Яма 95

Осаму пришёл в себя, но какое-то время не был в состоянии осознать это. Мыльный мир кружил в глазах плавные линии, которыми растекался, заявляя о своей ненадёжности. И Осаму не верил. Не верил этому миру. Не верил, что сковывающая боль по всему телу позволит ему хоть когда-то подняться на ноги. Не верил, что остался в этом затуманенном состоянии совсем один. Он не верил, что писк рядом реальный, а стук в голове — действительно следствие опухоли. Он не верил ни во что, кроме, пожалуй, того, как сложно лежать на спине. Он попытался собраться с силами и перевернуться. Это было острое, невыносимое желание перекинуться со спины на бок. Сколько он лежал так?.. Ничего не хотелось так сильно, как поменять болезненное положение. Но это не получилось. Среди мутных осколков мира Осаму нашёл относительный фокус на палке совсем рядом. Он не сразу начал понимать, что это чья-то рука. И только после следующей попытки изменить положение начал понимать, что на его плечо оказано влиятельное давление, запрещающее провернуть это. Постепенно начало доходить. Это чья-то рука, ладонь которой придавливает Дазая остаться на месте. Осаму был судорожным в последовавшем выдохе; лёгкие будто прокололись какое-то время назад. Он нашёл себя за осознанием, что дышит тяжело, с трудом, и на секунду это напугало. Он собрал абсолютно всё имеющееся мужество, чтобы сквозь прижимающую боль угомониться на спине и перевести взгляд. Голова закружилась; он думал, что его сейчас стошнит. — Тебе нельзя переворачиваться из-за катетеров, — как сквозь толщу воды, откуда-то издалека. Фокус в глазах отказывал Дазаю ещё какое-то время. Казалось, Осаму дрожал изнутри. Что-то болело. Возможно, везде. Мысли о возможной инвалидности следовали в мутном сознании прямо за болью. Это было то состояние, в котором первичное желание «уснуть» скоро продолжается честным «и не проснуться». — Как ты себя чувствуешь? Уже отчётливее, хорошо. Шум в голове не покидал Дазая, пока он договаривался с фокусом в глазах, размывающем мир на изображение, будто происходящее за некачественным стеклом. Когда это получилось, Осаму остался невероятно разочарован. — Майк?.. — тихо прохрипел он. Майк покивал. Осаму видел его, но скользкое давление в груди наслаивало пласт тоски. Осаму сглотнул, понимая, насколько тяжело это вышло. Он чувствовал себя немного обезвоженным. — Кому ещё они могли позвонить? — Майк риторически пожал плечами и стянул с тумбы телефон. — Ты со мной болтал, когда всё произошло. Потом только я к тебе и приходил. Мне, кстати, телефон твой отдали. Экран немного разбит, но в остальном... всё ещё твой аппарат. Парень, который чинил телефоны, мёртв. Осаму знал такого, наставил его на мысли, на которые он повёлся через время. И оказался убитым. А сам телефон... — Чуя, — слишком быстро для своего состояния отчеканил Осаму. — Чуя купил этот телефон. Господи... Чуя сделал это подарком на его день рождения. Они скрывались в отеле, когда Осаму напомнил, что они благополучно проигнорировали день его рождения в лагере. Дазаю исполнилось семнадцать, и он завёл разговор о деньгах, которые нужно снять «через год». Они старались подняться на ноги, начать иметь хоть что-то. Пропущенное начало их, по идее, последнего года обучения в школе наставило на мысли, что туда они так и не вернутся, и нужно делать что-либо другое. Один из рубежей, заставивший понять, что они полностью сбежали от своих прошлых жизней. Абсолютно и бесповоротно. Они были в отеле вместе, благополучно пропуская первый учебный школьный день. Тогда ещё у Чуи были деньги, прячущиеся на карточках. И он купил телефон Дазаю. Потому что Осаму разбил и оставил на месте свой телефон перед поездкой на ферму, защищаясь от человека... который теперь отбывает срок за хранение и перевоз наркотиков. Чуя подставил опекунов Дазая — людей, который позволяли себе плохо к нему относиться. Чуя не был плохим парнем для Дазая. От воспоминаний голова шла кругом сильнее. Было трудно убедить себя, что Чуя, тот самый Чуя, который без раздумий шёл на преступления ради Осаму, просто оставил его в такой важный жизненный момент. Бросил, когда он оказался в шатком положении на изломе жизни. Забил на него. Чуя не мог. Не мог! — Господи, как же я скучаю... — выдохнул Осаму. Он понял, что хочет увидеть и обнять его. Принести извинения за ложные обвинения. Предложить поесть где-нибудь, обсуждая и перебирая все их счастливые совместные воспоминания. Прогуляться по местам, знакомым им двоим. Болтать, пока языки не отвалятся. И предложить подержать уставшие от трёпки языки во рту друг друга. Просто потому, что он был влюблён. Ничего другого, иначе известие о подставной дате, где нашёлся октябрь, спровоцировало бы драку. Осаму всё равно бы плакал от обиды, смотря, как жизнь разрушилась, и близкий человек оказался предателем. Но если бы к Чуе не тянули такие высокие чувства, он бы его избил. Можете не сомневаться. Кулаками, потом первым, что попалось бы под руку. Конечно, он не сделал и даже не допускал этого! Потому что любил. Но теперь сердце скулило, как брошенный в одиночестве щенок. — Эй, братан... Тебе нельзя плакать. — Я не плачу, — отозвался Осаму. Понимая свои щёки влажными. Слёзы забежали под шею из-за лежачего положения, а Осаму понял, что его торс облеплен присосками, из некоторых торчали провода или нитки. — Не нервничай. У тебя нестабильное состояние. Будет плохо, возьми себя в руки. — Ты ни черта не понимаешь, Майк. Это я во всём виноват. Я оттолкнул его. Это было невыносимо для осознания. Осаму самолично оборвал любую связь с Чуей, поставив банку таблеток и насыпав уверенных обвинений. А после удивлялся, что Чуя не хочет его видеть. — Возьми себя в руки, — повторил Майк, вкладывая в интонацию убедительность. — Не могу... — тихо отозвался Осаму. — Я всё разрушил. Всё, что у нас было. — Сейчас значение имеет только то, что ты можешь навредить себе, если будешь мучать голову мрачными мыслями. — Я не приглашал эти «мрачные мысли». Но и выгнать не могу. — Ты доведёшь себя. И откинешься прям здесь. — Ну и пожалуйста. Я так сильно скучаю по Чуе, что смерть меня что-то нихера не пугает. — Дурак. — Отстань. Отмахнувшись, Осаму снова почувствовал чудовищную ломоту спины. И попытался перевернуться. Майк силой придержал его на месте. Тогда Осаму изобразил театральный плач, выражая обречённость от запрета перевернуться в удобное положение. — Я ещё и сдохну на спине!.. Майк тихо посмеялся, стараясь быстро от этого порыва избавиться.

