разделённые обстоятельства

— Да, вот тут остановись, — произносит Лиза, кидая взгляд на подъезд двадцатиэтажного дома. — Вот это я понимаю — нормальный район, а не тот бомжатник, где собрались дегенераты одни, — говорит это и слегка морщится, словно ей всё это претит. Впрочем, так и есть. Сжимает зубы настолько сильно, что почти доходит до скрипа. Лиза только плечами ведёт, губы поджав и смотря в окно. Кира послушно останавливается на нужном месте и выходит из машины вместе с благой. Вручает ей пакеты, которые они успели набрать в торговом центре, доставая их из багажника. — Ты на каком этаже живёшь? — интересуется Кира, закрывая багажник и устремляя взгляд на девушку, чьё лицо плохо видно в вечерней полутьме. — На пятнадцатом, — еле как держа эти пакеты, отвечает Лиза, — но я, если что, на лифте, так что не беспокойся, — для пущей уверенности улыбается слабо. — С превеликим удовольствием осталась бы у тебя на ночь, благая, — говорит Кира, будто её приглашали, осматривая здание высотой в двадцать этажей, — но бабушка ждёт, — переводит взгляд на Андрющенко, поднимая уголок губ. — В другой раз тогда. — Это уж точно, — голову нурит Кира, задумчиво глядя на траву. — Ладно, ты иди уже. Лиза делает шаг вперёд, прижимаясь к Кире и улыбаясь. Медведева её в объятия затягивает, гладя по спине. — Я обязательно ещё скоро зайду. Понравилась твоя бабушка… — куда-то в ухо молвит. — Маргарита, вроде, да? Кира кивает, и Лиза расплывается в улыбке ещё шире, чем до этого. — Ну вот и отлично. Увидимся! Медведева напоследок на щеке оставляет жгучий поцелуй, заставляя благую румянцем едва видным залиться, склонив голову и прикрывая лицо прядями волос.

***

Кира достаёт пакеты, направляясь уже к не малознакомой хрущёвке. Семенит довольно угрюмо, тихо ворча под нос от тяжести пакетов. Её плохое настроение только усиливается, когда под козырьком она видит такую же не малознакомую девушку, которая за эти злосчастных два дня успела надоесть ей больше, чем кто-либо за всю жизнь. Кира даже задумывается о том, чтобы просто повернуться, пойдя в противоположную сторону, и уехать нахуй не то что из города, а из страны — лишь бы подальше от ненавистной Ложки. Но всё-таки вздохнув глубоко, набравшись порции терпения, она идёт вперёд, разрывая вечернюю тишину своими шагами. Виолетта стоит под козырьком подъезда, тихо куря и держа в свободной руке телефон. — О, воротила, — выпуская клубок дыма, противно тянет Малышенко, сразу убирая телефон в карман, словно нароком Киру поджидала именно. — О, ложка, — саркастично, с серьёзным выражением лица пародирует Кира, подходя к подъезду. — По-моему, нас сводит судьба, тебе так не кажется? — ухмыляется, пока Медведева морщится, ставя пакет на асфальт и доставая ключи из кармана. — Слушай, блять, тебе не кажется странным то, что ты не пустила меня к Маргарите Медведевой? — её выражение лица моментально меняется. Кира глядит на Виолетту, чуть не смеясь: настолько суровый вид на себя та напустила. Она молчит, стараясь то и дело игнорировать Малышенко, чтобы побыстрее отвязалась. Заходят в подъезд тоже вместе, и это выбивает из Киры очередной глубокий вздох. — Ну и чё молчишь, а? — толкает куда-то в спину, тем самым Киру чуть с ног не сбивая. У Медведевой в голове уже одни отборные маты. Раздражение накатывает настолько большой и всепоглощающей волной, что в руки начинает мелкой дрожью отдавать. — Ты чего хочешь от меня? — не выдержав, спрашивает девушка, останавливаясь на предпоследней ступеньке и поворачиваясь лицом к Виолетте, находящейся позади. — Просто хочу повидаться с Маргаритой Медведевой, прикинь? — пытаясь потешаться, отвечает Ложка, сжимая кулаки посильнее, словно готовясь к нападению. — Да пожалуйста, блять, — громко соглашается Кира. — Ты меня так уже успела заебать, Ложка, ты и представить себе не можешь, — кажется, что вот-вот и она даст полную волю своим эмоциям. Уже на пределе. Ей срочно нужно остыть. И пусть она всегда холодна, как лёд, но тут слишком раскалена. — Да боже, блять, иди уже, а, — не желая слушать всё это, небрежно кидает Малышенко, слегка подталкивая Киру вперёд. Кира сразу пакеты в правой руке передаёт в другую и с отвращением запястье перехватывает чужое, сжимая со всей силы, которая увеличивается с каждым нервным вздохом. Виолетта шипит что-то, подняв взгляд. — Такое отношение я к себе не поощряю, поняла? Особенно тогда, когда я просто приехала к своей бабушке, а тут какой-то левый, мать твою, гопарь, — цедит, не скрывая своей ненависти. — «Левый»? — спрашивает, как будто не веря, а потом усмехается, качая головой. — Этот «левый» человек позаботился о твоей же, блять, бабушке больше, чем ты за все эти ебаные года, — уже и внимания на острую боль в запястьях не обращает, ибо злость берёт своё. — Тебя, сука, совесть не мучает? И какого хуя ты смеешь мне что-то тут заявлять, а? — запаляется даже быстрее, чем Кира. Медведева молчит сначала с полминуты, словно обдумывая сказанное девушкой, а потом хватка слабеет. — А ты дохуя правильная, что ли? — задаёт вопрос Кира, позволяя себе пакеты на ступень поставить, поняв, что пальцы болят уже. — Уж правильнее тебя буду, — тихо произносит другая, скулы сжимая. — Пойдём уже, блядь, — недолго думая, добавляет Вилка, переступая две ступени и обгоняя Киру, которая и с места не сдвинулась. Намеренно плечом её задевает, вызывая усмешку. — И пакеты свои ебаные не забудь, воротила. И Медведевой не остаётся ничего кроме того, как подняться следом.

