Петля

      Тряпка смахнула крошки, остылая чашка отправилась на поднос. Придвинув стул, Зуко пошел к стойке, стараясь держаться невозмутимо.       — Дядя, у нас проблемы, — прошептал он. — Кажется, нас раскусили.       Айро убрал травяной сбор на полку и спустился со стремянки. Ни единый его жест не выдавал напряжения и нервозности, хотя Зуко видел: он сразу же подобрался.       — Не оборачивайся. Там девушка за угловым столом, — пояснил Зуко. — Она знает, кто мы такие.       Дядя, вопреки предостережению, метнул не в меру заинтересованный взгляд. Зуко дернул его за рукав.       — Не смотри на нее!       — Ты прав, — ухмыльнулся Айро. — Я не в первый раз ее вижу. Сдается мне, ты ей приглянулся.       — Что? — воскликнул Зуко. Не успел он стряхнуть одно недоумение, как его постигло другое. Чужой тихий голос вдруг раздался так близко, что волосы на шее приподнялись.       — Спасибо за чай.       Зуко оглянулся, торопливо принял монеты и вернулся к делам. Но невольно запечатленный образ тут же заклубился перед внутренним взором.       Ласковая улыбка, зеленые глаза, каштановые волосы… Зуко сомкнул челюсти, наткнувшись на всезнающий прищур дяди. Тот, как никто другой, понимал все без слов…       — Как тебя зовут? — мелодичный голос снова тронул спину.       — Ли, — обернулся Зуко. Посетительница продолжала мягко улыбаться, и оставить ее приветливость без ответа показалось грубым. — Мы с дядей только переехали.       — Здравствуй, Ли. Меня зовут Джин. Спасибо, и… — она на мгновение отвела взгляд, и вкрапления румянца раскрасили загорелую кожу. — Может, как-нибудь погуляем вместе?       Зуко потерянно моргнул. Он, должно быть, и сам покраснел, когда дядя неожиданно опередил его:       — Он согласен.       — Здорово! — воскликнула Джин. — Тогда встретимся на закате у чайной!       Она выпорхнула на улицу, не оставив шанса возразить, да и как бы это выглядело? Айро положил руку на плечо с видом «Я же говорил», и Зуко хмуро разорвал прикосновение. Это какой-то розыгрыш. Они с девчонкой, должно быть, сговорились. Или — еще лучше! — кто-то подослал ее следить за ними! Сложив посуду в наполненную водой бочку, Зуко двинулся к столикам.       Он уже смирился с тем, что прислуживает в чайной. Перестал представлять, как отреагировала бы родня, узнай, в кого он превратился. Престиж, признание, слава? Зуко не знал этого и в стенах дворца, что уж говорить о нижнем кольце Ба Синг Се? Он никто, самое время начать жить с чистого листа, вот только Зуко сжигал все листья, что предлагал ему взять в руки дядя…       Легко отречься от всего, будучи стариком. Легко забыть, что имел, когда успел пресытиться. Зуко даже не попробовал юность на вкус, как был выброшен за борт жизни. Все его существование закостенело и вплавилось в одну цель: найти и пленить Аватара. А теперь даже это потеряло смысл.       Он подавал чай, следуя указаниям дяди. Он собирал грязную посуду. Он подметал полы и мыл столы. И делал Агни весть сколько вещей, каких прежде не доводилось делать…       Ходить на свидания, например. Зуко поворчал на дядю за то, что посмел втянуть его в это, и все-таки вышел за порог. Закат разлился золотой рекой, преображая невзрачные закоулки. Влажная жара постепенно осыпалась крошевом минувшего дня. А где-то вдалеке покачивались еще не зажженные бумажные фонарики.       — Ты пришел, — окликнула Джин, вновь застав его врасплох. Зуко не слышал ни шелеста шагов, ни шороха темно-зеленой, искусно вышитой одежды. Кивнув, он поймал ее сияющий взгляд, невольно продолжая искать подвох. Шпильки в тон платью поблескивали в прическе. Беззащитно обнаженная шея бросалась в глаза. Губы были настолько четко очерчены, что казались нарисованными. Изогнутая луком верхняя, по-детски пухлая нижняя… Опомнившись, Зуко взмахнул рукой в сторону многолюдного кафе, но Джин предложила иной маршрут.       Как оказалось, она шила наряды для девиц из среднего кольца. На вопрос, почему не переехала туда, спокойно призналась, что здесь дешевле жить. Зуко не преминул бы покинуть засилье беженцев и бедняков, но это ее дело, он не лез с советами. Да и сам не позволял ворошить пепел своего прошлого.       