Яма 95

«Пустышка, на связи? Живой?» «На связи, Итан. Живой» «Рад слышать. Возвращайся» «Принято» И больше они не виделись и не слышались. Наверняка так было бы и дальше, потому что у каждого найдётся кучка дел, в которых они не пересекутся. Но Лим как-то вскользь за разговором брякнул о вероятной снисходительности к Чуе, если заказчики не будут иметь представлений о его проколе. Это воодушевляло. Это обещало много денег. И больше лажать никак нельзя. Чуя поехал в здание, где подвальное помещение оборудовано на тренировку стрельбы. Незамедлительно приступив к тренировке, он упивался мыслями об убийстве как какой-то маньяк. Вся его внимательность была на мишенях. Ничего странного в воодушевлении на деле не было, просто это означало прощение неудачи и огромный заработок. За сделку и доставку он получил небольшие суммы. За подрыв чуть приличнее. Но серьёзно? Время идёт. Осаму умирает. Год-полтора в привычном понимании — куча времени. Но если это отсчёт до смерти от опухоли? Всё меняется. Опухоль может вести себя непредсказуемо. Начать разрастаться, подрывать прогнозы врачей. Тогда Чуя может банально не успеть заработать нужную для операции сумму. Эта мысль приводила в панику. Чуя явно ощущал, что с момента их с Дазаем побега прошло больше года, и это было нормально. Они действительно многое сделали, он понимал этот год как год. Но стоит заговорить про «остался год до смерти, если не сделать операцию»... Чуя клянётся всем, что у него есть, это чувствуется совсем иначе. Так бы он и посвящал себя мрачным мыслям, если бы со стороны входа кого-то не принесло. Он не отвлёкся, продолжая целиться по мишеням. Это не ввело его в переживания, потому что арестовывающие спецслужбы выламывают дверь, а не заходят спокойным шагом. Волноваться было не о чем. — Вот, о чём я подумал. Чуя держал пистолет перед собой, потому что тренировался. Он остановился и скосил взгляд в сторону. Это было Итан. Осознав это, Чуя безразлично вернул к мишеням. — Почему бы ты не мог... выстрелить в окно, когда дверь заклинила, чтобы разбить это и выйти? Дельная мысль. Почему бы Итану не предложить это в рацию, пока паникующий Чуя был внутри здания запертый, как в консервной банке? Рациональностью в тот момент от него не несло. А раз приятель такой умный, мог бы сказать именно это вместо «Э-э, не знаю, проверь окна». — Или у тебя опять пустышка без пуль? — Итан разразился смехом. — Ты не мог бы, потому что твоя обойма пустая всегда? Чуя не отвлекался на него слишком сильно, продолжая занятие. Поэтому вместо ответа выпустил тренировочную пулю в мишень снова. Но послышал щелчок механизма. Обозначающий пустую обойму. Итан засмеялся снова. Чуя первой реакцией широко раскрыл глаза, не веря в такого плана подставу от оружия. Но быстро взял себя в руки и опустил пистолет, разворачиваясь к внезапно нарисовавшемуся. — Ты накуренный? — Так заметно? — Итан держал нереалистичную улыбку и слегка покачивался на месте. Его красные глаза и скомканная манера речи выдавали всё и без подтверждений. Впрочем, он и не отрицал. — Что тебе нужно от меня? — Я просто... — Итан поводил ладонью возле виска. — Думал, думал. И пришёл вот к этим мыслям! Решил донести до тебя. Ты мог бы выбить любое стекло, чтобы спасти свой зад. — И почему же ты придумал это только что, а не на задании? Мозг у тебя работает только под травой? Итан вскинул руки. — Я не стратег такого рода вещей. Чуя рассмотрел его с неподдельным интересом. Итану не больше двадцати пяти, во всяком случае, внешне. Он хорошо сложен, явно качается. Никаких шрамов. Всегда в обычной чёрной одежде. Никогда не с такой глупой улыбочкой, как сейчас. — Ты в порядке? — Что? — Итан нахмурился. — Почему ты так накурился-то? В соплю. Итан отмахнулся ладонью и повернулся к мишеням. — Тренируешься? А потом что? Обойма снова окажется пустой? — Если хочешь поговорить, мы можем, — Чуя старался не звучать слишком участливо. Не то чтобы ему на самом деле хотелось водить что-то типа дружбы с этим парнем. Но диссонанс в голове склонил предложить руку. Просто потому, что Итан не выглядел собой. Это никогда не круто. Должно быть, что-то произошло. Итан помолчал, издалека рассматривая изрезанные выстрелами мишени. — Знаешь, что? «Пустышка» отлично тебе подходит. Чуя мрачно покивал. — Знаешь, что? — Вернул он, откладывая оружие и навостряясь в сторону выхода. — Иди ты к чёрту. Поеду на стрельбище. Там хоть доставать не будут этой твоей хернёй. — О, ты думаешь, парни, которые передавали то задание, не найдут тебя там? Смешной. — Для какого хрена им «охотиться» за мной? — Чуя развернулся, хмурясь. — Что ты несёшь? А. Это твоя накуренность, точно. — Нет, просто... — Итан вздохнул, будто Чуя его утомил. Или был непробиваемо тупым. — Я же говорил, что стрельбище единственное в этом городе! Все независимые могут оказаться там. — Ага, в один момент. Что это за вечеринка? «Приходите все, кто не связан с группировками паучьей сетью, но крутятся рядом, как так и надо»? — Как и ты, — Итан щёлкнул пальцами, будто Накахара наконец-то попал в какую-то верную мысль. — И ты едешь туда. Вас таких больше, чем ты думаешь. — Я вообще ничего об этом не думаю, — бросил Чуя, прежде чем добраться до двери. — Веселись, любитель салата-латука. Итан посмеялся. — Увидимся, Пустышка! Чуя покачал головой, сваливая оттуда. Уже в машине он понял, что немного проговорился. Он так настойчиво повторял, что поедет на стрельбище, что стоило бы его уже в этом уличить. Из-за этого и воспоминания о записке под дворником он решил оставить машину дальше от непосредственного места стрельбы. Это находилось в лесу, так что запрятать тачку не было трудностью. В этот раз он не слышал посторонних шумов, пока шёл к стрельбищу через плотно собранный лес. Немного напрягало заявление о возможной встрече с теми, кто, как и он, не находится под чрезмерной опекой и полной принадлежностью. Но вот, что произошло, пока он, занятый мыслями об операции, тренировался в стрельбе. Какой-то мимопроходящий парень косился на него и как будто нарочно привлекал к себе внимание. Так в момент они и пересеклись взглядами. Чуя держал оружие перед собой и повернул голову. Незнакомец был в медицинской чёрной маске, татуировка на шее, в ответ на Чую смотрели светлого, но издалека не особо понятного цвета