инъекция

Если ты в меньшинстве — и даже в единственном числе, — это не значит, что ты безумен. Есть правда и есть неправда, и, если ты держишься правды, пусть наперекор всему свету, ты не безумен.

Джордж Оруэлл — «1984»

            — Отвезешь меня в управление? — внезапно спрашивает Чонгук, открывая двери машины, прежде чем запрыгнуть внутрь. Тэхён удивленно на него смотрит, пристегиваясь за рулем «Соляриса». С недавних пор это его привычка, ставшая механической, — соблюдать правила дорожного движения от и до. Особенно, когда в его машине сидит кто-то еще. Кто-то, кто по-особенному дорог. Урок прошлого понят и усвоен до конца. — Зачем? — закономерный вопрос звучит немного отстраненно, будто на автомате. Тэхён поправляет боковое зеркало со своей стороны, протирая его рукавом куртки, которая сразу же пачкается в дождевой грязи. В мыслях делает себе пометку о том, что с такой погодой стоит съездить в автомойку. Последние недели только и чередуются то снег, то дождь, то все вместе, и дороги толком не успевают просохнуть, покрывшись вязкой и неприятной грязью, разводами остающейся на боковинах машины. Чонгук пожимает плечами и, следуя примеру, тоже пристегивается, перетягивая через себя ремень. Складывает руки на коленях в замок, раздумывая над ответом, и отводит взгляд куда-то в потолок, будто там есть что-то интересное, помимо серой обшивки. — Просто? — наконец выдает Чонгук, пока Тэхён прогревает машину, заведя мотор. — Просто? Тэхён смотрит на него немного насмешливо, и его отросшие темные кудри спадают на глаза, придавая взгляду более надменный и закрытый вид. Черты лица будто заостряются, но это обманчиво. У Тэхёна нет цели задеть или обидеть. Это обычный интерес: зачем Чонгуку ехать в управление, если у него есть время на домашние дела и на то, чтобы немного отдохнуть. — Просто, — повторяет Чонгук более уверенно, кивнув самому себе в подтверждение. Его пальцы начинают нервно цепляться друг за друга, ломая сложенный замок. Движения какие-то дерганые и резкие, что совсем не вяжется с внешне спокойным выражением лица. В этом весь Чонгук — строит из себя смиренного человека, хотя на деле им не является. Тэхён устало вздыхает и тут же хмурится. Не совсем понимает чужую логику и еле сдерживает себя от того, чтобы накрыть своей ладонью подрагивающие руки Чонгука. Тэхён, к счастью, понимает, что это будет уже перебором: у них с Чонгуком почему-то ничего никогда не решается просто. — Отвезу тебя домой все-таки, — начинает спорить Ким, на что Чонгук оборачивается к нему, в возмущении приподнимая бровь. Его большие темные глаза так и норовят сказать что-то против слов криминалиста. — Прости, конечно, но тебе явно стоит отдохнуть. Выглядишь паршиво, — без утайки продолжает Тэхён. — Хватит, заработаешься же, — убеждает. — Чем ты там вообще занимаешься? Чонгук мог бы подумать, что о нем таким образом пытаются заботиться, но он знает этого человека от и до. Если Тэхён говорит, что внешний вид оставляет желать лучшего, значит, так оно и есть. Чонгук не особо обращал на это внимание, потому что с утра успел лишь умыться прямо в одной из раковин в лаборатории, даже не взглянув на себя в зеркало. После суточных смен всегда такое. Думаешь, как бы побыстрее вернуться домой, и плевать на внешний вид: бессонная ночь и растрепанные запутавшиеся волосы говорят и так громче любых слов. От такой работы не то, что устаешь, моментами просто хочешь перестать жить. Она убивает режим, ближайшие планы, да и просто настроение, оставляя после себя лишь безграничное желание завалиться в постель и проспать так до звонка будильника, оповещающего о наступлении следующей смены. Чонгук действительно устал за последние дни и почти не появлялся дома, спихнув Мура на соседку и испытывая из-за этого острые угрызения совести: животное ведь не виновато, что его хозяин не совсем справляется с возложенной на него работой. И все равно берется за то, что совсем не может потянуть. — В основном статистикой, — неопределенно отвечает Чонгук, не желая делиться подробностями своей «карьеры». Куда уж там… для него это почти что пытка. Особенно когда он знает, как может быть по-другому. — Токсиколог? Статистикой? Ты? — Тэхён почти верит, но звучит скорее язвительно, нежели с нескрываемым в голосе вопросом. И что его удивляет? Профессия Чонгука? Да ведь у того и выбора особого не было — пошел туда, куда взяли без вопросов. Другие варианты даже не рассматривались. — Я должен пытаться оправдаться? — в манере Тэхёна отвечает Чонгук, копируя его интонацию. Складывает руки на груди. Закрывается, конечно же. Тэхён смеряет его долгим пронзительным взглядом, будто в действительности может увидеть то, что сокрыто внутри. — Представь себе, кто-то должен свести полученные в экспериментах результаты, сопоставить их, выявить риск, обосновать безопасность испытуемого вещества… и вообще много всего, — начинает перечислять Чонгук, но после теряется, понимая, насколько глупо это все звучит. Он даже не проводит эксперименты сам, хоть и его работа не менее важна. — И тебе… нравится? — Тэхён взмахивает рукой, обводя полукруг, и этим жестом намекает на деятельность Чонгука. Хотел бы услышать от него, что да. Нравится. — Тэхён, — снисходительным тоном. — Я ненавижу эту работу. Вопросов больше нет, и Ким послушно замолкает, не находясь с ответом. Виснет неловкая тишина, которую никто из них