Способ расслабиться

Пустая казарма угнетала, а совершенно голые койки без белья и матрасов вгоняли в уныние. Лайл, слушая, как за окнами выжженной под новые территории земли звучит ночная жизнь, мрачно перевернулся на другой бок лицом к стене. Капрал закрыл глаза, но сон не шел. Вместо этого его голову заполняли навязчивые мысли о том, почему такой закаленный морпех, как он, продолжает каждую ночь с тоской и даже грустью вспоминать своих товарищей, убитых дважды. От последнего факта легче не стало, и Лайл снова перевернулся на спину, не обращая внимания на вновь придавленный хвост. Кажется, он снова видит, как добродушно усмехается Паук, наблюдая, как синемордые солдаты пытаются улечься на твердую землю в привычном человеческом положении — на спину. И матерят свои ноющие от сдавления хвосты. Никто не ожидал, но пацаненок показал, что делают на’ви, если отдыхают, лежа на спине. На самом деле, ничего невероятного, просто обкладывают таз чем-нибудь мягким, чтобы придаток, так раздражающий рекомов, покоился в мягкости и комфорте. Помнится, полковник тогда в злой шутке предположил, что синезадые мартышки поголовно страдают геморроем. — Никто не спит на спине, — просто возразил мальчишка, видимо, не зная, что такое геморрой. Как пытался объяснить он усмехающимся солдатам, это не только неудобно, но и непрактично, поскольку при внезапной опасности легче всего вскочить на ноги с бокового положения тела. Скорее всего по этой причине, Куоритч распорядился всему полосатому отряду отвыкать спать на спине. Как-никак, «полная маскировка». Лайл автоматически почесал заживающую зудящую руку и слегка поморщился от небольшой ноющей боли под бинтами. Она раздражала не менее, чем хвост, зажатый между его ягодицами и жестким матрасом. С тихим раздосадованным рычанием капрал сел и посмотрел на полосатый придаток, спустившийся с краю кровати рядом с его ногами. — И нахуя ты мне сдался? — беззлобно спросил он у своего хвоста и ощутил себя той самой собакой, которая вертится волчком в бессильной попытке откусить продолжение своего позвоночника. На миг в голове возникла шальная мысль последовать примеру тупой псины, но перед внутренним взором тут же встал полковник, приставляющий пистолет к его голове, чтобы навсегда успокоить сумасшедшего страдальца. Уэйнфлит вздохнул и, включив прикроватную лампочку, неторопливо встал — вчерашний срыв Куоритча не прошел бесследно, и пятая точка любила разразиться болью при резком движении. Нет, полковник не изнасиловал его, поскольку Лайл сам остро чувствовал необходимость… «Подставить задницу, как ебанный педик», — пронеслось в голове, и пятипалая рука устало прошлась по лицу. Капрал двинулся на выход, решив, что вчерашняя грубость была обусловлена скопившимся стрессом. Как-никак, но улетать дальше видимого периметра запрещено, пока многоступенчатые стены Города-плацдарма больше не будут подвергаться нападкам диких зверей и лесных на’ви. Теперь это было основной задачей выживших и опозоренных солдат, а в голове полковника, как навязчивая идея, билась мысль вернуть сына, но такой человек рекомбинант с воспоминаниями закаленного службой морпеха не будет идти против системы, не нарушит ни единого приказа, если вдруг его жизненные приоритеты не поменяются, а приоритет только один — сделать все от тебя зависящее, чтобы Родина была в безопасности и процветала. Жесткий замес из конфликтующих внутренних противоположностей, если подумать. Ступив на забетонированный порог в казарму, Уэйнфлит вдруг остро осознал, что переживает за Куоритча. Он и раньше за эти месяцы успел задуматься о внутреннем состоянии полковника, но тот внешне всегда был непоколебимой скалой, что весь отряд и руководство чувствовали себя спокойно. Однако не так давно интересная особенность местной жизни дала шанс ярко ощутить себя в его шкуре. Почти буквально. — Гребанная коса, ебать ее в рот… — тихо прошипел капрал, недовольно отбивая хвостом по дверной раме. — Занятная идея, — раздалось недалеко, и Лайал автоматически пригнулся, развернувшись в сторону говорившего и готовясь к нападению. Не сразу до него дошло, что голос принадлежит полковнику. — Чего не в койке? — продолжил тот, не глядя на морпеха, а куда-то за границу стен. — Не