Сердце из картона

— По-моему, нужно быть конченым дилдо, чтобы поступить на педагога, — с тихим возмущением произнёс высокий блондин Сквизгаар и пнул носком сапога ногу русого Токи, бывшего чуть пониже. До неприличного близко прижавшись друг к другу, они сидели на широком подоконнике в кабинете, отведённом под музыкальный клуб, и болтали, ожидая остальных. — Я не понимаю, почему тебе хочется водиться с этими маленькими засранцами! — продолжал Сквизгаар, с искренним негодованием глядя на то, как Токи болтал ногами и даже не думал обижаться. — Как вообще можно терпеть детей? — Для этого надыть талант иметь, — с миролюбием прирождённого воспитателя отозвался Токи, миловидный паренек с большими кроличьими глазами и усиками, похожими на шнурки. Не то что бы он совсем не имел собственного достоинства. О привычке высокомерного блондина называть фаллоимиторами всё, что ему не нравилось, Токи был наслышан и скоро привык к этому. В конце концов, для Сквизгаара «дилдо» было всё, кроме него самого. От этих слов бирюзовые глаза Сквизгаара стремительно расширились и засияли — несмотря на холодную скандинавскую красоту, он легко выходил из себя. Предчувствуя, какой поток воплей сейчас вырвется из гневного изгиба сжатых губ, Токи хихикнул, но смял в кулаке старую серую шапочку, немного продравшуюся на отвороте, и отодвинулся подальше. Благо окно было большим, а они оба — достаточно тощими. Бесить Сквизгаара ему нравилось. Так скучный и молчаливый блондин проявлял хоть какие-то эмоции. — А у меня, значит, таланта нет? Мне же все говорят, какой я талантливый! — воскликнул он и всплеснул длинными руками. — В игре на гитаре — не сомневаюсь, — мягко произнёс Токи, — но учитель из тебя так себе. Вспоминай — мы с тобой всё время ругаемся на репетициях. А Нэйтан, между прочим, ждет, когда мы сработаемся. Сквизгаар надул пухлые губы и притих. Сегодня должна была состояться первая репетиция группы, которую Нэйтан Эксплоужен с биологического факультета назвал коротко и грозно — «Часы смерти». Название показалось всем просто шикарным, но кудрявая пышечка Эбигейл, девушка Нэйтана и по совместительству менеджер будущего коллектива, озабоченно свела брови и залезла в интернет. Оказалось, что с таким названием группа уже есть, хотя никто, даже металлист Нэйтан, о ней не слышал. Вокалист принялся бухтеть, что плевать хотел на авторские права. В клубе тут же поднялся страшный шум — всем хотелось оставить это название. Токи оно тоже нравилось, но он скромно молчал, забившись в угол широкого подоконника. Мелкий блондинчик Дик, согласившийся взять на себя роль продюсера, тщетно взывал к спокойствию — его голос просто терялся в гулком бубнеже Нэйтана. Никто не мог решить, что делать — поэтому Эбигейл, закатив глаза, согласилась провести пятиминутку. Когда все напились воды из кулера, успокоились и пригладили разноцветные патлы, Токи решился подать голос и робко предложил переименоваться — в «Dethklok». По сути, те же «Часы смерти», но с тремя ошибками. Все признали, что это будет забавно, а Токи первый раз в жизни похвалил себя за то, что так и не выучил английский язык. В американский университет он приехал по обмену из Норвегии, но здешним языком владел далеко не в совершенстве. Переволновавшись, Токи мог забыть произношение или не дописать нужную букву, и в кои-то веки это сыграло ему на руку. Сквизгаар в споре не участвовал — сидел в другом конце кабинета и перебирал струны красивой чёрно-белой гитары с таким видом, будто находился очень далеко отсюда. Несмотря на свою бешеную популярность в университете, особенно среди девушек, белокурый красавчик держался тихо, но не с зажатостью задрота, а отстранённостью аристократа. В том, как он при каждой возможности хватался за гитару, было что-то невротическое. Он приходил с инструментом чуть ли не каждый день, чтобы позаниматься в клубе, но Токи не удивился бы, если бы Сквизгаар и на лекциях сидел с гитарой в обнимку. На вечеринку у Ребекки Найтрод Сквизгаар гитару не взял и не знал, куда себя деть. Токи, наоборот, потащил свою Flying V. Друзей на курсе или просто знакомых он не завёл, но с гитарой чувствовал себя не так одиноко. Пока остальные бесились, лапали девушек и пили что-то из красных поллитровых стаканчиков, Токи сидел на балконе и пытался сыграть что-нибудь по мотивам норвежского блэк-метала. Он уже был готов провести весь вечер в одиночестве, но на звуки музыки подтянулся пьяный в сосиску парень с длинными золотистыми волосами, показавшийся Токи ростом с секвойю. Незнакомец не стал приставать к нему с разговорами, а сел рядом на скамеечку и расслабленно вытянул длинные ноги. Токи играл, стараясь не обращать на него внимание, но в