Упоение вкусом красных огней

⠀Ночь завязывала руки бессонным узлом. Феликс изнывал, как открытая рана. Изнывал бесконечными вопросами. Почему он подпустил Хёнджина к себе? Есть ли в нём счастье? Высока ли его любовь? Что он вообще чувствует к Ликсу, любовь ли это? ⠀Утром он проснулся в его объятиях. И ему не было противно. Что-то сладковатое покрывало его кожу. Неощутимое и не приторно-мерзкое. Воспоминания возвращались по крохотным кусочкам: оголённая кожа, дурацкий вальс и правдивое восхваление. Феликс тихо хмыкнул, нежась в чужих руках. Хотелось бы ещё забыться, ещё поспать, ведь плотоядное утомление давило на мозг. Голова болела. Тихое дыхание оседало на его плечи. Щекотало залитые чернилами веснушки. — Доброе утро, — сказал Хёнджин. ⠀Феликс ответил: «доброе». ⠀День он провёл в тёмном универе, как всегда разговаривая с трещинами в стенах, и, перехватывая любующиеся взгляды Хвана, что стоял в углах с тетрадью в руке. — Я почитаю тебе позже? — спросил Хёнджин. ⠀Феликс ответил: «почитаешь». ⠀Вечер он провёл, сидя напротив своей коллекции пластинок, в обнимку с радио, что Хёнджин так и не забрал. Рассудок шатался от картинок вчерашнего танца, вчерашних поцелуев. И вчерашней игры, в которой Ликс обещал отыграться. Телефон с трещиной показывал ему картинки по такому неоднозначному и гадкому запросу «позы для секса». — Никогда бы не подумал, что буду заниматься такими непристойностями, — фыркнул он в пол. ⠀Кажется, сломанный скейт и стаканчики под кроватью его услышали и посмеялись. — Почему я это делаю... ⠀В юной душе расцветали непонятные чувства. Чувства, заставившие сменить свитер на вырытую из шкафа старую белую футболку, лишь бы дать Хёнджину посмотреть на тату. Чувства, заставившие искать камасутру и крутить мелодичное радио. А оно неплохое. Временами из него играли приятные песенки. ⠀Смирись, Ли Феликс. ⠀Тяжело мириться юной душе с чем-то столь странным. Чем-то грешным, но и приятным. «Хёнджин говорил, что попытается подружиться со мной, если это просто дружба... Нет, друзья так не целуют». ⠀Смирись, знаешь же, что это обречённая дружба. ⠀Как и Хёнджин, страдающий где-то в своей душе. ⠀Беспордонно. Бессовестно. Каждый его взгляд такой. Хищный и пожирающий. Упиваться едва заметными художествами на белом полотне бархатной кожи сравнимо с тайным обрядом. Хёнджин заглядывался на жёсткие, почти металлические и раскидистые узорными манежами лилии, пестрящие чёрной краской. Но твёрдые тернии делали больно, жутко и ничтожно больно, они подбирались к глазницам и вонзались в слизистые, взрывая взгляд своей красой. Вот только бесконечно наблюдать не получится. Кровь сама подгоняла, руки тянулись, тело двигалось навстречу, а губы смыкались. ⠀Хёнджин сидел в пустой кухне, освещённой сероватой улицей, крутил в пальцах мелкие побрякушки. Пульпа, ликвор, ягодные костяшки, молотая корица и вырезанные стихи. Всё это выложено на стол. Подарки Феликсу. За окном капало. Дождливо, серо, мокро. Феликсу такое нравилось. А нравился ли аромат кожи Хёнджина, коим благоухала разложенная на белой доске мелочь? Он сгрёб её в кулак, понял, что это всё просто его воображение и поднялся по скрипучей лестнице. ⠀Дверь в спальню Ликса была открыта. Шаталась от едва ощутимого ветерка, залетающего в тончайшую щёлочку в запотевшем окне, что было красиво украшено хрустальными каплями. Хёнджин стукнул пальцами. Из комнаты лился полумрак и переживания Феликса. Их можно было попробовать на вкус — кислые. — Хёнджин, проходи. ⠀Мальчишка сидел на полу, вжимая в себя радио, и, выискивая что-то в телефоне. Сосредоточен и прелестен. В большой ему на десять размеров футболке, со смоляными полосками, с листьями, змеинными телами и венками, которые растягивались по рукам и шее. Тихо настолько, что даже