Он рубил слова, разговор не клеился. Отвечал невпопад, придумывая историю жизни на ходу. Весело щебетавшая Джин напоминала горный ручей, пока он сам казался себе топью. Вязкой, неприступной, ядовитой…       — У тебя интересные глаза, — сказала вдруг она, и Зуко с трудом сохранил бесстрастие на лице. Она знает, кто он такой. Знает и притворяется.       — Я, м-м… родился в колонии.       — Я так и подумала, — беззаботно хмыкнула она. — У местных нет таких глаз.       Он попробовал отшутиться, чтобы отвести любые сомнения, но губы словно заржавели. Сердце стучалось, голова казалась неподъемной, и все заготовленные отговорки разлетались золой на ветру.       — Ваша чайная на слуху, ты же знаешь?       — Не особо, — отмахнулся Зуко, хотя старался присматриваться и прислушиваться. Ожидание разоблачения неустанно вилось за ним, куда бы ни шел.       — Владельцу Пао очень повезло с новыми мастерами чайной церемонии, — проговорила Джин и, помедлив, добавила с неожиданным смущением. — А мне повезло познакомиться с тобой.       Изумленный, он натянул улыбку, от которой свело скулы, но так ничего и не сказал. «Ли» был неловким собеседником и даже не пытался это исправить. Вместо этого Зуко позволил вниманию скользить по неизвестным кварталам.       Первое знакомство с нижним кольцом отдавало неверием и ужасом. Загроможденные постройками улицы, разбитые дороги и не менее разбитые люди. Со всех сторон нависали прогнившие доски, плесневелые стены и закопченные черепицы. Зуко старался не дышать, но глаза так и слезились от зловония. Гниль, выпивка и сажа, казалось, навсегда въелись в волосы и кожу…       Как бы он ни хотел быстрее покинуть это место, дядя все же отставал. Зуко замечал настороженные взгляды вооруженных торговцев, будто кто-то мог соблазниться их сомнительными товарами. Прохожие сновали, точно суетливые муравьи. А полуголые носильщики с коромыслами и корзинами под ритмичные вопли расталкивали толпу.       Язычники и отступники. Заблудшие души, не знающие благословения Агни. Так учили мудрецы огня. Так завещал прадед Зуко, развязавший столетнюю войну. Долг Страны Огня, писал он, распространять культуру, технологии и знания в отсталые народы…       Открывшиеся виды не шли ни в какое сравнение со степенной и величественной столицей родины. Зуко отдавал себе отчет, что просто забрел в трущобы, но не мог отделаться от недоумения и брезгливости. И ради этого гибли его люди, а дядя держал шестисотдневную осаду?..       Прежде он никогда всерьез не задумывался об устройстве мира, считая колониальную систему в порядке вещей. И только теперь, выхватывая напряженные лица в толпе, Зуко понимал, что им не нужно благословение Агни. Они его не просили.       Позже они отыскали более приличные кварталы, и даже чайная, в которую устроились, не казалась столь безнадежной. Иногда Зуко заканчивал смену раньше и вместо отдыха изучал доступный осколок города. То и дело чудилось, будто кто-то следует за ним, но всякий раз переулки оставались пусты, и Зуко не делился с дядей напрасными опасениями.       А теперь Джин, похоже, вела его в среднее кольцо Ба Синг Се. Зуко никогда не был по ту сторону стены, зная, что туда пускают только приглашенных рабочих и ремесленников. Даже на подходе к ней кварталы начали неуловимо меняться, а воздух — сочиться свежестью.       Первым, что увидел Зуко, стала неприступная, грызущая небо стена. Следом — отряд покорителей земли у ее подножья. Зуко тут же напрягся, но постарался не подавать виду. Джин уверенно взяла его за локоть, и он снизил температуру тела. К счастью, она, кажется, так ничего и не заметила…       Пока предводитель отряда изучал пропуск Джин, Зуко оглядел солдат из-под опущенных век. Все они выглядели рослыми и крепкими, в самом расцвете сил. По двое с каждой стороны ворот, еще сколько-то в караульных вышках. Он не задирал голову, стараясь не привлекать внимания, но вот предводитель отряда обратил на него бдительный взор.       Хоть на спине и выступил холодный пот, Зуко постарался протянуть документ твердой рукой. Прятать глаза больше не было никакого смысла, и Зуко ответил до безрассудства дерзким взглядом.       