не в силах прервать. Тэхён лишь заводит машину, начиная выезжать со двора, в котором припарковался ранее, чтобы не пользоваться стоянкой Министерства. На фоне здешних машин его «Солярис» хоть и новенький, но явно проигрывает классом и характеристиками. Впрочем, Тэхён никогда и не гнался за большим достатком и богатствами — только, может, в самом начале своего пути, когда били юношеский максимализм и жажда доказать, что ты лучше всех. Доказал. Не всем — самому себе. С этим и остался жить дальше. Один. — Точно не домой? — все же спрашивает на повороте, на что Чонгук отрицательно машет головой из стороны в сторону. — Не хочу домой, — тихо признается, и звучит это как будто что-то постыдное. — Почему? — Тэхён почти на него не смотрит, продолжая внимательно следить за дорогой, но весь обращается в слух. — Там тихо, — честно отвечает Чонгук, отводя смущенный взгляд в окно. Его ресницы еле заметно подрагивают, и он промаргивается несколько раз. Стеклянная пелена с глаз так и не спадает, вызванная недостатком сна и недавними горькими слезами. — И ничего не меняется. Как будто время застывает до того момента, пока ты не вернешься. У тебя не бывает такого ощущения? Тэхён ненароком думает о том, что с утра разбросал все вещи по кровати, в спешке собираясь к Хосоку, который удосужился вызвонить его с раннего утра, получив с десяток проклятий в трубку. Тэхён, на самом деле, не планировал подниматься раньше десяти — такое он может позволить себе редко, но, раз дело все еще стоит без продвижения, нет смысла ехать в управление к началу смены. Даже Джин и тот обычно приезжает не раньше одиннадцати. Начальство, чтоб его. И все равно Тэхён уверен в том, что, когда вернется домой, вещи останутся лежать там же, пока он не удосужится их разложить обратно. Никто не сделает это за него. Застойная картинка его такой же застойной жизни. Неужели у Чонгука то же самое? У него? — У меня дома все стабильно, даже если я там нахожусь, — Тэхён пожимает плечами, выворачивая руль в сторону. Чонгуку нравится наблюдать за тем, как чужие руки ловко справляются с управлением, хоть Ким совсем недавно признавался в том, что когда-то они его подвели. И не только его, Хосока тоже. — Заставляет задуматься о том, что я не так уж и много могу изменить. Даже в собственной квартире, — не говоря уже о жизни. Чонгук внимательно смотрит на Тэхёна, ведя языком по нижней губе, а после нервно закусывая ее. — Чувствуешь себя частью чего-то большего? — спрашивает почти невпопад. — Кто знает, — Тэхён слабо улыбается на этот вопрос. — Может, мне просто нравится сливаться с обстановкой, — и даже не врет, потому что этот навык он выработал в себе еще давно, но, несмотря на это, его фигура все равно слишком выделяется на фоне других людей. По Тэхёну все же видно, что он видел смерти своими глазами, переживал их не единожды, и каждая… каждая отразилась на нем самом. Не шрамом, а просто еле ощутимым отпечатком, наложенным на усталый оперский взгляд. Такие люди, как он, могут смеяться, могут проживать обычную жизнь и временами сливаться с остальной толпой, могут стать и ярким пятном — было бы желание. Однако неизменным остается тот факт, что раз за разом они возвращаются в ту пучину, из которой им ненадолго удается выплыть, чтобы вдохнуть хоть немного свежего воздуха. Зачем они туда возвращаются? Что ими движет? Возьми и выплыви на поверхность, зацепись за берег и останься там, а все влечет обратно… в неизведанное «туда», таящее в себе таинство даже не чужой жизни, а чужой смерти. — С кем я говорю… — Чонгук устало качает головой, но редкая улыбка, пытающаяся скрыться за приставленной ко рту ладонью, и так скользит по его лицу. Говорит с человеком, который, прекрасно слыша чье-то откровение, совсем не спешит делиться своим, либо просто игнорируя, либо сводя все в шутку. Оба варианта почему-то действуют без перебоев. Наверное, потому что легче тогда, когда просто говоришь, заведомо зная, что тебя выслушают и не влезут со своими ненужными советами. Наверное, потому что легче и тогда, когда находишь повод посмеяться над ситуацией и понимаешь, что не так уж она и страшна. В управлении по-прежнему ничего не меняется, только их обоих провожают внимательными взглядами. Даже Джин высунулся из своего кабинета, находящегося в самом конце длинного коридора, только ради того, чтобы радушно помахать Чонгуку, полностью проигнорировав при этом Тэхёна. Тот лишь незаметно закатывает глаза, совершенно не обижаясь на выходку своего начальника. Его больше интересует, каким образом Чонгуку удается заполучить себе все внимание, ничего при этом не сделав. Джо на входе угощает его шоколадкой, которую обещал принести попробовать, коллеги «по цеху» здороваются наперебой, и даже малышня, которая при виде самого Тэхёна чуть ли не падала в обморок, и та сдержанно приветствует криминалиста, но при этом слишком радостно — самого Чонгука. Тот, оказывается, с новичками был знаком еще задолго до своего появления в управлении, потому что подрабатывал ассистентом на кафедре судебной медицины, куда его взял Хосок, тоже балующийся преподавательской деятельностью. У медиков зачастую принято совмещать обе ипостаси, потому что нутро требует куда-то девать накопленный опыт, а кошелек, к сожалению, не ломится от количества купюр. Тэхён не особо интересовался, но он знает, что зарабатывает Хосок прилично: он заведует