немножко страшно. Но спокойный штиль всегда сменяется бурей: Феликс отбросил телефон на полку, выпустил из плена бедное, меланхолично поскрипывающее радио. ⠀Всё это время Хёнджин сидел на кровати, наблюдал, созерцал, как звездопад. Он мельком улыбнулся. Чего-то выжидал. «Ждёт, когда я прильну к нему» — догадался Феликс и сел рядом. И только его ладони расслабились, пачкая прозрачным потом постель, Хван дотронулся до его волос, аккуратно заводя их за острые ушки, и, гладя, как по раскалённому драгоценному металлу, чёрному золоту. Как по нефти, в которой и утопиться было бы сладко, будто захлебнуться в вине. В ликсовой красоте. — Ты хотел взять реванш. — Помню, — смиренно вздохнул Феликс и его руки снова вспотели. ⠀В горле стало сухо. Хёнджин спустился пальцами до его предплечия и огладил тату. Опять нахлынули скверно-блаженные ощущения. Они такие, что и не сравнить ни с чем. Ну, может, как кот кусает, больно, но это ведь твой кот. Ликс глянул в окно. Дождь великолепен. Но его дворовые коты боялись, прятались. «Если бы меня укусили... нет, всё равно не то». Метафоры никак не надумывались, были только настоящие деяния: осторожные плывущие прикосновения, глаза, врезающиеся в глаза, лёгкая улыбка и чересчур громкие мысли. — Первый раунд? — Пять поз, — выбрался из своей прострации Феликс и сразу навис над Хёнджином, проползая к его бёдрам. — О, да ты подготовился, хах. — Раз, — он расселся на чужих бёдрах и потёрся о чёрные брюки, доводя красноволосого творца до протяжного довольного мычания. ⠀И вправду, похоже на что-то кошачье. ⠀В Хёнджине потихоньку разгорался огонёк. Его голос бархатисто промяукал: — Торопишься, Ликс, я всё равно переиграю тебя. ⠀Лёгкие наполнились воздухом. И сжались, выпустив его в пунцовые лица. Одно с веснушками, другое улыбалось. Феликс примирился с этими дрогающими, порою трогающими губами. — Тогда готовь желание. — Всё, кроме поцелуя, секс можно? — усмехнулся Хёнджин и, словно хищник, дикий зверь, так пытающийся сдержать свой горящий пыл, уложил Феликса под себя, — раз... ⠀Стихия взбушевалась сильнее и спальня наполнилась прекрасным звучным стуканием. На минуту-другую юноши растворились в нём. Они всё ещё резали зрачки друг друга, утопая в тусклых океанах, и, раскрашивая тёмную воду сияющими бликами. Однако им пришлось ожить. Заполнят свои глаза сверканием позже... — Всё, — Феликс надавил на плечи Хёнджина, опуская его к своему паху, — Кроме поцелуя. Два. ⠀Внутри трещало электричество, плясали бабочки, завязывающие кишечник в коконы. Не отдаться бы этому чувству и не сбредить до конца, не расплавиться бы без остатка. Сдержаться бы. — Два, — шепнул Хёнджин и повернулся своей спиной, седлая Ликса. ⠀«Чёрт, он красивый» — мимолётно фыркнул про себя Феликс, хотя ещё несколько дней назад бы подумал: «он чёрт красивый». Руки сами поползли вдоль позвоночника, процарапали через ткань. Это слишком. Феликс отдёрнулся. Но это ведь игра. Игра, которая будоражила рассудок, обкалывала подкожные художества огнём, заставляла строчить стихи. Прекрасно твоё тело, изрисованное цветом, Живописная картина, что залита потом и сочится светом. ⠀Грустно от того, что и Хван Хёнджин не считал себя красивым. Феликс не хотел показывать и доказывать ему обратное. До сих пор. Его сердце особенно сильно стукнуло, накалываясь на штырь из ребра. Что-то заплакало. То ли рассудок, то ли бред, то ли душа Хёнджина неслышно похныкивала, пока его лицо в жажде усмехалось. — Три, — проронил Феликс и прогнулся в коленно-локтевой под ярко удивившимся недо-чёртом. ⠀Испарины обильно вытекали из самой груди, полностью затопленной странной тягой. — Три, — игриво прыснул Хёнджин и поднял поблёскивающего от пота и кучи своих эмоций Феликса на руки. ⠀Он выдохнул тепло на розоватые щёки, удержал