Предводитель отряда прищурился — всего на миг, но Зуко заметил, как дернулось нижнее веко. Ярко-зеленые глаза словно пытались выжечь на нем одежду и пробраться под кожу. Одно радовало: Джин не казалась взволнованной происходящим.       — Артист бродячего цирка? — пробасил он, и даже голос показался рокотом камнепада.       — Теперь я чайный мастер, — процедил Зуко. За спиной постепенно образовывалась очередь, и хотелось поскорее с этим разделаться.       — Откуда родом?       — Из колонии, господин.       — Это понятно, — нахмурилось высеченное из камня лицо. — Откуда именно?       — Провинция Йоншень.       Продержав еще какое-то время, предводитель отряда все-таки отпустил Зуко. Джин вновь подхватила за руку, чему он нисколько не сопротивлялся, и они прошли сквозь ворота.       Зуко не ожидал значительных перемен, но все равно округлил глаза. Белокаменные дома раскинулись по сторонам, точно игривые буруны. Растущие по обочинам кусты источали одуряющий аромат. Прохожие мелодично переговаривались, помахивая круглыми веерами. Здесь любая суета отступала перед величавым спокойствием.       Джин повела Зуко на просторную улицу. Куда бы он ни посмотрел, всюду утопали в садах роскошные особняки. Если среднее кольцо Ба Синг Се столь живописно, каково же верхнее?..       Он слушал Джин, попутно присматриваясь к людям. Его спутница все больше напоминала подружку Азулы… возможно, жизнерадостностью, что била ключом. Но как бы увлекательны ни были ее рассказы и какие бы сравнения ни лезли в голову Зуко, что-то странное ворочалось в клубке его мыслей. Что-то, отчего среднее кольцо Ба Синг Се казалось ненастоящим.       Наконец блуждания в сладком полусне закончились. Зуко вдруг предельно остро ощутил неправильность происходящего. Никто из прохожих не говорил о войне. Ни одно лицо не потемнело от горечи потерь. Все разговоры сводились к искусству, сплетням и моде. Лучезарная утопия. Ему не показалось…       А ведь не так давно Страна Огня захватила Омашу и объявила его Новым Озаем. Лишиться второго по величине города — все равно что утратить ногу. Теперь Царство Земли обречено припадать на колено, вот только это, видимо, никого не заботило.       Джин поманила в уютное кафе, где наблюдения Зуко подтвердились. Гул голосов жужжал, словно рой пчел, и ни в одном не звенела тревога. Зуко даже задумался, не бредит ли он сам. Но нет, он знал войну, как собственное имя. Как шрам, грызущий его лицо.       Он попробовал отвлечься. Ароматы жареной рыбы и птицы заставляли рот наполняться слюной. Задора Джин хватало на двоих, и Зуко позволил ей вести беседу, хоть и по-прежнему не понимал, что она в нем нашла…       Она сделала заказ, и он, не задумываясь, попросил того же. Вскоре перед ними показались две дымящиеся миски лапши и завернутые в бумагу палочки. Джин поднесла миску к губам и принялась поглощать блюдо. Это сопровождалось столь шумным причмокиванием, что Зуко удивленно покосился. До сих пор Джин держалась вполне безупречно и явно солиднее, чем ее происхождение.       Впрочем, он не стал об этом размышлять. Подхватил палочками лапшу, отправил в рот… И тут же выплюнул в миску, ведь горло нестерпимо захлестнуло лавой.       — Ох, прости, надо было предупредить, — Джин оторвалась от еды. — Она всегда подается горячей и острой.       — Ничего, — буркнул Зуко, оглядываясь по сторонам. Джин опередила его, протянув салфетку. — Я просто не привык так есть.       — Попробуй втягивать воздух при глотке. Это немного остудит бульон.       — Я заметил, — пробормотал он, и Джин задорно рассмеялась, ничуть не задетая его словами. — Что такое?       Она прищурилась, склонив голову набок, и опустила миску.       — Неужели в колониях все настолько по-другому?       — М-м… там много чужеземной кухни, — осторожно проговорил Зуко, стараясь ничем не выделять Страну Огня.       — Я слышала, захватчики тоже едят острую пищу.       — Да, но в основном простолюдины, — кивнул он, и кровь мгновенно заледенела в жилах, стоило осознать, что он только что сказал. — То есть… я такое слышал.       Каждое неосторожное слово зарывало его все глубже в яму. Пытаясь выпутаться из собственноручно расставленных ловушек, Зуко решился на вопрос:       — К слову о захватчиках… Почему никто не говорит о войне?       