༒

После внезапного припадка Чуя допустил, что по приезде будет просить помощь для себя вместо карты с противопоказаниями. Но ему помогли мятные леденцы. Когда неизвестного рода боль поумерила пыл, он втиснулся в салон и из бардачка взял упаковку леденцов. Потом провалялся на кресле, предварительно отрегулированном на откидную спинку. Там он отдохнул, немного беспокоясь, что леденцы могли бы скользнуть в горло в таком положении и заставить подавиться. Это ничего в общем-то в его решении не поменяло. И вскоре всё было в порядке. Он вернулся к вождению, по дороге остановился на двух заправках, прежде чем первый в поездке день подошёл к концу. Он остановился в мотеле, доплачивая, чтобы не предъявлять документы, не называть своё имя и всё такое. Ночь была короткой, а утром он вернулся в машину и продолжил путь. Подъезжать к знакомым местам было тяжело. Нет, дорогая отличная, спасибо мэрам, президенту Америки и рабочим. Тяжело было морально. Воспоминания непрошено ворвались в голову, напоминая, что однажды в эти края они возвращались с Дазаем вдвоём. Теперь Осаму валялся в больнице с диагнозом. От этого возвращаться было ещё тяжелее. К счастью, в городе, где парни жили и учились, был не один отель. Иначе пришлось бы кататься ровно по воспоминаниям, и без того заставляющих задыхаться от горечи настоящего. Чуя поставил машину на парковку и вошёл в крошечное здание — он держал пари, у этого отеля рейтинг не выше трёх звёзд из пяти. Ну, отталкиваясь от внешних параметров и переполненного мусорного ведра перед входом. Он получил номер, чтобы безапелляционно пользоваться парковкой. Постоялец? Постоялец. А то, что он в итоге так и не глянул на снятую комнату — трогать никого не должно. Он вышел из отеля, вернулся в машину, чтобы забрать некоторые вещи оттуда: распихать по карманам. И решил прогуляться без какой-либо цели, чтобы поставить мысли на место и решить, как всё-таки провернуть получение чужих документов. Для этого наверняка нужна была доверенность. И какая-нибудь бумажка, обязавшая бы местную больницу передать карту третьему лицу, а не непосредственно пациенту. Он собирался найти человека, который в своё время был ему помощником... в делах банды. Это было проще, чем найти барыгу. И если уж с последним он справился, можно было не сомневаться!.. Всё было под контролем. Оставалось пройтись после длительного вождения, перекурить, разработать чёткий план по поиску нужного человека. А, и, по возможности, отмахнуться от мыслей, которые старались морально убить. Он забрёл в проулок, чтобы никому не мешать решением покурить на улице. И спиной прижался к стене — благо, мусорный бак одного из близлежащих магазинов стоял далеко от его местоположения. Прикурив, он долго смотрел перед собой. Немного страшно. В месте, где обитает банда парней, которых он предал. Вдалеке от сломанного диагнозом Дазая. В городе, где ему никто не друг, но стоит постараться, чтобы найти союзника и завершить начатое важное дело. Забрать карту для Дазая. Это тяжело. Чуя считал, что нормально держится, но было тяжело. Он просто не позволял себе слишком думать об этом. Он пялился перед собой, затянутый в свои мысли, когда на проулке всё же появился какой-то парень. Он шёл как бы мимо, но задержался. Чуя планировал его зрительно проигнорировать. — Не подскажешь, который час? Сукин сын, подумал Чуя, больше не у кого спросить это. Ещё и во времена, когда аппараты с часами есть буквально у всех! Потревоженный незнакомцем Чуя был раздражённым. Он пробежал глазами, понимая, что часов у незнакомца нет, и телефон в руках он не держит. Время! Ему нужно знать ебучее время, и именно у Чуи спросить это! Чуя цыкнул, не скрывая раздражения. Ему нужно было подумать так много, а всякие мимопроходящие отвлекали его от важных мыслей! Облизнув экран глазами, он посмотрел на незнакомца. Уверенно сообщая: — Двадцать пятое августа, — он вдруг осёкся широко раскрытыми глазами и выпрямился, пряча телефон в карман. — Двадцать пятое августа?! Это правда?! Незнакомец легко кивнул. — Да, это дата, но я спрашивал... Чуя уже положил болт на то, что он там спрашивал. Даже не дал договорить, охваченный внезапной тревогой. — Ёбаное лето заканчивается... — сказал он сам себе. — Прогнозы хорошие, но по календарю — да. — Чем я занимался всё это время?! Как могло пройти столько времени?! — Не знаю, чувак... — Так вот, послушай, — Чуя наставил на незнакомца указательный палец. — Ты. Ты хоть представляешь... как быстро бежит время? Я пытаюсь делать какие-то вещи, я тороплюсь, я знаю, что у меня нет возможности жевать сопли, но чёртовы дни бегут, как сумасшедшие! Клянусь, я не понимаю, как могло пройти столько времени. И, знаешь, что? Я чувствую себя уставшим со всем этим дерьмом... А потом типа узнаю, что прошло пару месяцев, и по факту я ни черта не сделал! — Понимаю... — неуверенно кивнул незнакомец. — Нихера ты не понимаешь. Ты и представить не можешь, что в моей башке. Я просто в полном дерьме! Всё, что я сделал — херня. Всё, что я успел — херня. Время? Сука. Бежит мимо меня, я и ничего не успеваю! У меня нет и половины суммы. Ёбаный неудачник... Почему бы с таким успехом мне не убить себя? — Эй, полегче. Не знаю, что у тебя случилось, но... из всего же есть выход? — Но иногда «выход» — это пуля в башку. — Иногда. В основном всё решаемо. — О, да ну? Но есть кучи загвоздок в «решаемо». Я испугался так, блять, сильно, когда узнал, и!.. И вместо того, чтобы распускать сопли, я выбрал действовать. И?! Прошли грёбаных два месяца, и я не считаю, что успел сделать для него что-то весомое. Помимо того, что не пришёл в больницу уже после и не подверг его риску, спасибо большое, что додумался, Чуя, придурок, Накахара, надеюсь ты собой доволен! — Это твоё имя? Ты про себя? Чуя мазнул взглядом по незнакомому парню, быстро от него отставая и начиная ходить по местности без цели. — Иди нахуй. Это неважно. Важно только то, сколько прошло... И я нихера не сделал! Я не привёз карту, не собрал и половину, не пришёл спросить, как он, не отвязался от головорезов, ничего не успел, я просто... ничего не успеваю, пока сучье время бежит!.. — Это реально жопа, чувак. Да, я понял, ты встрял. Но скажи мне всё же время?.. Мой телефон разрядился. Чуя проверил свой. — Четыре дня, — ответил он, после возвращаясь к своему негодованию: — Ещё и четыре грёбаных дня! Этот день почти закончился тоже, я нихера не успеваю... — Удачи, — на прощание кивнул незнакомец, уходя по улице. — Иди нахуй, — скорее ему, но тихо, будто самому себе сказал Чуя. Прежде чем присесть на корточки и спрятать лицо в коленях, поддаваясь нахлынувшим сожалениям. Его плечи затряслись. Он немного устал.

