Медовый кагэма

Зеницу узнаёт его в ту же секунду. Конечно, не мог не узнать, ведь эти же глаза он видел сегодня во сне, как и в сотни других не менее чудесных снов, состоящих из дорогих сердцу воспоминаний. Его тут же парализует осознание ситуации. Вот и всё. Агацума знал, что это произойдет. Но никогда даже предположить не мог, что это будет так… В глазах напротив тоже что-то происходит, и если бы не это, Зеницу уже навряд ли бы сейчас о чем то ещё думал. За мгновения там мелькают, столько разных противоречивых эмоций, что у Агацумы кружится голова. Или это от отсутствия воздуха? Эмоциональный калейдоскоп крепко держащего его крупного мужчины останавливается на чём-то явно весьма поражённом, что ведёт за собой мгновенное отстранение холодной стали от шеи Зеницу, как и огромной ладони, что до этого прикрывала и рот и нос, и ещё пол лица в придачу. Получив доступ к драгоценному кислороду, Агацума делает глубокий хриплый вдох. Но головокружение продолжается. Его голову за подбородок быстро поднимают вверх, и Зеницу краем сознания понимает, для чего. По ощущениям шея явно ранена, и не слабо, темнеющее лицо убийцы этому подтверждение. Только Зеницу не понимает, почему? Почему он не закончил начатое? Почему сейчас в спешке перевязывает ранение оторванным куском какой-то ткани… Это что, его кимоно?! — З-зачем… — хрипло пытается озвучить он хотя-бы один вопрос, но его быстро прерывают. — Тихо. Глубокий властный голос совсем не похож на тот, что когда-то давно звал его по имени… Так завораживает… Так, хватит, сейчас не до этого! В груди поднимается вспышка раздражения. Узуй-сама определённо должен был перерезать ему горло, но почему-то остановился, и теперь его задание будет под угрозой. Что он вообще собирается с ним делать? Для Зеницу только что произошедшее уже смертный приговор. — Что значит тихо?! — шипит на грани слышимости кагэма, раздражённо убирая ручищи от своей шеи, — Вы почему остановились?! Вы же должны меня убить! Мужчина непонимающе моргает. Тонкие брови хмурятся, когда он так же тихо отвечает: — Ты блестяще башкой стукнулся, или у тебя от потери крови крыша поехала? — Ничего она не поехала! Вы же должны были подстроить, что кто-то из нас кого-то убил, а потом сам себе горло перерезал! Что, не так говорю?! Шиноби ещё больше потемнел лицом, и уже собирался что-то ответить, как недалеко раздались тихие шаги. В следующий миг Агацума оказался подхвачен поперек туловища и перекинут через плечо. Ещё секунда, и картинка резко меняется, и вместо вычурной беседки — темнеющее закатное небо и крыши зданий квартала развлечений, по которым стремительно перепрыгивает с ним на плече его бывший уже не юный господин. Ветер растрёпывал безнадёжно распавшуюся причёску, и по черепицам то тут то там падали блестящие заколки, но Зеницу шокировано продолжал смотреть на удаляющееся очертания чайного домика, где только что должно было произойти двойное убийство, но что-то пошло не так. Через несколько минут шиноби достиг самого края увеселительного квартала, и без особых усилий перемахнув стену, оказался за городом. Но и оказавшись среди тенистых деревьев, бег продолжился. Сменившийся вид немного привёл в себя Агацуму, что до этого находился в полном ступоре от происходящего. Ощущения и эмоции хлынули мощным потоком, и от яркости этих чувств Зеницу даже показалось, что его снова ударила молния. Он за пределами стен квартала? Как такое возможно? И мужчина, что так легко несётся сквозь лес с ним на плечах… Невозможно. Правда ведь? Но раз они здесь, то его задание… — Узуй-сама… Остановитесь пожалуйста… Как и ожидалось, темп ничуть не снизился. — Мне больно… — тихо добавил Зеницу, не надеясь получить реакцию. Но шиноби неожиданно замедлился, и аккуратно поставив его на землю, обеспокоенно стал осматривать. — Что именно болит? Агацума на секунду завис. Он ещё в чайном домике заметил, как сильно вымахал Узуй-сама, да один только его бицепс был с пустую на данный момент голову Зеницу. Сейчас, когда тот возвышался над ним, кагэма едва ли доходил до середины его плеча. Такая колоссальная