Смерть уже в пути

***

Туман клубился прямо над головой, сжимался вокруг удушающей плотной пеленой. Миг вдохновения и безоблачного счастья прошёл, и Стид, как ни пытался сохранять оптимизм, ощущал вокруг себя лишь могильный холод. В день, когда он хоронил отца, стоял такой же непроницаемый туман. Гудело море прямо за кладбищем, волны бились о скалы, приглушенные и уставшие. Пришедшие проститься с мистером Боннетом шептались о проклятие. Стид молчал и спрашивал себя: не было ли то и правда причиной, не проклял ли он отца случайно, из той чистой неприязни, которую к нему питал? Люди решили, что он был убит горем, но в душе Стид ликовал, и чувствовал себя от этого ещё более паршиво. Сегодня он радовался, когда они избежали смерти, но, в конечном счёте, он сам был виноват в том, что случилось. Он и был проклятием, он сам, и приносил в жизни людей только несчастья. Он должен был стать маяком для своей семьи, а стал тем, о кого разбивались все, кого он знал. — Думаю, ты не мог дождаться, когда он сдохнет. В тишине громко и настойчиво прозвучал голос, от которого Стида мгновенно кинуло в дрожь. Он резко обернулся, но не увидел в тумане привычный образ изуродованного Найджела. А все же это точно был его голос. И слова, которые, как он думал, давно стёрлись из его памяти, тоже принадлежали ему — тому человеку из прошлого, которого он похоронил намного раньше, чем тот умер на самом деле. — Я должен был проститься с ним, ты же понимаешь, — Найджел хлопает его по плечу и почти тянет на себя, но Стид уворачивается. — Прежде, чем я уплыву. Ты, наверное, думаешь, что теперь свободен? Точно. Это был последний раз, когда он видел Найджела в своей прошлой жизни. Стид зажмурился. Он все ещё ощущал руку на своём плече, но в ушах был такой шум, что он едва способен был это вынести. Его несильно встряхнули, и Стид нашёл в себе силы обернуться, чтобы посмотреть — встретится снова с ним лицом к лицу, каким бы Найджел перед ним не предстал. Могила перед мысленным взором распалась. На него смотрели чёрные глаза Эдварда. — Порядок? — Конечно, — Стид вымученно улыбнулся. — Спасибо. Это был долгий день. — И правда, — Эд убрал руку с его плеча, но не отошёл. — Ты выглядишь так, будто увидел призрака. Если да, то стоит предупредить команду. Стиду вдруг стало смешно. Он сдавленно хихикнул и тут же охнул, прижимая руку к животу. Перед глазами плясали чёрные точки, неприятно чёткие в серой пелене тумана. Эд обеспокоенно заглянул ему в глаза, и Стид все же нашёл в себе силы покачать головой. — Никаких сражений с призраками сегодня на этом корабле, — выдохнул Стид. — К тому же, призраков не существует. — Ещё как существует, — непоколебимо заявил Эд. — Да брось, ты же не можешь всерьёз верить… Или можешь? — Стид недоверчиво посмотрел на него и прикусил нижнюю губу. Сам он в призраков не верил, потому что знал — если где они и жили, то только в голове, в воспоминаниях, в сердце, и терзали или утешали в зависимости от того, какие чувства вызывали те, о ком осталась память. Стид чувствовал это с детства, когда засыпал, представляя нежные ладони матери в своих волосах. Он не помнил ни её лица, ни тембр её голоса, но все ещё мог отчётливо почувствовать, как она обнимала его — и спрятаться в этих объятиях. — А ты, значит, не веришь? — спросил Эд и немного хитро ему улыбнулся, склоняя голову на бок. — И что же, получается, и в вампиров не веришь? И в кракена? И в русалок? — Я этого не говорил… — начал он, но замер. — В вампиров? — Да, клыки, кровь, жуткие старые замки и прочая атрибутика, — сказал Эдвард и протянул к нему руку, осторожно поддерживая под локоть, потому что Стид чуть покачнулся. — Я встречал вампиров, скучные ребята, никакого разнообразия. — Надеюсь, ты не пил их кровь, — рассмеялся Стид. Сложно назвать такого полного жизни, жара и энергии человека мёртвым. И все же в глазах Эдварда что-то