на своих бёдрах, вгляделся в густую мглу, прикрытую тенями ресниц и поволокой век, и опять умерщвил себя этой дивной прекрасностью Ли Феликса. ⠀Хотелось бы задохнуться. ⠀Держаться на тонкой грани между «кинуться» и «успокоится» слишком сложно. До ожогов по всему телу. — Четыре, — Феликс наклонил Хёнджина к постели. ⠀Вжимаясь в упругие ягодицы, он переводил своё дыхание, как стрелки часов. Часы сложный механизм. И ещё тяжелее с испаряющимся кислородом. Ещё бы хоть немножко, хоть бы глоточек прохлады в этом душном пространстве. Но был только жар и близкий нужный Хёнджин, что как песочные часы, стёк вниз, бросая воздушный поцелуй куда-то в живот: — Четыре. ⠀Не удержав своего собственного зверя и когти, Феликс чуть ли не вгрызся ими в запястье безнадёжного дурацкого писателя и вытащил его с постели. Громкий стук дерева о стены. Кипящая кожа. — Пять, — и этот необъяснимый зачаровывающий глубокий голос. — Я сдаюсь, — усмехнулся Хёнджин, когда его грубо вжали в прикроватную тумбу. ⠀Стаканчики под кроватью взорвались злорадствующими хохотом. Неужели это их Феликс? А они заскучали по нему. — Ты поддаёшься, — рявкнул мальчишка, продолжая стискивать ногти на руках прогибающегося Хвана. — Я хочу знать, что у тебя на уме. Не заводись. Что за желание? ⠀Не заводиться. Боже, взаправду. Тело вновь окатило мурашками. Феликс отошёл. Далеко отошёл. Как будто его ошпарило кипятком. Он опустился на кровать и притупил взор. На потолке не нашлось нужных дум. Какая жалость, болючая, ударяющая по лицу жалость. ⠀Такая вот нерадостная победа. — Ликси? — Хёнджин присел рядом и Феликс затянулся запахом его гоняющейся крови и чего-то фруктового. — Я хочу... обняться с тобой, — проговорил он, пряча свои острые ногти, оставившие царапинки на хвановых венах, в кулаки. — Обняться? — Да... ⠀В комнате было пусто и прохладно. Дождь перецветал в ливень. Запахи. Их много, целая куча. И все исходили от Хёнджина, все вкусные. Феликсу нравилось. — Пусть это будут... самые чувственные объятия в твоей жизни, — тихо-тихо попросил он, проникая прямо внутрь своим взглядом, в коем даже насчиталась парочка звёзд. — Хорошо. ⠀Хёнджин расправил руки, как крылья дракона, и ухмыльнулся. Ликс бы стёр эту ухмылку, если бы не пропал в ней. Он медленно, но дрожи плавно, осторожно и мягко обвил свои руки на чужой спине. Между ними появилось какое-то таинственное священное тепло и мерцающий свет. Хёнджин опустил подбородок на плечо Феликса, замечая каждую видную татуировку, перерисовывая в свой разум. Я выжгу поцелуем все рисунки тела твоего И буду долго любоваться им всю ночь, неважно, что темно. ⠀Нежась в приятном согревающем пламени, Ликс нежно провёл ладонью вниз и вверх, одарил самой проникновенной и трепетной нежностью. Это лёгкая победа, которой он хотел? Это то, что он хотел выиграть? Это высоко? Это возвышенно. Переполнено чувствами и глубиной. Хёнджин почувствовал приток дождя, судорог, солёных морских волн, мягких ниток пряжи и даже где-то на самом дне осадок любви. ⠀Так любит Феликс? ⠀«Не отстраняйся, прошу, дай мне ещё хоть немножко...» — ныл Хёнджин, запутанный в растянувшихся струнах своей души. Как же ему хорошо в сея объятиях, в самых многогранных в его жизни. ⠀Феликс уловил среди разных запахов аромат косточек абрикоса и мандарина, пряный порошок корицы и печаль. Он провёл ладонью от бока до шеи ещё раз, прежде, чем отпрянуть. ⠀Призрачная сфера, сотканная из волшебных ароматов и эмоций, всё ещё тлела между ними. А Хёнджин померк. Его пронзили иголкой и вышили под глоткой блаженное имя «Феликс». Он преисполнен своим грехом похоти, забит медицинской ватой с кусками подпаленной бумаги со стихами. Он пожалел, поплакал, вновь пожалел. Не стоило ему влюбляться. Это слишком больно, бездонно. Хёнджин смялся. Смялся