спится, сэр, — честно ответил Уэйнфлит, наблюдая, как видимое ухо Куоритча повернулось на его голос, но потом снова навострилось торчком. Его хвост махнул кисточкой и напряженно замер. — Пойми тут, какая тварь горланит, — тихо пояснил Майлз, и Лайл сам не заметил, как тоже завертел ушами, словно локаторами, прислушиваясь к ночным голосам за стенами. Вдали на самой стене можно было увидеть человеческий силуэт, обходящий периметр. Слишком медленно и неторопливо, будто служащий просто прогуливался. Никакой дисциплины! — Отставить, — Куоритч повернул голову и увидел, что синий нос капрала сморщился, как у дикого аборигена, готовившегося зашипеть. — Они только для отчетности тут, кругом сплошь автоматика, — он развернулся к Лайлу всем телом, взгляд быстро прошелся по ярким звездочкам на его лице. Пускай они светились не так ярко, как у настоящих на’ви, но все равно отчетливо виднелись в темноте. В голову пришла мысль о веснушках, хотя веснушек у человека Уэйнфлита не было. Наверное, морда самого Майлза сейчас так же ярко отсвечивает треклятыми точками — хорошая цель для противника, если сейчас это они переговариваются, имитируя Пандорскую живность. — Внутрь, — приказным тоном скомандовал полковник, и Лайл, понуро свесив хвост, поплелся обратно в казарму. Вот тебе и подышал свежим воздухом. Уэйнфлит уже представил, что снова ложится на койку в окружении пустых кроватей в бесполезной попытке уснуть, как сзади закрыли дверь. Обернувшись, капрал с нескрываемым удивлением увидел Куоритча, щелкнувшего замком — вся новомодная техника, включая магнитные двери на рекомов не тратилась. Видимо, начальство считало, что они сумеют постоять за себя в случае чего, тем более, что на территории Города-плацдарма бояться было нечего. Даже сама рота никогда не закрывалась перед сном на замок. — Вы не пойдете к себе? — несколько настороженно спросил капрал, хотя в душе уже зарождалось приятное тепло от одной мысли, что куковать один в пустой казарме он не будет. — Нет, — коротко ответил Майлз, прошел вперед Лайла и сел на его кровать, а потом, добродушно посмотрев в желтые глаза напротив, опустил ладонь рядом с собой и по-ребячески похлопал. Капрал послушно сел рядом, и тут же ему в руки всучили бутылку, по размерам подходящую людям, но никак не аватарам или рекомбинантам. Лайл округлил глаза и бросил короткий взгляд на полковника. — Неужто пищеблок грабанули, сэр? — поинтересовался Уэйнфлит, не скрывая своего стремительно нарастающего настроения. — Подарок от научной группы, — хмыкнул Куоритч, наблюдая, как капрал откупорил сосуд и с удовольствием глотнул спиртного. — По какому поводу вдруг? — Скорое пополнение в семействе, — последовал ответ, и Лайл чуть не подавился, успев сделать мучительный глоток горячительного пойла — быстро же про икранов все прознали. Немного прокашлявшись, он повернулся к Куоритчу, который спокойным движением забрал булькнувшую бутылку, чтобы приложиться к ней самому. — Полковник, — непривычно мягко начал Уэйнфлит, и почувствовал, каким приятным теплом веет от чужого тела, чей полосатый синий хвост медленно заелозил по сбившейся простыне, — Вы ко мне что ли шли? А где же букет с конфетками? — Не заигрывайся, Лайл, — Майлз вернул сосуд капралу и полностью к нему развернулся, согнув одну ногу на койке, а вторую оставив свисать с края. Сзади раздался хруст — хвост полковника неловко смахнул с прикроватной тумбочки черные очки, и те разлетелись черными обломками вокруг кровати. — Пиздец, — заметил Лайл и осушил остатки спиртного одним глотком. — Вторые очки за два дня. Мне же больше не выдадут, сэр! — Виноват, — Куоритч коротко глянул на беспорядок на полу, и снова устремил свой взгляд на капрала, но в его голосе не было и нотки сожаления. — Я могу тебе доверять? — серьезно сказал он, чувствуя, как чужой хвост заерзал сильнее, задевая кисточкой его колено. — Вы и сами знаете ответ на этот вопрос. — Знаю, — неожиданно улыбнулся полковник своей уверенной кривой улыбкой. — Но я хочу быть уверенным полностью, — он выставил вперед руку ладонью кверху. Каким-то непостижимым образом Лайл знал, что это означает. Он нагнулся, чтобы поставить пустую тару на пол, и закинул руку за спину, вытягивая из-за плеча черную косу. Ее кисточка