***

Кира ставит пакеты на стол в гостиной, тяжело вздыхая. — В общем, бабуль, купила много бытовухи. Наверное, завтра уже разберём, ок? — поворачивается к Маргарите Медведевой, активно пытаясь игнорировать Виолетту, находящуюся в квартире. Бабушка кивает и начинает что-то говорить. Но Кира именно в эту секунду задумывается о том, что дома толком-то поесть ничего нет. — Бабуль, может, покушать приготовить? — нагло прерывает разговор своим вопросом. — Да, было бы неплохо, Кирусь, — улыбается женщина. — А то сложно мне стало у плиты нынче стоять. Всё ноет. От этих слов внутри неприятно всё сжимается. Громко сглотнув, лишь кивает, спешно удаляясь на кухню. Достаёт старую сковородку, ставя её на плиту, и, открывая шкафчик, берёт оттуда макароны. Затем вытаскивает из холодильника сосиски, лук и помидоры. Сложив все ингредиенты на столе, Кира тяжело вздыхает, смотря на эту картину так, словно ей предстоит заполнить кучу документов. — Ну, может, готовить начнёшь? — слышится голос позади, заставляющий Медведеву вздрогнуть, моментально повернувшись лицом к человеку, зашедшему на кухню. А там вновь непринуждённое и до жути раздражающее лицо Виолетты, которая дверь на кухню тихо закрывает, поджав губы. — Без тебя не догадалась бы, спасибо большое, — огрызается Кира, взмахнув руками. Виолетта только брови вскидывает равнодушно, тянет вверх уголок губ и подзывает уже к действиям. Но Кира так и стоит, ничего не сделав. — Блять, вот только не говори, что ты не умеешь готовить, — сдерживая смех, начинает Ложка, качая головой, будто сама верить в это не хочет. — Ну, я умею, но я… — запинается, растерянно бегая взглядом, — не готовила давно… Вот, — отвечает уклончиво. — Боже, да скажи ты уже, что готовить не умеешь, — закатывает глаза Малышенко, громко усмехаясь. — Да я... Нет! — отрицательно машет головой. — Бля, я хуею, — усаживаясь на стул и попутно захватывая кухонный ножик, начинает Вилка, — вот ты, блять, вроде взрослый человек, а ведёшь себя и вправду как настоящий ребёнок. Вот тебе сколько лет вообще? — начиная нарезать лук, спрашивает. Кира сначала хотела продолжить конфликт, начатый ещё в первый день, но решая повести себя, как взрослый человек, спокойно отвечает: — Двадцать четыре мне. Медведева прислоняется к стене спиной, размеренно дыша и устало прикрывая веки. За этот день она успела изрядно себя изнурить. Из мыслей выуживает всхлип. Девушка сначала глазами бегает, вообще ничего не понимая, а потом успевает опомниться, видя заплаканную Вилку. — Чего плачешь? — интересуется Кира, наблюдая за Малышенко, которая голову запрокидывает, громко всхлипывая и жмуря глаза. И в этот момент она кажется какой-то другой. Непривычно видеть Виолетту такой. Сейчас она словно вообще другой человек, совсем не похожий на Ложку, которая пускает не слишком-то уж интеллектуальные шутки и постоянно пытается задеть. Но чувства, накрывшие Киру, улетучиваются, словно рой мошкары, сметенный порывом ветра, стоит Вилке заговорить: — Ты ебанутая? Я лук режу, — пытается взглядом испепелить, но не очень-то и получается, потому что вновь глаза жмурит, не в силах терпеть жгучую боль. — Ты что, блять, даже не знаешь, что из-за лука плачут? Медведева лишь фыркает, отводя взгляд и осознавая, что совсем из головы вылетело, что они на кухне находятся и Малышенко готовит еду. — Я забыла, — бросает девушка, опуская уголки губ. — Слушай, тебе если делать нечего, то включи плиту, а, — небрежно просит Виолетта, поднимаясь со стула и подходя к раковине. Кира вздыхает только, словно всю работу только она и выполняет, но всё же подходит к плите, разглядывая её, как будто это что-то древнее, что она видит вообще впервые. — Ты чё, даже плиту включить не можешь? — с укором тянет Ложка, измученно усмехаясь и пряча лицо в ладонях. — Я газовой не пользуюсь, — уверенно отвечает Медведева, пытаясь не показывать того, что ей уже начинает надоедать поведение девушки. — Ну отойди тогда, алло. И Кира делает пару шагов назад, понимая, что Виолетта над ней потешается. Так, как умеет. Пытается выставить