел на доктора. Чон бросил короткий взгляд на него, но тот как стоял неподвижно и безучастно, так и стоит. — Сейчас посмотрим.       Повезло, что в больнице их приняли быстро. Лишних вопросов задавать не стали, а сразу провели в приёмную. — Так больно?.. Ясно, а так? — Оставалось надеяться на несерьёзное повреждение. Если это перелом, то восстановление займёт приличное количество времени, и Чон не сможет участвовать в ближайших играх. О тренировках и говорить нечего. — Что ж, молодой человек, перелома у вас нет. Незначительное растяжение. Но на рентген всё же сходите. Дверь сразу напротив. После зайдите ко мне.       Гора с плеч. Улыбка сама собой появляется на лице. Последние полчаса Чонгук только и думал о том, как громко кричал бы на него тренер в случае отстранения или как сильно на него обозлились бы друзья из-за неаккуратности. Но всё в обошлось. Он успеет восстановиться. — Спасибо! — сказал Чонгук, вскакивая с кушетки, моментально оступаясь. — Аккуратнее, молодой человек. А вы что стоите? — врач нахмурился, посмотрев на Тэхёна. — Помогите до рентгена дойти.       Мужчина сел обратно за свой стол, пока Тэхён нехотя приблизился к младшему. Чонгук же принялся старательно искать что-то на полу, в потолке, избегая столкновения взглядами. А Тэхён не упрощал задачу, теперь наоборот рассматривая его впритык.

***

      Дверь пыльной квартирки открылась. Чонгук, прыгая на одной ноге, добрался до кровати. Взял оставленную футболку с шортами, зубную щётку и таким же способом переместился в ванную.       Они не говорили с того случая на обрыве. Нечего было говорить. Тэхён разочарован и зол, Чонгук отрезвлён и отрешён.       Они не продолжат общение — имеет ли это значение? Многое ли теряет Тэхён? А Чонгук? Неужели они не справятся друг без друга? Конечно справятся. Целый год жили порознь, без связи и встреч. И в следующие года смогут.       Чонгук лёг в кровать после душа. Кое-как, устояв на одной ноге, он сумел привести себя в порядок. И теперь намеревался как можно скорее заснуть, чтобы не видеть больше ни Тэхёна, ни своей сущности. Матрас рядом прогнулся под весом чужого тела. — Поговорим? — Чонгук открыл глаза и сжал губы. Остался неподвижен, надеясь, что тот решит, будто он спит. — Ладно.       Запах геля для душа, который использует Тэхён, стал ярче, ближе. Он лёг сзади. Чонгук помедлил. — Ответишь мне только на один вопрос?       Тэхён больше не злился, Чон понял это по ровному тону его голоса. Немного погодя, брюнет развернулся, ложась на спину. Теперь он мог пялиться в потолок, но при этом отслеживать действия старшего. Ким не сдвинулся с места. — Какой? — шепчет Чонгук, закусывая щёку. — Ты соврал мне про Хану? — Что? — он быстро повернул голову в его сторону, тут же пожалев. Прожигающий взгляд Тэхёна убийственен даже в темноте. — Нет. Я не соврал. — Ладно, — не так уверенно как прежде согласился хён.       В полной тишине прошла одна минута, затем вторая. Чонгук не двигался, старался дышать тише, чтобы в случае чего быстро среагировать. Вдруг Тэхён разозлится и решит наконец заслуженно ему врезать. Всё же… Хотелось верить, что до такого не дойдёт. Бить лежащего — как-то не по-человечески. Неважно, что лежащий в сознании и вполне может дать сдачи. Пусть несерьёзную, но травму Чонгук имеет.       Тэхён всё же подал признаки жизни. Чонгук постарался расслабить окаменевшие от неожиданного поворота плечи. Ким опёрся предплечьем о кровать так, что между их телами сохранилось небольшое расстояние. Наклонился ближе и посмотрел в карие глаза обезоруженного. Путей для отступления нет. Слева, рядом с головой — рука хёна, справа — он сам, опускающийся ближе. Брюнет подавил острое желание выставить преграду в виде своих рук на его груди. Сердце забилось быстрее. — Что… — Чонгук проглатывает слова, оторопев от следующего шага. Ким нагнулся совсем близко и коротко коснулся его губ своими.       Руки сами собой поднимаются в попытке оттолкнуть. Внутри всё отравляется досадой. Он не может хотеть этого всерьёз, — подумалось Чонгуку. — Это плохая идея, Тэхён, — пролепетал Чонгук, часто моргая. Он попытался понять, не разыгрывают ли с ним жестокую шутку. — Разве идея обязана быть хорошей?       Тэхён игнорирует нажим у себя на груди, склоняется ниже и вновь припадает к губам. Его запах окутывает со всех сторон. Становится трудно дышать. Чонгук неуверенно раскрывает рот, а Тэхён быстро пользуется возможностью. Он проникает в него языком, уверенно выводя затейливые узоры. От неожиданности вырывается тусклый, сдержанный и практически вовремя подавленный стон прямо в его губы. Страх искренности даёт о себе знать. Чон открывает глаза, надеясь на одно — его не станут высмеивать за это. Однако глаза Тэхёна закрыты. Его ресницы подрагивают, а тёплое дыхание выдаёт нежелание отстраняться ради нужного глотка воздуха.       Ким сократил без того мизерное расстояние между ними, сгибая локоть. Теперь ощущение его тела не терялось даже под слоем одежды. Он тёплый и тяжёлый. Ощущение полной изоляции от внешнего мира. Чонгук сглатывает.       Сколько раз он мечтал об этом поцелуе? Сколько раз воображал, как это случится? Десятки, сотни раз. И ни один из надуманных вариантов не имел ничего общего с действительностью.       Это не произошло в их доме, на речке, на поле, под россыпью ярких звёзд. Перед ними не покоится невероятный вид на ночной город, и они не греются под лучами утреннего солнца в крохотной кафешке, походившей на венгерскую. Они на жёсткой кровати в пыльной студии, размером с кладовку. Вокруг кромешная темнота, отчего рецепторы обоняния и осязания работают с двойной силой. Всё совсем не так, как представлял себе Чонгук, однако даже от самых смелых мечтаний он не испытывал и толики тех эмоций, которые испытывал сейчас.       Чонгук теряет себя, когда Тэхён подаётся бёдрами вперёд, натыкаясь на него. Неосознанно сжимает ткань чужой футболки, стараясь подавить волнение, вспыхнувшее внизу живота. Он закрывает глаза и старается не думать о том, что происходит. Меньше всего на свете сейчас хотелось думать и останавливаться.       Чон отпускает себя, наконец плечи расслабляются. Он размыкает губы шире, и отвечает на поцелуй. В ответ на эти действия Тэхён гортанно выдыхает и становится требовательнее. Теперь он яростнее сминает губы, коротко покусывая, и зарывается пальцами в чёрные волосы.       Ещё никогда в жизни Чонгук не чувствовал себя настолько счастливым.       Однако продолжаться вечность это не могло. Тэхён резко отстранился и упал на спину. Когда брюнет осмелился посмотреть в его сторону, Ким молча лежал с закрытыми глазами и глубоко дышал. Не сумев подавить любопытство, Чонгук скользнул взглядом ниже и тяжело сглотнул, заметив красноречивую выпуклость в районе паха старшего. Грудь начало жечь — он мысленно влепил самому себе пощёчину. Как убитый, грохнулся обратно на спину и уткнулся взглядом в потолок.       В конце концов прошло десять минут, двадцать, полчаса, час. Тэхён засопел, когда Чонгук ворочался до самого утра, путаясь в мыслях.