Образ сероглазой девушки из прошлого

— Спорим? — На что? — На лимонное мороженое. Если вы поженитесь через три года, то есть выиграю я, — девушка довольно усмехнулась — то ты покупаешь мне мороженое, а если проигрываю, то… — То ты приготовишь мне порцию рëбрышек! — Договорились. Амели — обратилась Одетта к вечной конкурентке — разбей.

***

Он вошëл к ней в палату, она сидела на кровати. Тёмные локоны струились по плечам, закрывая лицо. Вокорбей, присев рядом с ней, вытащил из-за спины ведëрко лимонного мороженого и вручил ей. Одетта, убрав вредную прядь от лица, посмотрела в его глаза, полные светлой печали. Да, не в таких обстоятельствах он хотел ей об этом сказать. Девушка обняла друга. — Поздравляю, Огюст! — впервые за долгое время, она улыбнулась. Слабо, но искренне. — Спасибо, подруга. — он накрыл её ладонь своей — Надеюсь, ты придëшь. Девушка замерла. Она снова погрустнела. — Не думаю, что вам будет комфортно постоянно следить за мной. Это ваш праздник, вы должны быть в центре внимания. — Без тебя событие не будет таким значимым. Помнишь мы договаривались, что потанцуем на свадьбах друг друга? Одетта покачала головой. Конечно, она всë помнит, но теперь будучи запертой в четырëх стенах едва ли есть надежда на то, что она выйдет отсюда. — Помню, друг, но сейчас увы я не в самых завидных обстоятельствах. Мне бы начать ходить нормально, а не ползать по стенам. — Я помогу тебе. — Нет. У тебя своя жизнь и… — И ты еë часть. Я обещал помогать тебе и слово своë сдержу. Он встал с кровати и протянул ей руки. — Давай. Одетте казалось это несусветной глупостью, есть вещи, которые невозможно исправить. Пристальный взгляд Вокорбея заставил еë взяться за руки. Глубоко вздохнув, она закрыла глаза и стала медленно, но верно подниматься. Парень поддерживал еë за лопатки. — Держи только за ладони и отойди. Огюст отошëл на большее расстояние. Одетта осторожно подняла ногу и сделала шаг, затем другой. Правая нога сильно ныла в голени из-за плохо заживающего ожога. Она чувствовала себя маленьким ребëнком, который отчаянно учится ходить. — Давай ещë немного, ещë чуть-чуть. Вокорбей внимательно следил за подругой. Она сможет, просто нужно время. Она сильна духом и ничто еë не сломит. Девушка снова сделала несколько шагов, так они упëрлись в противоположную стену. — Теперь назад. Ты ведëшь. Одетта стала отступать назад, но вот что-то на скользкое полу и если бы не Вокорбей, она бы упала. — Ещë чуть чуть. Она дойдя до кровати, опустилась на мягкий матрас. — На сегодня хватит — сказал Вокорбей присаживаясь рядом — как ты себя чувствуешь? — Беспомощно. Она не смотрела на друга, чтобы скрыть слëзы отчаяния. Как хорошо, что Луи не видит еë такой. Он в турне, счастливый профессионал своего дела, живëт дальше не смотря ни на что. — Я знаю, сейчас это прозвучит пусто для тебя, но ты справишься, слышишь? Ты надломлена, но не сломлена. — Я уже никогда не вернусь на сцену. Меня даже в куртизанки не возьмут. Огюст опешил. Одетта в гораздо большем отчаянии, чем он полагал. — Кому нужна проститутка инвалид? Так себе экзотика. Парень неловко сглотнул. — Выход есть всегда. Из любой ситуации. Крайние меры вовсе не обязательны, выпишешься из больницы и устроишься преподавателем. — Издеваешься? Как можно учиться у того, кто сам еле ходит? Это тоже самое, что спросить у глухого как звучит виолончель или слепого насколько прекрасен мир. Вокорбей обречëнно вздохнул. Спокойно, спокойно нужно перетерпеть и через какое-то время всë наладится. — Значит так: я буду навещать тебя три раза в неделю, приносить книги и газеты. И мы будем учиться заново ходить. Лежать так можно сколько угодно, но пришла пора действовать. Жизнь на этом не заканчивается, нужно собрать волю в кулак и всеми силами вернуться в нормальное физиологичное состояние. Понятно? — Да — Одетта удивлëнно уставилась на друга. — Отлично. Я или Аманда приду послезавтра. Всю инструкцию расскажу ей. — Хорошо. — Давай, отдыхай. — его взгляд чуть смягчился. Обняв еë на прощание, он вышел из палаты. Одетта медленно легла на кровать, обнимая подушку. Тело содрогалось от слëз. Она слаба, безудержно слаба. Никто ей не поможет и не обязан. Никто никому ничего не обязан. Сердце ноет от тоски по Луи. Как же он нужен ей сейчас, именно в эту трудную минуту. Большие тëплые руки, тонкие губы, мозолистые ладони, нежный взгляд. Чтобы он крепко-крепко обнял еë и успокоил как это было всегда.

