Яма 95

Стоило побеспокоиться о сохранности некоторых вещей, прежде чем так небрежно выбрасывать рюкзак из окна. Стоило, но Осаму слышал, как до тошноты привычный грубый голос приблизился к двери его комнаты. И просто выкинул рюкзак, надеясь прыгнуть следом и остаться незамеченным. «Какого чёрта здесь происходит?», услышал он, прежде чем развернуться, сидя на подоконнике. На секунды дыхание спёрло: план «быть незамеченным» провалился. Он не был намерен объяснять, какого чёрта сбегает через окно. Совсем недавно он договорил по телефону, так что это — всё, что было у него в руках. Мужчина привычным для его мудацкой натуры образом применил силу, собираясь остановить происходящее, о котором не получил ни малейшего прояснения. Так что Осаму ударил его рукой с телефоном. Настолько сильно, что послышался треск стекла, и, будь они в мультфильме, мужчина считал бы звёзды, круговым движением пляшущие возле головы. Сразу после удара Осаму выронил телефон на пол. Машинально, как будто получил отдачу. Его дыхание сильно сбилось, но мужчина неизменно удерживал его на месте. После, оправившись, вернул полученный удар, и Осаму не успел увернуться, потому что копался свободной рукой в районе кармана джинсов. «Сукин сын» Осаму справился с карманом и направил в лицо мужчины перцовый баллончик. Когда всё было готово, Чуя последним образом схватил и бросил в рюкзак банку таблеток со стола. Потом небрежно захлопнул крышку ноутбука, экран которого статично показывал карту неизвестной местности. Поправив лямку рюкзака на плече, он последний раз рассмотрел свою комнату и вышел, собираясь сбегать через заднюю дверь. Место встречи оговорено. Один маршрут. Одна конечная остановка. Абсолютно разные причины. Разные цели посещения. Странно осознавать сейчас, но эти двое не общались раньше. Поэтому придётся вернуться немного назад. Если именно это стало началом.

༒

Двумя неделями ранее.

Это была история Америки, и Осаму на самом деле понял, что на его состояние что-то надвигается. Он уловил это в нарастающей панике и вышедшем из строя дыхании. Он даже пошлёпал ладонью по парте, когда заметил, что его карандаш упрямо укатывается от него. Карандаш он не поймал, поэтому благополучно лишился его. Ему стало плевать на это в тот же момент, когда он это осознал. Он смотрел в стол отсутствующим взглядом и мелко дрожал, не в силах справиться с этим скачком тревоги. В голове бродил какой-то противный писк. Как внутренняя сигнализация, тоже стремящаяся донести о неисправностях, но Осаму ПОНЯЛ, он ЗНАЕТ, что прямо сейчас плющится от сбоев организма. Более того, он размышлял, откуда это взялось. Ответ пришёл быстро. Просто потому, что он прекрасно осведомлён о ритме своей жизни. Страх остаться со своими мыслями, постоянная работа в попытке заглушить громкий мозг, сон по расписанию «отключения от усталости», и он не грёбаный робот, чтобы успешно вынести это. Поэтому теперь прямо на занятии его догоняли следствия работы на износ без должной заботы о себе. Он бы не вспомнил, в какой момент накрыл голову руками, пытаясь взять паническую атаку под контроль. Чуя залипал в мобильный шутер, спрятав телефон под столом и сильно вытянув ноги, отчего вальяжно сполз по спинке стула. Он был немного безразличен к занятию. Поэтому его волновала только игра. До момента, когда раунд завершился не в пользу его команды, а к отставленным на другую половину кабинета кроссовкам прикатился карандаш. На последний Чуя отвлёкся куда более участливо, чем на любые слова преподавателя. Он проследил примерную траекторию, откуда карандаш мог упасть, чтобы подкатить к нему. Дальше без размышлений поймал карандаш подошвой и пнул к себе, уплывая под стол, чтобы поднять. Выпрямившись, он глазами нашёл закрытого руками Дазая. — Чувак? Эй, ты «в домике», что ли? — Отъебись. Чуя оскорблённо подавился воздухом. Как будто этот карандаш нужен ему, а не дерзящему Дазаю! — Да хер с тобой, — отозвался Чуя, бросая карандаш на свою парту. Правда, он забрал этот карандаш, когда занятие подошло к концу. И перед выходом из кабинета кинул взгляд на единственного не сориентировавшегося с окончанием занятия и оставшегося на месте в почти пустом помещении. На Осаму Дазая.