Джин выпучила глаза и чуть не поперхнулась. Шумно сглотнула остатки лапши, прочистила горло и распрямилась на стуле.       — Такова политика столицы.       Зуко вскинул бровь. Его охватило столь сильное недоумение, что хотелось подскочить с места и содрать с себя эту мутную пленку. Эту оболочку лжи…       — Но почему?       Она беспомощно пожала плечами. Палочки беспокойно вращались в ее пальцах.       — Об этом знаем только мы, беженцы, да стражники и Дай Ли. Но местные… те, кто никогда не покидал Ба Синг Се, для них войны нет.       — Я… не понимаю.       — Я тоже не особо в это погружена, но таков закон. Разве тебя не предупреждали по прибытии, что о войне здесь не говорят?       Зуко растерянно мотнул головой. Неужели царь Куэй надеется сохранить напрасную иллюзию? Но ведь это глупо! В это самое мгновение столица Царства Земли уже не казалась неприступной цитаделью в несколько стен. Нет, это домик из песка, который смоет первой же волной.       Он задумчиво жевал, вновь чеканя нескладные ответы. Если Ба Синг Се настолько ненадежен, где же теперь им укрыться с дядей? Поданные к столу лимонная вода и липкие леденцы, увы, помогали унять только горечь от жгучей лапши…       Словно почувствовав его настроение, Джин вдруг шутливо подмигнула:       — Хочешь, покажу мое любимое место в городе?       Они поспешили обратно в нижнее кольцо. Уже давно стемнело, и прохожих стало в разы меньше. Вечерняя прохлада приятно освежала лицо. Азарт Джин, напротив, разжигал огонь. И Зуко позволил себе поддаться ему хотя бы на краткое мгновение.       — Мне так не терпится показать тебе этот фонтан! — объясняла она на бегу, не расцепляя рук. — Свет фонарей отражается в воде, и она будто сияет изнутри!       Они повернули на торговую улицу, где днем кипела жизнь, а теперь чернели покинутые прилавки и закрытые ставни. Только луна в вышине рассеивала муть темноты.       Вдалеке гулко раздавалось характерное клацанье: стража обходила улицы, постукивая тростями о брусчатку. Звук отражался от крыш, умирая в лабиринте переулков. Но вот они с Джин оказались в совершенной тишине.       — Только не это! — сокрушенно выдохнула она. — Фонари не горят…       Зуко прищурился, пытаясь разглядеть многоугольный дворик и фонтан по центру. Журчание воды звучало обещанием жизни в безоблачной ночи. Джин заметно погрустнела. После всего, что она для него сегодня сделала, он не мог оставить ее настолько разбитой.       — Закрой глаза и не подглядывай.       Дождавшись, когда она спрячет лицо в ладонях, Зуко прошел вперед и оглянулся. Черные дома давно спали. Ни в одном не пробивался свет.       Он потер руки и на секунду прикрыл глаза. Зуко почти забыл, каково это — призывать стихию. Жжение с готовностью ударилось в ладони, просясь наружу. И Зуко выпустил его прицельными беззвучными вспышками.       Дворик быстро ожил и преобразился в свете фонарей. Бумажные гирлянды отбрасывали причудливые тени на стены. А фонтан в самом деле оказался прекрасен до сбитого дыхания.       — Теперь смотри.       — Ух ты! — воскликнула Джин. Огоньки отражались в ее восторженных глазах. — Что произошло? Как они зажглись? Что ты…       Зуко только улыбнулся и утопил взгляд в подсвеченной воде. Несмотря на поздний час, дворик томился в духоте. Каждый вдох врывался в легкие горячим паром, а может, виной тому был пробудившийся в крови огонь.       Тонкая рука сжала его пальцы, прося повернуться. Свет золотил лицо Джин, мягкими мазками ложась на благородные черты. Острый подбородок, полуоткрытые губы, изящный, с небольшой горбинкой, нос. Выбившаяся прядь прилипла к шее, и Зуко поймал себя на желании потянуть ее.       — Это тебе, — выпалил он, пытаясь подчинить мысли, направить их в безопасное течение. — Купон на бесплатную чашку чая.       Джин моргнула, явно не ожидав такого, но все же трогательно улыбнулась.       — Ли, это так мило.       — Не благодари меня, это идея дяди, — отступил Зуко. — Он считает тебя лучшим посетителем.       — Твой дядя — хороший учитель, — она коснулась рукава его кафтана, слегка прищурившись. — У меня тоже для тебя кое-что есть. Теперь ты закрой глаза.       