глаза. Он первым разорвал соединение взглядов и куда-то пошёл. Чуя опустил руку с пистолетом, полуоборачиваясь и провожая траекторию. Странный тип. Наверняка незнакомый странный тип. Мало ли, сколько не особенно адекватных парней бродят в округе. Хотя вообще-то таких не допускают к стрельбе, должно быть. Может, наоборот, какой-то местный чувак, знающих всех, кто обычно приходит тренироваться, и не знающий по этому факту Чую. В отсутствии знакомства Чуя был уверен. Как минимум из-за татуировки. Да и не было у него никогда приятелей со светлыми волосами. Может, кто-то из группировки, к которой он подмазался на заработок, но лично не знакомились точно, так что неизвестно. Он собрался уйти со стрельбища в выделенную ему кладовку, когда небо затянулось тёмными линиями. Это было в достаточной степени тяжело, чтобы Чуя подумал, что закончен очередной день, когда он не собрал сумму. Очередной потерянный день, Чуя, уже поздний вечер, день закончен, а Осаму всё ещё в больнице без помощи. Чуя не собрал сумму и сегодня, а время идёт, время идёт, опухоль разрастается, денег нет, Осаму не получил операцию... Чуя сильно загнался этими мыслями, когда покидал стрельбище. К тому же, в этот раз за занятие пришлось платить, и в тревожной голове это не хотело укладываться. Если бы не накуренный Итан!.. Не пришлось бы уходить в это место, тратить, снова тратить деньги... Было не так темно, когда он приезжал сюда. Теперь он был вынужден шататься по не особенно известной лесной местности, вспоминая, где бросил свою машину. Прямо где-то в глубине. И к чему он это сделал? А, да. Были причины. Но теперь он негодовал от собственного решения. Правда, недолго. Вскоре размышления о машине начисто вылетели из головы. Влетели в неё судорожные соображения. И, говоря прямо, страх за свою жизнь. — Пустышка! Итан говорил это иначе. Без яда, насмешки и какой-то... ярости в интонации? Чуя остановился на месте. — «О, мне дали пистолет с пустой обоймой, я просто взял это как тупоголовое создание, не в состоянии проверить заряд перед заданием», — несмотря на очевидную издёвку в голосе, звучало комично. Но улыбаться Чуя не придумал бы. Он медленно обернулся, вылавливая очертания человека, но не слишком различая черты лица. — Ты кто? — Твоя карма. Интересный ответ. Чуя приподнял брови, прикидывая, из какого дурдома сбежал этот парень. — Что тебе нужно? — А тебе в этом лесу? — Незнакомец противно хихикнул. — Я-то здесь провожу жертвоприношения... в жертвы обычно беру бакланов, подставляющих важных людей. Ты подходишь. — Ты больной. — Повтори, — послышался звук заряда, и незнакомец занёс руку. Чуя поднял свои в капитуляцию. У него не было с собой личного оружия, и он пять раз подряд мысленно выругался. — Остынь, — попросил он. — Мы виделись с тобой когда-то? — Я тебя видел, ты меня — сомневаюсь. — Тогда чего ты хочешь? — Не уверен, просто странно, что мы пересеклись здесь. Не мог пройти мимо и не поиздеваться над тобой, недоразумением, не способным брать ответственность. — Ничего странного, здесь можно пострелять. Не в меня желательно. Незнакомец посмеялся. — Ну, я-то здесь был по другим делам. А ты стреляешь на стрельбище? Только там и получается, да? Чуя неизменно держал руки возле головы. Вокруг собирался какой-то многотонный шум, шорохи. Зловещая атмосфера. Хотя, может, это обусловлено направленным на него дулом пистолета, кто знает. — Чего ты хочешь? Денег? У меня нет. Я же лажаю постоянно. Что тебе дать? — Я не уверен. Просто весело держать тебя на мушке, иметь какую-то знаешь власть, зная, что ты людей подставляешь. — Всё ясно, ты обижен на кого-то, а я просто под руку попался. — Заткнись! — Незнакомец не был в адекватном состоянии. Это подтвердил жест, когда он потряс рукой с пистолетом, направленным на Чую. — Пожалуйста! — Чуя крикнул непроизвольно. Он реально испугался. Потому что, если его убивают из веселья, Осаму точно не получит операцию. И тогда всё это было зря. И никто не виноват в обиженности, озлобленности и неадекватности этого неизвестного с пистолетом. — Остынь, блять, — Чуя резко выдохнул. — Я ничего тебе не делал. Даже задание осталось выполненным, что тебе нужно?! — Дай мне подумать. У меня не было какой-то конкретной цели... кроме преследования, когда узнал в тебе того чувака, которому ничего доверить нельзя. — И кроме блядской угрозы. — Тут ты сам виноват. За языком следить нужно. Как и за... — незнакомец усмехнулся. — Полнотой обоймы. — Прекрати. — И не подумаю, — это было последним, что он сказал в своей жизни. Держа руки поднятыми, Чуя наблюдал, как незнакомец падает на колени, а потом лицом вниз. Он широко раскрыл глаза и отпрянул. Руки он опустил, но теперь тревожно осматривался по сторонам. Никого не находя. Между проверкой периметра и выискиванием человека, который бесшумно лишил жизни незнакомца, он попытался отдалиться в примерном направлении, где бросил свою машину. Паника не отпускала. Мало того, что он нарвался на знавшего его как парня с пустой обоймой... кто-то убил этого человека. И не показывался. Вскоре Чуя перестал кружиться, мечтая добраться до машины как можно быстрее, и пошёл прямой дорогой. Наверное, именно это стало ошибкой. Потому что его схватили со спины, приставляя к горлу нож. — Твоё имя, — не вопрос, очевидно, требование. Горло сузилось, и дышать стало тяжелее. Какой-то британец? Странный акцент. Проговаривающий буквы, которые обычно не нужно. Чуя сбивался в дыхании. И молчал. — Живее, — лезвие ножа придавило кожу. — Или ты «Не английский»? Чуя понял, что теперь не вдыхает, просто задерживая набранное. Его голубые глаза судорожно заметались по пространству, хотя видел он перед собой не особенно дохера. Не английский. Что-то было не так с этой фразой. И со светлыми волосами парня, который так пристально рассматривал Чую на стрельбище. У него никогда не было приятелей со светлыми... Чуя широко раскрыл глаза, понимая, что были. Давно. Один. Не умеющий говорить по английски в должной степени. Да даже в примерной! — А может... — неуверенно прошептал Чуя. — Может, это ты «Не английский»? Угрожающий усмехнулся. — Я. Скажи мне своё имя. — Ч... — горло саднило, кожа была слегка изрезана о лезвие за сглатыванием слюны. — Чуя. Тогда же он получил свободу. И от ножа, и от грубого захвата сзади. Более