༒

Мир оставался предателем. Вернувшись в сознание, Осаму снова только мог прикинуть его мутные изображения реальности. Тело казалось дрожащим изнутри. Хотелось перевернуться со спины на бок. Впрочем, почему нет? — Тихо, тихо, — снова это давление на плечо. — На месте лежи, ладно? Осаму отчаянно простонал. Пришлось попрощаться с попыткой получить больше комфорта. Почему нет? Потому рядом сидящий Майк не позволяет! Вздохнув, Осаму недружелюбно посмотрел на него. Впрочем, эмоция быстро испарилась с лица. Он подтянулся, опираясь на руку, и из лежачего положения сел выше по подушке. Майк отнял ладонь, которой удерживал на месте — видимо, переворачиваться Дазаю было нельзя, а вот сидеть очень даже можно. Круто. Хоть что-то. Параллельно Майк залипал в телефон. — У меня такое чувство, будто я был в коме, — тихим тоном признался Осаму. Майк кивнул. — В чём-то таком ты и был. Ну, технически. Ты просыпался, просил воды... тебе не особо можно воду. И засыпал обратно. Чаще пытался перевернуться при сознании, но тем не менее, следить за тобой нужно было всё время. Прям вспомнил наши прошлые времена! Когда я отвечал за тебе перед родителями, а ты... хлебал пиво и исполнял. Примерно такие же чувства. Осаму приподнял уголок губ, зная, что его не хватит на усмешку. — Погоди, — скоро нахмурился он. — Мне «нельзя» воду?.. Я хотел попросить снова. — Ну, как «нельзя»... У тебя проблемы с почками, как мы узнали от того рыжего. Тебя еле откачали, так что и нагружать нечего. Ты хочешь воды? — Майк убрал телефон и забрал с тумбы стаканчик. И чайную ложку. Приподняв последнюю, пояснил: — Только такими порциями. Осаму вздохнул. — Давай. Хоть что-то. Майк долго над этим не размышлял. Он свалил наполнить стакан и, вернувшись, зачерпнул ложкой до краёв. Сколько ему можно, Осаму не знал. Но было глупо спросить после первой, нужно ли больше. Конечно! Что можно сделать с этой одной крошечной ложкой? В итоге Майк дал ему около пяти ложек воды — Осаму перестал считать после третьей. Больше нельзя. Осаму разочарованно пожевал воздух, надеясь, что остатки с языка прослужат своё, раз «водопой» окончен. — Спасибо, — он окинул взглядом свою расстёгнутую больничную рубашку, провода. И посмотрел в сторону, куда бежали последние. — Диагностика меня? Как компьютера? — Типа того. Средство слежения за твоим состояние. Могли не откачать... — Я бы не расстроился. — Что? — Ничего. Просто хочу умереть, вот и всё. Разве это странно? В моём-то положении... Чего ещё я должен хотеть? Продолжения мучений? — Осаму, — Майк вложил в интонацию укор. — Не говори так. Ты не один. Мы справимся. После того, что он рассказал о своей пропаже... Осаму и не пытался, и не хотел внимать ему. Это было больно. Это было неизбежно. Осаму чувствовал себя одним против всего мира. Его личный мир был разрушен — не впервые. И теперь нигде не было видно защиты от безжалостного внешнего. Хотелось обнять Чую, принести извинения. Выпить воды. Долбаный графин воды! И обнять Чую, закапываясь в его плечо и сильно сжимая в руках. Извиняться, пока голос не сядет. И просить никогда больше не оставлять... Мечты. Осаму вспомнил, как в один из проблесков сознания — наверняка тогда он просыпался первый раз из многочисленных последующих — Майк показал ему телефон. Разбитый. Такой же, как сам Осаму. И это только добавило мрачности тогда. Потому что телефон был куплен Чуей и подарен Дазаю в честь прошедшего дня рождения. Но если Чуя бесповоротно пропал, а настроить полюса жизни, безжалостно забирающей у него всех близких, было его заботой... — Майк, — он просканировал его глазами. — Мой телефон. — Да? — Где он? Он в норме, работает? Майк нахмурился и покачал головой. — Я не думаю так. Он разбит и не включается, вроде как. Я один раз проверил, но тогда он не включился. — Чёрт, — прошипел Осаму. — А ты?.. Можешь сделать что-то с этим? Ну, отнести в ремонт? Пожалуйста. И положить деньги на номер, который я дам? Прошу тебя. Больше мне не к кому обратиться, сам знаешь. — Ты хочешь кому-то позвонить? — Ну... У меня нет уверенности, что в этом будет смысл... но да. Так ты поможешь мне? Майк задумался, отводя взгляд. После выдвинул ящик тумбы и забрал оттуда пакет, в котором разбитый телефон валялся как улика — на пакете даже был зип-край! Рассмотрев это упакованное дело, он кивнул. — Конечно. Я могу починить твой телефон и закинуть денег. — Спасибо, — Осаму улыбнулся, пусть совсем недавно его на эту эмоцию не хватало. — Я буду очень благодарен. — Он промычал, быстро мрачнея. — Ты... Ты ничего не понял, когда я попросил оставить меня одного после твоего рассказал о пропаже?.. — Ничего, — Майк покачал головой. — Было похоже на какой-то припадок: ты начал плакать на ровном месте. Я решил больше к этому не возвращаться. Чтобы не нервировать тебя. Твой мозг уязвим. Осаму покивал. Пусть так, решил он. Тоже не горел желанием возвращаться к этому. И тем более — рассказывать, почему рассказ об аварии вызвал такую бурную реакцию. Разбивая личный мир Осаму на осколки. Он не скажет.