༒

Это было тупое наваждение, но, к счастью, Осаму справился с этим. Правда, он как недавно вышедший из комы и потерянный в пространстве слонялся по коридорам, пока искал питьевую раковину. Произошедшее на прошлом уроке оставило за собой какой-то неприятный след. Тревога отступила, но чувствовал он себя неизменно дерьмово. Он хотел сходить на поле не потому, что по расписанию обязан там быть. А потому, что до смены оставалось время, которое ему всё равно нужно было где-то провести. Домой возвращаться не хотелось. На месте работы заняться было бы нечем. А если он переоденется и посидит на трибунах вокруг поля, после занятия он сможет воспользоваться душем, и это не будет выглядеть странно. Так что он оказался в раздевалке, хоть и заметно позже остальных. Потому что растерянно шатался по коридорам, пока «истинные спортсмены» переодевались. Он заметил, что не находится рядом со шкафчиками один, несмотря на задержку. Повернув голову, он нашёл переодевающегося Накахару — ещё одного японца в их большой школе. Неизвестно, кто придумал это первым, но все парни японцы общались между собой первыми фамилиями. Когда общались. Осаму вообще не особо с кем-то говорит в школе. Он непроизвольно залип на Чую. Просто потому, что тот был без футболки. Эластичный бинт на заклёпках чаще таскают при растяжениях. Случайные и мимолётные наблюдения за Чуей могли бы рассказать, что он точно пишет правой рукой. А чтобы получить растяжение левой, нужно, наверное, что-нибудь этой рукой делать? В любом случае, левое плечо Накахары наглухо замотано эластичным бинтом, и это хорошо просматривается, пока он переодевается. Со стороны, конечно, выглядело, будто Осаму пялился. Причём без зазрения совести. Чуя встретил его взгляд своим — наверняка из-за чувства пристального рассматривания — и нахмурился. — В чём твоя проблема? — Мумия. Чуя бросил короткий взгляд на собственное плечо, обмотанное бинтом. И усмехнулся, надевая спортивную футболку. Осаму быстро от него отвернулся, важно смотря в шкафчик, где не было его спортивной одежды. Но следовало сделать хоть что-то, раз его поймали на рассматривании. — Держи. Чуть не проебал навсегда. На прошлом занятии. Пришлось отвлечься от пустого шкафчика. Повернув голову, Осаму заметил, что Чуя возвращает ему карандаш. Мозг скоро нарисовал воспоминание, где Осаму ладонью старался поймать это, но в действительности проебался. И так карандаш оказался в руках Накахары. Осаму принял протянутое, но скривил лицо. — От тебя воняет. — Чем? — Чуя нахмурился. — Сигаретами? — Удивительное дело, — саркастично отозвался Чуя, разворачиваясь в сторону. — Выходи из своего «домика» в игру. — Я не собираюсь играть, — в спину ему ответил Осаму. — Удивительно-ое дело, — в не менее открытом сарказме протянул Чуя, скрываясь из поля зрения. Осаму ни разу в этом учебном году не играл на поле. Осаму держал взгляд вслед, но после фыркнул и закатил глаза. — Придурок. Он небрежно швырнул карандаш в шкафчик для спортивной одежды.