кафедрой, пашет за троих в экспертизе и при этом умудряется вести занятия в университете. Чего нельзя сказать о ребятах из его команды — они еще молодые и зеленые, оттого и получают какие-то копейки, работая скорее за идею, нежели за нечто весомое. Тэхён тоже когда-то был таким, но идея потеряла для него привлекательность еще в самом начале, впоследствии это убеждение лишь укрепилось. Тогда же появились и первые деньги… только тратить их больше было не на кого. Однако Тэхён еще ни разу не задумывался над тем, какую оплату за свой труд получает Чонгук. Не то чтобы финансовый вопрос имел хоть какое-то значение, но Ким почему-то был свято убежден в том, что работа в лабораториях и на условиях ночных смен должна была иметь хоть какую-то ценность, а по итогу… Впрочем, сам Чонгук никогда на это не жаловался. Даже сейчас — ввязался в расследование, а добрый Намджун поделился тем, что Чонгук не получает ничего, хотя пашет ничуть не меньше самого Тэхёна или же Чимина. Вот и нашелся истинный «борец за идею»… Чимина на рабочем месте не оказывается, видимо, поехал на очередные «беседы», взяв на себя и тех людей, которые раньше числились за Тэхёном. У них всегда так: один не успевает, второй без вопросов подхватывает. Хотя Киму немного совестно за то, что у него все который день буквально валится из рук. Он совсем забыл о своем поприще криминалиста, поэтому недавний вызов в Бюро на проведение экспертиз, оставшихся по делу Соыль, явно подпортил ему все планы… Тэхён впервые за долгое время почувствовал себя настолько тупым, когда почему-то решил, что Хосок и его команда, да даже пресловутый Минхо, выполнят его работу за него. Поэтому и следствие задерживается, и вообще все… кажется таким нереальным, будто происходит не сейчас и не здесь. Тэхён впервые начинает думать о том, что это дело может стать висяком, хотя раньше даже и не смел допускать таких мыслей. Устал? Черт его знает. Это уже ощущается бесконечностью. Чонгук заходит в кабинет вслед за ним, тихо прикрывая за собой дверь и оставляя шум рабочего коридора позади. Отрезает их двоих от всего остального и неспешно стягивает с себя куртку, пока Тэхён истуканом продолжает стоять у окна, всматриваясь куда-то вдаль. Чонгук, боясь напугать, все же подходит со спины и, заставляя обратить на себя внимание, кладет ладонь на левое плечо, по которому тянется шрам. Тэхён вздрагивает, но не от испуга, а от горячего прикосновения… шрам словно полыхает огнем в том месте, где Чонгук невесомо проводит своими пальцами. Даже не нужно слов — между ними царит то хрупкое понимание, которого сложно добиться, особенно им, но почему-то это все же происходит. У Чонгука в голове — с десяток вопросов, которые он так и не решается озвучить вслух. Его волнует состояние Тэхёна после того, что случилось в офисе Йесона, и он даже не обращает внимание на свое собственное: Тэхён-то выглядит вполне живым и спокойным, даже не ловит никакого дропа или отходняка, а вот Чонгук успел испугаться за него, как в последний раз, и чувствует себя, откровенно говоря, паршиво и подавленно, будто чужая паническая атака передалась ему через простое прикосновение. Чонгук всегда умел тонко считывать эмоции других — это было его даром и его же проклятьем. Эмпат? Скорее тот, кто, погрязнув в собственном горе, может различить любые оттенки чужого. Чонгук ненавидит те моменты, когда может чувствовать слишком многое… что разъедает его изнутри, будто минутами ранее он опрокинул в себя целую склянку какой-то жгучей кислоты. Почему-то такие моменты всегда приходятся на присутствие Тэхёна где-то поблизости. — Я посплю здесь немного, хорошо? — вяло спрашивает Чонгук, заведомо зная, что его не прогонят, иначе бы изначально повезли домой, куда дорогу прекрасно помнят. — Разбудишь меня через пару часов? Мне нужно будет в лаборатории. — Куда ты собрался? — немного раздраженно произносит Тэхён, резко повернув голову вбок. Его ладонь ложится на чужую, покоящуюся на плече, и ощутимо давит своей тяжестью. — Посмотри на себя, — и это звучит не с целью оскорбить. Просто Ким по-своему пытается выразить беспокойство. — У них работать больше некому? — Тэхён отчитывает его как ребенка, на что Чонгуку остается только глупо хлопать глазами. — Это мой проект, — и начать оправдываться. — Я пытаюсь сделать хоть что-то полезное за всю свою жизнь… ты понимаешь меня? — не по слогам, но с той же интонацией, с которой еще совсем недавно спрашивал у него то же самое Тэхён, отходя от панической атаки. — Ты будешь полезнее отдохнувшим и здоровым, — устало выдыхает Тэхён, полностью поворачиваясь корпусом к Чонгуку. Протягивает свои подрагивающие пальцы к бледному лицу и невесомо скользит по щеке, будто в самом деле боится прикоснуться по-настоящему. Чонгук лишь прикрывает глаза, поддаваясь мимолетной ласке, которую в последнее время ему дарят с лихвой, не прося ничего взамен. — Проект никуда не уйдет, если ты проведешь хотя бы одну ночь в своей постели, — продолжает Тэхён, прекрасно видя, что его не только слушают, но и, самое главное, к нему прислушиваются. — Я так устал, — измученно признается Чонгук, не раскрывая глаз. Жить устал. — Полежи здесь, — просит Ким, поглаживая кончиком указательного пальца чужую линию подбородка, словно пытается приучить котенка к собственным прикосновениям. — Потом или я, или Чимин отвезем тебя. Нужно будет только незаметно удрать от