таилось, то самое чувство, которое заставило Стида бежать как можно дальше от дома, а, значит, ощущал он себя не таким уж живым, каким казался. — Да зачем мне? Многие считают, что я хуже вампиров. — То, что так считает большинство, ещё не значит, что это правда, — мягко сказал Стид. — По мне, так ты очень хороший человек, Эд. Стиду правда так казалось. Плохой человек не стал бы спасать его команду, особенно когда ни корабль, ни экипаж не представляют особой ценности для такого знаменитого пирата. Плохой человек не стал бы сидеть у постели больного, менять холодные компрессы, помогать, поддерживать, радоваться, когда горячка отступила. Плохой человек не смотрел бы так, не говорил добрых слов, не пытался утешить, и не слушал бы с таким интересом. Плохой человек выбросил бы Стида за борт ещё до того, как он успел бы открыть рот. Или и того хуже — Стид через это проходил, так что прекрасно знал, как ведут себя плохие люди. Это хороших он встречал нечасто. — Не думаю, что ты прав, — пробормотал Эд и отвернулся. Стид качнул головой, но спорить не стал — каждый имел право заблуждаться насчёт себя сколько угодно. — Может, все же напьёмся? Стид, который едва стоял на ногах, развёл руками. — Полагаю, это будет все равно, что отдать меня испанцам, — сказал Стид, устало улыбнувшись. Внутри все ещё что-то дрожало, словно отпущенная струна, готовая вот-вот лопнуть. Он даже не устал, а как будто распался изнутри на сотни осколков; он знал, что быстро соберёт себя заново, но сейчас он даже не знал, чего хотел. Ему было больно, и эта ноющая, тупая боль смешивалась с ощущением безнадёжности от отступившей эйфории. Эд, прислонившись спиной к мачте, молча раскуривал трубку. Его движения, выверенные и правильные, действовали успокаивающе, почти гипнотически. Стид глубоко вдохнул терпкий воздух и сел на палубу, с облегчением прижимаясь головой к мачте рядом с бедром Эдварда. Ему очень хотелось чуть сдвинуться, прикоснуться, почувствовать живое тепло его тела, чтобы перестал мерещиться этот могильный холод, от которого ком вставал в горле, но Стид не посмел этого сделать. Он не был уверен, что смог бы. — Про это ты говорил? — тихо спросил Стид. — Это чувство… — Будто ты больше никогда не будешь так счастлив, как в миг спасения? — закончил за него Эд. — Не совсем. Просто, наверное, я устал. Но сегодня было весело. Поверь, обычно все не так… драматично. — О, — только и сумел сказать Стид. Он уставился на свои руки. Его все ещё неприятно мутило, но на душе стало немного легче. По крайней мере они сделали все, что могли, а это уже было кое-что. Стид отстранённо подумал, что только рядом с Эдвардом он действительно впервые на самом деле почувствовал себя пиратом, и улыбнулся этой мысли. — На самом деле, я давно себя так хорошо не чувствовал, — сказал Эд и, затянувшись, подал трубку Стиду. — Куришь? — Курил, — ответил Стид, но трубку взял. Он затянулся, неглубоко, просто, чтобы почувствовать табак, и задержал в себе дым. Приятное тепло принесло головокружение, кончики пальцев закололо, а тело ещё больше расслабилось. Стид с удовольствием выдохнул и поднял голову, улыбнувшись. Эдвард смотрел на него так, словно… Стид не мог это описать, но ему показалось, будто каждая частичка его тела наполнилась воздухом. Эд улыбался. — Что? — Тебе идёт, — сказал Эдвард и опустился рядом с ним. Стид ещё раз затянулся и отдал ему трубку. На языке вертелись всякие глупости, навеянные усталостью, вроде «а тебе идёт улыбка» и «мне нравится, что тебе нравится», но он удержался. Вряд ли это стоило говорить едва знакомому человеку, даже если вы вместе обманули смерть. — Особенно в этой одежде. — Не совсем мой стиль, — признался Стид и вытянул перед собой ноги. Под повязкой он чувствовал влагу, которую та уже не способна была впитать. Это было даже хуже, чем прилипшие к ногам штаны. — Значит, тебе лучше? — Наверное, — Эд пожал