того, казалось, между ними образовалось расстояние. — Поразительно. Чуя повернулся резко, чтобы точно не потерять угрожавшего из видимости. Не искать снова, как после смерти того припадочно больного. Он узнал в нём того парня со стрельбища. Светлые волосы, заинтересованные светлые глаза. Теперь парень спустил маску с губ на подбородок. Потом подкинул и поймал нож. — Давно не виделись, Чу-уя. А я уже очень даже английский, как думаешь? Чуя безостановочно моргал, не в силах принять происходящее. И, о блять, он снова забыл его имя. Почему его не могли назвать так же, как Итана? Вот его имя он прекрасно помнит. Всё, что Чуя в итоге смог, это наставить на него палец. — Ты... Это ты... Парень растянул губы в улыбку и приподнял брови. — Я? Думаешь? А ты... Ты. Записку мою выкинул и не пришёл, когда я приглашал. Я уже подумал, что обознался тогда возле машины. У вас же не было машины? — Ты оставил записку?! — Чуя не мог скрыть удивления на лице. И он ни за что не имел бы таких предположений, несмотря на то, что никто из группировки в итоге не говорил с ним ни о записке, ни о месте, в ней обозначенном. — Это был ты?.. — Я шатался в округе, когда заметил тебя. Возле машины. Поэтому сегодня, когда увидел снова... после игнорирования записки понял, что нужно убедиться. Ты мне, блять, прямо в глаза смотрел. И не узнал? — Узнаешь тебя... — выдохнул Чуя. — С маской и... У тебя разве была эта татуировка на шее? — Нет. Но я и по-английски раньше не говорил. У меня не только на шее. Многое изменилось, приятель. Чуя участливо покивал. — Ты чертовски прав... — Как Осаму? Всем, что произошло в моей жизни, я обязан ему. Но в этом городе второй раз, на этом же стрельбище вижу только тебя. — Осаму... — Чуя услышал собственный голос надломанным. И прочистил горло, как будто это хоть чем-то могло помочь. Не помогло.

༒

Время бежало сумасшедшим ритмом. Две недели быстро и незаметно превратились в два месяца. Очевидно, тянуть было некуда. Осаму начал получать лечение. Волосы были на месте, просто теперь ему ставили капельницы и постоянно дёргали на осмотры или, как думал он сам, проверку поведения опухоли. Растёт или не слишком. Результатами с ним не делились, поэтому оставались только предположения. В тот день он получил капельницу, расслабившую его тело и мозг до такого безразличного состояния, что он почувствовал спокойствие и уверенность. Впервые за долгое время. Потом пришёл Майк. И оба этих факта столкнулись, подталкивая наконец к знанию. К желанию узнать. И той устойчивости, которой ранее Осаму не располагал. Теперь было время. Не подозревающий его идей Майк залипал в телефон на стуле рядом. Осаму медленно рассмотрел его, после прочистил горло. — Расскажи мне. Майк отвлёкся, но сдвинул брови к переносице. — Расскажи мне, почему ты пропал, — пояснил Осаму. — Обстоятельства, на которых ты настаивал. Я готов выслушать. И, выслушав, я... смогу простить, ну, отпустить это. Майк филигранным поворотом заблокировал телефон в воздухе и отложил на тумбу. Секунды он пялился на Дазая, бегая глазами и размышляя. — Уверен? — На сто процентов, — Осаму с готовностью кивнул. — Ты был важным человеком в моей жизни, а потом... тебя просто не оказывается рядом. Я хочу знать, почему. — Ты имеешь право знать, — Майк отвёл взгляд. Тут Осаму заметил в нём сомнение, неуверенность, шаткость. Он прочитал в жесте языка закрытость: Майк скрестил ноги и руки, пялясь в окно чуть отстранённо. Он решил поменять смысловую окраску вопроса, чтобы расположить Майка к честному и откровенному разговору. — Я имею в виду... Ты — единственный, кто у меня есть сейчас. Не хочу оставлять стены, даже не особо заметные. Пусть они падают нахер. Это сработало, и Майк распустил руки. Правда, сначала прочистил горло и неизменно не находил карие глаза. — Просто я должен предупредить и не знаю, как ты к этому отнесёшься. — К чему? — В общем, речь пойдёт о некоторого рода... преступлении, — Майк понизил интонацию. Наверное, чтобы их не подслушали. Осаму легко покивал, принимая это. Он быстро вспомнил, как Чуя выбрасывал сим-карту перед отъездом на ферму и в поезде нескладно трещал о «людях» в сомнительном контексте. Потом он вовсе поймал Чую на принадлежности через татуировку. А ещё Чую прижимали к шкафчикам или стене лицом перед обыском. Осаму передёрнул плечами. Стоило избавиться от этих воспоминаний. — Я пойму, — ответил он. Майк немного помолчал перед началом рассказа. — Когда я сравнивал себя и рыжего... то, как мы поступили. Я говорил, что это разные ситуации. Я действительно считаю так. Нам нужно было свалить как можно быстрее, прям секунда в секунда. — «Вам»? — Я и мой отец. В общем, на днях мы поссорились, потом помирились, и я торчал в гараже. Готовил новые детали и штуки для модернизации тачки. Ждал его возвращения, чтобы мы приступили к этому вместе. Как отец и сын, ну, знаешь, эта тема типа сблизиться после ссоры обратно. — Могу представить, — кивнул Осаму. Он не то чтобы часто ссорился с отцом, чтобы полноценно понимать это, но представить действительно мог. И с машиной он не особо когда возился... такого что-то вообще не вспомнилось. — Вот, но... как это вышло. Когда отец приехал... он был чертовски нервным. Он как бы даже не загнал тачку в гараж полностью, прежде чем выскочил оттуда и начал нарезать круги по гаражу. Потом попросил опустить гаражную дверь, потому что... «его видно со стороны». Паниковал, короче. Прям на паранойе был. Дверь я не мог опустить, потому что она ударила бы по машине, которую он припарковал жопой на улицу. А ещё от него несло алкоголем. — Угу. — Когда он рассказал мне, что произошло... Я растерялся. Я видел его ещё таким неспокойным, надо было соображать, что делать. Пока я думал, он всё же попытался опустить гаражную дверь. Немного покоцал корпус. Ещё раз. Я смог быстро отменить опускание двери, поэтому особых повреждений это не принесло, только косметические. — «Покоцал корпус ещё раз»? — Да. В основном в ту ночь он... Побился в аварии. Не справился с управлением, выехал на встречку... спровоцировал аварию и сам минимально в ней пострадал. Бог взял корпусом машины. Что насчёт второй стороны... не знаю. Но виновником был мой отец. Осаму понял, что ему тяжело дышать. — Что? — Неверяще спросил он. После начал хихикать и качать головой. — Нет.