в комок листка, выдранного со скрепками из тетради, выстроченной восхищениями. Он пожалел, что влюбился. И пожалел, что пытался влюбить в себя. Но та минута, проведённая в любимых руках, прогнала всю тоску. Не оставила ничего, кроме себя. Хёнджин был переполнен впечатлениями и забит счастьем: — Ух ты, это было... сильно, Ликси. Я даже не думал, что можно вообще так обнять человека. Я... – на лице прозрела восторженная улыбка, — я чувствую ливень, Феликс! Прямо на коже, здесь, смотри, ха-ха, спасибо... ⠀Его почти детским лепетаниям Ликс кивнул. Из этих объятий он пытался выхватить красную нить Хёнджина, уцепиться за кончик и понять свои чувства. Они хоть и остались для него туманными, а всё то, что смешалось в красочных касаниях осело внутри тем самым счастьем, которое цвело в Хёнджине. — Второй раунд, — усмехнулся он, взмахнув алыми волосами. — Не уймёшься? — Ни за что, лютиковый цветочек! — парнишка блестяще подмигнул, нет, правда, Феликс был готов поклясться, что увидел эту вылетевшую из карего глаза искорку! ⠀Недолгая тишина оборвалась ударами воды по траве, мяуканием кошек, раздирающих мышку, и лязганием цепочки на худой шее. У Хёнджина таких была коллекция, как у Феликса винила. Хотелось бы рассмотреть звенья поближе: серебристые с какими-то мелкими подвесками с красноватыми вишенка и или сердечками? Феликс присел ближе и уложил Хёнджина боком: — Раз, — он всё-таки рассмотрел подвески на цепях, они были мелкими стеклянными сердцами. — А всего десять, — выпалил Хван. — Это мно!... — и уж было хотел возмутиться Ликс. ⠀Не успел, рот заткнули рукой. Горьковатой, как корица или стружка ванили. Хёнджин наклонился к паху Феликса, убрал свои разгорячённые пальцы и развернулся так, что его сдавленный брюками член оказался над горлом Ликса: — Раз. — Уйди! — Феликс заломил его руки за спину и прогнул под себя, — Два. ⠀Плевать, что это было пошло, он тесно сжимал худую талию. Пока Хёнджин не высвободился и не потянул Ликса к стене, поднимая одну его ногу вбок с ехидным смешком: «два». Развратный спектакль всё не находил своего окончания: — Три, — Феликс полностью уложил Хёнджина на живот. — Три, — Хёнджин слил их стоящие на коленях тела, грудь его вспотела и потушила дракона на спине Ликса. ⠀Они погубили бы друг друга в отдельном котле с серебряным словом «Похоть», но Феликс предпочёл вернуться к дождю и прохладе комнаты: — Ты победил. Я больше не помню. — Хах, ты весь раскраснел, Ликси... — звонкий чмок распластался по румяной скуле. — Перестань называть меня так, будто я твой питомец. ⠀Хёнджин усмехнулся, ответил что-то вроде «я лишь пытаюсь быть нежным» и вдруг припомнил пагубные слова Феликса: — Ты говорил, что кроме поцелуя, я могу пожелать всё, что угодно. И секс не будет исключением. ⠀Волнение заполнило Ликса, как чашку кофе. Тревога разбежалась от кончиков пальцев к самому нутру. Изнутри потекли переживания, чувства любопытства и сраное желание, чтоб оно провалилось. «Мама, ты бы любила меня, если б я скурил сто сигарет... а если бы... Это неправильно, это не счастье, не любовь, это ведь просто игра для него. Он ничего не питает ко...» — мысли сбились, словно увидели в горящем взоре искреннюю любовь, привязанность, — «Я не знаю. Мама!» — молить о помощи бесполезно, он знал это. Но вдруг всё-таки луч чего-то божественного спустится к нему и озарит пустую голову светлой правильной думой. Тогда для Хёнджина этим лучом был сам Феликс. Озарил: — Феликс, я хочу этого. — Хочешь переспать со мной? — пусто пробасил парень, оседая на простынь. — Это слишком много, нагло и... я не хочу задеть твои чувства, но... — Но я сам раззадорил тебя и разжёг себе костёр. — Выкопал яму, — Хёнджин лёг на постель и взялся за руку Ликса, грезя, что она сумеет вытянуть его из пучины