плечами и выдохнул. Их окутал сизый дым и растворился в тумане. — Сложно сказать. Мне показалось, что я уже теряю хватку, когда мои прогнозы не совпали с реальностью. Чёртов високосный год… — Ну, как оказалось, ничего подобного, — сказал Стид. Он смотрел на него, не отводя взгляда, потому что чувствовал, что мог себе это позволить, и не хотел отворачиваться. — Это ведь ты провернул всю эту аферу с маяком. И это было гениально, именно так я себе и представлял то, как работает Чёрная Борода. — Да брось, — Эд отмахнулся, но Стид видел, что он переступил через себя, чтобы не улыбнуться. — Тебе надо отдохнуть, ты уже бредишь. Того и гляди снова раскидаешь все свои кишки по палубе. — Вот спасибо, — усмехнулся Стид, но заметив, что Эд смотрел на него серьёзно, добавил: — Эта ерунда не стоит беспокойства. В крайнем случае, ребята отмоют палубу, когда закончат праздновать. — Странный ты. Стид пожал плечами. Он правда не находил в своем положении ничего страшного, кроме удручающего головокружения. Он почти не обращал внимание на боль. Годами Стид учился её игнорировать, оттачивал этот навык: сначала отец, избивавший за каждую провинность и слабость, мальчишки потом Найджел, Мэри… Люди, с которыми он должен был быть физически, отвращали его, и он научился покидать свое тело, научился ничего не чувствовать, имитировать, подстраиваться — и в конечном счёте потерял все точки опоры настолько, что перестал разделять не только боль и удовольствие, но и потерял способность понимать, когда он чувствовал голод, а когда ему на самом деле было просто тоскливо. — Просто не чувствую себя уставшим, — сказал Стид наконец, чтобы хоть как-то оправдать своё поведение. Он провел двумя руками по своим бедрам, расправив складки на штанах, и подумал, что пойти отдыхать на самом деле значило для него закончить этот день, снять эту одежду и снова стать Стидом Боннетом. А он не хотел им быть. Он так упорно притворялся другим человеком, что почти поверил в это, но теперь тот капитан «Мести», которого они создали с Люцем, казался очень плохой карикатурой, а нового облика он себе ещё не придумал. — Мы только что избежали смерти, хочу немного насладиться возможностью дышать. — А меня наоборот после такого всегда вырубает, — поделился Эдвард и чуть сполз вниз, почти улегшись на палубу. — Так что если засну, толкни меня. Стид кивнул. Он не был уверен, видел ли Эд это короткое движение, но вслух говорить ничего не стал. Эдвард и не потребовал ответа. Они молчали, и это было прекрасно, окрыляюще свободно — Стид чувствовал себя рядом с ним так, словно они провели вместе всю жизнь, а не несколько часов. Он чувствовал, что имел значение в глазах Эда, но не мог это никак объяснить для себя, да и боялся об этом размышлять. Жизнь дала ему шанс, возможность заново родиться, встретить, пусть и на короткий миг, человека, который понял его, и Стид хотел быть ей за это благодарным. Смерть вернула его в настоящее, напомнила, что там, за чертой, его ничего не ждало, и что нужно было ценить имеющееся. Это было сложно, даже думать об этом было тяжело, но процесс уже было не остановить. Стид не хотел ничего упускать. Мысленно он бросал комья глины в могилу своего отца. Ещё, ещё и ещё, пока не стало легче. Плотный туман сомкнулся у горла, а затем рассеялся. Найджел в его воспоминаниях уехал далеко-далеко в море, — и в тот же день Стид вычеркнул его из своей памяти. Молодой, наивный Стид не знал, что это невозможно, но кто бы его этому научил? И даже если бы Стид вернулся назад, в тот день, когда он стоял после похорон в опустевшей комнате, а Мэри обнимала его, уверенная, что он страдал, он ничего бы не сказал самому себе. Все это было необходимо. Даже те долгие минуты в петле, даже эта мучительная, тупая боль в животе, даже ужас первого осознания, что они не справились. И он ничего бы никогда не предал больше забвению. Тело