всевидящего ока Джина, — Чонгук прыскает, лениво приоткрывая веки. Его руки все это время покоятся по бокам, но теперь он находит в себе силы сцепить их за спиной Тэхёна, разделяя эти минуты недолгого уединения. — Скажет еще, что я отвлекаю вас от работы, — медленно проговаривает Чонгук, и Тэхён невольно опускает взгляд на его слегка обветренные губы, которые Чон намеревается то прикусить до самых ранок, то затем зализать, будто это сможет помочь ситуации. — Не отвлекаешь, — тихо отвечает Тэхён, прежде чем припасть к чужим губам и увести Чонгука в долгий трепетный поцелуй. Уже обе руки ложатся на успевшие покраснеть щеки, пока сам Чонгук цепляется за края чужой коричневой куртки, заставляя ее владельца подойти еще ближе к себе. Это какое-то помешательство, самая настоящая зависимость, которая ведет их обоих друг к другу, как бы они ни пытались ей сопротивляться. А они и не пытаются — оттого поцелуй сейчас получается сладким-сладким. Таким, какого у них не было уже очень давно. Не страшно проявлять нежность, страшно такую же принимать, потому что до этого никто из них не знал ее, и она кажется то мучительной, то, наоборот, слишком желанной для того, чтобы найти в себе силы отказаться. Чонгук отстраняется сам, слегка склонив голову вбок и пытаясь разглядеть в подрагивающем взгляде напротив хоть какое-то понимание того, что они творят, но Тэхён несдержанно целует его вновь. И в этот раз пытается вывернуть всю душу наизнанку, будто уже не сделал этого с Чонгуком. У того и души-то не осталось совсем: она была отдана на растерзание жестокого зверя — жизни. Что еще страшнее может произойти с человеком, нежели его собственная жизнь? Наверное, только чужая. Тэхён произносит в его губы еле слышное слово, имеющее значение только для них двоих, и Чонгук замирает в его руках, безумным взглядом начиная бегать по лицу в поисках хоть какого-то ответа. А Тэхён продолжает повторять вновь, вновь и вновь, будто окончательно хочет свести с ума и заставить сомневаться в собственном благоразумии. У Чонгука в уголках глаз собираются еле заметные капли, и он мотает головой из стороны в сторону, отказываясь принимать то, что говорит ему Тэхён, который все это время пытается удержать его на месте. Тэхён не торопится лезть с поцелуями еще, хоть все тело и подрагивает от бесконечного желания. Понимает, что испортил весь момент, но это рвалось изнутри, и Тэхён не был в силах сдержать этот порыв, за что сейчас расплачивается чужими опущенными уголками губ и тяжелым взглядом, пронизывающим его насквозь. — Зачем ты? — Пожалуйста… Кто кому сказал? На этом моменте их застает Чимин, вошедший в собственный кабинет без привычки стучаться. Замечает эту немую сцену, и его обеспокоенный взгляд скользит вначале по стоящему к нему спиной Чонгуку, а затем и по Тэхёну, который смотрит в ответ слишком беспомощно. Чимина передергивает из-за этого, и он прокашливается несколько раз, видя, как вздрагивает Чонгук, тут же отстранившись от криминалиста. Глаза горят страхом, щеки раскрасневшиеся, но Чимин никак не комментирует эту сцену, захлопывая за собой дверь с явным намерением доказать, что не собирается уходить и позволять этому происходить на их рабочем месте. Чонгук подходит к Чимину сам, ненароком задевая рамку на его столе, и та падает с глухим стуком на деревянную поверхность. Никто не торопится ее поднять. Чонгук бросает что-то о том, что пойдет к Джо пробовать шоколад, и оставляет Тэхёна и Чимина наедине, сбегая почти что с позором. Никто его и не гнал. Виснет тяжелая тишина, пока Пак складывает руки на груди, искоса осматривая своего напарника. — Просто… помолчи, — кидает ему Тэхён, устало валясь на свое кресло. — Мое молчание будет многозначительнее любых слов, — лишь отвечает Чимин, проходя к своему столу со все еще лежащей на нем рамкой, где изображены пятеро счастливых студентов. — Давай лучше обсудим друзей Йеджуна, — переводит разговор в другое русло. — У нас все. — Все? — переспрашивает Тэхён, совсем сбившись со счета, потому что Чимин объезжал каждого по отдельности и сам опросил почти всех тридцать, не считая тех, кого взял на себя сам Ким из чистого любопытства. — Что тебя так удивляет? — язвительно произносит Чимин, и его излюбленная ручка из ниоткуда появляется в руках, тут же начиная крутиться меж пальцев. — Я не просиживал здесь штаны, пока ты работал. — Знаю, — Тэхён устало выдыхает, прикрыв глаза, в которые бьет яркий свет от потолочных ламп. В кабинете наконец-то поменяли освещение, хотя раньше здесь можно было хоть глаз выколоть. — Мне порой кажется, что я только и делаю, что ничего не делаю, — ляпает невпопад, потирая пальцами переносицу. Голова, болевшая еще с утра, вновь дает знать о себе тупыми приступами боли. — Давай постараемся сделать так, чтобы Соыль и Йеджун были первыми и последними, — успокаивающе произносит Чимин, понимая, что Тэхёну сейчас совсем не до дела, но долг взывает к себе, и собственные мысли и желания идут наперекор взыгравшей совести. Это их участь — как-то уметь совмещать личное и работу, требующую всего человека себе. Всего лишь человека. — Так что ты по итогу нарыл? — Тэхён опускает сцепленные меж собой пальцы, начиная нервно перебирать и дергать ими, словно не может оставить конечности в покое. Это хорошо помогает отвлечься и собраться с мыслями, он наконец-то начинает понимать Чонгука, который зачастую делает