༒

Жизнь до побега с Дазаем ощущалась прошлой, затянутой в дымку. Возвращение в знакомые края, конечно, немного эту туманную дымку рассеивало, но даже с этим учётом первыми догоняли воспоминания, переданные непосредственно Дазаю. То есть, Чуя вспомнил, как рассказывал ему про поход в клуб. Тот клуб, куда старший повёл его для начального этапа решения зависимости от наркотиков. Тот, где позже кто-то использовал перец, и всех выгнали на улицу. Тот же, после которого Чуя наткнулся за машину бандитов и уехал с первой увиденной девушкой. С которой потом изменил своей тогдашней. Всё это он рассказывал Дазаю, выражая ясность поступка и сожаления от него. У Дазая в ответ были предположения — чем подкреплённые, неизвестно. Но он решил, что Майк был в том же клубе... Кто знает, Чуя просто не «резко несогласен». Такое он мог допустить, но знать наверняка? Спросить непосредственно Майка, который нарисовался в их жизни спустя время? Нет, пока не хочет. Да и не имеет это особенного смысла. Даже если был? И что? В своё время предположение Дазая дало ему надежду. Учитывая, как бессовестно пропал Майк. Считать его хотя бы живым — было утешением для Осаму. В общем, вот что. Чтобы пройти в тот клуб, Чуя получил ненастоящие документы. Эти же документы он использовал в отеле после лагеря, чтобы зарегистрировать их с Дазаем. Пожар и последующие проблемы вроде копов по периметру забрали в основном всё. Смысл имел только тот факт, что в этом городе у Накахары остался знакомый человек, помогавший с проходом в клуб. Через него можно было получить нужные бумажки. Даже если не самым честным образом. Денежным, а деньги в мире решают всё. После испытания с опухолью Дазая, Чуя просто уверен в этом. Деньги могут решить всё. Конечно, в плане были загвоздки. Человек «Любой документ за ваш счёт» был прямо знаком с бывшей бандой Накахары. Чуя, в свою очередь, считался в этом городе пропавшим без вести. Мёртвым для банды. Пару месяцам ранее засветился возле барыги с довольно большим заказом. Последний факт как будто подставляет его сильнее: такое запоминается отлично. Неудивительно, что Чуя впал в истерию, когда незнакомец спросил время. Нервы натянуты до предела, вокруг — опасность. Шаг влево, шаг вправо — провал. Доплатить за анонимность? Может быть. Но в любом случае, настоящие документы отражают личность пропавшего без вести Накахары. Задача слишком официальная. Впрочем, можно было представить другим человеком. И снова доплатить за это... Он вообще собирается платить за операцию? Таким тратами он в итоге принесёт в больницу оставшуюся сотню долларов. Канадских. Которые — как говорил Чуя — «сокращаются» после конвертирования из американских. В прошлый раз он показывался на глаза людям из прошлого ради Дазая — чтобы подставить его опекунов и закинуть их в тюрьму за дерьмовое к нему отношение. Ничего не изменилось. Чуя вернулся ради Дазая снова. Теперь за его медицинской картой. Так что риски рисками, но дело нужно было довести до конца. Он сделал это. Стоило по большей части нервов, чем денег: он постоянно опасался быть обнаруженным, узнанным, вскрытым. Последнее во всех смыслах. Но через покупную доверенность «от владельца» карта была получена. Чуя позволил себе радостные эмоции от завершения этого важного пункта только в машине. Реальность быстро опустила его настрой: следующие дни вылетали за дорогой обратно. Он много времени терял впустую. Вот бы придумали телепорт или что-то типа такого... Но нет. Он старался вернуться быстро, поэтому одну из ночей остался в машине, собираясь после пробуждения сразу прыгнуть за руль. Уезжать из родного города в другую страну было приятно. Особенно, зная, что в Канаде его ждут. Время начало бежать беспощадно. Следующая неделя выдалась тяжёлой. Вернувшись, Чуя передал карту Ивану, чтобы тот довёл это до больницы. С этим успешно. Иван рассказал, что по части моральной составляющей Осаму был в порядке, когда он пришёл. Даже такой, приподнятый духом. Вероятно, это было следствием посещения Ивана, а не правдивым состоянием, но тем не менее. Вряд ли Осаму с диагнозом скачет и веселится всё то время, что к нему никто не приходит. Ванёк скрасил ему мрачные будни, и Осаму был рад. Чуя тоже был рад. Узнать, что Осаму не провалился в совсем эмоционально нулевую яму из-за диагноза и был способен на эмоции от посещения. Чуя ужасно по нему скучал. Но неизменно не мог вот так взять и нарисоваться в палате. Неделя «выдалась тяжёлой», очевидно, не из-за рассказов Ивана. Это просто было к слову. Работа Накахары оставалась его работой. За то время загоняли так, что он плакал от усталости в кладовке две ночи подряд. Ну, за оба дня перед этим его без должного отдыха гоняли по мелким поручениям. Ни должной оплаты, ни важности, ничего, кроме усталости и косых взглядов. Начало осени разбило его осознанием. Проверив дату на телефоне, он сначала втыкал в стену кладовки, потом лёг на матрас, не меняя зависшего в пространство взгляда. Неудачник. Лето прошло, нужной суммы для операции на руках не было. Сколько ещё ему нужно на сборы? Год? О, как раз Осаму успеет умереть! Чёрт возьми. Смена времени года ввела Чую в хандру. Весь сентябрь он