***

— Приедем из турне, я куплю большой дом и мы будем жить вместе. — Только не дом — сказала Одетта, продолжая смотреть в ночное небо — ты ведь знаешь как я дотошна в плане порядка. Убирать дом сутками совсем не хочется, да и это далеко от города. — Хорошо — согласился Мерант, чувствуя приятный запах еë волос — тогда просторную квартиру. У тебя есть какие-то пожелания? Некоторое время девушка молчала, будто растягивая момент наслаждения. — Библиотека и большое окно в спальне, чтобы даже в самую тëмную ночь мы могли читать или смотреть на звëзды. Парень невольно улыбнулся, почему-то он не удивлëн. Одетта всегда смотрела на небо, могла любоваться им бесконечно долго. Она любила гулять именно на природе, люди и архитектура мало еë интересовали. — Хорошо, родная — он легко поцеловал еë в нос, она поудобнее устроилась у него на плече. Открыв глаза он снова увидел выбеленный потолок, к которому прикреплена изящная люстра. Скоро предстоит уехать из Германии, и не куда-нибудь, а в Италию. Почему-то его это пугает. Наверное, потому что в следующий свой приезд он хотел приехать с Одеттой; показать ей все места, где рос, познакомить с семьёй. О его любви знала только сестра. Маме Мерант решил не рассказывать, надеясь, что он сможет избавить себя от навязчивых вопросов о женитьбе. Вдобавок, были опасения, что матушка не примет Одетту, уж очень они разные. — Наконец-то я смогу показать тебе свою Родину. Мы погуляем по самым красивым местам, увидимся с моей семьëй, познакомимся с новыми людьми. — Звучит вдохновляюще, жду не дождусь. Он закружил еë над головой, слыша радостный смех. — Будем вместе. — До самого конца. Она накрыла его губы своими. Тяжело вздохнув парень поднялся с кровати, собрал сумку и пошёл в театр. Репетиция лишней не будет, особенно в выходной, когда никто не будет мешать своей болтовнёй. Как же он всё это ненавидит!

***

— Можете дать мне палку? Хоть какую-то? — Сделаю всë возможное, мадемуазель. Одетта сама училась заново ходить. Она упала тысячу раз прежде чем, пошатываясь дошла до другого края палаты. Это было невероятно тяжело, ноги словно камень тянуло к полу, но она смогла! Пора добавлять больше. Разминаться на кровати не очень удобно, но лучше так, чем коснуться только заживающих ран. На спине теперь на уровне правого плеча рубец, скрывающий трагедию, зато теперь спина не ноет и можно потихоньку возвращаться в мышечный тонус. Днëм за днëм, неделей за неделей, она чувствовала, что медленно возвращается в строй. Наконец-то может спокойно потянуться и прогнуться в спине. Ходить было неприятно, но всяко лучше чем первый раз, тогда ей казалось, что она ходит по острым ножам. — Вижу, мадемуазель, лечение идëт вам на пользу. Ага, как же. Если это вообще можно назвать лечением, она сама всему учится и Вокорбей помогает ей. — Как скоро меня выпишут? — Думаю, через месяц может два. Зависит от дальнейшего прогресса. Наконец-то! Она выйдет отсюда! — Вам стоит подумать о том, что делать дальше. Улыбка исчезла с лица Одетты. А ведь и правда… Куда ей потом идти? Где жить? Кем работать? Снова внутренне падение, сопровождающееся чувством беспомощности. Год насмарку. — Можете идти, доктор. Она так и стояла, глаз задёргался от новой паники. Что делать? Куда идти? Кто примет калеку? От последней мысли девушка споткнулась и упала навзничь. Ноющая боль пронизала всё тело, в голове помутнело. «Соберись! Соберись! Соберись!». Не получается. В глазах водная рябь. Одетта обняла себя за плечи, сворачиваясь калачиком. Внезапно открылась дверь. — Мадемуазель? Что с вами? — медсестра с ужасом в глазах опустилась к больной — Вы целы? — Относительно. — Давайте я вам помогу. — Не стоит, оставьте меня. Девушка посмотрела на Одетту со всем сочувствием и участием. Больно видеть такую юною особу в столь затруднительном положении. Сердце разрывалось, на душе тяжесть, она сама чуть старше пациентки. — Давайте я позову вашего друга. — Не надо, это явно будет лишним. Медсестра помогла Одетте приподняться, они подползли к кровати и облокотились на её бортик. — Мне надо осмотреть вашу спину. Она приподняла ткань рубахи, убирая копну тёмных волос. — Здесь больно? — Немного. — Здесь? — Нет. — А тут? Тело девушки содрогнулось, ожог чуть ниже лопаток ещё был свеж. В остальном кожа лишь шелушится. — Что вам сказал врач? — Через месяц два можно выписывать. Медсестра в удивлении изогнула бровь. Он издевается? Тут надо ещё хотя бы полгода, с таким то серьёзным ожогом и плохо работающей ногой. — Скажите, его лечение хоть как-то вам помогает? — Нет. — призналась Одетта — Нисколько. Если бы не Огюст, я до сих пор бы валялась. — на последнем слове голос дрогнул, она заплакала навзрыд уже не стесняясь эмоций. — Тихо, тихо — медсестра нежно обняла её осторожно проводя ладонями по спине — у вас всё получится. Ваши друзья и я… Мы всё сделаем, чтобы вы поскорее пошли на поправку. — Простите… — Одетта отстранилась, убирая волосы назад. — Кристина. — Кристина. Вы так заботитесь обо мне, а я тут ещё со своими рыданиями. — Не переживайте, вам сейчас нужна поддержка, ведь путь предстоит непростой. — она ободряюще улыбнулась девушке — Я добьюсь того, чтобы вам дали толкового врача, который поможет вам встать на ноги. — Что вы… — Это моя работа. И не смотря на такое количество негатива, боли, угнетения я всё равно люблю её. Я хочу помочь вам и сделаю это любым способом. Истерика утихла, теперь в горле пересохло. Взяв протянутый платок, Одетта вытерла слёзы и опустила голову Кристине на плечо. Они и не заметили как настала ночь. На тёмном полотне незамысловатым узором расположились звёзды, а та, что ближе к луне, сияла ярче всех. — Всё получится. — прошептала Кристина, смотря в окно.