разница в размерах сбивала с толку и без того растерянного юношу. — Зеницу? — А… Да… Причёска съехала, вот и шпилька в голову впилась… Секунду… — тут же принялся распутывать свои волосы Агацума. Пока он возился со своей шевелюрой, Узуй-сама сверлил его пристальным странным взглядом, что вызывал у Зеницу волнительную дрожь. Интересно, каким он его видел? Что он сейчас думает о нём? Почему был так удивлён, когда увидел его там, в чайном домике? Неужели клан не сообщил ему, кто сегодня будет сопровождать министра… Наконец закончив, Зеницу припрятал злополучную шпильку в рукав кимоно. Слегка взлохмаченные волосы волной упали на плечи и спину, и облегченный вздох сорвался с его губ. — Теперь мы должны вернуться назад. — с не дюжей решимостью принялся настаивать на своём юноша. — Это ещё почему? — светлая бровь надменно взлетела вверх, выдавая весь скепсис своего обладателя. — Потому, что мне нужно умереть в той комнате, что непонятного то?! — Так, стоп. — нахмуренный Узуй-сама потёр переносицу, явно что-то в себе усиленно сдерживая, — Зачем тебе уныло умирать в той комнате? В Зеницу тоже начинало кипеть раздражение. Почему они обсуждают эти очевидные вещи, когда с каждой минутой всё вероятнее, что тело министра обнаружат, как и его пропажу? — Потому что вашим заданием было убить двоих! И я один из них! Вы же почти его выполнили, так почему… — Да что за бред ты несёшь?! — вдруг сорвался на повышенный тон мужчина, и Зеницу удивлённо застыл, никак не ожидая вспышку гнева в свой адрес, — Что ты там вообще делал?! С каких пор тебя вообще уныло занесло в квартал красных фонарей?! Да чёрт возьми, неужели сбегая из клана, ты не нашел места лучше борделя?! Уж лучше продавать тело, чем остаться среди убийц, такой выбор ты сделал?! Зеницу моргнул. Почему на него кричат?.. Что он говорит… Сбегая? Но он же… На глаза наворачивались обидные слёзы. — Я… Я не… Глаза застилала пелена. Хвалёный самоконтроль полетел в бездну, уступая место рвущимся рыданиям. Он так старался… Но тогда почему… — Так, ладно, я перегнул. — голос его неудавшегося убийцы был странным, уязвлённым, но всё ещё таил в себе раздраженные нотки, — Потом с этим разберёмся, а сейчас блестяще успокаивайся… Он сделал шаг навстречу, но Зеницу неосознанно попятился назад. Нога за что-то запнулась, и он не удержавшись шмякнулся на зад. Слёзы с удвоенной силой хлынули из глаз, размазывая и без того пострадавший макияж. Он так давно подавлял в себе все обиды и страдания, так жёстко сдерживал все свои истинные чувства, что сейчас эмоции хлынули как через прорвавшуюся плотину. Через потоки рыданий он не заметил, как Узуй-сама оказался рядом, но ощутил осторожные прикосновения. Кто-то настолько огромный… Как он смог так бережно прижать Агацуму к груди? Увы, тёплые объятья лишь ещё сильнее открывали рану в ноющем сердце. — Зеницу… Извини. Я не должен был так говорить. Какие бы у тебя не были причины уйти из клана… — Нет! — прервал его громкий полувсхлип-полувскрик, — Я не… Я не сбегал! Я бы никогда… — Что? — шиноби немного отстранился, чтобы с сомнением посмотреть в его глаза, — Что значит не сбегал? Агацума зажмурился, всеми оставшимися силами останавливая истерику, и сделал несколько глубоких вздохов. Он должен сказать сейчас. Пока есть ещё время. Заикаясь и всхлипывая он быстро начал говорить: — В-восемь лет назад… Ваш отец сказал, что я… Плохо на вас влияю, и что теперь я... Буду выплачивать свой долг клану по-другому. Меня отправили в дом удовольствий, наказав обучаться, и в будущем, шпионить в квартале развлечений для клана. И я… Я все эти годы… — он снова всхлипнул, ощущая как напряглись руки, что теперь почти болезненно сжимали его, но собравшись с мыслями, продолжил, — Поэтому нам надо вернуться! Потому что я не случайный кагэма, которому не повезло оказаться с целью задания. Клан знал, что я буду там, ведь они специально меня туда направили. Моё устранение — часть задания. Так что, пожалуйста… — Замолчи. — прорычал мужчина, вжимаясь лицом в его макушку. — Но вы не можете не выполнить свою миссию! Если я не