был в максимально побитом состоянии. Это читалось вообще во всём, но одни из ярких моментов проявления этого можно было считать безвольно опущенную руку с пистолетом на стрельбище. Он тренировался в стрельбе, но в момент застыл глазами в одну точку и опустил руку безвольно вниз. В голове скоро прокрутилось представление, где он поднял руку, чтобы приставить дуло к виску. Он не сделал этого, да и пули были тренировочными. Просто наваждение из-за того, как сильно всё доконало и начало казаться бессмысленным. Слёзы в кладовке, тупые задания за мелкую оплату, усталость, крики Лима, сомнения, пересчёт имеющихся денег. Всё это убивало. Весь грёбаный сентябрь. Ситуацию спасал иногда посещающий Дазая Иван. При встречах на стрельбище он обменивался с Чуей его состоянием, и это немного разбавляло окутавший голову мрак. Что до Итана... он больше не курил траву или курил, но не встречаясь в этом состоянии с Чуей. Так что был отстранённым, каким его Чуя и запомнил. Чуя общался с двумя снайперами в разных местоположениях, незнакомых друг с другом между собой. И неизменно брался за пистолет. Пацаны вообще ребята, но ему привычнее другое оружие, так что пусть будут здоровы. Только особенно много смысла в его тренировках не было. Лим посмеялся, когда Чуя спросил, может ли выполнить нечто более весомое — подразумевая в мечтах, конечно, высокую оплату, а не центы за перевозы. Он понял, что отношение к нему изменилось и в ранге он снизился из-за поездки. Заработанное доверие опустилось. Херово, но повлиять на это возможности не было. Лим предложил отдыхать. Козёл. В таком ритме прошёл сентябрь. Всё резко изменилось в начале октября. Когда вы встречаете человека из прошлого, рассказывая вещи, которые выбили землю лично из-под ваших ног, вы не всегда ожидаете, что человек из прошлого повернёт планету, чтобы вернуть ощущение почвы под ногами. И Чуя даже не мечтал. Более того, скептично не брал во внимание заверие о помощи со стороны Ивана. Он типа был рад, что тот приходит к Дазаю время от времени и развлекает его, ничего не рассказывая про Чую. Но тот день, когда они были на стрельбище. После тренировки Иван напросился к Чуе в машину, и это не было проблемой. Уже в салоне Иван вскрыл карты. Точнее, конверт с деньгами. Чуя никогда и ни на кого не смотрел так же. И никогда ранее не открывал рот от нахлынувшего шока.

༒

Финишная прямая.

После продемонстрированного Иваном конверта и нехитрых вычислений на калькуляторе телефона Чуя ясно понял: пора завязывать. Он едва не заплакал прям в машине: судьба перестала быть сукой и благосклонно пошла навстречу. Наверное, с момента встречи с Иваном? Иначе бы Чуя ни за что не закончил со сбором так быстро. Но это было завершено, и Чуя явно чувствовал прилив сил. Оставались важные, но — уже в сравнении — мелочи. Он высадил Ивана недалеко от многоквартирного дома по адресу, который тот назвал. И в темпе поехал в салон, где ему была выделена кладовка. Он считал, что выстроенный заранее план по уходу от этих людей оправдывал риск. Поэтому быстро собирал вещи, пересчитывал деньги, осматривался в кладовке, чтобы не оказаться пойманным с вопросами. Потом слинял, уверенный в своём направлении. Закинув спортивную сумку на переднее пассажирское, он поехал к автосервису. Конечно, бросая тачку немного на расстоянии. Октябрьский ветер разбушевался, и Чуя натянул рукава синей кофты на ладони, пока пешком добирался до задней двери. Куда снова постучал, не желая рисоваться в главных проходах. Правда, в этот раз Билл не отреагировал так же быстро. Потому Чуя уселся на промёрзшую траву, спиной подпирая стену. Рукава кофты неизменно закрывали ладони, и его немного трясло, но знаете? Он был уверен, что тряска — следствие воодушевления! Самая сложная часть миссии как таковой была завершена, его как будто разрывало изнутри от вдохновения на эту жизнь. Оставались не менее важные дела, но тряска скорее не мешала ему, чем заставляло думать о погодных условиях. В итоге Билл вышел в разы позже ожидаемого. На перекур. Даже не заметив сидящего возле двери Чую, он прошёл подальше и подкурил сигарету. — Приятель? Билл крутанулся на месте, его лицо пронзило яркое удивление. — Вау. Ты? Чуя замешкался. Интересный вопрос. Конечно, «он», кто же ещё?! — В смысле? — Он нахмурился. Билл опустил взгляд и состучал пепел — которого особо не было. — Чёрт. — Всё в порядке, Билл? В чём дело? — Мм. Я не знаю. — А кто знает?.. — Чуя поднялся на ноги и сократил расстояние. — Странно, что я пришёл сюда или что-то такое? Я же работал здесь, и мы с тобой говорили по этому поводу... Ну, я имею в виду. Я говорил, что вернусь, ты помнишь? — Странно, что ты пришёл сюда после того, как сюда приходили... — Билл осмотрелся на местности, и Чуя машинально повторил изучение периметра за ним. — Я не очень хочу вспоминать, но сюда приходили люди, который постарались вытрясти из меня информацию... — Информацию? — О том, что ты здесь работаешь, бываешь и всё такое. Чуя склонил голову вбок. — «Постарались» же? Ты что-то сказал? Билл покивал, смотря вниз, на траву. — Чёрт, чувак, я... Они давили на меня. Прости. — Сука!.. — Чуя раздражённо выдохнул в сторону. План