была спокойным движением вручена в чужие пальцы, но в груди начала нарастать пока еще легкая буря. Разные эмоции, набрасываясь одну на другую, бесконтрольно повысили градус внутри. Остается надеяться, что это все алкоголь, так как морпеху неприятно было думать, что он начинает сильно сдавать в эмоциональном плане. Несолидно для закоренелого солдата. Куоритч мягко обнял пальцами границу, на которой заканчивалось плетение косы, и волосы образовывали кисточку, и увидел, как неторопливо проснулись бледно-розовые отростки. Нервные окончания плавно качнулись и, будто имея собственный разум, потянулись к полковнику, продолжающему внимательно разглядывать причуду их синих тел. Майлз поднял вторую руку и не успел прикоснуться к пушистым отросткам, как они сами мягко обволокли его указательный палец, а потом, когда вся кисть опустилась чуть ниже, попытались обхватить ее всю. Они до жути нетерпеливо оплели еще несколько пальцев, продолжая двигаться, будто ощупывая, ища связь, но не находили ее и по животному сокращали свои длинные мягкие тела, чтобы скользнуть дальше. И после каждого такого касания на коже оставался мокрый блестящий след. Не сильный, но колебания воздуха ощутимо холодили эти места. — Ты случаем не ждал меня, Лайл? — усмехнулся Куоритч, на что капрал только развел руками в стороны, мол, оно само, контролировать не получается, а потом поднес свои пальцы, оплетенные нервными окончаниями ко рту. Лайл нервно сглотнул и перед глазами вспыхнуло, стоило Майлзу прикоснуться языком к его отросткам. Это не было приятно или больно, но само ощущение горячего влажного языка внезапно ударило в голову подобно заряду электричества, и Уэйнфлит судорожно сжал зубы, пытаясь сохранить самообладание. Только его тело не желало оставаться спокойным, и грудь уже начала ходить ходуном, чтобы насытить взбесившееся сердце кислородом. Казалось, весь мир слышит, как ребра содрогаются под его частыми и мощными ударами. — Простите за откровенность, сэр, — севшим голосом продолжил капрал, — но Вы мне дрочите. Вместо ответа, Куоритч, не поднимая головы, бросил взгляд на Лайла, а потом снова неторопливо провел языком по обнимающим его пальцы нитям. Желтые глаза не моргали, смотрели испытующе, с нездоровым интересом, и странная улыбка на синих губах не замедлила проявить себя, когда Уэйнфлит ощутимо вздрогнул, начиная выбивать хвостом неровный ритм о стену. — Действительно, — удовлетворенно заметил полковник, опуская руку и помогая второй стянуть с ее пальцев обнимающие пушистые отростки, которые продолжали цепляться за синюю кожу и тянуться к ней, будто не желали расставаться. — Раздевайся. Навострившиеся уши Лайла мигом уловили знакомый мурчащий тембр, тот торопливо последовал приказу, хотя никакой властности или требования в голосе полковника не было, и с удовольствием ощутил на своей полосатой коже прикосновения теплых рук. Куоритч, удерживая руки на чужой талии, наклонился, чтобы прижаться губами к основанию шеи капрала, жарко выдохнул и поцеловал мягко, но до одури горячо, за что был награжден приятным мурлыкающим мычанием. И несильным шлепком кисточки по голове от разбушевавшегося хвоста. — Простите, сэр, — торопливо пролепетал Лайл, начиная терять голову, когда полковник действовал так осторожно и нежно. Впору было разразиться безумным смехом от несовместимых «полковник» и «нежно», но капрал сдержался. — Или ты учишься управлять этим, — пальцы Майлза уже научено поймали размахивающий во все стороны полосатый придаток и прижали к матрасу, — или я самолично отрываю его к ядрёне фене. — Так точно, сэр, — широко усмехнулся Уэйнфлит, словно слова полковника были шуткой, хотя он знал, что тот свое слово держит. Но вместо страха или тревоги он только ощутил нарастающее возбуждение, когда теплые губы снова принялись обхаживать его шею. И довольно заурчал, отмечая, что Куоритч действует слишком мягко и осторожно, а в его чрезвычайно нежных прикосновениях к полосатым бедрам чувствовалась извиняющаяся нотка. Уж не за прошлый раз ли? Лайл решил не задумываться о чем-то подобном, а просто наслаждаться моментом. Поэтому он требовательно запустил руки под зеленую майку полковника и помог ему избавиться от нее, с удовлетворением замечая, как его синяя