умру, клан… — Зеницу, пожалуйста… Руки шиноби до треска сжимали шелковую ткань, голос был наполнен отчаянием и болью, но Зеницу не мог сейчас остановиться. — Для чего я тогда всё это делал?!! Все мои старания… Все эти годы… Всё только для того, чтобы вы сейчас из-за меня провалили свое задание, тем самым обрекая на себя гнев клана?! Вы не можете со мной так поступить!!! Я давно уже знал, чем это закончится, так что дайте мне уйти и выполнить свой долг до… — Хватит! — мозолистые пальцы болезненно сжали лицо, и Агацума столкнулся с потемневшими ледяными глазами. Человек, крепко державший его, источал столько убийственной ярости, что Зеницу подсознательно ощущая опасность застыл, и кажется, даже прекратил дышать. — Если ты ещё раз хоть заикнёшься о своей смерти, я за себя не ручаюсь. — ледяной тон голоса заставлял что-то внутри перевернуться и сжаться, но Зеницу, мог только продолжать глядеть в такие суровые родные глаза, — Выполнять задание или нет — решать только мне. И меня уныло оскорбляет твоя уверенность в том, что я позволил бы тебе умереть ради спокойствия клана. Да к черту его! Я не собираюсь больше быть марионеткой этих старых ублюдков, и тебе не позволю! Ты меня понял?! Зеницу сдавленно кивнул. — Вот и хорошо. — смягчился шиноби, и до этого жестко стискивающие лицо Зеницу пальцы расслабились, и бережно стали стирать оставшиеся слёзы. Осознав, что гнев был направлен не на него, Агацума немного успокоился. Рыдания уже давно прекратились, и к ним на смену пришли смущение и горечь. Он впервые за долгое время встретил Узуя-саму, и уже успел устроить ему истерику, да ещё и обидеть… Зеницу не хотел быть таким жалким. Только не для него. — Теперь нам действительно нужно поторопиться, если ты конечно не хочешь промокнуть до нитки. Агацума удивлённо моргнул. Из-за своего срыва он даже не заметил, когда начался дождь. А может, из-за того, что над ним нависало крупное тело, почти полностью скрывающее его от непогоды. Эта мысль заставила щеки налиться краской. Подумать только, они оказались так близко. Узуй притянул его к себе ещё ближе, перехватил под коленями и поднялся. Резко оказавшись так высоко, Зеницу не сразу понял, что его собираются нести на руках. — Я… Я сам могу идти… — Босиком? Ну уж нет. — хмыкнул мужчина, уже направляясь в глубь тёмного леса. Только взглянув на свои ноги, выглядывающие из пострадавшей ткани дорогого одеяния, он понял, что всё это время был только в теперь безнадежно испорченных таби. Боги. Лохматый, оборванный, босой… Про макияж даже думать было страшно. Если бы Сузу увидел его в таком виде, ворчливого слугу хватил бы инфаркт. Бедный Сузу, что теперь с ним будет? Наверняка тело министра и пропажу кагэма уже заметили. Возможно, уже начались розыски, и теперь все причастные к нему люди окажутся под угрозой. Хуже всего, что в самой большой опасности окажется Узуй-сама. Клан не прощает предательств. Зеницу неосознанно перевёл печальный взгляд на бережно несущего его мужчину. Он помнил улыбающегося беловолосого мальчишку, что был так дорог его сердцу, и какой-то части его сознания ещё сложно было принять, что этот высокий статный красавец и есть тот ребёнок. Но другая часть твердила, что вот он — самый дорогой тебе человек, и все родные черты сразу находились и грели сердце. Более того, только сейчас у Зеницу появилось время, чтобы осознать, насколько этот мужчина был привлекателен. Мальчишка из детства тоже был очень даже симпатичен, но шиноби перед ним был живым воплощением красоты и мужества. Агацума за всю свою жизнь не мог припомнить никого, кто хотя бы в половину был бы настолько же великолепен. В груди разливалась приятная гордость — этот потрясающий человек — его Узуй-сама. От последних мыслей его снова накрыла волна стыда и горечи. Разве он может хотя бы думать о таких вещах? Конечно же Узуй-сама ему ни чуточки не принадлежит, и Зеницу лучше поскорей вспомнить о своём месте. — То краснеешь, то грустишь, то хмуришь брови… Неужели мой прекрасный лик вызывает у тебя столько противоречий? — ухмыльнулся казалось бы сосредоточенный на беге мужчина. — В-всё