Образ сероглазой девушки из прошлого

Вокорбей одиноко брёл по улице, среди почти растаявших сугробов. Дорога в больницу навевает тоску вместе с болезненными воспоминаниями. Уже три месяца как жизнь идëт своим чередом, он ходит сюда как к себе домой, думая «Почему именно с ними? Чем они заслужили такую участь?». Разумеется, ответа ему никто не даст.       Спустя четыре дня после пожара они все вместе сидели в палате Одетты. Девушка пребывала в таком тяжёлом состоянии, что не могла проснуться. Тогда никто точно не знал с чем придётся столкнуться. Мерант сидел на кровати возлюбленной, держа её за руку. Не было сил что-либо сказать, да и что тут вообще можно говорить? В коридоре послышались шаги. Открыв дверь в палату зашёл месье Дебре с цветами. Поставив их в вазу, он глубоко вздохнул. Зная нелëгкость предстоящего разговора, в этот момент он чувствовал себя монстром. — Я пришёл к вам с вестью. Все трое замерли в ожидании слов балетмейстера. — Поскольку часть труппы пострадала, придётся слегка видоизменить состав. Огюст, — он посмотрел на ученика — даю тебе неделю на раздумья. Жаку повезло больше, — он перевёл взгляд на Одетту — но в целях сохранения его здоровья мы вынуждены оставить его и предложить роль тебе. — Да, месье. Я вас понял. Мерант смотрел на возлюбленную, проклиная каждую упущенную секунду этого чёртового пожара. Если бы он мог спасти её, если бы мог поменяться местами, то без раздумий сделал бы это. Месье Дебре должен был ещё кое-что сказать, но ему не хватило духу. До турне ещё два месяца, время есть так что пока можно и смолчать. Смерив троицу сочувствующим взглядом он ушёл. Аманда мрачнее тучи. Нарушая гробовую тишину она заявила, смотря на Вокорбея печальными глазами. — Я не хочу, чтобы ты уезжал! Как я без тебя? — Дорогая… — А как же наши совместные планы? Ты обещал, что мы поженимся и всегда будем вместе! — на глаза наворачивались слёзы. — Дорогая… — И вообще зачем куда-то уезжать, ведь… Вокорбей поцеловал еë, придвинув к себе за талию. — Успокоилась? Аманда удивлëнно посмотрела на него, судорожно вздыхая. — Я останусь здесь, с тобой. Там и без меня справятся, тем более мне предложили новую должность. — Правда? — Правда. Парень обнял еë, смахнув слёзы с её щёк. Именно тогда он пообещал себе — чтобы не случилось, как бы больно и горько не было, он останется с Амандой. Она дороже ему любых танцулек! Тем более столько трудиться ради того, чтобы дойти в лучшем до роли второго плана? Зачем? Он давно нашёл своё признание — организатор и переговорщик. Ему нравится общаться с людьми, договариваться о встречах, заниматься бухгалтерией. Словом, он больше принесёт пользы театру другим делом. Накинув халат, парень прошёл к нужной палате, там стояла медсестра в подавленном состоянии. Сонные покрасневшие глаза слипались, в руках она держала нетронутую порцию каши. — Как она? — Уже третий день ничего не ест, как бы я не уговаривала. Голодовку устроила значит. Ничего, ничего сейчас всё быстро съест. — Давайте порцию. Что с ожогами? — Постепенно заживают, тот что на спине почти прошёл, нога пока зафиксирована. — Подниматься может? — Ещë нет. Хмыкнув Вокорбей зашёл в палату. Одетта лежала на кровати свернувшись калачиком. — Привет, подруга — как можно более радостно сказал парень. — И тебе привет, друг — сказала девушка, даже не смотря на него. Так и хотелось задать глупый вопрос: «Как настроение?», еле удержался. — А я знаю твой секрет — сказал хитро Вокорбей, подсаживаясь к ней. — Какой такой секрет? — пробурчала Одетта из-под одеяла. — Кто- то не ест третьи сутки и я, сестра, сильно расстроен. — Я не хочу — просто сказала бывшая прима и если бы могла, то отвернулась бы. — Надо, подруга, надо — он убрал пряди, спадающие на лицо — встать можешь? — Нет. Спина ещё не зажила. — Тогда приподними голову. Обречённо вздохнув, контролируя каждую мышцу девушка медленно подняла голову и протянула ладонь к тарелке. Рука по-прежнему тряслась, из-за чего сразу хотелось плакать. — Давай, Одетта — начал Огюст — нужно поесть. — Не хочу — она положила ложку обратно