провалился прямо на глазах. — То есть, сюда приходили «люди», трясли из тебя информацию обо мне, и ты рассказал, что я могу появиться здесь? — Да, — Билл столкнул взгляды, сдвигая брови к переносице. — Кто нахрен это был? Что происходит? Ты знаешь, я постарался сначала сделать вид, что не знают таких, но они были... такие решительные. Налоговая? Коллекторы? Что за дерьмо? Чуя зажевал щёку изнутри. Кто? Не бери в голову, просто бандитская организация. — Итак, — он выпрямился и многозначительно прошёлся взглядом по пространству. — Если кто-то приходил сюда интересоваться мной... мне стоит валить отсюда. Билл просканировал его глазами. — Кто эти люди? — Увереннее повторил он. — Не бери в голову, — отмахнувшись, Чуя свалил в сторону. — Увидимся. Э-э, может быть. Однажды. Да, может быть, однажды увидимся. Короче, береги себя. — Какого хера? — Уже в спину бросил Билл. Но останавливаться и задерживаться Чуя не собирался. Это был провал. Абсолютный и бесповоротный провал! Он не может укрыться в автосервисе. Неизвестно, в какой момент люди приходили в автосервис. Есть только предположение: пока Чуя ездил в Штаты. Типы изучили его маршруты для проверки на возможность подставы и путей отступления. Конечно, это было ожидаемо, но как же сильно накрыло разочарование. Настолько, что Чуя вслух выругался, вернувшись в тачку. Его загнали в угол, и просто «слиться с радара» не получится. Чуя вспомнил, что деньги на операцию собраны. Это снова добавило сил, приободрило. И, резко выдохнув для настроя, он завёл машину и поехал обратно к салону. Ну, бросая тачку подальше и ковыляя пешком, как всегда, но суть та же. В общем, он пришёл к Лиму для решения прекратить сотрудничество. Парни из группировок перекрыли отходные пути, поэтому оставалось только притащиться непосредственно с поднятыми руками. И Чуя хотел бы навсегда вычеркнуть из памяти то, что произошло после. Всё решилось. Его отпустили, и он на шатающихся ногах брёл до тачки, казалось, вечность. Почему он так далеко припарковался? О, точно. Он не ожидал, что после встречи с Лимом будет умирать от боли. Плечо, свободное от татуировки, ныло жгучей болью. Непрерывно. Он предпочёл бы никогда не говорить об этом. Хотел выбросить этот эпизод из головы раз и навсегда — будто такого не было. Прикинуться, будто не нечто ужасное стало завершающим этапом его отчаянного поступка, на который он решился ради денег на операцию Дазая. В салоне машины он дрожащими — от полученной боли — пальцами вытер щёки и какое-то время провалялся на отодвинутом кресле, стараясь вообще никак не соприкасаться с поверхностями правым плечом. На левом, неизменно замотанной в бинт, была татуировка. Жуть, происходящая теперь на правом... ему стоило прикрывать это, хоть это и приносило много боли. Трением о кофту. Проще было бы уже оторваться ему эту руку, не? Чуя немного поумирал в тачке, после завёл двигатель. Блядское плечо болело безбожно. Это мешало в вождении, но теперь он был свободен от грязных дел. Вслед за болью руку с повреждённым плечом дёргало конвульсиями, и Чуя не уезжал от Лима победителем. Он был в побитом моральном состоянии, но он закончил это. Этот этап, длительностью в примерно четыре месяца, был закрыт. Чуя точно знал, куда и зачем направляется. Теперь всё было легче. Можно было бы пожать руку парням из группировок, и те действительно имеют интерес к рукам! Но рукопожатие им не требовалось. С тревожащими руку и голову мыслями он попрощался, когда по навигатору добрался до здания, стоящего недалеко от кофейни, где работал Осаму. Помнится, именно на этом корпусе Осаму настаивал, говоря, что встретил знакомого. Это было логично, и кофейню возле учебного корпуса построили по понятным причинам. А что это был за «знакомый» Чуя уже знал. Вот, как он видел это. Студенты, которые не живут в кампусе, имеют свободные передвижения по городу и собираются на лекции именно в этом здании, разделяясь по крылам. Развязка дорог возле этого места предполагала возможность притащиться откуда угодно — и на какие угодно пары. Удобно прогуливать, спасибо, что позаботились. У Накахары не было какой-либо информации о расписании Майка, только знание, что день будний — соответственно, учебный. И по картам написано время закрытия здания. Вообще не как в кампусе. Он был готов рассказывать, что забыл все свои студенческие документы, если бы его остановили на территории. Но никто этого не сделал. Чуя развалился на траве переднего двора и внимательно пялился на все имеющиеся в здании двери. Некоторые не было видно, потому что позади здания его нет, а смотреть сквозь стены пока не научился. Но это не стало проблемой. Когда толпа студентов выкатывалась из двери, Чуя заинтересованно приподнялся, после вовсе встал на ноги, высматривая нужного человек. Могло не повезти. Всё-таки группа вряд ли единственная. И вряд ли отпустили только кого-то: остальные могли выходить через двери, которых не видно со стороны, где находился Чуя. Но это казалось белой полосой в жизни. Среди выходящих был Майк. Более того, он отстал от остальных, закопавшись в телефоне и сдвинувшись в сторону, чтобы никому не мешать. Чуя резво перебирал траву