༒

Чуя вспомнил его имя, когда они добирались до места, которое Иван описал в записке в прошлый раз. Он бросал взгляды от дороги, пока они ехали в машине. И не мог поверить, что Иван так сильно изменился. Ну, во-первых, Иван заимел форму, раскачивая тело так, что былые воспоминания о нём казались ложными. Может быть, дело осталось в том, что в те времена он часто сутулился, а теперь держал спину прямой, плечи — расправленными. Отсутствовала у Ивана из отеля уверенность, это можно сказать точно. Во-вторых, куча татуировок. Когда они добрались до заброшенного завода на отшибе города, он снял кофту на зип-замке, оголяя полностью забитые руки. Они уселись на полуразрушенной лестнице, и Чуя закурил. Сначала они продолжили обмениваться удивлением от встречи. После Чуя поделился удивлением от изменений Ивана. И разговор как-то перетёк в точку, где Иван ткнул пальцем в голову милого кролика, набитого у него на предплечье. — Это мне набил чувак, который за свою жизнь четырежды отрезал головы трупам. Чуя тупо уставился на него. Не меняя ступора на лице, затянулся сигаретой и кивнул. — Здорово. А по кролику так и не скажешь. Забавный. Иван усмехнулся. — Согласен. Я вообще... с разными людьми виделся за время моего путешествия. — А где твои парни? Неужели вы разделились? — Чуя спросил, но сразу же после мысленно осёкся. Он вдруг вспомнил, как Осаму хотел сдать их всех. И как за решётку поймали двоих. Иван сбежал давно, бросая компанию. Иван вздохнул и отвёл взгляд вдаль, рассматривая обшарпанную стену брошенного завода. — Ты знаешь, это уморительно, — начал он без доли веселья в голосе. — Андрей реально был геем. Чуя усмехнулся, но чуть не поперхнулся дымом от сигареты. Иван посмотрел на него, поэтому пришлось оперативно прикрывать расползающуюся улыбку рукой. — Извини, что? — Ага. Я о том же. Уйти от них — я ушёл. Но какое-то время следил, общаться с людьми, которые могли бы мне помочь в слежке и информации. Поэтому я узнал... В общем, парни доделали дела без меня. На заправке Андрей познакомился с каким-то парнем. — И влюбился, — Чуя выплюнул это с особой ядовитостью. Иван пожал плечами. — Походу, так. Он снюхался с этим парнем, они были вместе. Уж подробных подробностей не знаю, но да, вроде как, они были в отношениях. Поэтому-то... всё так и произошло. — Как произошло? — Андрея убили. Чуя быстро избавился от улыбки и мрачно кивнул, принимая к сведению и не отвечая. — Этот парень подставил его перед важными людьми. Его быстро убрали и закопали в лесополосе. Что с парнем — не знаю. — Твою мать, — с сочувствием сказал Чуя. — Не зря он опасался гомосексуальности и отрицал это для себя. Иван хмыкнул. — Просто человека не того выбрал. Я когда узнал... меня как кипятком облили. Мы же со школы знакомы были. Ну, я, во-первых, не думал, что он хоть когда-то примет это в себе, ещё и отношения заведёт. А когда он сделал это и так поплатился... Не вижу в этом справедливости. Он был куском дерьма, но и жизнь была с ним сукой, поэтому он таким стал. А закончилась его жизнь очень несправедливо. Может, ты другого мнения, потому что не знал его так, как знал я, но в любом случае. Чуя помолчал, выражая долю скорби, раз это было важно для Ивана. Прошла пауза, прежде чем он спросил: — А что второй? — «Второй», — усмехнулся Иван. — Женёк, Евгений, Металл. С ним всё в порядке. У меня есть основания предполагать, что он успешно вернулся в Россию. Чуя покивал. — Ясно. — Вот, что ещё я знаю, — после паузы начал Иван. — Осаму хотел сдать нас. Чуя сглотнул с тяжестью. — Это... — Не оправдывай, — перебил Иван. — Я всё равно не смогу злиться на него слишком сильно. Я просто знаю, что это было так. И парней тогда поймали. Но отпустили, потому что он сдал назад в этом решении. Я злился на него, но понимал, что... Если бы не он, я бы не решился уйти и продолжить в одиночку. — Ты ушёл, потому что Осаму... сказал сделать это? — Не совсем. Но его слова стали двигателем в моей голове. Всё, что он говорил мне. То, куда поставил мои мысли. Произошла ситуация, в которой я основательно понял своё положение среди парней. Потом я... ну, при тебе могу быть честным. Я убил человека, которому нужен был Осаму. — Чего?.. — Это было в баре. Я ушёл из бара после ссоры... в нашей компании. И подслушал телефонный разговор. Какой-то человек хотел убить вас, потому что вы... не заплатили? — Иван вдруг выпрямился и резко повернул голову к Чуе. — Это был дилер. Я не задумывался в моменте, почему. И потом не думал. Просто... не сожалел, зная, что теперь угрозы для Осаму, который помог мне разобраться в своих мыслях и желаниях, нет. Но теперь-то до меня дошло, что было. Дилер, которого вы обвели вокруг пальца? Такое возможно? Чуя покивал. — Такое было. — Блять, — Иван усмехнулся и покачал головой. — Ну дела. — Ты убил дилера? — Он хотел найти и убить вас. Я сделал то, что должен был. Это была точка невозврата. Меня могло отпустить на улице после ссоры, и я мог бы вернуться к своим парням. Но разговор по телефону... Всё произошло так, как произошло. Я выстрелил, чтобы этот человек не добрался до Осаму. Я в людей из пистолета до этого не стрелял. — Только из винтовки? — Только из винтовки. А тот случай... Ну, потом я бы уже не смог вернуться. И всё случилось так, как случилось, и я последовал мыслям, которые мне дал Осаму. Так что я не мог на него злиться, когда он хотел сдать нас копам. Тем более, парни уже были без меня. Я был «потерянным». Может, это тоже сыграло роль в мыслях Осаму об отступлении. Кто знает, он боялся, что я начну мстить за то, что он посадил моих парней. — Он просто в целом передумал в этой идее. Он потом очень сожалел, что хотел поступить так. Иван безучастно кивнул, как будто не особо веря в искренность услышанного. — Ладно. Давно