точно также. — Не особо много, — Чимин вновь щелкает ручкой, звук которой отдает тянущей пульсацией в голове. Тэхён хмурится, без слов прося этого не делать, и Пак перестает. — Из тех, кто остался в клубе на момент совершения убийства, у нас двадцать четыре человека. Двадцать мы с уверенностью можем откинуть сразу же. — Нехило, — восклицает Тэхён. — Поясни, на каком основании. — Записи с камер, — Чимин демонстративно прокручивает уже изношенную флешку в руках. — Они все стояли либо в компаниях по три-четыре человека на втором этаже, либо поодиночке у бара или на танцполе. Каждый друг друга видел, все в зоне досягаемости. Также мой допрос. Ответы, кто, где и когда был, пока они все отмечали день рождения. Конечно, многие особо не помнили деталей, потому что были пьяны, но точно указали на тех, кто был с ними рядом. В целом показания сошлись, — Чимин потягивается прямо в кресле, выгибая позвоночник. Сидячий образ жизни не добавляет плюсов к его и без того потасканному здоровью. — Что с остальными четырьмя? — Тэхён смотрит на него в упор, хотя взгляд так и норовит опуститься к лежащей рамке, которую Пак то ли из вредности, то ли из личных соображений решает не поднимать. Хлопок тогда был сильный, и Тэхён сейчас бы не удивился, если бы по стеклу, за которым спрятана фотография, пошла трещина. — Интересная с ними ситуация получается, вот что, — интригует Чимин. — Они своей компанией в этот момент выходили на перекур… — А блядский Джихан отключил камеры со стороны улицы, — Ким кривит лицо в гримасе отвращения, и обоснованная злость так и сквозит в его голосе. — Складно получается. Думаешь, кто-то из них? Может, пособник? — Да вряд ли, — бросает Чимин, кинув взгляд на висящие позади себя часы. Конец рабочего дня еще нескоро, а так хотелось бы забыть это все как страшный сон и вернуться домой. — Люди-то важные. Стали бы марать свои ручки? Думаю, просто так совпало. Никому из них вообще до Йеджуна дела не было… пришли просто потому, что партнерские отношения, да и всегда хорошо иметь знакомого прокурора под рукой, — пожимает плечами, будто в этом ничего такого нет. Может, и в самом деле нет. Тэхён задумывается о том, что не сильно-то на самом деле отличается от покойного Йеджуна. Между ними никогда не было хотя бы приятельских отношений, и они оба долгое время точили друг на друга зуб. Что не поделили? Похожи ведь как две капли воды. Тэхён знает, что Йеджун был хорошим. В том смысле, что мужчина всегда боролся за справедливость и для близких ему людей готов был сделать многое, если не все. Был отчасти глупым в своей уверенности, но невероятно обаятельным: все при нем и все ему дано. Великолепный мужчина, оттого и невозможно было отыскать в нем никаких изъянов. Тэхён вот не смог, как бы в свое время ни пытался. Но при всех своих выдающихся качествах Йеджун почему-то не познал ни дружбы, ни как таковой любви. Люди тянулись к нему, но только потому, что он был безотказным, добрым и отдающим всего себя. А такими только пользуются и выбрасывают, когда от этого «себя» ничего не остается. Йеджун на самом деле был до безумия одиноким, и вся эта вечеринка-фарс в честь его дня рождения тому подтверждение. Лучше бы он ничего не отмечал… Стоили ли эти знакомые и мнимые друзья его жизни? Смешно думать. — Допустим, — Тэхён поджимает губы, проводя большим пальцем по нижней. Чувствует, что на ней осталась небольшая ранка после поцелуя с Чонгуком, которая начала понемногу кровить, оседая металлическим привкусом на языке. — А что с теми, кто ушел? — У Ёну показания таксиста, который довез его до дома, и чек из продуктового. Отпадает, — объясняет Чимин, что-то начиная перебирать в своих бумагах, до этого сложенных в аккуратную папку. Тэхён видит, что многое из этого написано от руки, и узнает почерк, понимая, какую колоссальную работу проделал Чимин. — У Соджуна лишение прав за вождение в нетрезвом виде, его поймали дорожники практически в то же время, когда произошло убийство, — Чимин скользит дальше взглядом по тексту, хотя может воспроизвести все, что ему удалось откопать, по памяти. — Сухо — сомнительно, но провел ночь у любовницы. Есть показания ее и консьержа на входе. Умолял не раскрывать эти подробности его жене, — усмехается Чимин, перелистывая страницу. — У Наны на два ночи был рейс на какую-то конференцию, она ушла раньше всех. Борам пришла домой к часу ночи, она живет за городом в частном секторе, туда добираться долго, поэтому тоже не она. — Не в том ли секторе, где мы нашли Соыль? — тут же хватается Тэхён. — В том, — соглашается Чимин. — Забавное совпадение. Не будем сбрасывать со счетов. — Ты прав, — Пак рыщет в своих ящиках в поисках красного маркера и выводит им какую-то пометку прямо на файле со спрятанной за ним страницей. Даже со следовательской внимательностью многое можно пропустить. — Шестой?.. — Тэхён знает уже и так, в мыслях смакуя чужое имя. — Чонгук, — Чимин дергает уголком губ, заметив реакцию. — Темная лошадка, — говорит без зазрения совести, хоть они с Чонгуком дружат практически с самого детства. Это даже больше, чем Чимин знает Тэхёна. И, естественно, ближе. — Насколько мы знаем со слов самого Чонгука, где-то ближе к полуночи он зашел в туалет, чтобы сполоснуть лицо и вызвать себе такси, потому что у него в этот день стояла ночная смена в лабораториях. Йеджун зашел следом практически сразу же. Они поговорили