грудь вздымается все тяжелее. От легких шорт Майлз избавился сам. — Вам уже не терпится, полковник, — весело подколол Лайл, бросив взгляд на подрагивающий стояк командира, когда они оба взобрались на кровать. Та никак не отреагировала на удвоенный вес, и мужчина был благодарен за их стальную прочность. — Ебать я хотел твои наблюдения, — спокойно парировал Куоритч и снова прижался губами к полосатой коже. Синяки с тела капрала почти все уже сошли, за исключением особенно массивных, оставивших свои легкие следы. К ним Майлз прикоснулся особенно осторожно, погладил, мягко заскользил, задевая пальцами зарубцевавшиеся ранки, и Уэйнфлит подумал, что Паз Сокорро не без причины отдалась этому жесткому и прямолинейному человеку. Он умеет быть ласковым с теми, кого любит, если это слово можно применить к личности Куоритча. Остроконечные уши прижались к голове, когда Лайл мысленно одернул себя от подобных размышлений. Так только нежные девицы рассуждают, а не бравые морпехи. Так почему этот самый бравый морпех начинает сходить с ума при каждом новом прикосновении полковника, чуть ли не изнывать от желания, словно сука в течке? При этом он до сих пор не чувствует тяги к мужчинам, но поебаться с командиром рад аки нимфоманка крепкому члену. Возможно, дело в неприятном чувстве одиночества, ощущающегося на людской базе все отчетливее. Или все дело в молодом инопланетном теле, напичканного гормонами, как сейчас Земля людьми. А может, сотрудники из научного отдела были правы, и связь, установленная на’ви друг с другом единожды связывала их навсегда, не только в духовном плане, но и даже в физическом, как бы странно и невероятно это ни звучало. От неудобных мыслей отвлекло простое скольжение широкой ладони по его пояснице, и Лайл чуть не задохнулся, порывисто привстал на коленях, прогнувшись и прижавшись грудью к чужой дурманяще-горячей коже. Майлз одобрительно хмыкнул и прошелся языком по оставленному в прошлый раз следу на широком плече. Из-за него капралу пришлось носить удушающую в этом климате рубашку, и полковник решил быть сдержанней, чтобы не понаставлять новые отметины своих зубов. А потом собственнически сжал пальцы на полосатых ягодицах, так провокационно отставленных назад, что Куоритчу стоило больших усилий не притянуть Лайла к себе вплотную и не сунуться напряженным членом между аппетитных полушарий. — Ебать… — горячо выдохнул он в чужую шею, то ли озвучивая свое желание, то ли ругаясь от мучительной сдержанности, и, слушая, как довольно мычит капрал ему над ухом, на ощупь нашел свою косу. Уэйнфлит почувствовал, как отстранился Майлз, и открыл незнамо когда закрытые глаза. Он с готовностью подхватил свою косу и задрожал в предвкушении, наблюдая, как из кисточки полковника тянутся к нему мерно колышущиеся волокна. Наблюдать за их необузданной жаждой сплестись в единую нервную сеть было волнующе. Не только потому, что это приносило воистину неописуемые ощущения, приятные и будоражащие, но также это давало возможность… — Лайл, — тихо проурчал Куоритч, получив в свое распоряжение целый мир в голове нетерпеливо заерзавшего капрала, — хвост. И тот внезапно понял, что его неуправляемый синий придаток, будучи зажатым между ним и стеной, с силой лупасит чужое бедро. Он слегка двинулся, позволяя хвосту скользнуть назад и начать взбивать и без того смятую простынь. Стоило забеспокоиться, что утром он проснется без хвоста, как Куоритч засмеялся. Беззлобно и мягко, словно в кругу боевых товарищей, рассказывающих свои байки перед костром. Он неожиданно потерся своим носом о шею капрала, продолжая непривычно улыбаться. А потом, еще немного с удовольствием помяв упругий зад сослуживца, перевел одну руку на его лоснящийся член. Лайл тут же толкнулся в ласкающие пальцы и сдавленно замычал, когда вторая рука полковника скользнула ему на основание хвоста, крепко сжала и отвела в сторону. Казалось бы, такое простое действие, но то, что оно означало и то, с какими эмоциями было осуществлено, невообразимо возбуждало. — Готов признать твою правду, Лайл, — Куоритч окинул взглядом тяжело дышащего и взмокшего морпеха. — Мне не терпится, — выдохнул он, едва борясь с животным желанием просто опрокинуть того на кровать. Вместо этого он еще раз провел