༒

Переодеваться Осаму не стал — не было одежды. Он забыл, что забрал это на стирку занятие назад. Ничего. Он всё равно отсидится на трибунах, а потом полноправно воспользуется школьным душем перед работой. Занятие уже шло, когда он добрался до трибун и сел на кресло в первом ряду. Его карие глаза быстро нашли мумию. Он фыркнул. Чуя как придурок бегал по полю в своей излюбленной синей кофте, чтобы скрывать бинт на плече и не иметь лишних вопросов. Ему станет жарко, и он закатает рукава, оголяя предплечья. Идиотизм? Пожалуй, в квадрате. Все и так знают, что у него есть какой-то загадочный бинт на плече. Просто никто не знает, что под ним. «Я не собираюсь играть» «Удивительно-ое дело» Осаму сцепил челюсти от прошедшего по позвоночнику раздражения. Он мог бы вернуть Чуе ту же саркастичную интонацию. Например: «Ты играешь на поле? О, а как же тот скандал, с которым ты ушёл из сборной школы? Удивительно-ое дело». Это было правдой. Года два назад Чуя громко покинул сборную по футболу. Прямо перед осенними — октябрьскими — соревнованиями, подставляя команду! Поэтому-то все слышали и знали, что он сделал это. Так бессовестно выйти из игры надо постараться. Хуже могло быть, разве что, если бы он сказал, что уходит, уже в автобусе, по пути к школе противников. Осаму убеждён, что ему в основном плевать на людей, с которыми он учится, на «глобальные» проблемы внутришкольных мероприятий, вроде сборных команд. Он только размышлял о Чуе, потому что тот вывел его из равновесия. «Удивительное дело», ты тупой и неуместный, Накахара, вот, что действительно удивительное дело. Всё-таки не просто так Осаму начал пропускать игры на поле. И трепать языком, не зная причин, — признак большой такой глупости и невоспитанности. Хотя о чём говорить, если от пацана несёт сигаретами прямо в середине учебного дня? Чуя взял тайм-аут на поле и трусцой добрался до столика с водой. Это рядом с трибунами, на которых сидел Осаму. Призвал на свою голову, подумал Осаму. Предполагая, что именно размышлениями о Чуе притянул его к себе. Чуя спокойно хлебал воду, не обращая на Дазая совершенно никакого внимания. Осаму отвернулся тоже, чтобы не видеть его. Осаму мало интересовался тем, что происходило на поле. И Чую старался игнорировать. Так бы и было дальше, если бы он не уловил со стороны игры чей-то возглас: «Куда, блять, ты бросил это?!». Тогда-то Осаму включился и поймал в поле зрения мяч, уверенно летящий ему в лицо. Он машинально прикрыл глаза и нахмурился, ожидая неизбежного. Но ничего не произошло. Медленно разлепив веки, он увидел Чую, держащего мяч в своих руках. Опустив взгляд вниз, он заметил на покрытии брошенную бутылку воды. Чуя выкинул это, чтобы перехватить мяч и не дать ему столкнуться с лицом Дазая. — Не зевай, — Чуя подкинул и поймал мяч. — Не командуй, — безразлично отозвался Осаму. Чуя растянул губы в улыбку и хмыкнул. Весенние солнечные лучи подсветили его рыжие волосы, но взгляд голубых глаз быстро отстал от Дазая. — Пожалуйста, — бросил Чуя, разворачиваясь в сторону поля. — Не помню, чтобы благодарил. — И очень зря, — он обернулся через плечо, прежде чем вернуться в игру с трофеем — без которого играть дальше было бы невозможно. Осаму неотрывно следил за ним. В этой самоуверенности можно захлебнуться. Как будто Чуя вот-вот не начнёт выхаркивать свои лёгкие от такой активности после курения сигарет. Удивительное дело. Осаму помнил, как застал одну из внутренних ссор команды сборной по футболу. Тогда он сидел на подоконнике и грыз трубочку от сока. Уже тогда он был окутан трауром, и происходящее вокруг в общем-то не имело особенного смысла в его жизни. Разве что, голос Накахары был таким чертовски громким, пока он кому-то доказывал, что никак не может выехать на соревнования с командой. В этом мало что изменилось. Несмотря на чуть погрубевшую из-за курения тональность, голос Накахары всё такой же — узнаваемый, наверное, из тысячи, и — громкий. Сейчас, когда он кричит что-то через всё поле другим игрокам команды.

༒

И после занятий, с нескрываемой насмешкой: — Ты ещё и собак боишься? И потом, уже с явным беспокойством: — Эй, чувак?.. Ты в порядке? Правда, это уже Осаму слышал отдалённо, будто сквозь толщу воды, слабо догадываясь, что теряет любую связь с реальностью.