Стида стучало целиком. Он посмотрел на Эда, который неподвижно смотрел в глубокую, клубящуюся тьму. Стид одновременно хотел бы знать, о чем тот думал, и очень надеялся, что этого никогда не случится. — Что будет дальше? — тихо спросил Стид. Это был не тот вопрос, который он хотел задать, но правильный у него никак не получалось сформулировать. — В каком смысле? — Ну, ты вроде как завладел ведь моим кораблем, разве нет? Значит, у тебя есть какие-то планы на него и на мою команду, — сказал Стид. — Так что… как ты поступишь? — Ну я, знаешь… — Эд неопределенно махнул рукой, очерчивая в воздухе полукруг. — Плыву по течению. Стид хотел спросить, что это значило, но не стал. Эдвард явно не хотел это обсуждать, а Стид не собирался его ни к чему принуждать. Он не такой человек. Эд отложил в сторону трубку, от которой все ещё тянулась тоненькая струйка дыма, и окончательно сполз вниз, спиной на влажное от туманной сырости дерево. Стид снял куртку, свернул её и протолкнул Эдварду под голову — без задней мысли, просто потому что хотел бы, чтобы кто-то позаботился о нём, когда в этом появилась бы необходимость. Стид верил, пусть это и было наивно, что даже маленькое добро возвращалось рано или поздно назад, даже если задерживалось в пути. Эд посмотрел на него из-под полуприкрытых ресниц и нахмурился. — Зря ты, — пробормотал Эд, приподнимаясь на локте. — Ночь сегодня сырая. В твоём положении замерзать так себе идея, я тебе скажу. — Ерунда, — отмахнулся Стид и невесомо надавил Эдварду на плечо, фактически просто положил руку, но и этого оказалось достаточно, чтобы он снова лёг. — Зато тебе будет удобнее. — Ты слишком добрый, — сказал Эд и так тяжело вздохнул, словно Стид предложил пойти войной на рыб. — А добрые люди в нашем мире долго не живут. — Знаешь, Эд, иногда лучше умереть, чем позволить себе быть плохим человеком, — сказал Стид и сам себе удивился. Он никогда на самом деле не думал о смерти, как о реальном выборе, даже когда сознательно попытался лишить себя жизни. Смерть не была возможностью, не имела веса, к ней нельзя было обратиться — она существовала в вакууме, как идея, но никогда не рассматривалась на самом деле. В глубине души Стид в неё не верил, пока она не догоняла его, неотвратимая и пустая. Он провел руками по лицу, запуская их в волосы, и глубоко вздохнул. — Я пройдусь, если ты не против. Когда мы последний раз ели? — Ну, полагаю, конкретно ты — пару дней назад, так что ты куда ближе к смерти, чем я, — усмехнулся Эд. Стид рассмеялся и с трудом поднялся на ноги. Он не ждал, что Эдвард пойдёт с ним, но все же немного расстроился, когда тот остался лежать. Просто это было очередным напоминанием о том, что он — сам по себе, что он должен рассчитывать только на свои силы, если действительно хотел выжить. Но Стид даже не был уверен, что это стоило того, если он не мог никому в этом мире доверять. Стид спустился в камбур, к Роучу, но там никого не было. Понимая, что все отдыхали после такой сложной и эмоциональной ночи, Стид не стал никого искать, а сам порылся в запасах и нашел хлеб и любимое повидло. Настроение от мысли о еде немного поднялось, и будущее уже не казалось таким уж беспросветным. Жизнь и так была полна сожалений, Стид не хотел тратить на это время. По пути наверх он все же прихватил с собой бутылку вина, надеясь, что оно успокоит болезненные ощущения в животе, с каждой минутой все больше походящие на неприятный, острый фантом. Он даже не был уверен, что что-то чувствовал, просто не мог отделаться от неправильного ощущения, будто что-то внутри было не на месте. Или, может, это что-то совершенно не физическое? Стид до сих пор не до конца способен был разобраться в своих ощущениях, поэтому прекратил пытаться — не так уж это, в сущности, было и важно. Когда он вернулся, Эдвард уже спал. Стид тихо сел с ним рядом, надеясь, что лёгкое движение не разбудит