Зуко неохотно подчинился. В темноте под веками снова заворочалась настороженность. Он опасался не Джин, а того, что слышал неподалеку. Шелковый шелест поступи и почти мышиный шорох дыхания…       Все мысли съежились в горошину, стоило ощутить влажное прикосновение рта к губам. Зуко замер, выдохнул и тут же порывисто впился с поцелуем, обещавшим спалить дотла. А потом сам же отпрянул.       — В чем дело? — растерянно прошептала Джин.       — Все сложно. Мне не стоит… — торопливо начал он, пока не споткнулся о собственные слова. Вернее, о предчувствие. Вновь слышались шаги, и на сей раз ближе, чем когда-либо… — Подожди здесь.       — Что такое? — насторожилась она. Вопрос повис где-то за границей фонарного света, пока Зуко обходил дворик по кругу. Он готов был поклясться, что еще мгновение назад ощущал чье-то присутствие, но вот оно растаяло.       Поколебавшись, Зуко вернулся к фонтану; Джин не переставая теребила рукав платья. Она вся словно застыла в неуверенности под тяжелым, жгучим зноем, что накрыл их толстым одеялом.       — Ты не слышала?       — Что именно?       — Шаги. Кто-то крался, я в этом убежден, — заявил Зуко, однако не нашел единодушия в ее глазах. — Это опасный район?       — М-м, не особо, стража ведь…       — Я уже давно ее не слышу, — возразил он. — Вижу, как ты на меня смотришь, но мне правда не послышалось.       — Может, кто-то просто шел домой? — робко предположила Джин.       — В свой дом не крадутся…       Он сделал небольшой шаг и застыл, точно наткнулся на невидимую стену, возведенную ее смятенным взглядом. А затем по лицу Джин пробежала едва заметная рябь досады.       — Мог бы придумать более убедительный предлог разорвать поцелуй, — ломано улыбнулась она.       — Что? Нет, причина не в этом…       — А в чем? — развела она руками.       Зуко растерянно поджал губы. Зной усилился, или же внутренний огонь медленно пожирал его, несмотря на все попытки удержать стихию за решеткой из костей, плоти и кожи. Это была скользкая тропа. Если он уже вынужден бороться с горячностью в столь безобидной обстановке, как эта, что уж говорить о предельном сближении с человеком из другого мира?       — Джин… со мной лучше не связываться.       — Почему?       Кох, когда все успело так запутаться?.. Он знал свой путь во дворце, он знал его даже в первые годы изгнания. Но стоило отказаться от преследования Аватара и осесть в Ба Синг Се, как представления о мире подернулись мутной дымкой. Зуко оказался не готов к простой жизни.       — Будешь разочарована, — в конце концов обтекаемо бросил он, на что она примирительно улыбнулась.       — У меня нет цели очаровываться тобой.       Слова омыли его спасительной прохладой. Зуко даже позволил себе улыбнуться в ответ. Помедлив, он предложил провести ее до дома, посчитав, что неловкость себя исчерпала.       — У тебя другая? — поинтересовалась Джин, пока они брели по безжизненным улицам. Зуко покачал головой. — Тогда в чем дело?       «Потому что я покоритель огня. Потому что моя родина перемалывает твой народ. Потому что мы никогда не поймем друг друга, дрейфуя на полярных осколках мира…» — размышлял Зуко, но вслух сказал: — Я не думаю, что задержусь тут надолго.       — В нижнем кольце?       — В Ба Синг Се.       — И куда же ты пойдешь?       — Не знаю, может, вернусь к бродячему цирку, — безрадостно усмехнулся он. Джин переливчато посмеялась, но не стала задерживаться на непростом разговоре. Вместо этого принялась описывать знакомые переулки и прилипшие к ним байки.       В какой-то момент они оказались у крохотной закусочной под черным куполом неба. Джин скользнула на резной табурет перед прилавком и махнула рукой на соседний.       — Вино здесь — крепкое пойло, но такое ты больше нигде не попробуешь, — улыбнулась она. Снова ощущалось чье-то присутствие, но шипение котлов на глиняной печи не позволяло выцепить нужное направление звука. Да и Джин по-прежнему держалась невозмутимо. Зуко мимолетно решил, что, должно быть, просто-напросто взвинчен, и выпить — действительно неплохая идея…       После этого полночь разогналась, с одной стороны, стремительно, а с другой — совершенно закономерно. Зуко, которому с непривычки быстро ошпарило голову выпивкой, это даже понравилось. Теперь уже вполне легкая беседа приятно щекотала нервы. Джин не скрывала симпатии. И даже сомнительный квартал, столь жалкий в сравнении с изяществом городской архитектуры Страны Огня, как-то уютно грел мысли.       