глубине души радовался, что оказался не один — и поглядывал на стройные бёдра, обтянутые серыми джинсами. А когда он отложил гитару и принялся разминать запястья, блондин очнулся и произнёс: — Пожалуй, такой ужасной игры я ещё не слышал… И Токи почему-то совсем не захотелось обижаться. Обернувшись к новоявленному критику, он лишь мягко спросил, за какие грехи заслужил такое мнение. Блондин только этого и ждал — и пустился в долгие рассуждения, полные всяких «арпеджио» и «тремоло». Токи сразу понял, что перед ним профессионал, пусть и пьяный, и слушал с открытым ртом. Теперь он разглядел, что парень перед ним очень красивый. Тяжёлым подбородком и точёным профилем блондин походил на Алекси Лайхо из Children of Bodom — метал Токи слушал только скандинавский. Великий мастер гитары аж протрезвел, пока расписывал Токи недостатки его игры, а потом попросил инструмент. Гитара легла в его длинные руки, как родная, и блондин без затруднений сыграл трудное длинное соло. Токи сначала подумал, что это из какой-то незнакомой ему песни, но пронзительная музыка оказалась вдохновенной импровизацией. Лицо гитариста, покрасневшее от алкоголя, просветлело и похорошело во время игры, и норвежец поймал себя на том, что неприкрыто любуется им. Токи был не силён в красноречии, и, когда в вечерней прохладе растворилась последняя нота, смог лишь выдохнуть восхищённое: — Ваувии… Полный обожания взгляд заставил блондина немного смягчиться. — Сквизгаар Сквигельф, — вернув Токи гитару, представился он, явно по привычке произнося своё имя по слогам. В звуке этого имени норвежцу послышались знакомые, почти родные нотки, и он улыбнулся, пожимая белую прохладную руку. Потом выяснилось, что блондин вместе с мамой приехал из Швеции, и Токи прикипел к нему ещё сильнее. Сквизгаар уже заканчивал пятый курс, но по-английски тоже говорил неважно — путал буквы и читал с запинками. Токи не удивлялся тому, что они так легко поладили. В те исполненные приятным томлением минуты, пока они творили музыку, между ними промелькнуло что-то большее, чем простая симпатия. Они сразу захотели друг друга и решили с этим не тянуть. Но Токи удивился, каким смелым и напористым оказался сдержанный Сквизгаар, когда во время поцелуя нечаянно повалил его на кованую скамеечку. Ведь раньше, насколько знал норвежец, блондин встречался только с девушками. Чувствовать себя исключением было приятно. Немного выждав, Токи придвинулся к парню и погладил его по худому, но крепкому голому плечу — Сквизгаар носил майки, не боясь выволочки за пренебрежение дресс-кодом. Гораздо важнее ему было подчеркнуть свою красоту. — Мне кажется, если тебя разозлить, ты заиграешь как боженька, — признался Токи. — Гитарист в метал-группе должен быть горячим и эмоциональным. А ты ледышка. Очень красивая, но ледышка. — Что ж, за комплимент спасибо. Ты себе не представляешь, но ты постоянно меня злишь, — буркнул Сквизгаар, продолжая глядеть на дверь, и скрестил руки на груди. — С первой нашей встречи. Токи пожал плечами — с нервозностью спокойного на первый взгляд бойфренда он ничего не мог поделать. И со своим желанием как-то его расшевелить — тоже. Он скопировал позу Сквизгаара, вцепившись в свои острые локти, надулся и затих. — А ведь я тебе подарок принёс, — произнёс блондин после томительной паузы и потянулся к чехлу своего Гибсона. Гитара, как полноценный собеседник, сидела в кресле Дика за пультом. — Да ну? — округлил Токи большие голубые глаза. — Я просто твою шапочку уже видеть на могу, — проворчал Сквизгаар. Всё ещё обиженный, он вытащил из кармана на чехле серо-голубую вязаную шапку с большим помпоном, похожим на заячий хвост и снова услышал восхищённое: — Ваувии… Токи поёжился, когда блондин твёрдым родительским жестом надвинул тёплую шапку ему на уши. В конце весны для головных уборов было уже жарко, однако норвежец по оставшейся с холодной родины привычке, выходя на улицу, натягивал тоненькую шапочку. Паренёк он был симпатичный, но старая шапочка вкупе с длинными русыми волосами и грустными голубыми глазами придавала ему вид попрошайки. Сквизгаар каждый раз кривился, когда видел Токи в этой шапочке — норвежец иногда носил её даже в помещении, что было скорее в духе рэппера, чем металлиста. К косым взглядам окружающих он привык и не задумывался о смене этой части гардероба — всё равно скоро лето. Но Токи никто не дарил подарков после того, как он поступил в университет. Даже родители не отправляли ему посылки. А под заботливыми прикосновениями Сквизгаара сердце его потеплело и растеклось в груди, как карамель. — А то мне за тебя стыдно перед нашей будущей группой, — с непривычной норвежцу лаской произнёс Сквизгаар и потрепал пушистый помпон.