его, и прерывисто вдохнул стылый предрассветный воздух. Все-таки они были из совершенно разных миров, будто бы по волшебство заброшенные в один; когда Стид был маленьким, мама рассказывала ему сказки о магических существах, которые сражались друг с другом на краю земли, о драконах и мифический химерах, о крошечных человечках, живущих в цветах, и о великанах, наблюдающих за миром с гор — теперь Стиду казалось, что он и сам часть этой сказки, что вот-вот над их головами прозвучит тихий голос мамы, направляющий их к счастливому финалу. Эдвард вышел из сказаний о войнах, из той легенды о пирате, которая уже стала самостоятельной, которой уже не нужен был физический облик человека, о котором она повествовала. Стид пришёл из мира тьмы и забвения, блеска украшений и перьев, фальшивого смеха и ненависти; он ничего не значил в своём мире, но пытался стать главным героем в чужой сказке. Но разве это было так плохо, что они были из разных миров? Ведь они встретились в этом. Стид вздохнул и потянулся за трубкой, которую Эдвард оставил тут же, на расстоянии вытянутой руки. Он поймал себя на том, что за размышлениями слишком пристально наблюдал за тем, как спокойно вздымалась грудь Эда под накрахмаленной рубашкой, и смутился. Он закурил, надеясь, что Эдвард не был бы против, и посмотрел в ту сторону где, как он думал, был горизонт. Ему показалось, что туман стал не таким плотным. Стид выпустил колечко дыма и присмотрелся: и правда, он словно засветился изнутри приятным тёплым светом. Это тоже было волшебство, особое, никому непонятное, и хотя Стид ни во что не верил, ему нравилось вспоминать небылицы, которые скрасили ему детство. Стид смотрел как медленно, рассеивая туман, занималась заря, как первые тёплые лучи скользили по воде волшебными отблесками, и представлял этот мир как большой живой организм, который просыпался, отряхивая ото сна свои мысли. Солнце, безразличное к людским переживаниям и горестям, к горстке пиратов на крошечном судне, которые так отчаянно боролись за свою жизнь, лениво поднималось над горизонтом, становилось шире и ярче, пока окончательно не прогнало тьму. Это зрелище напомнило Стиду, что вокруг него целый мир, и он мог быть удивительно прекрасным. Стид улыбнулся и намазал на батон повидло. Тишина ночи с рассветом наполнилась звуками: криками чаек, разговорами на палубе ниже, стуком каких-то досок, шелестом веревок — корабль просыпался, новый день неминуемо сменял ночь, которая их едва не убила, и всё вновь было как прежде. Всё, кроме того, что они теперь были частью команды Чёрной Бороды. Странно, но это не особо Стида волновало. Эд не ответил, что будет дальше, но разве это могло быть хуже всего, что они уже пережили? Он посмотрел на Эдварда, хмурящегося во сне, и склонил голову, уперевшись в мачту виском. Усталость болезненно давила на сознание, но Стид был рад, что встретил новый день именно так, что он мог смотреть, как просыпался мир, чувствовать боль, жевать батон и смотреть, как мирно вздымалась грудная клетка человека, который перевернул всю его жизнь с ног на голову. Вряд ли Эдвард об этом хотя бы догадывался. Внизу раздался приглушенный смех. Стид осторожно коснулся плеча Эда ладонью и погладил большим пальцем. Кожа его под тонкой тканью была неожиданно горячей, будто ему были нипочём и холодный туман, и влажная палуба, почти покрывшаяся инеем. Эдвард немедленно открыл глаза и посмотрел на него. — Ты знаешь, что пираты обычно держат руку на рукоятке ножа, когда спят? — хрипло пробормотал Эдвард. Он смотрел на Стида снизу вверх и подниматься не спешил, но даже так не выглядел уязвимым. — И что? — Тебе повезло, что я проснулся раньше твоего решения меня разбудить, — сказал Эд спокойно и без угрозы, просто констатируя факт. — Иначе тебя снова пришлось бы зашивать. — Полагаю, это означало бы, что удар не был бы смертельным, а это я способен