ада. — Вах, ты же поэт, «костёр» звучит красноречивее, — Феликс сжал чужие костяшки в ответ, расписывая их бордовыми узорами, намного милее, чем его тату. — Тогда ты разжёг себе костёр из моей страсти и обожания. — Да... — выдох упал и провалился в ноги, стал куском пыли на полу и схоронился под землёй, всё равно душно, — Значит, секс? — Откажись. ⠀Последнюю надежду Феликсу бросили, как яркий огонёк во тьму. Но этот огонёк — искорка всё того же костра. Она не принесёт ему ни спасения, ни счастья. «Но могу ли я позволить себе такое удовольствие?». Наслаждаться телом Хёнджина... даже думать о таком Феликсу всё ещё мерзко. Но насладиться его душой? «Как мне ощутить чью-то душу в телесном соитии?». Он оградил себя от кричащих и стягивающих, как гадюка-петля мыслей: — Ну нет. Это твоё желание. Я его выполню. ⠀После этих слов Хёнджина расшило нитями-созвездиями, распороло и сшило обратно по лоскуткам. Уныние, пылкость, неловкость и ещё гора эмоционального хлама развалилась внутри него, такая тяжёлая, что болела очень сильно. Он не справлялся с ношей внезапно нахлынувших цунами чувств, но Феликс мог облегчить его муки. — Я люблю тебя, — проронил он, жалко, ища того тепла из их объятий, грустно, страшась. — Я не сделаю тебе больно или неприятно. Я клянусь. ⠀Они похожи. В обоих дохрена всевозможных ощущений. Красные нити параллельно растянулись и завязались на безымянных пальцах. У них цвет заката и вкус черешни. — М... Тогда, выбери позу сам, свою любимую, — Хёнджин натянул усмешку. ⠀Раскрепощённый всегда и невероятно пронзительный сейчас, он не мог успокоить свой пульс и уталить желания. Феликс вздохнул, завёл крашеную прядь за ухо и огладил впалую щёку, прямо, как сам Хёнджин, когда вошёл: — Давай так, — он пристроился меж его бёдер, развёл их, окоченел и застыл, — тебе удобно? — Ты ещё спрашиваешь... — Это ведь было твоё желание. — резко отстранился Ликс и нырнул в прикроватную тумбочку, — И я хочу выполнить его так, чтобы тебе было хорошо, как ты себе это представлял. — Такого я себе не представлял, — сбил его Хёнджин, а вот сбить телесную температуру не выходило. ⠀Злорадно хихикнув, Феликс вынул из ящика презерватив, пачку салфеток и тюбик смазки с запахом ягод. Такими пахли волосы Хёнджина, успел принюхаться. Он мельком пригладил волнистые пряди и чмокнул в щёку. Долгий влажный поцелуй запёкся на коже цветком распустившегося тюльпана. — Ты впервые поцеловал меня... это твой первый поцелуй... — оживился Хёнджин и приподнялся на локтях. — Да-да, и второй тоже твой, — римкнув поближе, Феликс чмокнул в шею и укусил шёлк кожи до неглубокого следа. ⠀Тело Хёнджина обвивало нитью с жемчугом, приятностями и яркими лепестками. Он выгнулся в пояснице до глухого хруста, вылавливая прелюдии Ликса, разбиваясь о них, пылая. Он бы мог кончить уже от следующего поцелуя в яремную впадину, уже дрожал и втягивал воздух сквозь зубы. Еле сдерживался под гнётом услады. ⠀Руки потянулись к старой футболке Ликса и потянули её вверх, раскрыли шедевральное полотно. Феликс, ощутив касания на рёбрах, сам разделся и сорвал одежду с Хёнджина. На бархатных поцарапанных руках зазвенели браслетики из цепочек и ниток. Жаркие бьющееся тела столкнулись в пряно-фруктовом объятии. Пальцы Феликса зарывались в волосы цвета солёной крови, а губы накрывали лоб. Хёнджин забрал себе на растерзание его спину, исполосовал янтарными царапинами, извинился лёгкими поцелуями в плечо. ⠀Феликс потянулся за смазкой, выдавил немного на пальцы и спустил бельё Хвана. Прогрев липкую субстанцию, он погладил кожу вокруг входа. И плавно ввёл один палец, отчего всё тело Хёнджина вздрогнуло: — Ах, Ликси... — У тебя красивое тело. Правда красивое, — наконец признался Ликс. ⠀Он обводил взглядом пресс, грудь, шею, терялся в