было. Хочешь ещё кое-что узнать? — Ещё бы! — Чуя был таким участливым, что Иван усмехнулся. — Я хотел последить за вами. И я начал делать это. Но отбился в одной дикой местности и отпустил вас. Там, где я остановился, была скотобойня. Мне предложили работу, но потом я познакомился с чуваком на новейшем внедорожнике. Я понял, что не так что-то с ним и такой машиной с работой в таком месте. Вот оттуда началось моё путешествие со всякой нелегальщиной. И параллельно я реально работал на скотобойне. — Ахереть можно... Так ты не доехал с нами до Сент-Пола? — Нет, с вами я тоже мысленно попрощался. Поэтому-то и был удивлён, когда мы пересеклись тут с тобой. Сам пойми, рыжий азиат на машине недалеко от стрельбища... Конечно, я сразу о тебе подумал. А то, что я сам посещал это место... Стрельбища всегда были для меня местами, где я отдыхал, обретал и чувствовал себя собой. С детства так было. Кто знает, вечно незакрытый гештальт. — Ты подкинул записку. Хотел встретиться? — Да, но ты не пришёл. — Я не мог и предположить... Столько времени прошло. Иван покивал, и на секунды между ними установилась тишина. — Тот парень, которого я положил в лесу. Кто это был? — Я не знаю, — Чуя чуть шире раскрыл глаза и покачал головой. — И он меня только заочно знал. Просто какой-то... идиот, который сам был кем-то обижен и решил выместить это на мне. Сам не понял, что это было. — Ты тоже сейчас в каком-то дерьме замешан? Чуя мрачно вздохнул. Он надеялся, даже был уверен, что это будет недолго. — Я... ищу деньги. Иван окинул его заинтересованным взглядом. Чуя согнулся к коленям, закрывая голову руками, и в этом положении была искренняя обречённость. — Осаму в больнице. У него... опухоль. Деньги нужны на операцию. — Блять... — разочарованно выругался Иван. — Полное дерьмо. Чуя поджал губы, но слёзы уже кусали глаза. — Я не знаю, сколько прошло времени, но... у него есть сроки. И я должен был... — Он резко выпрямился и удивлённо посмотрел на Ивана, будто тот напомнил ему что-то важное. — Я должен был вернуться в Штаты за его картой... с показаниями. Я забыл! — Тихо, остынь. — Как я могу остыть?! Я забыл про мед. карту! Что с ним происходит всё это время без?.. О, чёрт... Как я мог забыть и не привезти в больницу его карту?! — Тише. Ты разве не... ну, не приходишь к нему проверить, как дела? — Нет?! Меня взяли в окологруппированное собрание, я не могу... так подвести его. Если я прихожу, они выслеживают это, и к нему... могут быть вопросы. Он не должен пострадать из-за такой моей глупости! И я не должен приходить в больницу, но... Что с ним сейчас... У меня вместо головы долбаный кочан капусты! — Так ты должен метнуться в Америку и забрать карту и не знаешь, как сейчас Осаму? — Именно! — Ты можешь поехать, а я его проверю. Мне нечего опасаться. — Ты?.. — Чуя нахмурился с сомнением. Иван кивнул. — Это странно? Я всё ещё многим обязан ему. Не думаю, что он сильно расстроится, если я навещу его. Кто к нему вообще приходит? — Наверняка один чёрный кусок... — но продолжение Чуя зажевал, кусая себя за кончик языка. — Есть один посетитель, я думаю. Я не могу приходить. Никак. И мне нужно смотаться через границу. — Я могу узнать, как он, потом встретимся с тобой, передам тебе. Ты за это время получишь карту. Это я тоже могу передать в больницу сам. — Только ничего про меня не говори. Вообще. И что мы с тобой виделись — тоже. — Как скажешь. И... скажи мне сумму, которая нужна для операции. Может, так и не выглядит, но я могу помочь с этим. Я бы тупо не знал, что у него опухоль, если бы мы с тобой не пересеклись, но меня действительно волнует. Говорю же, я не был бы там, где я есть, если бы не Осаму. Я ради него уже убивал. Теперь это. Я полностью заинтересован в помощи, если тебе интересно знать. — Я не могу поверить, что всё так обернулось, — Чуя снова склонился к коленям, щипая переносицу пальцами. — Я не могу поверить...

༒

Очередной раскол личного мира.

— «Покоцал корпус ещё раз»? — Да. В основном в ту ночь он... Побился в аварии. Не справился с управлением, выехал на встречку... спровоцировал аварию и сам минимально в ней пострадал. Бог взял корпусом машины. Что насчёт второй стороны... не знаю. Но виновником был мой отец. Осаму понял, что ему тяжело дышать. — Что? — Неверяще спросил он. После начал хихикать и качать головой. — Нет. — В смысле «нет»? — Майк нахмурился, пробежал глазами и кивнул в сторону выхода из палаты. — Я могу позвать кого-то из докторов. Ты в порядке? — Нет, подожди, — Осаму стёр наваждение с лица ладонью. — Погоди, братан. Дай мне секунду. — Тебе сегодня ставили что-то внутривенно. Всё плохо? Осаму поднял палец, уже невербально выпрашивая дать ему время. Майк поджал губы и отвёл взгляд в окно. Осаму немного подышал, стараясь сосредоточить свои мысли именно на этом. Буквально. «Вдох, выдох, вдох поглубже, медленный выдох». Он смотрел «в никуда», в пространство перед собой, стараясь вернуть контроль. — Ладно. Майк быстро вернулся к карим глазам. — Продолжай, — попросил Осаму. — Говори дальше. — Ладно, но я уже забыл на чём остановился. Э-э, что ж. Отец был в таком психически подвешенном состоянии и... думал, что в той аварии, ну... что эта авария унесла чьи-то жизни. Не могу трезво оценивать вероятность этого, меня с ним в той машине не было, но. Он был убедительным и боялся, что его вычислят, придут допрашивать, посадят... — Конечно, он же убийца. Непреднамеренный, но всё равно пьяный придурок. Под этими обстоятельствами с фактом смерти людей в машине второй стороны аварии... не зря боялся. Майк выдержал взгляд. — Чувак, мы говорим о моём отце. — Я в курсе, — Осаму приподнял брови. — Только говорю, что его опасения вполне понятные. И нехер садиться пьяным за руль. Поспоришь? В разговоре