пережить, — улыбнулся Стид и откусил только что намазанный бутерброд. — Но я приму к сведению. Как-то я не подумал… Такое с ним случалось часто. Он прожил так почти всю свою жизнь: сначала делал, а потом оценивал последствия. Не очень приятно, но обычно всё заканчивалось хорошо. Взять хотя бы эту ситуацию с испанцами: в итоге он приобрёл больше, чем потерял. Стид был самым везучим невезучим человеком в мире. — Удивительно, — странным тоном пробормотал Эд, будто он не только не был удивлён, но и не ждал ничего другого, и сел рядом со Стидом. Его внимательный взгляд остановился на скромных припасах, которые Стид притащил с кухни. — Ты принёс выпить? — Подумал, ты захочешь, когда проснёшься, — сказал Стид и поставил бутылку поближе к нему. Эд посмотрел на него с искренней благодарностью, и на некоторое время они замолчали, занятые каждый своим делом. Молчать с Эдвардом тоже было приятно, намного лучше, чем с самим собой. С севера снова подул ветер, боровшийся с оставшимися редкими клубами тумана, чтобы забрать их с собой за горизонт, и, хотя солнце уже почти поднялось, оно все ещё не было достаточно горячим, чтобы прогреть сырой корабль. Стид неосознанно вздрогнул, когда новый порыв едва не выбил из его руки кусочек хлеба, и поежился. Ему не было холодно, но он бы все равно предпочёл, чтобы ветер успокоился: не хватало, чтобы следом за всем, что им уже пришлось пережить, их настиг ещё и шторм. — Держи, — Эд оставил бутылку в сторону и накинул Стиду на плечи куртку. — Я же говорил, что ты замерзнешь. — Я ничего не чувствую, — сказал Стид, улыбнувшись, но в тот же миг, как грубая кожа коснулась его плеч, задрожал. Эдвард хмыкнул, решив, что он храбрился, а Стид не стал его в этом разубеждать. В сущности, какая разница? Может быть, так оно и было на самом деле, просто Стид сам этого не осознавал. — Спасибо. — Я долго спал? — Не знаю, — рассеянно ответил Стид и потянулся за очередным куском хлеба. Он посмотрел через него на солнце, мысленно прикидывая, а сколько в самом деле прошло время, но ни к чему не пришёл. — Наверное, часа три, не больше. — Надо же, — пробормотал Эд. Он привалился спиной к мачте и несколько раз провел руками по волосам и бороде, распрямляя спутавшиеся пряди. Стид почувствовал по этому движению, по непривычной неуверенной интонации в голосе, что они случайно оказались в каком-то очень личном пространстве, и замер в ожидании, но Эд так больше ничего и не сказал. Как бы интересно Стиду не было, он не стал лезть туда, где ему не было места, и лишь протянул Эду бутерброд, несильно толкнув в плечо. — Попробуй. Эд промычал что-то нечленораздельное, но отказываться не стал. — Это отличное повидло, — с удивлением в голосе сказал Эдвард и почти полностью засунул кусочек в рот. Стид хмыкнул. — Лучшее. У нас его полный трюм, я не мог уехать без него так далеко. Пришлось, правда, избавиться от пороха, но оно того стоило, — довольно сказал Стид. Он вспомнил, как на него смотрели пираты, которых он нанял в свою тогда ещё будущую команду, и усмехнулся шире. О да, он буквально видел, каким придурком они его считали, но ведь он, в итоге, был прав — даже сотня бочек с порохом не спасли бы их в эту ночь, а вот повидло вполне помогало примириться с опасностью и темнотой этого мира. Эд повернулся к нему всем корпусом. Почувствовав его взгляд, Стид немного заволновался, но был слишком вымотанным, чтобы действительно тревожиться о том, что в голове у Эдварда. Пусть бы он его презирал за это так же, как команда Стида, это не имело значения. По правда, даже если бы Эд прямо сейчас решил бы вытолкнуть его за борт… что ж, Стиду было бы жаль лишь это чудесное столовое серебро, которое он крепко сжимал в руке. — Пират-джентльмен, — медленно сказал Эд таким тоном, что в животе Стида затрепетали невидимые бабочки. — Стоило бы у тебя поучиться. И зажить по-человечески… — А мне бы поучиться у