её глупой перед собой же в первую очередь. Чтобы окончательно не капитулировать, почувствовав себя настоящим бытовым инвалидом, Медведева решает хотя бы помидоры нарезать. Я же для бабушки стараюсь только, всё в порядке, — мысленно успокаивает себя девушка, с каждым новым шорохом за спиной понимая, что скоро ненависть к Виолетте достигнет предела. И, наконец-то, Вилка громко вздыхает, хлопая в ладони. — Так, теперь потушить надо пятнадцать минут, — выпаливает она, а Кира задумывается над вопросом: это было адресовано ей или самой себе? Малышенко из кухни выходит, а Медведева плетётся за ней сзади, потому что на кухне слишком жарко. Обе взгляд на бабушку кидают, которая мирно спит, и заходят на балкон. Закуривают на этот раз уже вместе и даже почти в унисон выпускают серый дым. В этот раз тишина, образовавшаяся между ними, не кажется напряжённой, как в прошлые разы. Полное отсутствие лишних мыслей, лишь лёгкое облегчение в виде длинных затяжек. И почему-то именно сейчас Кира застаёт себя на самом тупом, на чём вообще могла застать: стало по-детски обидно, что она не умеет готовить, а Ложка, которой даже, наверное, восемнадцати нет, умеет и активно использует это против Медведевой. Кира усмехается едва слышно, стряхивая пепел. Неужто маленький ребёнок, которого она была вынуждена подавить в далёком детстве, начал вырываться именно сейчас? — А тебе сколько лет? — вопрошает Кира, понимая, что и не знает возраста чужого. От мыслей пытается отвлечься, понимая, что завернула вообще не в то русло. — Семнадцать исполнилось в январе. И Медведева только вздыхает еле слышно, смотря куда-то вдаль. Наблюдает за загорающимися окнами в домах, за прохожими, которые смеются во весь голос. Вслушивается в звук ветра, в ссоры соседей этажами ниже, и даже, чёрт возьми, в размеренное дыхание Малышенко. Кира задумывается над тем, что кто-то в действительности смог найти в этом свою эстетику: в потресканных хрущёвках, бедности и в панельках, которые находятся в соседнем дворе. — Мне было где-то двенадцать, когда я переехала сюда. Я живу буквально на этаж ниже. У меня не было хорошего представления о соседях, поэтому я даже не старалась с кем-то познакомиться. Но Маргарита Медведева стала большим исключением. За эти пять лет она мне стала как настоящая родная бабушка, — повествует Виолетта, а Кира даже не перебивает. — Я далеко не левый человек. Я всегда была рядом. Рядом тогда, когда твоя бабушка хваталась за сердце и просила срочно стакан воды. Рядом тогда, когда она плакала. И блять, рядом тогда, когда… — запинается, прикусывая губу и нуря голову. — Ладно, хуй с ним. Я думаю, что ты поняла, что я имею право тут находиться. Слова трогают за душу Киру. Она чувствует, как внутри начинает всё клокотать, а глаза скопляют влагу. Сигарета выпадает из пальцев, летя вниз, наверное, так же, как и Кира от сказанного девушкой. Это ведь простая истина. Истина, от которой руки пробирает мелкая дрожь, а в горле заседает мерзкий ком. Медведева плохая внучка. И она, чёрт возьми, это знает. Но признать это намного сложнее. Виолетта уходит на кухню, а Кира так и остаётся на балконе, продолжая травить свои лёгкие ядом. Всё же выходит к Малышенко неспешно и замечает её уже в прихожей. Ложка ногу в кроссовок суёт, потянув собачку вверх, и то же самое делает с другой ногой. Кира губы поджимает, слегка морщась, когда замечает, что язычок пытается упасть вбок, а на заднике пестрят грязные капли. — Сковородка с макаронами и сосисками на столе, — отчеканила Виолетта, дёргая ручку двери и выходя в подъезд. Кира уже собирается за ней закрыть, но та резко ногу просовывает в проход, тем самым не давая Медведевой это сделать. Девушка бровь вопросительно выгибает с мнимым укором. — Домашние кошки плохо знают дворовых котов, — шепчет Вилка, заглядывая в карие глаза, которые кажутся чёрными в этой полутьме. — Я это так, к слову. А потом Виолетта удаляется. Кира эту фразу перед сном ещё десяток раз прокручивает в голове до тех пор, пока сама не приходит к выводу, что и Ложка её ни черта не знает.