проступила пауза. После Майк вздохнул. — Ты прав. Но за выражениями следи. — Ох, — Осаму хмыкнул и покачал головой. — Окей. Продолжай. — Ну... Ты и сам понял, что дело реально пахло керосином, судами и шконкой. Поэтому отец хотел уехать из города, чтобы... ну, чтобы избежать наказаний. А я... не мог его кинуть. Ты помнишь, у нас был выход в гараж из дома, и мы так быстро перенесли вещи в багажник, что не пришлось даже особо шататься по комнатам. На первое время мы с собой взяли только консервы. И так... мы слиняли. В ту же ночь. Поэтому... надеюсь, ты понимаешь, что у меня тупо не было возможности дать тебе знать. Всё произошло по факту. Осаму опустил взгляд в пространство снова. Он вдруг представил, что было бы, если бы Майк и Роджер не уехали, следуя панике Роджера. Им пришлось бы часто видеться в судах. Осаму бы нашёл Майка в их доме, когда сбежал туда после известия о смерти родителей. Они были бы на разных краях судебных трибун. Они бы говорили после случившегося. Об одной и той же аварии. Он всегда подозревал неладное с тем, что Майк пропал так ровно по датам. Но теперь, когда Майк остался единственным, кому до него есть дело... Это просто уничтожило его. Как очередная моральная смерть. Он открыл рот и пошевелил губами, но горло не слушалось, и он не смог ничего сказать сразу. Только покачал головой и вздохнул. Было так тяжело поверить, что его старые предположения оказались правдой. Тогда что насчёт Чуи? Он попытался представить внешний вид ярлычка таблеток и воссоздать в памяти дату. Это точно не было зимой. Поэтому Осаму быстро бросил ту проверку. Но какое это было число?.. Он понял, что в воспоминаниях видит это как: «10/??». Какой-то октябрь. Октябрь, какое-то число. Может, он ошибся в предположениях насчёт Чуи, потому что невнимательно глянул на дату. Да, просто дело было в октябре как таковом. Чуя соврал, что это была зима, и, поймав на такой очевидной и проверенной лжи, Осаму не стал разбираться дальше. К тому же. Чуя не стал отрицать. Предложил поговорить. Своим языком сказал, что допускал такой расклад тоже, поэтому не позволял себе быть к Дазаю ближе. Но и не срывал верхнюю этикетку сам. Боялся? Чёрт его знает. Майк абсолютно точно обозначил время своей пропажи, и этого было достаточно. Он сказал, что они с отцом уехали в ту же ночь. Именно от этого отталкивался Осаму, притягивая предположения. Он не нашёл их в доме на следующее утро. И всё внезапно сошлось в одно. Дазая затошнило от ужаса. Мир рухнул... в очередной раз. Теперь Майк — единственный, кто был рядом. И теперь Майк признался, что уехал с отцом после того, как тот спровоцировал аварию со смертельным исходом для второй стороны. И всё сошлось. Роджер — отец Майка был непреднамеренным убийцей родителей Осаму. — Вот так-то... — неуверенно сказал Майк. — Так что. Не сравнивай теперь меня с рыжим. Ситуации разные, сам можешь понять. Я не поступал так же. Вообще... Мы с отцом и не сразу в Канаде оказались. Даже когда оказались, ныкались в глухих поселениях. Это я уже в своё время настоял переехать, поступил в колледж... А ты как оказался здесь? Осаму не хотел отвечать. Слышать, говорить. Видеть Майка. Ничего не хотел. Хотел стать маленькой горошиной и закатиться под пол. — Это было... На девяносто пятом шоссе? — Что было? — Майк поднял брови. — Авария. Я угадал? — О, чёрт... Да. Это был участок по тому шоссе. Это был «Путь95». Осаму ломано улыбнулся без возможности контролировать и эту эмоцию, и вырывающиеся от обиды слёзы. — Оставь меня одного. — Что?.. Он быстро нашёл карие глаза Майка своими мокрыми. — Прошу тебя. Уйди и оставь меня в покое. Мне нужно отдохнуть. Майк с тревогой пробежал по нему взглядом. — Ты в порядке? Позвать кого-то? Врачей, медсестру? Осаму захлопнул веки, и горячие слёзы обожгли щёки. Он покачал головой, теряя громкость интонации до шёпота. — Нет. Просто уйди. Пожалуйста. Оставь меня. — Ты уверен?.. — Пожалуйста.

༒

Чуя попытался отпроситься в поездку по-хорошему. По-хорошему его послали в задницу. Лим был сбит с толку. Его, впрочем, можно понять. Сначала какой-то пацан мажется к ним, умоляя принять и использовать, чтобы заработать денег, а потом он заявляет, что должен отъехать на некоторое время. И думайте, что хотите. Сколько он может рассказать? Кому? Риски пиздец. Более того, когда Чуя предложил зашить ему рот, Лим очень даже бодро согласился. Тут уже Чуя сдал назад. Спасибо за одобренное предложение, но не надо. Пришлось выдумывать легенду. К уже той, в которой у него «нет машины». Он купил билеты на поезд и из одной соц. сетей скачал фотографии «своей родственницы», к которой «намылился». Сказать ещё не хватало, что он намерен переехать границу, будучи с этими парнями невидимыми линиями. Более того, он купил билеты «на обратный путь», прикидывая, сколько на самом деле займёт дорога, возня с документами и обратная дорога. Лим чуть не взял с него отпечатки пальцев. Чуя начал так брыкаться, что вскоре был не просто громким, а рявкающим. В итоге это дело разрешилось, когда Чуя предложил сводить его в церковь и заставить задокументировать безопасность для этих парней у священника. Лим заржал. И отпустил его «в добрый путь, лишённый зла». Иногда чувство юмора помогает выходить сухим из воды. Чуя выдохнул. Странным способом, но разрешение на поездку было получено. На деле он собирался на своей машине переехать границу, вернуться в тот штат, тот город, с которого всё началось. Уже там связаться с человеком по сарафанному радио — он всё ещё не имел старых номеров со старой симки. Но не то чтобы эти люди менялись или конкретно о живучести этого можно было спорить. С барыгой было сложнее во всех планах. План был надежнее любых часов. В восемь часов утра Чуя упал в салон и завёл машину.