на тарелку. — Давай, давай, вредина. — Нет. — Давай, лайнер пришвартовывается к бухте — он поднëс ложку к еë рту. — Нет — она покачала головой. Всё это так бессмысленно. Ей потянуться и то больно не говоря уже о другом, может быть лучше помереть с голоду? — Давай — он мягко взял её ладонь и зажав её пальцы как обычно делают малыши, когда учатся есть, набрал каши в ложку и поднёс к её рту. — Ты ведь всë равно от меня не отстанешь? — Ни за что, сестра. Девушка заплакала. — Я даже поесть сама не могу. — Твоë состояние временно, — он опустил руку ей на плечо — нужно немного постараться и постепенно, день за днëм двигаться вперëд. Да, не о такой молодости она мечтала. С другой стороны, стоило бы порадоваться тому, что она переживает горе не одна. У неë есть друзья, готовые быть с ней до самого конца. — Давай, ещё ложечку. Полпорции уже позади, постепенно дрожь в руках исчезает туман в голове рассеивается, появляются силы. Она выстоит. Всегда так было есть и будет. Они будто папа с маленькой дочкой малоежкой. Одетта ест вовсе не потому что хочет этого, а потому что знает, что Вокорбей не уйдёт пока не сделает своё. Верит ли она в лечение? Нет. Но она верит, что когда-нибудь выйдет из этой гнилой больницы и уедет навсегда подальше от балета, театра, сцены. Для этого понадобятся силы, поэтому придëтся преодолеть себя. — Давай ещë ложку. — Вооот, это уже другое дело! Наивный парень думает, будто она верит в себя, в свою волю и не сломлена. Как же он ошибался, если бы не травмы она бы горько засмеялась. Ей снова снился Мерант, они лежали на большом пледе и смотрели на звёзды. — Как было бы здорово сбежать туда — мечтательно сказал Луи. — Это невозможно — возразила Одетта — как и наше счастливое существование. Мерант посмотрел на неё печальными, обречёнными глазами. Послышался гудок, поезд отправляется. — Тебе пора. — Я не хочу. — Надо, дорогой, надо. Обняв себя за плечи, девушка почувствовала бинты и открыла глаза. Всё та же больница, запах спирта, успевший стать родным и мелькающие тени за окном. — Умница! Так держать! Девушка слабо улыбнулась, даря крохотный огонёк надежды на лучший исход. Смотря на подругу Вокорбей не мог перестать думать о том самом дне как Мерант уехал. Как это обычно бывает у влюблëнных парочек Вокорбей ждал Аманду в их тайном месте, которое на самом деле таковым не являлось. — Огюст. — А, Николя! Рад встрече! — Взаимно, тебе письмо просили передать. Письмо? Ему? От кого? Завидев возлюбленную Вокорбея паренëк стремительно удалился. Девушка шла с лучезарной улыбкой на лице, красивое красное платье подчëркивало изящные формы, а грациозная походка создавала впечатление, будто она летит по тротуару. Огюст вчитывался в мелкий до боли знакомый почерк. Это Мерант. — Привет, любимый! Как ты? Огюст сел на лавочку и распаковал конверт. Чем больше он читал, тем меньше верил прочитанному. Как? Он был уверен, что всë разрешится рано или поздно, но такого исхода событий он никак не ожидал. — Любимый, что с тобой? Комок застрял в горле, не давая ни единого шанса на возможность хоть что-то сказать. — Огюст! Аманда развернула лицо парня к себе. Он молча протянул ей листок, где убористым почерком было написано «Дорогой друг, я вынужден уехать в турне. Больше некому танцевать главные партии, очень жаль, что ты остаëшься в городе. Надеюсь, мы будем обмениваться письмами. Прости, что не успел попрощаться, поезд был слишком рано. Возможно, когда ты это читаешь я уже на полпути к началу тура. Удачи, друг! Искренне твой друг и коллега по ремеслу Луи Мерант» — Что? Теперь Аманда пребывала в ступоре. Как уехал?! А как же Одетта? Она в ужасном состоянии и он вот так бросил еë! Вот так просто! Но ведь они обещали друг другу всегда быть рядом, вместе ни смотря ни на что. Да что там он собирался сделать ей предложение! — Давайте ещë раз — еле сдерживая гнев сказал хореограф. Уже два часа как идëт репетиция «Лебединого». Остановились на третьем акте — партии Одиллии. Луи пристально наблюдал за напарницей. Габриэлла обладала весьма техничным исполнением, природным