Hollow pirate

Четыре монеты, оставшиеся в кармане, кончаются пугающе быстро. Эд даже покупает немного еды, которая не задерживается в нем надолго. Остальное спускает на выпивку. Он опасается, что его будут искать, если Иззи выжил. Но, с другой стороны, кто из пиратов отважится охотиться на Черную бороду, который, очевидно, окончательно сошел с ума. Эд спит на улице, находя укромные уголки. Ему не привыкать к такой жизни. В детстве он часто не ночевал дома, чтобы избежать побоев отца. А будучу молодым пиратом, спал в грязных, вонючих трюмах. Чувство голода теперь не покидает его ни на минуту, отзываясь мучительной резью в желудке. Иногда удается что-то найти в мусоре, но это явно не то, что нужно измученному организму. Но самое ужасное то, что Эд начинает трезветь. И вот это действительно погано. Его постоянно трясет и бросает в жар, голова раскалывается на части, а в теле горит мучительное адское пламя, терзающее внутренности. Все старые раны нещадно ноют и не дают покоя. А мысли становятся пугающе ясными. Эд смутно, но вспоминает последние месяцы в пьяном угаре, вспоминает драки, убийства, секс. Вспоминает жалкое подобие себя, которым стал. Но сил что-либо изменить просто нет. Ему правда хотелось бы со всем этим покончить, и проще всего было бы дойти до моря и утопиться. Но он не хочет приближаться к воде. Не хочет найти вечный покой в стихии, которая оберегала его годами. — Лучше сдохнуть так, — бормочет себе под нос Эд и медленно идет куда глаза глядят, придерживаясь рукой за стену. Люди сторонятся его, может, из-за потрепанного вида, может, из-за того, что он выглядит как сумасшедший. Эд не помнит, когда в последний раз мылся. Наверное, давно. Потому что водные процедуры навсегда теперь связаны с ароматом лавандового мыла и Стидом. Он избегает этих воспоминаний всеми возможными способами. День сменяется ночью. За ночью приходит следующий день. Одни узкие незнакомые улочки сменяются другими. Иногда в просвете между домами блестит море, но Эдвард старается держаться от него как можно дальше. Однажды ему кажется, что кто-то зовет его по имени. Но, скорее всего, это очередной бред или галлюцинации. Он продолжает мучить сам себя нескончаемым потоком образов, которые заставляют задыхаться и скулить от невыносимой боли в груди. Кажется, Эдвард Тич на самом деле сходит с ума. Эду приходится признать, что ему страшно. Стид бы сказал, что признаваться в подобном — это прогресс, это может помочь излечиться. Но это ложь. Эд уже ни на что не надеется. Он находит угол в заброшенном, покосившемся доме с пустыми окнами и проваленной крышей, устраивается на полу, подложив руку под голову, и ждет то ли сна, то ли смерти. Второе было бы предпочтительнее, потому что первое приносит только кошмары и дополнительную порцию страха. На рассвете кто-то толкает Эда в плечо, и он вскидывается, готовый защищаться, сам не зная зачем. С трудом опирается спиной о полуразвалившуюся стену и пытается сфокусироваться на человеке в темной куртке, который стоит над ним. — Эдвард, — неуверенно зовет человек. И все внутри словно пронзает насквозь. Эд знает этот голос слишком хорошо, но это не может быть правдой. — Не может быть правдой, — повторяет Эд свои мысли вслух. Он бредит. Точно бредит. Или еще не проснулся. Сейчас он откроет глаза, и фигура растает в утренних сумерках. Эд силится проснуться, даже украдкой щиплет себя за предплечье. Но человек никуда не исчезает. Вместо этого присаживается на корточки и заглядывает Эду в глаза. — Ты меня узнаешь? — совсем тихо спрашивает он. — Эд… Солнце освещает город, скользит по грязным улицам, заглядывает в пролом крыши разваливающегося дома и золотит локон, упавший на лоб. Эд, как зачарованный, тянется вперед, боясь, что видение растворится в воздухе. Грязные пальцы дрожат, дыхание частит, а в грудной клетке как сумасшедшее колотится сердце. Эду кажется, что сейчас он потеряет сознание. Подушечки пальцев касаются теплой щеки, покрытой светлой бородой. И Эд вздрагивает всем телом, широко распахивая глаза. — Стид… — с трудом выговаривает он, ощущая, как имя цепляется за потрескавшиеся губы. Эдвард так давно не произносил это имя осознанно, не в пьяном бреду. Его ладонь перехватывают сильные мягкие руки. — Эд… — в голосе слышны слезы. Эд не может поверить. Не может осознать. — Я нашел тебя, — шепчет Стид. — Я наконец-то нашел тебя, — он отчетливо всхлипывает, но продолжает: — На «Возмездии» никто не знал, где ты. Мы обшарили весь порт, но не могли отыскать тебя. А два дня назад Люциус и Пит сказали, что, кажется, видели кого-то похожего на тебя. О, Эд, я так долго искал тебя, — слеза все-таки скатывается по щеке