недолго, и Чонгук ушел. Через десять минут плюс-минус Йеджуна не стало, — язык вяжет от произнесенного. — Естественно, Чонгук не помнит, заходил ли вообще кто-то в уборную в момент их разговора или они были наедине, — подводит итог Чимин, заметно хмурясь. Самому неприятно озвучивать это вслух и намекать на то, куда может зайти это дело. Тэхён с силой зажмуривает глаза, приставляя пальцы к переносице, и его лицо выражает какое-то смутное смирение. То ли принятие, то ли просто избегание. Тэхён шумно вздыхает. — Бред. Ты же понимаешь, что это не он? — и для чего-то пытается защитить и обелить, хотя все факты указывают на единственного человека. Почему-то все сводится к нему. — Я? Я-то все понимаю. А ты, Тэхён? — Чимин отвечает с неприкрытым сарказмом в голосе, вальяжно откидываясь на спинку кресла. — Хочешь выдвинуть ему обвинения? — потому что в этом раньше заключалась работа самого Кима как оперуполномоченного. А следователь решал, давать ли дальнейшему расследованию ход или отклонить предположение. — Подождем, — кратко отвечает Тэхён, горько усмехаясь самому себе. Взгляд отводит в сторону окна, лишь бы не встречаться с пронзительным и осуждающим — Чимина. — Может, он вспомнит, кто заходил в уборную во время его рандеву с Йеджуном. — Какая же ты скотина, — бесстрастно бросает Чимин, сложив руки у груди. Но ничему уже не удивляется. — Не забывай о том, что у нас есть «черная толстовка». Иначе тебе затуманят разум твои… — «Черная толстовка», — специально перебивает Тэхён, — может оказаться как свидетелем, так и случайным человеком, который просто очутился не в том месте и не в то время, — и сам знает, что говорит глупость, но продолжает идти до конца. — Ты почему-то упускаешь из своего лексикона слово «убийца», — подмечает Чимин. — Твое право. Но мы оба, как ты и сказал минутой ранее, знаем, что Чонгук не убийца. — Ты примешь мой рапорт, если я прямо сейчас напишу о том, почему это Чонгук? — Попробуй и узнаешь. Тэхён издает тихий смешок, на что Чимин вопросительно приподнимает бровь, всем своим видом выражая воинственный настрой. Дело даже не в том, что Чонгук — друг его детства, юношества да и, в общем-то, просто жизни. Дело в том, что Тэхён сам по обыкновению хочет загнать себя в какую-то только ему известную «истину», не принимая ничего, кроме нее. Как это было с аварийным делом, как это было с Юнхо, как это происходит сейчас с тем, кто подобрался к нынешнему расследованию ближе всего. Это же так легко — скинуть всех собак на первого попавшегося. Хосок говорит о том, что лучше оправдает одного невиновного, чем посадит десять виновных. Тэхён утверждает обратное: лучше наказать десятерых виновных и пожертвовать одним невиновным. У Чимина же своя философия. Он лучше оправдает десять виновных, чем обвинит одного невиновного. Это как у спасателей: они не считают, сколько людей им удалось спасти. Они считают только тех, кого не спасли. — Я не буду пробовать, — нехотя, но все же признает Тэхён. Они все еще не в таком тупике, чтобы использовать косвенные доказательства. Но, если придется… лучше, чтобы не приходилось. Наказывать невиновного все же не хочется. За что? Чонгук, все это время просидевший в каморке у Джо, стучится несколько раз, заранее предупреждая о своем возвращении, и заходит внутрь, тихо прикрывая за собой двери. Тэхён и Чимин машинально поворачивают головы в его сторону, смерив настолько разными взглядами, что Чонгук и без слов понимает, что речь велась о нем — настолько выразительные глаза у команды Ким-Пак. Он тяжело сглатывает и мнется на входе, не совсем понимая, можно ли ему заходить. В руках держит обернутые в салфетки плитки безумно дорогого и вкусного шоколада, которым его успел угостить Джо. Посылка недавно прибыла из Америки от его матери. — Я помешал? — конечно. — Ты не хочешь домой? — вопросом на вопрос отвечает Чимин, и ручка, которую он держал в руках, вновь начинает мерно щелкать, действуя на нервы всем троим. Зато отвлекает внимание. — Выгоняешь меня? — Чонгук подбирается на месте, и весь его вид — напряженно опасающийся. Чувствует, что что-то не так — почти неощутимо изменилось с тех пор, как он покинул кабинет буквально на двадцать минут. Может, не стоило оставлять этих двоих наедине друг с другом: как собаки, могут либо сговориться, либо перегрызть друг другу глотки. — Волнуюсь, — тут же произносит Чимин. — Тебе бы пойти отдохнуть, — провальная попытка, но это лучше, чем позволить Тэхёну его сожрать. И даже не подавиться. Чимин всего лишь пытается сгладить момент, но как будто еще сильнее заостряет. — Выгоняешь, — горько усмехается Чонгук, зажмурив глаза. Нарочно в сторону Кима не смотрит, лишь бы не увидеть в нем все. — Я понял, — смиренно поднимает ладони вверх. — Без проблем. Я уйду. — Чонгук, — со скрытым предупреждением в голосе проговаривает его имя Тэхён, вмешиваясь в разговор. И прожигает своим убийственным взглядом, который еле прикрывает кудрявая челка. Чонгук смотрит в ответ — уже более отстраненно и закрыто. Как бы много сейчас Чон мог ему сказать, как бы мог растоптать, как бы мог пережевать и выплюнуть. Но он ничего из этого не станет делать — не так он воспитан. В лучшие годы он бы не позволил с собой так обращаться, но сейчас… сейчас, в самом деле, лучше уйти. Желательно не возвращаться, только этого никто не позволит. Внезапно глаза Чонгука расширяются в удивлении, и