изяществом, острым умом и чëтким пониманием того, что от неë хотят. Однако изъян был — исполнение. Уже сотню раз проговорили какой должна быть чëрная лебедь, но девушка никак не могла показать это. — Барышня, вы скоро загоните меня в гроб! — уже не стесняясь в выражениях крикнул балетмейстер. Своим давлением он только усугублял ситуацию, сковывая девушку изнутри. — Покажите мне Одиллию, Одетта! Покажите страсть, бурю эмоций, власть над несчастным принцем! Придира хореограф поливал его возлюбленную грязью. Видите ли ему мало огня в глазах! Ещë и будто специально при всëм классе. В льдисто-серых глазах кипела неподдельная злость. Девушка ничего не говорила, давая возможность прокричаться знатоку искусства. — И да — он подошёл к ней непозволительно близко, всматриваясь в еë лицо — запомните раз и навсегда — в балете ВСË НЕПРИСТОЙНО. Выдохнув и закусив губу Одетта подала знак концертмейстеру. Заиграла музыка, девушка неспешно начала партию, игнорируя удивлëнные взгляды сокурсников. Негласно она сделала хореографа своим партнëром. Девушка закружилась плавно двигая руками, выполняя серию шагов. Взгляд более дерзкий, властный, уверенный. Кружится смело, быстро и легко. И вот парный элемент, хореограф не может оторвать от неë взгляда, держа на весу. Балерина отстранившись продолжает заигрывать, поднимая ногу вверх, в глазах горит озорной огонëк страсти и в то же время таинственности. Смотреть можно было бесконечно долго, внутри словно закипал животный инстинкт от всех этих игр глазами. Это уже не нежная, невинная, наивная, нетронутая душа несчастной, обречëнной на смерть, Одетты; а уже стихия, буря, страх и восторг от такого темперамента. Сколько страсти, огня, вожделения и недосягаемости. Закончив серию в тридцать два фуэте Одетта подошла к своей сумке, переводя дыхание. Все пребывали в тихом шоке, переживая увиденное. Подойдя к балетмейстеру девушка спросила — Достаточно страсти? — Да — сказал он почти шëпотом. — Я могу идти? — Да — мужчина выглядел так, будто его ввели в гипноз. Пожав плечами Одетта вышла из класса. — Точно! — сказал Мерант. — Что за разговоры? — недоумëнно спросил балетмейстер. Парень посмотрел на Габриэллу, та еле сдерживала слëзы. — Вы так давите, что скоро совсем погубите несчастное создание. Дайте нам пятнадцать минут и мы вернëмся к репетиции. Хореограф недовольно вздохнул, тем не менее уступил. — Даю вам полчаса, всë равно скоро обед. — Спасибо. Мужчина вышел. Габриэлла смотрела в пол, еë тело слегка потряхивало от нахлынувших эмоций. — Я ведь говорила, что это не мой репертуар. — Тихо — Мерант подошëл и обнял еë — тихо. Всë получится, главное не сдаваться. — Как мне это отыграть? Я уже наизусть всë знаю и ничего. — Тебе нужно представить себя в такой обстановке, в которой ты чувствуешь себя максимально комфортно. — Это как? — Забудь о наставнике, о мнении других, о требованиях руководства, обо мне. Просто делай так, будто никто не видит и не слышит. — Что это даст? — Уверенность, а всë остальное подключится само. Обещаю. — Хорошо — девушка кивнула, смахивая слëзы — а можно ещë немного побыть в твоих объятиях? — Ладно. Темнота наступала рано, солнце идёт на убыль, пора возвращаться домой. Покончив с едой Одетта снова опустила голову, погружаясь в раздумья. Вокорбей укрыл её поплотнее. — Ты выдержишь всё, что угодно. Запомни — у тебя есть верные друг и подруга, готовые помочь. Мы — он взял её за руку — выкарабкаемся, нужно лишь начать подниматься. Одетта не торопилась с ответом, она устала чувствовать, думать что-либо. Внутри всё будто отмерло само собой или просто закостенело и постепенно заживает. Кто знает, может быть сон с Мерантом — первый шаг к смирению? — Спокойной ночи, Огюст. — Спокойной ночи, Одетта. Подержав её пару секунд за руку он вышел из палаты с тарелкой. — Поела? — Да, так что можете быть спокойны. Завтра придёт её подруга… — Хорошо. Спасибо вам. — Не за что. Вам спасибо, что заботитесь о ней. Улыбнувшись медсестре парень отдал халат и поплёлся домой навстречу ужину и кровати, ещё не зная о приходе очередного письма.