мыслях, что это действительно красиво, чисто. — Продолжай, умоляю тебя. ⠀Феликс добавил палец, растягивая тугие стенки мышц. Хёнджина пробрало волной дикого вожделения. Не забыться бы и не впиться в губы напротив... Поры пропускали капли пота. Дождь продолжал бить по крыше, по нервам. Поэтично. Феликс покинул возбуждённое тело, дотронулся твёрдого члена, провёл по стволу. — Мха-а-а... ⠀С протяжным стоном Хвана он снял с него боксеры, натянул презерватив и приставил головку. Смесь бурных ощущений накатила на него ледовым куском, заморозила тело и опять бросила в жар. Металлический лязг щекотал уши и вводил в эйфорию. — Ты готов? — спросил Феликс, ещё не понимая, как же сильно ему самому хотелось услышать согласие. — Сделай это. ⠀Грудь продрало эхом мотыльков. Всё конечности Хёнджина задрожали от медленного проникновения Ликса. Оно было нежным, полным, как и его объятие, как остатки его поцелуев на лице и шее. Неописуемо сладко. Он толкнулся ещё, чуть быстрее. И ещё. Внутри Хёнджина горячее, чем в потоках лавы и в аду. Его бёдра трясло и сжимало, Феликс разводил их, обводил, ласкал. Наклонялся к шее, закусывая звенья металла. Темп движения нарастал и убивал обоих изнутри. Хёнджин громко стонал, выкрикивая имя своего любимого, усыпал ранами его талию и содрогался, чувствуя удары по пучку нервов. — Ах, боже, сука, Феликс! А-а-ах! Да! — Тебе нравится? — пробасил парень и облизнул ягодную шею. — Чёрт, да-да! Нравится! — кричал ему потерявшийся в кайфе Хван. ⠀Феликса накрывало усладой. Входить в Хёнджина, доводить его до конвульсий и заставлять срывать голос — это потрясающе. Дрожь вперемешку с жаром отдавала в живот, завязывая его узлом. Хёнджин насаживался глубже. Феликс упивался каждым синхронным движением и стонами в унисон. Может, в этом мало чего возвышенного, но это же счастье. Самое настоящее. Он припал к его соску, обвёл языком и чмокнул в самую бусину, провёл влажную дорожку к центру груди, зацеловал. — Ах, Феликс, мне так хорошо! — орал Хёнджин, но его уже никто не слышал. ⠀Осколки огня танцевали перед глазами, одичавший костёр. Ликс пропал в собственном экстазе, пока в его руках бурно кончали. Он дрочил пульсирующую плоть и продолжал вдалбливаться в напряжённое тело, втрахивая его в свою кровать. — Обожаю тебя, мх! ⠀Белая вспышка. Ничего не было видно. Всё такое скользкое и мокрое. Тёплое и приятное. Феликс нашёл себя где-то между оргазмом Хёнджина и своим крайним толчком. Его поцелуй расцвёл на родинке под глазом и на кончике носа. Хёнджин продрожал и кончил на свой живот светлыми сгустками спермы, которую Ликс слизал в пламенном потоке возбуждения. Он истёк в плёнку презерватива и тяжело задышал над своим партнёром, проглатывая вкус его удовольствия. Похоже на собрание летних ягод, персика, красных хрустящих яблок и специй. — Это было, ах, изумительно, по-неземному... ⠀Начиная слышать эти похвалы, Феликс дотянулся до пачки салфеток и осторожно накрыл одной живот Хёнджина, не сдерживая своей улыбки. Он плавно стёр остатки случившегося желанного секса. Подумал о том, кем же он был так желан? И, кажется, успокоился, приняв то, что перед тем, как войти в поэта, возжелал разрядки настолько сильно, насколько мог желать. — Я справился с твоим желанием? — сдавленно спросил он. — У меня дрожат колени... — ноги Хёнджина взаправду колыхались в спазмах. — Твоё бёдра смыкаются сами по себе, невыносимо! — Аха-ха, Феликс, ты справился на всю тысячу процентов, — а Хёнджин всё никак не мог отдышаться, — как я себе и представлял... ох. ⠀Посмеявшись, Ликс выбросил салфетку в ведро, надел боксеры и завалился рядом с обмякшим Хёнджином. — Может быть, третий раунд? — хищник нагло усмехнулся. — Тебе ещё мало? — Феликс смахнул испарину со своего лба. ⠀Не до конца. Хёнджин стёр