не так… Я просто думал, как сильно вы изменились… — смущённо пискнул Зеницу. — И это говоришь мне ты? В последний раз когда я тебя видел, ты был ярко зарёванным маленьким оборванцем, который вечно умудрялся спотыкаться на ровном месте. — Как видите, мало что поменялось… — Ты должно быть шутишь. Зеницу не стал ему отвечать, отвернувшись. Впервые за долгое время Агацуме стало стыдно за свой вид. Наверняка Узую-саме он неприятен… Он уж точно определенно и предположить не мог, что встретит своего бывшего слугу размалёванным и обряженным в цацки на девичий лад. Повисла тишина, и никто не спешил снова завести разговор, каждый находясь в своих мыслях. Дождь усиливался, грозясь превратиться в настоящий ливень. Осенний воздух в сочетании с холодной влагой становился всё более губителен. Зеницу не представлял, как шиноби может так быстро передвигаться в такую непогоду. Сам он из-за дождя едва ли что видел. Через какое-то время Агацума уже и не пытался концентрироваться на окружающем пейзаже, и даже не сразу заметил что они больше не в гуще леса. Осознал он это уже перед небольшими вратами, на которых только и успел прочесть выгравированые иероглифы “постоялый дом”, перед тем как Узуй-сама пронёс его внутрь. Стоило им пройти во внутренний двор, как навстречу вышла немолодая женщина. — Ох, дорогие гости, прошу, скорее проходите! — запричитала она, проводя их внутрь скромного рёкана. — Хозяйка, нам нужна комната, тёплая ванна, и желательно, что-то горячее из еды, — обратился к женщине Узуй, опуская свою ношу и оставляя свою обувь на территории гэнкана*. Зеницу поспешил вежливо поклониться и снять свои испачканные таби. Ему было совсем неловко от своего вида перед этой добродушной тётушкой. — Конечно-конечно! О воде не беспокойтесь, уже греется! Еду тоже организуем! Ох, боги, как вы бедные вымокли! Сразу же принесу для вас юкаты и полотенца! Женщина оказалась очень говорлива и суетлива, и всё продолжала сердобольно охать и вздыхать ведя их на второй этаж. — Вы не переживайте, в моём доме постоянно останавливаются сбежавшие парочки. Ох, молодость! — как видимо, сделала свои выводы тётушка. — М-мы не… — подал голос вмиг зардевшийся Зеницу, но был прерван. — Спасибо за понимание, хозяйка. — улыбнулся женщине Узуй-сама. — Ох, да что там! Я когда-то тоже была ойран! Правда это было так давно, что уже всё и забылось, — мечтательно заулыбалась она, подходя к красочно расписанным сёдзё в самой дальней части дома, — Вот, проходите, молодые гости. Пройдя внутрь, Агацума осмотрел скромное убранство просторной комнаты. Ничего необычного: небольшой ирори**, расположенный в полу в центре комнаты, простенькая ширма, и низкий стол с подушками у окна. И Узуй-сама, что последовал за ним, с которым ему придётся спать в одной комнате. Щеки предательски разгорелись от осознания, и Зеницу поспешил отвернуться. — Вода в купальне уже должна быть готова, она на первом этаже слева от лестницы. Всё остальное оставят у комнаты. Доброй ночи! — почтительно поклонилась женщина у порога, и поспешила удалиться. — Я пойду п-первый! — заикаясь поспешил к выходу Зеницу. Странное волнительное смущение только разогревалось в нём, вынуждая Агацуму спасаться бегством. — Тебе там не помочь? Может, спинку потереть? — ухмыльнулся мужчина, сложив руки на груди. — Н-нет, спасибо! — слишком громко хлопнул сёдзи красный как рак юноша. Уже позже, после того как ему удалось смыть с себя остатки макияжа, лишь опасливо не трогая перевязанную шею, отмокая в горячей ванне, Зеницу со страдальческим видом думал о своём идиотском поведении. Боги, да что на него нашло? Почему он так ведёт себя перед Узуй-самой? Краснеет, заикается, и выглядит как полоумный дурачок… Куда подевался его многолетний опыт обольстительного кагэма?! Мог бы хотя бы сохранить своё достоинство… Хотя о чём он, какое может быть достоинство у того, кто продаёт своё тело. — Красавица, тебе помочь снять кимоно? — послышался из предбанника участливый голос тётушки. — С-спасибо, я уже… И я вообще-то парень, извините… — зачем-то в конце добавил Агацума. — Ох, ну