тебя, — Стид невесомо толкнул его плечом в плечо и усмехнулся. — Может, проживу подольше. — Можно устроить, — медленно сказал Эдвард и посмотрел на него. Чёрные глаза загорелись идеей, такой же безумной, как та, что предшествовала их переодеванию, но Стид не хотел верить тому, что видел, поэтому отвернулся, рассеянно улыбнувшись рассвету. — Если ты покажешь, как живут аристократы, то я дам пару уроков о том, как быть кровожадным пиратом. Мы могли бы здорово помочь друг другу. Стид рассмеялся, громко и хрипло. Ему было больно, но он все равно смеялся, не мог остановиться — сама мысль о том, что они могли заняться обменом опыта казалась ему шуткой. Что он мог передать Эдварду? Стид ничего не умел; все, что приходилось ему делать в высшем обществе большую часть жизни — это врать, изворачиваться и притворяться. Он разбирался в красивых вещах, в искусстве, в музыке, он знал все о правилах и этикете, но какой в этом был смысл, если каждое мгновение его опыта было отравлено ненавистью? Нет, Стиду определённо нечего было рассказать Эду в обмен, и оба они это прекрасно знали. Не хотел же Эд в самом деле в этот рассадник гнили! Это было просто смешно — поэтому Стид не мог унять смех даже когда слезы боли уже выступили в уголках глаз. Но Эдвард даже не улыбнулся. — Неплохая выдумка, — сквозь смех сказал Стид и откусил кусок побольше. Ему нужно было хоть как-то успокоиться. — Но не шути так больше, а то я истеку кровью прямо на этой палубе. Эд ничего не ответил. Стид чувствовал на себе его пристальный взгляд, и с каждым мгновение все сильнее укреплялся в странной, почти пугающей мысли, что это была не шутка. Он развернулся к Эду и посмотрел на него с изумлением. — Ты серьезно?! — Серьёзнее, чем когда-либо, — сказал Эдвард и склонился к нему. Чёрные глаза блеснули. — Я давно так не веселился. Стид нервно выдохнул. Это все меняло. Не должно было при другом раскладе, но меняло. Реальность грубо вторглась в представление Стида о себе, и он не хотел верить Эдварду, но все равно верил — терялся, ступая в туманные земли своей души, но все равно шёл навстречу, потому что не мог отказаться от предложения, о котором и помыслить не смел, даже когда прежде мечтал, закрывая глаза перед сном. Под своими ладонями Стид почувствовал рассыпающуюся землю, влажную траву, почувствовал давление в голове, такое сильное, будто она сейчас взорвалась бы — ещё мгновение, и он сорвался бы, убегая, но вовремя остановился, прислушиваясь к неровному ритму своего сердца. Горячая ладонь опустилась на его пальцы. Стид моргнул — обрыв пропал перед внутренним взором. Он не слетел в этот раз вниз, остановился, и лишь один Бог знал, чего ему это стоило. Он должен был согласиться. Он хотел согласиться больше всего на свете. — Хорошо, — вздохнул Стид и протянул Эдварду свободную руку. — Согласен. Эд рассмеялся, хлопнул его по плечу, крепко-крепко, почти прижал к себе, и Стид тоже заулыбался, хоть и чувствовал себя так, словно в мгновение ока забрался на самую высокую мачту. Стида привычно замутило от близости, но он продолжил улыбаться, как ни в чем ни бывало. Эдварду не обязательно было знать, что происходило порой у него в голове, тем более, кажется, тот и правда был рад тому, что Стид согласился. А это было бесценно. Снизу послышался плеск опускаемой на воду шлюпки. Эд нагнулся посмотреть и тяжело вздохнул. — Н-да, надо разобраться с этим. Я ненадолго, — Эдвард поднялся окончательно и, мельком скользнув по Стиду взглядом, направился вниз. Стид не стал спрашивать, что произошло, не стал даже смотреть. Ему было все равно, он слишком устал, чтобы переживать о том, с чем Эдвард и сам мог справиться. Это снова случилось с ним, прошлое догоняло, даже когда, казалось бы, ничего о нем не напоминало, и, хотя в этот раз Стид с трудом, но сумел удержаться в реальности, рядом с ним впервые был другой человек. Даже хуже — сам Чёрная