взгляд мелькает какой-то застаревшей болью, прежде чем потухнуть полностью. До него наконец-таки доходит масштаб произошедшей за двадцать минут его отсутствия катастрофы. Чимин и Тэхён успели сделать свои выводы… — Я никого не убивал, ясно вам? — Чонгук проговаривает быстро и с затаенной обидой, теперь же пронизывая Тэхёна своим раздраженным взглядом. Отчего-то понял, чем вызвана эта напряженная атмосфера в кабинете расследования: и Тэхён, и Чимин зашли в тупик, из которого пока что не видят иного выхода. Ведь так легко озлобленным зверем кинуться на более слабого, когда у самого все из рук валится и ни черта не получается. — Да как вы… это же просто смешно! — на надрыве всхлипывает, тут же беря себя в руки. Неверяще прислоняет ладонь ко рту, задыхаясь во внутреннем смехе, но из его рта не выходит и звука. Картина пугающая, и Тэхён бы подорвался с места, если бы не увидел выставленную вперед ладонь, заставляющую его сесть обратно и опустить взгляд в пол. — В любом случае… — берет себя в руки Чонгук. — Буду ждать официальной повестки, — но последнее все равно произносит почти надрывно, потому что нервы сдают из-за такого отношения близких ему людей. Резким движением он бросает успевший подтаять в его руках шоколад сначала на стол Тэхёна, а затем и Чимина, стараясь не смотреть ни на одного из них. Хватает свою куртку с вешалки, нервно начиная натягивать на себя прямо на ходу. — Чонгук! — пытается остановить его Тэхён, подскакивая на ноги. Но тот уже не слышит, громко хлопая дверью, прежде чем уйти. Чимин лишь обреченно смотрит ему вслед, а после переводит взгляд на шоколад, валяющийся возле упавшей рамки. — Нехорошо получилось, — тихо проговаривает, один раз щелкнув ручкой в подтверждение своих слов. Тэхён согласно кивает, валясь обратно на кресло. Нехорошо. Он несколько раз прокручивается в кресле, отталкиваясь ногой об пол, и решительно поднимается с насиженного места, заводя руки за спину и громко хрустя суставами. Плечо из-за резкого движения вновь начинает отдавать тупой болью, и Тэхён массирует его пальцами сквозь ткань куртки, которую не удосужился снять за все это время. Жаль, с раскалывающейся головой этот маневр не прокатит. Ким переводит рассеянный взгляд в окно, замечая уже начинающие сгущаться сумерки, хотя и без того весь день сегодня было пасмурно, оттого погода и влияет на самочувствие. Тэхёну даже немного смешно из-за того, что он стал таким чувствительным к ее изменениям. Видимо, стареет… — Я тебя прошу, только не кури здесь, — замечая его взгляд, устало произносит Чимин, думая о том, что Тэхён вновь собирается раскрыть окно. — И так весь кабинет провонял своим куревом. — Прости, — лишь бросает Тэхён, на что Пак удивленно смотрит, скептично приподнимая бровь. Но ничего не произносит в ответ. Извинения от Тэхёна ощущаются восьмым чудом света, да вот было бы только за что извиняться. За ним грешков скопилось куда сильнее какого-то курения. — Я голодный, как черт, пойду к Вонхо. — Ты не обедал? — У Йесона меня накрыло… поэтому не хотелось, зато сейчас понимаю, что очень хочу есть. Видимо, отходняк, — пожимает плечами Тэхён и подходит обратно к столу, чтобы достать из сумки, валяющейся на полу, свой бумажник. — Накрыло? — переспрашивает Чимин. — Опять? — Опять, — безразлично соглашается Тэхён, начиная перебирать купюры, лежащие стройным рядом. Он не помнит, осталось ли у него что-то на зарплатной карте, а перед Вонхо позориться не хочется — тот-то простит, конечно, неоплаченный обед, но как это все будет выглядеть со стороны… — Хочешь поговорить об этом? — Чимин сегодня прям искрит вопросами, но Ким отрицательно машет головой, поворачиваясь к нему лицом. — Не хочу, — твердый ответ, потому что он такое ни с кем не обсуждает. Боится то ли того, что не поймут, то ли того, что вновь погрузится в эти события. — Господин Ли, кстати, обещал помочь найти белый «Опель». — Флаг ему в руки, — язвительно произносит Чимин, тяжело вздыхая, — сделать ту работу, которую долгое время не могут выполнить целые группы перехвата, — патрули останавливают и проверяют автомобили, подходящие нужному описанию. — Я даже готов флаг над входом в его офис повесить, если у него получится, — в тон ему отвечает Тэхён. — Ладно, я пошел, — обрывает разговор, и в ответ слышится лишь утомленное «Приятного». Тэхён проходит через знакомый коридор и видит сидящего у турникетов Джо, который уже не улыбается приветственно и не спешит перекинуться с Кимом парой слов. Тэхёну из-за этого даже смешно становится: когда тот только успел настолько сдружиться с Чонгуком? Это и веселит, и огорчает одновременно. В этом управлении был хотя бы один человек, который относился к Тэхёну непредвзято, но и он попал под чужие чары. Похоже, что видел, в каких расстроенных чувствах убегал Чонгук из кабинета следователей… Киму, может, и было бы стыдно за свои подозрения, но решение, появившееся абсолютно внезапно, заставляет умолкнуть всякий голос совести. Остается только оформить это правильно и подать на стол Чимину. Отчего-то Тэхён уверен, что тот поймет его решение и поддержит: слишком много неясного остается в смерти Йеджуна, и эти дыры нужно каким-то образом заполнять. Хватит уже личных разговоров и всяких обрывков. Нужна конкретика. Дорога в кафе Вонхо уже выучена наизусть, Тэхён мог бы воспроизвести ее по памяти. Обеденное время уже давно закончилось, поэтому