ладонью по напряженному члену капрала, собирая естественную смазку, и сунулся под его хвост, мазнул, неторопливо распределяя дрожащими от нетерпения пальцами влажную маслянистость. А потом снова прижался губами к его горячей коже, прежде чем требовательно развернуть Лайла к себе спиной. Уэйнфлит, ведомый сильными руками, послушно встал на четвереньки и тут же ощутил на своей спине жар от нависшего над ним полковника. Его возбужденно изгибающийся хвост снова изловили, привычно прижали к бедру, и горячий пульсирующий член неторопливо вошел между широко расставленных ног. Лайл поджал уши и тихо зашипел сквозь зубы, когда травмированное в прошлый раз нутро обожгли и заполнили, но его напряженную спину тут же покрыли успокаивающими ласковыми поцелуями, которые готовы были разорвать картину мира любого, кто знает, кто такой Куоритч. Капрал открыл зажмуренные глаза и увидел их тени, отбрасываемые на пол, с усмешкой пронаблюдал, как яростно мельтешит хвост полковника позади, и весело, хоть и тихо, выдал, словно анекдот: — Лампочку не смахните, сэр. В ответ раздалось несдержанное рычание в его беспорядочно шевелящееся ухо, и синие бедра резко толкнулись, одним махом вколачивая член на всю длину. Уэйнфлит крупно вздрогнул и снова зажмурился, болезненно зашипел, почувствовав себя мазохистом, когда понял, что ему нравится эта хоть и небольшая, но боль, смешивающаяся с удовольствием, когда крупная головка чужого члена с силой прошлась по простате. Чуть ли не до звездочек в глазах. — Блять, — с чувством выдохнул Лайл и едва удержался на задрожавших руках. Куоритч что-то проворковал, словно влюбленный голубь, отпустил чужой хвост от хозяйских подрагивающих бедер, провел сомкнутой ладонью по всей его длине в своеобразной ласке, чувствуя, как тот дергаными несильными движениями пытается вырваться, и поднес ко своему рту, сжал зубами, чтобы его руки ничего больше не обременяло. — Твою ж мать, — простонал капрал, ощущая, как острие клыков почти больно впиваются в синюю кожу на его хвосте, и все-таки согнулся, уткнулся лицом в смятую простынь, прежде чем подставить подогнувшиеся руки под взмокший лоб. От этого его зад только сильнее подался назад, вжимаясь в пах Майлза, и тот не смог отказать себе в удовольствии сжать эти полосатые округлые ягодицы теперь так кстати освободившимися руками. А потом полковник плавно двинул бедрами, практически полностью покинув восхитительно горячее и узкое нутро и вновь толкнувшись до самого конца под довольный мурчащий стон Уэйнфлита. Хвост, удерживаемый зубами, попытался размашисто махнуть, но только пощекотал кисточкой синюю щеку и поцарапал свою кожу об острые клыки. Во рту возник легкий привкус крови, и влажный язык с садистским смаком прижался к ранке. — Вы же… не перекусите его к хуям? — жалобно, немного задыхаясь от невообразимой гаммы ощущений, протянул Лайл, оглядываясь назад, насколько это позволяло его положение. В ответ только почувствовал, как горячий язык вновь прошелся по травмированной коже, совсем беззлобно и даже ласково. Уэйнфлит неожиданно подумал, что теперь ему жалко терять свой хвост, но почти сразу все мысли стремительно растворились в удовольствии, ритмично вспыхивающем во всем его сознании, как только внутри до одури приятно заскользил чужой член. В такт Куоритчу, имеющему его сильно, почти отчаянно, словно в последний раз. Нервы запели под неукротимо накатывающими раскаленными волнами, и Лайл, не замечая, как снова то навостряет, то поджимает свои уши, попытался подстроиться под этот ритм. Но его бедра властно придержали и крепко сжали аж до боли. Похоже, взамен старых синяков этой ночью появятся новые. Из-за того, что собственный член, подрагивающий и пачкающий смазкой оголившийся из-за смятой простыни матрас, с каждым мощным толчком терся о намокшую скользкую ткань, Уэйнфлит почувствовал, что в этот раз его хватит ненадолго. Он, несмотря на сопротивление сильных пальцев полковника и его предупреждающие рычащие и невнятные (спасибо хвосту) ругательства, начал двигаться все усерднее, стараясь и на плоть Куоритча насадиться резче и глубже да потереться взбухшей и возмутительно-чувствительной головкой о кровать. Когда внизу живота сладко потянуло, сжало, готовясь разорвать