кроссовками, подходя к нему. — Эй, кукурузник. Майк поднял голову. Сразу меняясь в лице. Потом осмотрелся и нахмурился. — Как нахрен тебя сюда пустили? Чуя скрестил руки на груди, чтобы казаться уверенным и невозмутимым. После хмыкнул. — Не твоё дело. Впрочем, знаешь. Я отлично подхожу на возраст студента, а вот ты... Не староват для учёбы, приятель? Майк посмеялся, качая головой. — Я был бы оскорблён... если бы не вёл диалог с тупым предателем, бросившим своего любовника на произвол с диагнозом. Нет, ты не задел меня. Просто потому, что ты слишком резво болтаешь, будучи бесчестным куском дерьма. Чуя нахмурился, теряясь. Секунды он тупо моргал на Майка; губы шевелились, намереваясь что-то сказать, но шок от услышанного был впереди и блокировал возможность выражать мысли. — А? Любовника? Майк кивнул. — Осаму сказал, что вы были любовниками... до того, как ты исчез. Я был его поддержкой и опорой после этого. Я был с ним. Я слышал, что с ним было после того, как ты его бросил. Ты просто эгоистичный мудак. Постарайся не удивляться, что ты больше не нужен ему. Осаму сказал, что они любовники?.. Зачем? Чуя сказал врачу, что они встречаются, но у этого была причина! Если бы он не сделал этого, врач полноправно мог бы скрыть от него некоторые важные вещи касательно пациента. И Чуя не был в восторге говорить это, переступать через себя. Это было необходимостью, чтобы получить полную информацию. Но какая причина была у Дазая, когда он сказал Майку, что они?.. Бред. Но это разлило по груди тепло. Майк, как первая и сильная влюблённость Дазая, узнал, что после него Осаму заимел отношения. Может, именно в этом был смысл?.. «Утереть нос», показать, что после пропажи Майка Осаму не надел монашеский балахон и не нацепил пояс верности, собираясь как пёс ждать его. Да, наверное. Скорее он использовал Чую как показатель, что у него всё отлично и без Майка. Допустим. Чуя вроде как разобрался в этом. Но теперь Майк говорил, что это было до его пропажи... Нет, стоп. — Вот что, Майк Роджерс. Закрывай свой беспонтовый сбор. Я чекнул на сайте твоего колледжа информацию об этом. Герой, не спорю. А теперь завязывай. Я собрал деньги на операцию, твоя попытка помощи больше не имеет смысла. Можешь затолкать в свой зад эти несчастные два процента от общей суммы. И проваливай. Спасибо, что присмотрел за ним, пока меня не было, и всё такое. Но нянька ему больше не нужна. Я вернулся. Договорив, Чуя развернулся в сторону, откуда пришёл. Он собирался испариться после триумфальной речи, как победитель, — хотя бы здесь, — не оборачиваясь. — Ты реально не понимаешь, сколько вещей изменилось, пока ты пропадал? Чуя остановился на месте, пусть оборачиваться не стал. Мимо шастающие студенты закончились, и они остались вдвоём. Как будто во всём мире — во всяком случае, именно так это ощутил Чуя, когда вопрос Майка резко ударил по мозгам. — Что ты имеешь в виду? — Думаешь, Осаму будет рад видеть тебя после того, как ты бросил его? Чуя почувствовал ком в горле. Говорить этот ком мешал, но и без того отвечать что-либо не хотелось. — Удивительно, — продолжил Майк. — Ты нашёл деньги на операцию? Круто. Вот только Осаму скажет тебе то же самое: спасибо, а теперь проваливай. То, что ты попытался сказать мне. Почему ты считаешь, что не потерял свою важность после пропажи? Ты нужен был ему, придурок. И тебя не было. Глаза предательски защипали. Слышать и понимать, что услышанное — правда, было тяжело. Чуя держал гордость выпрямленной спиной и не оборачивался. Не нарушая монолог, уверенно разбивающий его изнутри. — Тебя не было. С ним был я. И ничего не изменится после оплаты операции, вот увидишь. Не считай себя героем, если бросил его. И... Не удивляйся, что он выберет меня. Чуя не смог пропустить это мимо себя. Он крутанулся на месте и, быстро сократив расстояние, отправил кулак в нос Майка. — Заткнись! — Сука... — Майк выпрямился и отнял перепачканную ладонь от носа. Всего на секунды соединил взгляды, прежде чем ударить Чую по лицу в ответ. — Меня вышвырнут из-за драки на территории, но я, блять, готов пожертвовать этим, чтобы поставить тебя на место! Чуя быстро убрал машинально прилипшую к месту удара ладонь и отошёл на шаг. Потом сплюнул в сторону. Боль была ожидаемой, но в совокупности с острыми словами о том, что он больше не нужен Дазаю, организм сдался эмоциям. И на его глазах выступили слёзы. — Ты не можешь решать это за него, — он старался говорить твёрдо, несмотря на своё положение. — Как и ты — нихера не можешь решать за меня, — Майк приподнял брови. — И за него. Я просто предупредил, как будет выглядеть твоё «феерическое возвращение». Тишина прерывалась завыванием ветра, гуляющим между пристроенными элементами здания. Чуя долго смотрел на Майка, подыскивая достойный ответ. С которым не нашёлся. — Не реви, — Майк просканировал его взглядом. — Пошёл нахер, — всё, что смог ответить Чуя, прежде чем развернуться и быстрым шагом удалиться с территории учебного корпуса. Довольно. У него были куда более важные дела, чем доказывать... чем кому-либо что-либо доказывать. Осаму всё ещё нуждался в операции, и иметь деньги для оплаты на руках — ещё не означает полную победу.