надо же, а так сразу совсем не скажешь! Прости старую дуру! — Да что вы, всё в порядке. Это нормально, что в макияже его путали с девушкой. Но вот сейчас, когда косметики уже совсем не осталось, что теперь подумает о нем Узуй-сама? Посмеётся ли над большим различием, или может и вовсе скажет, что лучше бы не умывался… Да нет, Узуй-сама не такой. Скорее, просто не обратит на это внимания. С чего бы вообще ему думать о таких вещах? Закончив с водными процедурами и переодевшись в юкату, Агацума договорился с хозяйкой о чистке кимоно. Она обещала, что к утру всё будет готово, но Зеницу очень сомневался насчет того, удастся ли вывести кровь так быстро. Впрочем, это было не важно, в свет он в нём больше точно не выйдет. Уже дойдя до комнаты, Зеницу какие-то несколько секунд не решался войти. Это было глупо, но ему почему-то было страшно. Без своей красивой обёртки он чувствовал себя уязвимо, будто воин, выходящий на поле битвы без брони. Но собравшись с духом, он всё же сдвинул сёдзи и зашел внутрь. На этом вся его решимость иссякла. Узуй-сама сидел к нему спиной перед уже разожженным очагом, и стоило Агацуме зайти, насмешливо заговорил: — Я уж думал идти тебя вылавливать. Серьёзно что можно так долго… — он прервался, когда повернулся к нему лицом. Зеницу тут же отвёл глаза, не в силах стерпеть такой пристальный взгляд. От ощущаемой незащищённости обострилась и без того тонкая чувствительность. Слёзы готовы были хлынуть из глаз, но приложив усилия, получилось сдержаться. Он и так уже достаточно сегодня опозорился. Мужчина продолжал молча смотреть, и Зеницу хотел уже хотя бы что-то сказать, когда его вдруг потянули за руку. От неожиданности он вскрикнул и упал на колени перед сидевшим шиноби, чуть было носом не влетев ему в его каменную грудь. — Узуй-сама! Что вы… — Надо обработать твою рану. — мужчина как нив чём не бывало принялся разматывать узел на шеи Зеницу. От возмущения у Агацумы внутри всё моментально вскипело. Да что этот шиноби себе позволяет?! Так долго смотрел этим странным взглядом… А впрочем… Его хотя бы не осмеяли. — Чего надулся? — спокойно спросил виновник его кипящих эмоций, отложив пропитанную кровью ткань, и принявшись осматривать ущерб. Рядом с ним лежала небольшая тара с тёплой водой, что-то в небольшой баночке, бинты и вата. — Ничего. — угрюмо фыркнул Агацума. — Да что ты? А мне кажется что-то всё таки есть. Лёгкий хитрый прищур на этом прекрасном лице был слишком невыносимо соблазнительным, и Зеницу поспешил отвести взгляд. Ну почему этот человек вечно над ним издевается? — Вам кажется…Ай! — воскликнул он, ощутив влажную ткань над раной. — Это даже ещё не лекарство, какой же ты неженка. — Мне бы не пришлось терпеть и этого, если бы кто-то перед тем, как убить человека, сначала хотя бы смотрел ему в лицо! — озлобленно прошипел Зеницу, но тут же об этом пожалел. Глаза мужчины напротив тут же словно покрылись ледяной коркой, и улыбка совсем сошла. Почувствовав себя виноватым за эти глупые слова, Зеницу тихо извинился, но от этого Узуй-сама потемнел ещё сильнее. — За что ты извиняешься? Это я тебя ранил. Чуть не убил. Тебе не за что просить прощения. — строгий тон казался ещё резче, когда пропитанная чем-то с резким запахом вата аккуратно проходилась по ране. Зеницу зашипел, сдерживая голос, но глаза тут же предательски намокли. — Н-но это не значит, что вас не расстроили мои слова! — сдерживаясь от жгучей боли просипел Агацума, — И просить прощение, когда чувствуешь, что был не прав — это нормально! Так что не указывайте мне, что… Ай-йяй! Да что же! — Прости. — раздался совсем тихий голос мужчины, и подняв глаза Зеницу встретился с ещё хмурым, но уже наполненным нежностью взглядом. Агацума сглотнул, и кивнув, быстро перевёл внимание на тлеющее пламя в очаге, моля всех богов, чтобы его щёки не покраснели снова. Раньше его хоть пудра спасала… — Там, в чайном домике, — неожиданно продолжил Узуй-сама, принимаясь бинтовать тонкую шею, — Изящное создание, исполняющее на сямисэне завораживающую мелодию было совсем мне не знакомо. Неестественное алое освещение