весь мир восхитительным салютом, Лайл резко оттолкнулся от койки и откинулся назад, с силой насаживаясь на член полковника и прижимаясь спиной к его тяжело и часто вздымающейся груди. Хвост, получив новые раны, выскользнул из чужого рта, но капрал уже ни на что не обращал внимание. Даже, когда его пульсирующую плоть сжали чужие пальцы, а в основание шеи впились чужие зубы. Он успел сделать пару дерганных движений, приподнимаясь и опускаясь на коленях полковника, чтобы с гортанным стоном излиться в его ласкающую ладонь. Его тело почти сковало судорогой, пока жидкий металл разливался по венам, расплавляя нервы в нечто невообразимое, неподвластное и просто уносящее в далекие сладкие дали. — Лайл, — жарко проурчали в подрагивающее ухо, — болит? Тот, все еще отходя от оргазма, не сразу понял, что кончил вместе с полковником, из-за чего голову чуть и не снесло ко всем ебеням из-за сдвоенных ощущений. Еще дольше он соображал, что к нему обращаются и чего-то хотят. — Чего? — хрипло выдохнул он, скорее зная, чем чувствуя, что его обнимают поперек живота и прижимают к горячему мокрому телу позади. В голове все еще звенело, а перед глазами активно мельтешили звезды. — За хвост, говорю, прости, — Куоритч хоть и дышал тяжело, но уже полностью пришел в себя. И его желтые глаза смотрели, как чужой покусанный придаток слабо шевелится на кровати, окончательно приводя постельное белье в негодность вытекающей кровью. — Отрывать будете? — внезапно ужаснулся Уэйнфлит, и ему тихо рассмеялись в шею. Скорее расслабленно, чем весело. — Перевязать надо, шрам останется. — Шрамы украшают мужчин, — слабо махнул рукой Лайл, только сейчас начиная более-менее приходить в себя. — Схожу за аптечкой, — просто сказал Куоритч, наградив напоследок чужую кожу короткой серией поцелуев, и терпеливо подождал, пока Уэйнфлит встанет с его колен. Быстро накинув шорты, Майлз уже в дверях обернулся: — И собирай пожитки, со мной будешь кантоваться, — его желтые глаза окинули взглядом пустую казарму. — Много чести будет одному тебе да такие хоромы. *** — Хорошие новости, коллеги, — грузная женщина вся сияла, обращаясь к научному коллективу, едва успев переступить порог кафетерия. — Сегодня будем обрабатывать информацию, которая может помочь сделать большой шаг к пониманию взаимоотношений местных аборигенов… — То есть аватаров больше не выращиваем? — кто-то перебил ее из толпы. — Если бы высшему руководству это было надо, мы бы уже летели сюда с растущими эмбрионами, — начальница грозно сверкнула глазами в сторону говорившего. — В следующий раз, Ник, будь добр, не перебивай, иначе, как в армии, драить унитазы будешь, — убедившись, что теперь все слушают внимательно (или пытаются, поскольку вся группа была поднята очень рано, и некоторые сотрудники мирно дремали, уронив головы на столы), женщина снова заговорила. — Поскольку единственные два доступных экземпляра временно не вовлечены в боевые действия, мы можем в полной мере пронаблюдать за их поведением и за тем, как меняется человеческое сознание под туземные привычки… Да, Ник? Мужчина, поднявший руку, немного откашлялся и спросил: — Вы упоминали новые данные. Откуда они могут взяться, если военные нас с территории ни на шаг не выпускают? — Не хочу хвастаться, но, полагаю, это заслуга вашей покорной слуги, — женщина мимолетним движением поправила свои волосы, словно намекая на себя, — которая умеет помочь расслабиться, как вам, мои дорогие, так и трехметровым котяткам, — она широко улыбнулась, заметив за стеклом одного из рекомов, пересекающих бетонную улицу довольно близко с окном, поскольку широкая площадка, которую можно было бы пересечь, уже была застроена. — Качество ночной съемки шикарное, после кафетерия всех жду в проекционной. У научной группы в тот же миг возникло много вопросов. И главным был не тот, почему прошедший синекожий мужчина нес в руке армейскую сумку, скудно набитую каким-то добром, словно переселялся, хотя существовала только одна казарма. И не тот, почему он вышагивал каким-то задорным, хотя и немного болезненным шагом, что-то насвистывая себе под синий нос. А тот, почему его хвост, весело размахивающий в такт мелодии, ближе к кисточке был крепко перебинтован. Но им предстояло это узнать.