༒

После нового знания Осаму плакал не всю ночь. Потому что быстро выключился, уснул, если угодно, от бессилия. Но было так больно. Вся эта несправедливость для него, перебрасывающаяся в голове с одного близкого человека на другого. Каждый из них был единственным важным в своё время. Почему Осаму вообще должен был допускать такие вещи и мучиться предположениями? Это просто несправедливо. Полиция виновника аварии не поймала, и теперь Осаму точно знает, почему. Потому что он сразу после происшествия свалил из города со своим сыном. Не так-то сложно отследить нужные номера при желании, правда? Или на том участке нет камер?.. Ну, даже если. Где-то на дороге определённость есть, и сравнить по времени нахождения там... Ладно, это не имеет значения. Значение имело только то, как Осаму обвинил Чую. И ушёл, попадая в аварию. Очнувшись в больнице, попросил привести его. И тот пришёл. Не доходя до палаты. Удивительное дело? Чуя так сильно просил остаться, поговорить, не рубить всё, через что они прошли. Осаму не слушал. Но... узнал бы он, кто настоящий виновник аварии, если бы не ушёл и не попал в аварию, оставаясь с Майком как с единственным, кто посещает его? Есть сомнения. Вряд ли Осаму стал бы достаточно устойчивым, чтобы слушать Майка. И он никогда не променял бы Чую на него, если бы предположения не столкнулись в одной точке. Осаму плакал ночью, пока не уснул от бессилия. Но уже чуть трезвее догнал, что все испытания даются не просто так. Если бы не Майк вообще... ему было бы некуда пойти после проверки этикетки. Если бы Чуя не пропал, они бы так не сблизились, и Осаму не стал бы ворошить прошлое. Становилось ли от осознаний легче? Да как-то нихера такого. Осаму был окутан сожалениями, несмотря на то, как через них развязывались узлы тайн. Он проснулся поздно, к обеду. И не пошёл на обед. Собрал клоки волос с подушки, в ванной плеснул воды на лицо — он назвал это «умылся». Оценил щетину, но всё было в порядке, у него действительно не катастрофический рост волос. Росли, наверное, потому что не вытравили препаратами любую волосяную составляющую. Потому что не лечили. Он переоделся и сел на койке читать книгу, надеясь, что Майк не придёт, на какое-то время действительно оставил его в покое. Было бы круто. Мысли одолели голову, не давая абсолютного внимания для строчек в книге, но ничего с этим поделать он не мог. Просто не придумал ничего лучше, чем сбежать из реального мира в другой. Читал. Всё было не так плохо, если банально не думать об этом. Есть не хотелось. Жить вообще-то тоже. Да и когда он жил последний раз? Осаму вдруг понял, что всё потерял. Он действительно жил, и даже неплохо. Он понял, как чертовски скучает по тем временам, когда мотался на подработках и почти не имел свободного времени. Тогда он собирал деньги на подарок для Чуи в его день рождения. Они провели тот день вместе, Осаму действительно готовился заранее. Трудно объяснить, что значит «скучать по жизни». При существовании. Жить и существовать — очевидно разные вещи. Осаму чувствовал себя взаперти. Он был в своей голове, и в его голове было слишком много его. И воспоминаний. Которые можно проиграть, но не вернуть. Проиграть и сильно заскучать по прошлому. Он чертовски сильно скучал по Чуе. А потом в дверь постучали. Осаму поднял взгляд, хмурясь и ожидая увидеть на пороге врача, пришедшего бы узнать, как у больного — не получающего лечения — дела. Он был готов заявить, что всё в порядке: никаких ухудшений, никаких улучшений. Но парень, протиснувшийся в дверь, врачом не был. Он был каким-то татуированным беспределом с чертовски знакомым лицом. — Привет, — оказавшись в палате, сказал он. — Узнал? Осаму мог только моргать на него — максимум. Он медленно закрыл и отложил на койку книгу, после сбросил ноги на пол. — Что? Иван увереннее прошёл в палату, свободной рукой поправляя сползающий халат для посещений. В другой руке он держал пакет. — Я, э-э, не был уверен, можно ли тебе всё подряд, но да... Осаму только мимолётно оценил этот пакет. Быстро вернулся к лицу, стоя напротив и бегая глазами. Он долго вспоминал, как называть его неформально. У него проблема в голове, ему позволено быть лишённым быстрой сообразительности! — Ваниуа. Иван улыбнулся и отставил пакет на койку. После протянул ладонь. — Осаму? — Вернул он. Осаму посмеялся, принимая рукопожатие, которое перешло в медвежье объятие. Они зависли в этом положении, и Осаму шмыгнул носом. Не так давно гипс свалил с левой руки, и он был рад обниматься так. — Как ты здесь... оказался? — Реально долгая история, — ответив, Иван отстранился. И рассмотрел Дазая. — Чёрт, ты лучший человек из всех, кого я встретил в Америке. Почему судьба такая сука, и ты заперт здесь? С остатками улыбки Осаму рассеяно пожал плечами. Он сам задавался вопросом, за что жизнь его так не любит. Правда, было ему и с чем поспорить. — Я не сделал ничего, чтобы быть «лучшим человеком» хоть в чьей-то жизни. Иван улыбнулся и покачал головой. — Ошибаешься, — ответил он. — Вот в этом ты чертовски сильно ошибаешься. Осаму не мог не улыбнуться в ответ. Ему ещё предстояло слушать «долгую историю» от Ивана про его жизнь. И пытаться выспросить, откуда он вообще о происходящем узнал.

༒

Чуя знал, что дорога неблизкая и непростая. Первое время он был полон сил и энергии, потому что у него в принципе получилось отпроситься в эту поездку разными ухищрениями. Вскоре его начало подъедать чувство вины. Как он мог пообещать смотаться за картой с медицинскими показаниями Дазая и забыть об этом?! Да, он был занят срочным поиском денег, но фатальности это не отменяло. Что было с Дазаем всё это время без карты? Ну, он узнает это от Ивана, когда вернётся. Но чувство вины всё равно грызлось. И дорога в какой-то момент стала тяжелее. Он взял энергетик и какую-то булку в обёртке, когда заправлялся. Но силы уверенно покидали его, мешая вести. Осаму лежал под капельницей, когда задумался о том, что, возможно, новость про опухоль не должна была стать настолько неожиданной. Теперь, когда он знал, он мог и заметить предпосылки. Шум в голове и писк в ушах преследовали его в действительности давно. Чаще и громче — во время панических атак, именно поэтому Осаму не придавал этому особенное значение. Он просто работал до изнеможения, а как следствие усталости — головные боли, он не считал, что в этом что-то не так. Стресс вроде того, когда писк пронзил его в заброшенной больнице, после чудом пережитой попытки нападения вооруженным Оливером. Не странно ведь, что, испугавшись, организм выдал головные помехи после выброса адреналина? Совсем нет. Просто Осаму никогда не спрашивал, страдает ли от таких же неполадок Чуя. Он тоже работал, тоже уставал, тоже боялся, одновременно с Дазаем передвигался в побегах... Но никогда на подобное не жаловался. О, если вспомнить, на что ещё несерьёзно жаловался Осаму... У него было весёлое настроение, когда он, нарисовавшись на кухне, попросил никого не водить в их квартиру и не трахать на диване тех, от кого потом остаётся полная постель волос. Он сказал примерно это. Он сказал «волос», но