окрасило его волосы в оттенок темнее, забрав всё золото, а белая краска скрыла индивидуальные черты, оставляя лишь кукольный облик. Хоть мне и было жаль этого ни в чём неповинного прекрасного юношу, я готов был перерезать ему горло, лишь потому, что так мне велели. В конце концов, я совершал поступки и хуже. — в его глазах было что-то тёмное, и Зеницу как завороженный продолжал внимательно слушать глубокий пьянящий его голос, не обращая внимание ни на своё бешено бьющееся сердце, ни на трепещущее тепло, распространяющееся по всему телу, — Если бы ты в тот момент не успел поднять на меня свой взгляд… Я бы никогда тебя не узнал. И твоя смерть навсегда бы осталась для меня лишь очередным выполненным заданием. Даже мысль об этом что-то во мне ломает. Внешнее отстранённое спокойствие шиноби не скрыло ту болезненная горечь, которой были пропитаны его слова. И эти искренние чувства, достигнув сердца Зеницу, заставили его сжаться от тоски. Всего какая-то секунда отделяла их от того, чтобы никогда не узнать друг друга. Одно крохотное мгновение, и он бы никогда не узнал, каким человеком вырос Узуй-сама, никогда бы не почувствовал его бережные прикосновения, не оказался так близко. А тот, в свою очередь, так и считал бы, что Зеницу предпочёл оставить его добровольно… Агацума вздрогнул, потому что большие горячие руки, что закончили бинтовать шею, перешли выше, и теперь бережно обхватили его лицо, большими пальцами стирая проступившие слёзы. — Но всё это теперь не важно, ведь теперь ты здесь, передо мной, без всей этой краски и фальши. Мой Зеницу, который ярче любой разрисованной куклы. Шиноби смотрел на него так, как смотрят на самое дорогое сердцу сокровище, и в Агацуме будто цветущими бутонами распускались яркие языки пламени, что не жгли, но согревали каждую частичку души. Так близко. Так волнительно. — Узуй-сама! З-зачем вы говорите такие смущающие вещи… — плачущим тоном вырвалось у вспыхнувшего юноши. — Конечно же, чтобы увидеть такую реакцию. — как нив чём не бывало усмехнулся тот, и растрепав волосы возмущенного Агацумы, поднялся и направился к выходу из комнаты. — Вода уже наверное совсем остыла, — уже у порога надменно ухмылялся шиноби, — Если я уныло замёрзну, это будет только твоя вина, так что тебе придётся блестяще согревать меня всю ночь. — Да идите вы уже! — взвизгнул Зеницу, швыряя рулон бинта в закрывающиеся сёдзи. — Не скучай! — раздался весёлый удаляющийся голос за ними. Стоило звукам шагов утихнуть как Агацума с тихим стоном рухнул на татами. Боги, этот человек невыносим! И с ним Зеницу придётся продержаться ещё целую ночь в одной комнате?! Но вместо ожидаемого раздражения по телу пробежалась волна томного предвкушения. Да что с ним не так?! Неужели годы в публичном доме настолько извратили его? Но… Раньше Зеницу никогда такого не чувствовал. И этот волнительный трепет в груди, и это будоражащее пламя, что проходило по венам, и концентрировалось в низу живота… Так, всё, хватит! Зеницу зажмурился до разноцветных кругов перед глазами. Он немедленно должен успокоиться и вспомнить о своём положении. Он не имеет права на такие чувства. Он вообще ни на что не имеет права. Ему стоило прямо сейчас, пока появился шанс, тихо покинуть это уютное здание и мчаться обратно в сторону города, где его поймает стража, и он признается в убийстве министра. А ещё лучше — убить себя, но обязательно так, чтобы в квартале нашли не только его тело, но и прощальную записку, объясняющую, что он прирезал того старика из-за какой-нибудь ревности. Дело было не в долге перед кланом, а лишь в том, что он прекрасно знал законы шиноби. Если Узуй-сама не выполнит миссию по своей прихоти — это будет предательством, а такое они не прощают. Если он пострадает из-за Зеницу… Даже мысль об этом невыносима. Агацума должен это предотвратить. Но тело предательски не двигалось. Что-то внутри умоляло ещё хоть немного, ещё хоть пару часов побыть с этим мужчиной, и как бы Зеницу не старался побороть эту слабость, но увы, она была сильней. Может быть, ничего страшного, если он побудет тут ещё немного…