***

Голова кружится от такого количества пируэтов, ещё немного и он потеряет сознание. Надо закончить плавно, изящно, как будто он уже на спектакле. Завершив серию фуэте, Луи сел на пол. Перед глазами всё плыло, он покачивался словно маятник из стороны в сторону. Часы пробили восемь, пора выдвигаться домой, иначе ночевать придётся прямо здесь. — Спасибо, до свидания — небрежно сказал Мерант, отдавая консьержке ключ. — Пожалуйста, месье. — её глаза обеспокоенно смотрели на танцовщика — Разрешите полюбопытствовать, почему вы так долго? — Потому что я так захотел. — почему-то его очень разозлила её назойливость. — Не подумайте ничего плохого, просто вы так много работаете, что… Это вредно и может сказаться на результате. Что может понимать какая-то смотрительница? Ещё скажите, что когда-то именно она крутила фуэте на сцене. — Простите, я не хотела вас злить. — Не страшно. Я злюсь не на вас. Он хотел пойти дальше как услышал знакомый голос. — Луи? Мысленно Мерант выругался и нацепив самое непринуждённое выражение лица, на которое был только способен, развернулся на звук. — Добрый вечер, месье Дебре. Мужчина стоял на лестнице, сверля танцовщика недовольным взглядом. — Что вы тут делаете? — Хотел отдать ключ, я забыл в прошлый раз… — Вы зашли сюда ровно в три часа дня. На дворе восемь. Чёрт! Как он это делает? Месье Дебре чуть ли не единственный человек, от которого ничего невозможно утаить. — Завтра вы не приходите сюда. — Что? — Мерант аж рот от удивления раскрыл. — То. Я даю вам ещё один выходной и будьте добры — светлые глаза смотрели на парня со всей строгостью — проведите его дома, отдыхая. — Вряд-ли это понравится руководству. — Луи поджал губы, опасаясь гневной тирады учителя. — Вас это не касается, — холодно возразил балетмейстер — вы мой ученик, и только я решаю что и когда вам делать. Вам ясно, Мерант? — Да, учитель. — Вперёд. Домой. Устало вздохнув, танцовщик побрёл к выходу. Он ненавидел, когда кто-то пытался им помыкать! Однако Дебре каким-то таинственным способом удавалось быть убедительным. Настолько, что парень до сих не смел ослушаться, и это будучи полноценным участником сцены, молодой восходящей звездой, почти заслуженным артистом балета. «Скоро он меня доведёт… Одних не заставишь работать, других отдыхать. И снова, почему так, кто-нибудь знает?»