Борода, перед которым Стиду было попросту стыдно проявлять слабость. Сознание его разваливалось, и от того казалось Стиду отвратительным. Он очень надеялся, что этот новый договор с Эдвардом что-нибудь изменит, что работа бок о бок со знаменитым пиратом рассеет это облако прошлого, занимающее теперь все пространство его души, и что настоящее вновь станет более реальным, чем воспоминания, которые он столько лет считал утраченными. Стид хотел вновь мечтать о будущем, как прежде, в дни, когда ему не приходилось опускаться в болезненные сомнения, гонимые призраками. Он очень этого хотел и раньше, но теперь — особенно сильно. Эдвард был удивительным. Стид не мог упустить шанс, не мог все потерять, только не теперь. Он посмотрел перед собой и устало откинулся назад. Он чувствовал себя скрипом мачты, тихо звучащим над его головой. Пустота в голове заполнялась плеском волн и приглушенными звуками голосов. Вдалеке пронзительно крикнула чайка; одна, вторая, — и вот уже целый хор перекликающихся звуков пронёсся над палубой вслед за десятками быстрых крылатых теней. Стид прижимался сознанием к этим звукам, балансируя между уставшим и чувствами, чтобы ни о чем больше не думать. Он безотрывно смотрел на воду в косых золотых лучах, на бескрайнее море, в которое он был искренне влюблен всю свою жизнь, и на тонкую, подернутую дымкой полоску горизонта, смыкающего небо с водой. Море было его убежищем, последним пристанищем его глупой души. Что ты оставишь после себя? Морем нельзя было овладеть, нельзя было добраться до его глубин, присвоить их себе, и это чувство, что на свете было что-то больше и значительнее того удушающего чувства беспомощности, с которым он мирился всю жизнь, возвращало Стиду веру в то, что любое слово, сказанное смертным о смертном, могло быть ошибочным. А, значит, ещё стоило побороться. Стид повернул голову на шум, раздавшийся внизу. Эдвард, поднимавшийся вновь к нему, запрыгнул на бочку, оставленную с прошлой ночи, и на мгновение замер, тоже остановившись взглядом где-то за горизонтом. Он не видел, что Стид смотрел на него, поэтому не прятал грусть за лукавым прищуром глаз. Эд выглядел как человек, который собирался прыгнуть в воду, чтобы переплыть океан. Может быть, для него так и было: непросто отказаться от своей прежней жизни, от всего привычного, даже если всё до тошноты надоело. Стид вспомнил, как стоял на пустой палубе в ту ночь, когда ушёл из семьи. Теперь это казалось таким же далёким, как сон, когда наступало утро. Карусель его жизни, такая быстрая, что он едва успевал осознавать её движение, на мгновение приостановилась, но Стид больше не хотел из неё выйти даже случайно. Ему нравилось то, какой она становилась. Он хотел верить, что, если он постарается, то сможет все-таки освободиться — пусть и спустя почти четверть века. Эдвард поднял голову и с улыбкой подмигнул, когда они встретились взглядом. Стид улыбнулся ему в ответ и махнул рукой, предлагая подняться; что-то внутри него расцвело, когда Эд отвесил ему шутливый поклон и нетерпеливо устремился к такелажу. Он больше не казался чем-то озабоченным, и это отозвалось в груди Стида облегчением, кристальной радостью за человека, в котором он видел отражение себя. — Всё в порядке? — спросил Стид, когда Эд упал рядом с ним. Они почти соприкасались плечами, но эта близость не будила внутри отвращение. — О да, я вроде как со всем разобрался, так что проблем не будет, — сказал Эд и приподнял бутылку. В его глазах сияли золотые отблески рассвета, когда он устремил на Стида взгляд. — За новую жизнь. Стид улыбнулся и кивнул. Он не мог отвести от Эдварда глаз. Какая же это все-таки была невероятная вещь — простой факт, что они остались живы и могли надеяться на будущее. Это кружило голову лучше табака и вина. Стид забрал у Эда бутылку, которую он протянул, едва пригубив, и тоже отсалютовал. За новую жизнь.

***