До дома Джин шли долго, петляя по узким переулкам. Джин останавливалась под каждой гирляндой фонариков, купаясь в приглушенно-золотом, странно потустороннем свете. Она смотрела на трепещущих мотыльков, Зуко смотрел на нее. При этом увлекательная беседа каким-то образом не гасла до тех пор, пока Зуко не надоело просто смотреть.       Целоваться на ходу, в рябящем свете фонарей, на одной из неприглядных улиц нижнего кольца — что может быть пошлее? Зуко таким ни разу не грешил и не собирался. Но именно в это мгновение неожиданно пришло понимание, что зря. То ли это в нем хваленное вино заговорило, то ли просто заскорузлая усталость, но ему тогда казалось, что он попал в иное время. И ненавистный, мерзкий, несносный Ба Синг Се враз повернулся к нему другой стороной. Той, о которой даже в легендах не пишут…       — Тебя не… от-талкивает шрам?       — Нисколько. Ты… необычный.       Это все была заслуга Джин, разумеется. Ее хрупкое тело так идеально ложилось ему в объятия, что Зуко напрочь забыл о том, кто он, где он и с кем. Неповторимое мгновение развеялось лишь со взрывом пьяного хохота где-то неподалеку. Джин, отстранившись, посмотрела на Зуко так, что у него перехватило дыхание. Больше они не останавливались, не говорили и даже за руки не держались. Взаимная жажда горела маяком…       Слабо подсвеченный дворик вынырнул из-за поворота. Раздвижная дверь была гостеприимно открыта, вход украшали расписанные занавески. Джин порывисто смахнула их, чем явно разбудила старушку за гостиничной конторкой.       Лестница ощущалась бесконечной, но вот показалась нужная комната. Лязгнул ключ — и смолистая темнота прихожей затянула их внутрь. Зуко сгреб Джин, вжал в себя, даже не подумав о том, что надо бы зажечь свет, разуться, осмотреться… что еще в таких ситуациях обычно делают? Вместо этого терзал губы Джин и вместе с этим будто пожирал ее дыхание. Желание плескалось под кожей злобным бешеным пульсом.       — Ты горячий, — шепнула Джин и смущенно хихикнула. — То есть… у тебя что, лихорадка?       — Нет. Может… вино так действует.       Зажгло так, что ни одной внятной мысли не осталось. Он бы, вероятно, смог дотерпеть до спальни и раздеть Джин там, но она решила иначе. Глаза приспособились к темноте, и Зуко видел, как она ускользает из рук, распахивает платье и бросает под ноги. Следом швыряет длинную рубашку и толкает Зуко к двери так, что в затылке вспыхивает нечаянная боль. И без того пьяная голова на миг потеряла связь с реальностью…       Губы снова врезались, Джин рванула ворот его кафтана. Путаясь и сталкиваясь пальцами, вместе стянули остатки одежды. Тело Джин, нежное, будто вылепленное из рисовой бумаги, прижалось к нему гладкой невесомостью. А потом они сползли на пол.       Зуко откинулся на многострадальную дверь, дыша пересушенным ртом. Там, за стеной, наверное, все было слышно, возможно, кто-то даже подглядывал, но ему было все равно. Он давно начал подозревать, что увязает в Ба Синг Се, но сегодня вражеская столица обрела фигуру и лицо.       Пульс вспарывал виски; стояло так, что было почти больно. Зуко, не выдержав, коснулся ее между ног — рука скользнула по горячей влаге, и Джин всю изогнуло дрожью. Мутные обезумевшие глаза закатились, с губ сорвался полувздох.       Зуко не мог остановиться: трогал, мял, стискивал, прижимал к себе. Пальцы обволакивало скользким жаром, пока Джин, всхлипывая, ерзала у него на коленях. И когда уже терпение иссякло, сменившись томительной незавершенностью, Джин наконец обхватила его член и направила в себя.       Он помнил, как придерживал ее за бедра, помогая опуститься. Как медленно, но уверенно втолкнулся целиком. Как вскрикнула Джин, прижимая дрожащую ладонь к губам. И как скрипела дверь, а загустевший воздух обжигал носоглотку.       … Зуко много чего помнил, но рассказывать об этом кому-либо? Никогда.