༒

В банке Чую загоняли туда-сюда. У него была наличка полной суммой и несчастный код, по которому выводилась квитанция. Оплата заняла больше ожидаемого времени... но прошла успешно. Чуе отдали бумажку, которую он должен был предоставить в больницу. Зачем? Не очень понятно. Оплаченная квитанция наверняка отправилась корреспонденцией на почту, связанную с этой самой квитанцией. В любом случае. Чуе больше нечего бояться. Он отвязался от бандитов, рассказал Майку, что он свободен, забрал спортивную сумку — всё, что у него было после пожара в квартире. Теперь он полноправно и без последствий мог бы вернуть документ и... навестить Дазая. Может, лично предлагая ему готовиться к операции. Да, он мог бы. Припарковав тачку на больничной парковке, он задумался, не торопясь выходить на улицу. Он мог бы. Многое теперь мог бы. Но... Нужно ли это Дазаю? Слова Майка закружились в голове упорядоченным ритмом. Если очнуться от радости, обусловленной собранной суммой для операции, можно понять, что... Чуя действительно был опрометчивым в своём решении. И просто испарился, если смотреть со стороны Осаму. Он искал деньги для операции, но, во-первых, Осаму об этом не знал, во-вторых, он даже не потрудился зайти в тот самый первый раз, когда узнал о диагнозе. Второй пункт мог повлиять на многое в восприятии его пропажи Дазаем. Это заставляло нервничать. Обожжённое болью плечо не добавляло уверенности. Чуя вдруг почувствовал себя побитым. Да, операция была оплачена, и всё такое, но... Он ведь в самом деле упустил аспект их встречи после ноты, на которой они разошлись, прежде чем он пропал на четыре месяца. У Накахары не было вариантов вернуться и всё объяснить, когда он ввязался в преступные вещи, это понятно. Сожаления о первом приезде в больницу с Майком были сильными. Увы, отмотать время, чтобы всё же зайти в палату и всё объяснить, не было возможным. Выдохнув, Чуя открыл дверь и вышел из машины. На улице стояла приятная погода. Время от времени через тучи проклёвывались лучи солнца, и он быстро принял это как метафору собственного душевного состояния. Всё будет хорошо. Или не будет, и солнце снова спрячется за тучами. Или будет. Вот чёрт, погода прямо следовала за мыслями! Изредка дул прохладный ветер, заставляющий мозги проветриваться и, по возможности, вставать на место. А ещё эти порывы неплохо зализывали боль на плече. Всё будет хорошо. Или нет. Гарантий дать невозможно. Он вошёл в больницу и скоро оказался возле стойки, где они пришвартовались с Майком в тот первый приезд. Девушка за стойкой Чую не узнала — ещё бы, делать ей нечего, запоминать всех приходящих-уходящих в лицо! Тех, кто пришёл однажды и исчез, возвращаясь через четыре месяца. Просто Чуя узнал её. И не удивился, что она его — нет. Процедура по обмену бумажкой была быстрой. Девушка что-то клацала по клавиатуре, Чуя вытягивался, стараясь заглянуть в экран. Он перестал делать это после поднятого на него непонимающего взгляда. Он стушевался, угасая на месте и поджимая губы. Потом спросил, может ли получить допуск к посещению. Девушка улыбнулась, и он улыбнулся в ответ. Машинально, но тем не менее. «Кем приходитесь пациенту?» «Парень. Я его парень», хотя в мыслях это уже было сомнительно. Было бы смешно, если бы Майк вскоре начал приходить именно под этим предлогом. Какой общительный пациент! Сколько же у него парней? К счастью, проблем в представлении не было, и никто ему не указал, что у пациента «уже есть парень помимо вас». Только выписали талон на посещение и ручкой указали в место, где нужно было взять халат. Нетрудно. Чуя быстро справился с этим, и его убитые долгими побегами кроссовки постучали по лестнице. Наверх, к нужной палате. Пока он шатался по этажу, высматривая нужный номер, нервозность и сомнения одолевали его с новой силой. Хотелось сдать назад. Чтобы избежать... неловкости? Говоря откровенно, чтобы избежать проигрывания слов Майка. «О, ты оплатил операцию для меня, поэтому пропал на четыре месяца? Понятно, спасибо. А теперь свободен. Ко мне скоро должен прийти Майк, так что... было бы круто, если бы к этому моменту ты исчез отсюда!», чёрт, какая жуть. Но Чуя ясно мог видеть это в своих представлениях и предположениях. И очень этого боялся. Трудно сказать, пережил бы он такой разговор после долгожданной встречи... или попробовал бы поиграть с пистолем возле виска снова. Потому что это означало бы... что всё было зря. Чуя пытался увернуться от этих мрачных мыслей, но они были сильнее. Накинутый на плечи поверх одежды халат время от времени сползал, вот вообще не помогая с упорядочиванием мыслей. Некоторые — почти все — палаты были оснащены окнами. Выходящими в коридор, всё верно. Чуя смотрел за такими, быстро сравнивая номера. Пока всё мимо. По пути он продолжал машинально заглядывать в окна — как от нервов пытался подглядеть в экран компьютера — и внезапно задумался. Иван, пересказывая свои посещения, говорил, что Осаму не остался лысым. Он не проходил химиотерапию? Играли в этом роль назначения в его медицинской книжке? Это было противопоказано для него? Такой интересный вопрос. Почему Осаму с волосами? Выглядело, будто он не получал достаточно ухода и лечения в этом месте. Что, если операция была единственным способ избавиться от опухоли, ну, и, не стали на него «переводить» лекарства для терапии? В чём было дело, знать наверняка Чуя не может. Просто обрабатывает эти мысли, вышагивая по коридору. До момента, когда, заглянув в окно палаты, почувствовал внутренний разряд тока. Он быстро сдал назад, устанавливая взгляд перед собой. Не сразу понял, что перестал дышать. В окне он заметил Дазая сидящим на койке и... что ещё он делал? Не успел рассмотреть. Выдохнув, Чуя аккуратно выглянул в окно снова, но в этот раз сбоку, а не уверенно и показательно, как не нарочно до этого. Теперь подглядывал. Не выдавая себя так очевидно. Господи... Глаза наполнились слезами, и Чуя мысленно назвал себя сентиментальной тряпкой. Он был так рад видеть Дазая! Пусть и... в одну сторону. Тот его пока не заметил. Осаму устроился на койке и читал какую-то книгу. Нет, при желании можно было узнать, какую именно. Но Чуя как-то клал на это. Осаму не имел гипса — логично, прошло достаточно времени, чтобы перелом сросся! Но всё его тело, насколько Чуя мог видеть, было покрыто бинтами. Интересно. Так интересно, почему Осаму стал мумией, что Чуя нахмурился, но не заимел предположений. Осаму был в больничной рубашке... это на пуговицах, и из расстояния между второй и третьей высунулся какой-то кусок длинного провода, сложенный петлёй. Что за роботизация? К чему его тут готовили? К становлению киборгом, андроидом, трансформером?.. Волосы у Дазая действительно были на месте. Ну, теперь это дело времени. Операция оплачена, скоро его поведут на процедуру по бритью. Чуя будет скучать по этим каштановым волосам до тех пор, пока они не отрастут. Он нашёл себя за глупой улыбкой и стеклянными глазами. Представил Дазая без волос, и обычно вовсе бы засмеялся... если бы не нервничал так сильно. Он вздохнул. Сомнения навалились удушающим комом. Он водил взглядом по Дазаю, стараясь не выдавать себя в этом окне, и нервно кусал губы. Чертовски сильно скучал по нему... Операция оплачена. Но они так давно не виделись. Осаму был внимательным с книгой, которая успешно позволяла сбежать из реальности. Не будет преувеличением сказать, что он ушёл в этот вымышленный мир с головой — потому что это помогает справиться с жестокой и сучьей реальностью. Просто так бывает. Ощущение долгого рассматривания заставляет вас перевести глаза в ответ. Это выходит машинально. Осаму оторвал взгляд от страниц книги и посмотрел в сторону окна из палаты.