Стида. — Кажется, слишком долго. Эд не может до конца понять все, что говорит Стид. Он даже не уверен, что это действительно Боннет. Слишком темным кажется загар на когда-то светлой коже, слишком непривычно выглядят борода и отросшие волосы, прихваченные сзади лентой, слишком неприметных цветов одежда, надетая на нем. Стид все еще держит руку Эдварда в своих ладонях, бережно и нежно. Эд смотрит на их руки и начинает задыхаться. — Эд, что с тобой? — испуганно спрашивает Стид. — Эд? Эд, ты меня слышишь? Нет-нет, не отключайся! Эдварду правда хотелось бы сделать, как просит Стид. Он искренне хочет еще побыть с ним, тем более зная, что, когда очнется, никакого Боннета уже рядом не будет. Но тело отказывает ему в этой роскоши. Оно мстит за грубое обращение, забирая у Эда последнюю крупицу счастья. Все перед глазами темнеет, звуки глохнут, словно он нырнул под воду, а тело становится слишком тяжелым, и его тянет к земле. Последнее ощущение, которое остается в памяти — это кольцо рук, которое не дает ему упасть. Эд просыпается от того, что желудок, судя по всему, скручивается в узел, а во рту появляется мерзкий горьковатый привкус. И то, что он привык к такому за последние месяцы, не значит, что это приятно. Глаза с трудом открываются, и, к своему бесконечному удивлению, Эд видит над собой потолок. Не провалившуюся крышу, не небо, затянутое облаками, и не солнце, жгущее кожу, а обычный белый потолок. Он неуверенно шевелится, под спиной тихо поскрипывает кровать, мягко пружиня от движения. Эдвард медленно поворачивает голову, пытаясь понять, почему он находится в небольшой, но чистой комнате, а не на улице. — Ты наконец очнулся, — звучит рядом голос, полный облегчения. Эд вздрагивает и пытается проворно развернуться, но получается очень неуклюже. В итоге он слишком сильно отталкивается от мягкой кровати и переваливается через ее край, с грохотом падая на пол. — О боже, Эд! Тут же к нему подбегают и заботливо приподнимают, давая возможность опереться на подставленную руку, чтобы не упасть. В нос ударяет отчетливый аромат лаванды, который перебивает даже отвратительный запах самого Эда. Он поднимает глаза и жадно смотрит на Стида, который стоит на коленях рядом с ним и с осторожностью придерживает за плечи. Возможно, он умер в том разрушенном доме. Но разве такой человек, как Черная борода, мог заслужить рай рядом со Стидом? — Я умер? — зачем-то спрашивает Эд. Стида сильно удивляет вопрос. Он вскидывает выгоревшие на солнце брови и отрицательно качает головой. — Что ты такое говоришь. Конечно, ты жив, Эд. Эдвард хмурится, пытаясь сопоставить ответ и происходящее в данный момент. — Я сошел с ума? Стид делает большие испуганные глаза и чуть сильнее сжимает пальцы на его плече. — Надеюсь, что нет. — Я не понимаю, — бормочет Эд и отводит взгляд, потому что больше не может смотреть в глаза человеку, к которому испытывает так много противоречивых чувств. А ведь он в какой-то момент серьезно считал, что внутри уже ничего не осталось. Но нет: сердце учащенно стучит, на коже выступают капельки пота, неприятно щекочущие шею, а мысли путаются и разбегаются в разные стороны. — Я постараюсь все объяснить, ладно? — самым успокаивающим своим тоном произносит Стид. — Только давай уложим тебя обратно в кровать. Эд косится на чистые простыни и мотает головой. — Я испачкаю… — Глупости, — прерывает его Стид. — Сейчас я помогу тебе встать. Вот так, осторожно, обопрись на мое плечо. А теперь ложись. Тебе однозначно стоит опустить голову на подушку. Отлично. Спасибо! Эд напряженно замирает на кровати, ощущая себя максимально неловко в грязной вонючей одежде на этих чистых, белых простынях. Но он же лежал тут и до этого, не так ли? — Расслабься, пожалуйста, — ласково просит Стид и тянется, чтобы прикоснуться к спутанным пепельным волосам. Эд непроизвольно дергается, и Стид замирает. — Извини, не хотел напугать. — Мне не страшно, — врет Эд, продолжая пожирать Стида взглядом. Он не может поверить, что это правда, что Стид действительно стоит тут, совсем рядом, в простой грубой рубахе, с зачесанными назад волосами и смотрит так обеспокоенно и нежно. Эд зажмуривается до рези в глазах. Теплые пальцы невесомо касаются его запястья. — Позволь мне все рассказать? Эд неуверенно кивает, не в силах открыть глаза и произнести хоть слово. В горле стоит ком. Но, похоже, Стиду достаточно и такого согласия. Кровать прогибается под весом, когда он опускается на край, чуть задевая бедро Эда, и начинает негромко рассказывать. Стид говорит так, будто читает очередную историю из любимой книги: правильно расставляет акценты, не торопится и делает нужные паузы. И если бы его голос регулярно не срывался