со своей подушки предварительно выгреб целую стаю каштановых одиночек, отвалившихся от него. Это было неприятно, и Осаму просто решил сгладить произошедшее подшучиванием над Чуей, и, честно, это определённо стоило того. Это непонимающее, растерянное выражение лица, после, не слишком уверенное: «Ты же в курсе, что твои волосы коричневые?..», ну, а избиение подушкой можно не считать... Дазаю пришлось защищаться. Но смеялись оба. Его отец столкнулся с подобной проблемой волос уже в зрелом возрасте. Осаму... в любом случае не мог бы обратиться к нему с этим. Осаму только надеялся, что Чуя примет его, местами лысеющим на проплешины... в грёбаные восемнадцать. Осаму не задумался, что это действительно рано, он надеялся только на понимание сожителя, которому глотать эти выпадающие волосы, разлетевшиеся везде по воздуху и по всем поверхностям, в особенности, где лежала голова Дазая. Ещё Осаму убирал после себя слив в ванной. Во время мытья головы с него ссыпалось такое же неприличное количество волос. И Осаму всегда убирался прежде чем выйти. Не столько потому, что Чуя начал бы ругаться, как, например, докопался до «целующихся» зубных щёток... Нет. Он бы ворчал, но Осаму хотел скрыть конкретно факт, что так линяет. Вот и всё. Его беспокоили головные боли, его волосы начали выпадать, его организм часто поднимал температуру, чтобы бороться, и Осаму мог бы понять, что с ним что-то основательно не так. Если бы задумался об этом. А о таком обычно не задумываются на ровном месте, даже с перечисленным факторами — это не слишком очевидно. Осаму лежал под капельницей, и, кажется, именно от этих мыслей ему становилось физически хуже. Осаму выдул воздух, чувствуя, как сильно его тело колотится. Осаму бессильно прикрыл глаза, вспоминая следующим моментом встречу с человеком, который навестил его совсем недавно. Тогда Осаму в отеле попытался поговорить с Чуей. О том, что их, возможно, может ждать. Когда Осаму перестал в корень отрицать свои чувства, а Чуя оставался непробиваемым после всего, что между ними успело произойти. Чуя даже заткнул ему рот ладонью, запрещая напомнить, что между ними уже произошло. А после позвонил Марк, со своего номера на свой второй, симка которого была вставлена в телефон Накахары с момента необходимости интернета в лесу. Чуя заистерил и выгнал Дазая «избавиться от симки». Дазаю нужен был ключ для слота, и он просто шатался по бару, надеясь у кого-нибудь выпросить это, пока Чуя страдает от своей ревности тупой истерией. Поймав Ивана тогда, Осаму мгновенно получил: «Не английский». Когда как теперь Иван стучал своим: «Как оно, приятель, чем занимаешься, что происходит, я купил продуктов, потрещу с тобой, спасибо, что сказал мне это тогда...». Осаму изменил его направление, не особенно надеясь на это. Осаму просто будто насквозь видел неуверенного блондина, будто затерявшегося в чужой стране со своими парнями. И это изменилось в сторону, где Иван таскает чёрные джинсы, на которых Осаму, кажется, увидел крепление для кобуры, и ремни на футболке, будто за них при желании можно что-то прицепить. А ещё руки Ивана в татуировках, и он ни секунды не скрывал их, как Чуя свою — единственную. Осаму узнал, что Андрей мёртв. И чувствовал в этом свою вину. В канадском баре после еды, пива и небольшого количества наркотиков Осаму был решителен направить гомофобию Андрея в его же мозг. О, это было... смело и пьяно. Осаму удерживал Андрея украденной флешкой. И притянул Чую для поцелуя. После которого сказал, что однажды Андрей поймёт, к чему была эта — со слов Андрея — «клоунская» сцена. И, надо же, он понял. Он нашёл себе парня. Правда, из-за этого оказался подставленным и, как следствие, — мёртвым. Насколько Осаму виноват в его смерти? Ну, он не говорил встречаться с сомнительными парнями, это был намёк разобраться в своей ненависти. Размышляя, Осаму начал чувствовать тошноту. Его тело тряслось, казалось, он ощущал дрожание иглы в его вене... Чуя благополучно пересёк границу. Он снова заматывал татуировку, но пограничники решили, что там могло быть типа полкило наркоты. Они сказали пакет, но не суть. Они, похоже, уже сталкивались с подобным способом провоза, и Чую передёрнуло непроизвольно: совсем недавно он и вправду был перевозчиком какой-то дури. К счастью, по местности и не в тот момент. Бинт пришлось размотать, в багажнике пошарили тоже, но Чую пропустили, всё было в порядке. Чуя вёл по тем же дорогам, как когда они возвращались вместе с Дазаем. Просто в момент он почувствовал рябь в голове, будто от затылка волны анемии расходились по всей голове толчками. Он нахмурился и поморгал, но недомогание усиливалось. Машина чуть высунулась на встречку, Чуя с потерянным выражением лица моргнул и подтянулся в кресле, выправляя траекторию. Он не менял хмурой эмоции, рука зашлась онемением, и он вбросил её в воздух секундной тряской. Он вёл, но в момент ему начали сигналить. Что-то было не так. В таком состоянии вести опасно. Осаму больше не размышлял. Он скорчился от боли, пронзающей всё тело от вены, куда поступало... лекарство. Что за лекарство? Пот каплями катился по вискам, Осаму дрожал. Он предположил, что с этой капельницей было что-то не так изначально. Отсрочка лечения достигла уже всех допустимых норм, поэтому ему что-то поставили, но... Чуя с трудом съехал с дороги, когда трасса, где его недовольно обсигналили, закончилась. Он остановился на съезде, но тот был не слишком безопасным для парковки, так что Чуя включил аварийку. Он упал лбом в руль и старался перевести дыхание. Это было схоже с тем, как его тело разваливалось по частям. Да, Осаму бы подтвердил, что разваливается. Жидкость, бегущая по трубке от пакета в его вену, будто... обжигала руку. Правую, которую Чуя вбросил в воздух, не понимая, какие проблемы с ней происходят. Да, он перекатывался по земле, по строительному мусору, когда пытался скрыться от шин, но это было в достаточной степени давно, чтобы теперь ничего с того дня не беспокоило его. Чуя открыл дверь и покинул салон. Казалось, ему нужен свежий воздух, пока он не сошёл с ума от нахлынувших ощущений, оказывающих на него эффект, схожий с агонией. Он опёрся на тачку спиной, прикрывая глаза, и переводил дыхание. Он еле держался на ногах, вести в таком состоянии было невозможно. — Что за херня... — спросил он в никуда, оставаясь непонимающим во внезапной боли. Он как-то не предполагал, что может опоздать с картой противопоказаний и аллергий. Хотя стоило. Записать это напоминание куда-то на лоб или типа такого. Осаму сквозь боль подтянулся на койке. Он пальцами выдрал иглу из вены и не с первого раза нашлёпал ладонью кнопку вызова медсестры. Его трясло, причём неслабо, до судорог и непроизвольных конвульсий, пока он ждал медсестру в полном одиночестве. Жар в груди торопился вслед за ускоренным сердцебиением. Дазаю казалось, что он умирает. И, кто знает, он мог быть прав в этом. Когда обеспокоенная медсестра нарисовалась возле койки, Осаму поднял на неё мыльный взгляд, не в силах особенно поднять тон: — Что вы мне поставили? У него есть аллергии на лекарства.