зал полупустой, и Тэхён со своим приходом запускает прохладный ветер внутрь помещения. Вонхо тут же оборачивается, встречая его дежурной дружелюбной улыбкой, и Ким честно пытается выдавить из себя что-то в ответ, но у него не выходит, поэтому он просто присаживается за стойку, зарываясь пальцами в слегка влажные и завившиеся волосы. — Тяжелый день? — спрашивает Вонхо, подталкивая к Тэхёну меню. Понимает, что тот явно пришел не за простым кофе. — Один из худших на моей памяти, — честно отвечает Тэхён, пробежавшись взглядом по знакомым блюдам, но ни одно из них почему-то не привлекает так, как должно. — Да вы и выглядите неважно, — произносит бариста, укладывая локти на поверхность стойки. — В отпуск, может? Тэхён задумчиво мычит, перелистывая страницу, и останавливает свой выбор на нескольких сэндвичах и чашке чая, решив не добивать свою больную голову еще и подскочившим давлением. Он диктует заказ, лениво растягивая буквы, а после добавляет: — Отдохну на том свете. Вонхо, тут же занявшийся готовкой, резко останавливается, поворачивая голову вбок. Этот мужчина вообще такой жизнерадостный и мягкий, такой преисполненный жизнью и ее счастьем, что Тэхён совсем не удивляется, когда слышит от него обеспокоенное: — Вы так не говорите, — на что Ким пожимает плечами, решая не спорить. Вонхо возвращается к нарезке сэндвичей. — На том свете вам для чего тело и разум? Пусть лучше отдохнут на этом, а все дела решатся своей чередой. Тэхён тихо усмехается, скрывая свою усмешку за рукавом куртки. Берет антисептик, стоящий неподалеку на стойке, и брызгает его на руки, ленясь встать и пойти в уборную, чтобы нормально их помыть. Сладковатый запах спирта забивается в ноздри, и Тэхён невольно думает о том, что уже давно не виделся с Юнги и не выбирался с ним в бар… Может, стоит на один вечер отпустить себя и все проблемы, как и советует того Вонхо? — В моей работе дела никогда не решаются просто так, — вяло бормочет Тэхён, тщательно протирая пальцы салфетками. — Куда уж там до отдыха… — Попалось что-то трудное? — из чистого любопытства спрашивает Вонхо, хотя сам понимает, что разговоры об убийствах не располагают к хорошему аппетиту, но Тэхёну, видимо, не привыкать. Он жадно втягивает аромат слегка поджаренного хлеба и свежей ветчины, когда Вонхо ставит перед ним тарелку, после принимаясь наливать чай, который заваривался все это время в отдельном чайнике. Тэхён тут же набрасывается на свой долгожданный обед, по времени больше похожий на ужин, пачкает пальцы в брызжущем соусе, и Вонхо смотрит на мужчину почти как на маленького ребенка, которому наконец-то дали какую-то сладость. Неприлично так глазеть на собственного клиента, но Вонхо все равно не может отвести глаз, потому что Тэхён в своей приземленности кажется ему каким-то нереальным. У таких людей, как он, всегда складывается тяжелая судьба… — Ты, наверное, слышал о недавнем убийстве прокурора, — прожевав остатки сэндвича, произносит Ким и пока не берется за второй, остывающий на тарелке. — Теперь это мое расследование, — и намеренно умалчивает о Соыль, чья смерть вызвала не меньший резонанс в обществе, потому что когда умирает кто-то настолько молодой и невинный… всем становится не по себе. — Столько времени уже прошло, — подсчитывает в уме Вонхо. — Думаете, сможете что-то раскопать? — он ни в коем случае не сомневается в чужих способностях, но время и вправду играет против следствия. — Бывали случаи, когда преступления раскрывались и через десяток лет, — пожимает плечами Тэхён. — Кто знает, когда душа прокурора будет успокоена. — А будет ли? — риторический вопрос. Тэхён только громко прихлебывает чай, чуть не обжигая губы, не привыкшие к такому перепаду температур. Ранка на них вновь начинает болеть. — Это уже моя философия, — признается Вонхо. — Но мне кажется, что души, встретившие не свою смерть, никогда не найдут спокойствия ни в одном из миров. — Зато будут спокойны живые, — заключает Тэхён, так и не притронувшись ко второму сэндвичу. Вонхо без слов заворачивает его с собой, пока Ким медленно цедит чай, и неодобрительно вздыхает, отчего-то беспокоясь за чужое питание. Это лишь человеческая забота и сочувствие. Тэхён ему никто, но это не мешает проявлять то чуткое внимание, которым мужчина, по всей видимости, обделен, продолжая перебиваться чужими жалостливыми подачками. Неожиданно на телефон приходит сообщение, и Тэхён сразу набирает ответ, заранее успев огорчиться из-за того, что Юнги игнорирует его предложение. Оказывается, что тот просто был занят и уже успел забрать Чимина с работы. Тэхён переводит взгляд на время, понимая, что Чимин уехал немного раньше их стабильного графика, но к черту: Джин все равно ничего не сделает, потому что знает их нагрузки и режим. Тэхён тоже решает ехать домой, чтобы принять душ и переодеться, а после отправиться в бар вместе с Юнги, который согласился на позднюю встречу, даже не собираясь брать с собой Чимина. Тэхён уверен, что и тот не особо горит желанием еще раз видеть недовольное лицо своего напарника. Ким расплачивается с Вонхо, напоследок желая ему хорошей работы, и, подхватывая маленький пакет с сэндвичем, направляется к своей машине. Очень не вовремя он вспоминает о шоколаде, оставленном на рабочем столе Чонгуком, и во рту начинает неприятно вязать. Тэхён надеется, что Чимин хотя бы забрал его с собой. Все же… нехорошо получилось.