и не дрожал, Эд бы смог убедить себя, что все это ложь, что не было Чонси и пистолета, не было побега обратно к семье, не было попытки убийства от законной жены и разговора по душам, не было осознания и решения во что бы то ни стало найти и вернуть Эда, не было инсценировки собственной смерти и воссоединения с командой… и спасения Люциуса, а потом возвращения Джима и Френчи, и бесконечных дней в море, и ограбленных судов, пары легких ранений и отчаянья, о котором так спокойно говорит Стид. — Я не представляю, что пережил ты, — все так же тихо произносит Стид. — Но я так рад, что нашел тебя. Значит, все это было не зря. Эд наконец открывает глаза и смотрит на человека, сидящего рядом. Плечи Стида мелко подрагивают, а по щекам текут слезы. Он беззвучно плачет и пытается это скрыть. Если бы Эдвард уже не был весь переломан внутри, то, наверное, сейчас бы окончательно сломался. Он старается приподняться, тянется рукой к щеке Стида как тогда, в разрушенном доме. Когда это было? День, три назад? Сколько Эд валялся без сознания? Стид тут же подается вперед и прижимается щекой к ладони Эдварда. Кожу покалывает от этого соприкосновения, и на ней остаются влажные следы слез. — Я люблю тебя, Эд, — откровенно говорит Стид, не понимая, что эти слова делают с Эдвардом. Внутри проносится огненный смерч, наполняя легкие дымом, а вены раскаленной лавой. Кожа вспыхивает, а взор подергивается знакомой мутной пеленой, которую Эд так отчаянно ненавидел все это время. Дышать опять становится сложно. — Я понимаю, что ты не можешь меня мгновенно простить, — сдавленно произносит Стид. — Но я молю, дай мне шанс, — а потом внезапно добавляет: — Или убей. Я не хочу больше так… так… — и неопределенно взмахивает рукой. Эд прижимает пальцы к губам, которые все еще бормочут какие-то глупости, заставляя замолчать. Стид смотрит на него открыто, с надеждой. Эду так сложно поверить ему, но он так сильно хочет. Поэтому он говорит первое, что приходит в голову: — Мне нужно помыться. Я воняю, — и замирает, не зная, что еще придумать и как объяснить, что он не меньше нуждается в Стиде и до безумия хочет остаться с ним. — Я приготовлю ванну, — слабая улыбка появляется на губах. — А ты пока отдохни. Стид встает с кровати, мягко надавливает на грудь Эда, заставляя того лечь. И Черная борода слушается, хочет снова поверить этому человеку. Похоже, это единственное, чего он по-настоящему хотел все то время, что пытался упиться до смерти. Пока Эд лежит, пытаясь снова научиться дышать, Стид уходит куда-то несколько раз, неизменно возвращаясь с ведром воды, от которого идет пар. Потом он помогает Эдварду встать и заводит в небольшую комнатку, скрывающуюся в углу за тонкой дверью. Тут есть место для небольшой деревянной лохани. От нее медленно поднимается пар, наполняя комнатку теплом, а рядом на крошечном стуле лежит мыло и мочалка. Эд честно пытается сам справиться с одеждой, когда Стид прекращает его поддерживать, но в итоге приваливается к стене и начинает медленно сползать на пол. — Позволь, я помогу, — осторожно просит Стид, и Эдвард не сразу, но кивает. Стид прикасается к нему слишком бережно, точно он — страницы его любимой книги. Стягивает безрукавку, пробегаясь взглядом по новым шрамам. Они уродливыми бледными росчерками выделяются на смуглой коже. Осторожно расстегивает штаны и тянет вниз. Эд сглатывает и старается не смотреть на светловолосую макушку, мелькающую в районе паха. На подобное сейчас абсолютно нет сил, но мыслям очень сложно приказать испариться. Они все равно просачиваются, не отпускают, и каждое новое прикосновение, пока Стид осторожно усаживает его в лохань, ощущается острее. Нет, конечно, Эд очень слаб, и в любом случае у него бы не встал, но он не может запретить себе получать удовольствие от того, как ладони скользят по его мокрым плечам, задерживаясь ненадолго, чтобы размять мышцы, как пальцы нежно массируют кожу головы и пытаются распутать гриву свалявшихся волос. Одуряющий запах лаванды кружит голову. Потихоньку Эдвард расслабляется в горячей воде, отдаваясь на волю Стида. Если сейчас тот захочет свернуть шею пропащему пирату, плевать, Эд с легкостью позволит Боннету это, без каких-либо сожалений. Но ничего подобного не происходит. Через какое-то время Стид просто вытаскивает разморенного Эда из воды, вытирает полотенцем и провожает до кровати. — А где спишь ты? — интересуется Эд, позволяя натянуть на себя одеяло. — Не беспокойся об этом. Тебе нужно еще отдохнуть, а потом я принесу еды, — с нежностью говорит Стид. — Не уходи, — заплетающимся языком просит Эдвард. Стид улыбается и садится рядом, и, засыпая, Эд ощущает легкое поглаживание по плечу.