её сам и поднялся. Натянул бельё и усадил на себя Ликса, разворачивая того спиной с драконом и пожаров, в котором они вдвоём, вместе прогорели. — Раз. — Достал, — со слабой измученной улыбкой хмыкнул Феликс слез и запрокинул голень Хёнджина на своё плечо, примыкая к его паху. ⠀Пальцы разрисовывали грудь. А Ликс благодарил интернет за своё просвящение, винил свою пошлость, свой острый язык и весь мир в том, что позволил себе играть с Хёнджином. Но лёгкие поднывания в теле предательски выдавали все ощущения и сводили ноги. — Ладно, ты победил. Сдаюсь... — выдохи его укладывались на слух цветами. ⠀Просто разум не соображал. ⠀Рисовал букеты из каждого звука, что падал из карамельно-малиновых губ Хвана. ⠀Своему глупому выигрышу Феликс усмехнулся, обнажая острые клыки, и освободил Хёнджина. Позволил чмокнуть себя в веснушчатое плечо с кустом розы и летающими воронами с раскидистыми перьями. — Красота красивая красивейшая, — хвалил он тату. — Я... — мальчик погрузился в мысли, но они все разбегались, — могу сделать своим желанием вопрос? — Ты итак можешь задать мне любой вопрос и я отвечу на него, каким бы он ни был личным или каверзным. ⠀Арии с улиц никогда не были такими громкими. В их сопровождении Хёнджин расцеловывал грудь Феликса и никак не мог заставить себя перестать. — Ну тогда, — Ликс замолк. ⠀Да о чём вообще можно думать после такого вечера? Он бы с огромной радостью усадил Хёнджина на подоконник и заставил смотреть на дождь, и боле не мыслить ни о чём. Вдруг он особенно резко учуял запах фруктов, оставшихся на кончиках пальцев. — Кажется, мы ещё долго не уснем, я хочу есть. Нарежь фруктов и принеси сюда. А я почитаю твои стихотворения. ⠀Без ответа Хёнджин чмокнул куда-то в ключицу, распространив по кости вкус своих мечтательных симпатий. ⠀Воздух, в котором ещё витал жар и духота, распускал мглу в мозгу. Просто невозможно. Феликс поднялся с кровати и распахнул окно, вытягивая руки навстречу осеннему холоду. Он улыбнулся самой светлой улыбкой, махнул какой-то дворовой кошке, что мяукала под кустом. А Хёнджин, завидев эту картину с счастливым, по-настоящему свободным и вольным Феликсом, забыл, как двигаться, дышать и жить. Он встрял в дверях, любуясь фигурой дракона на разукрашенной спине. Ликс его будто повторял, руки-крылья разрезали пыль, что возгарала незримым огнём. — Я так люблю дождь! — засмеялся он прямо в окно. ⠀Онемение исчезло. Хёнджин не выдержал и бросился к своей любви, обняв со спины: — Прекрасная погода! — Да! — неудержимо радовался мальчишка. ⠀Они расхохотались, на минуту забыв обо всём. Такие минуты им были нужнее того самого душного воздуха, но не нужнее друг друга. Хёнджин так крепко привязал себя к Феликсу, что без него уже не напишет ни одной строки, уже не найдёт красоты ни в чём, не полюбит. А Феликс обрёл человека, зажигающего внутри него ураган, убивающего его тоску. Эта связь пока не осознавалась явно, но это та самая нить уз, что прошла сквозь юные души потерянных и сломленных мальчишек, и сплотила их воедино. ⠀С улыбкой беззаботного ребёнка Хёнджин отстранился и рванул в кухню. В холодильнике валялись яблоки, апельсины, клубника с лета. Всё это он сгрёб в руки и красиво нарезал в белую фарфоровую тарелку. От стараний кончик показывался языка. И тогда Хёнджин смеялся своей же дурости. Простой и великолепной. ⠀В ожидании Феликс смотрел на дождь. Дождь прекрасен, Хван правильно сказал. Мысли о кристальных каплях прерывались мыслями о том, правильно ли он поступил, любила бы его мать после такого, увидела бы она в Джинни любовь и счастье? Жил ли Феликс своими желаниями? Или его душа нагло обманывала его, чтобы в один вечер отдаться однокурснику с любовью к чтению, поэзии, с и блистающими подмигиваниями? Чтобы он потом страдал и изводил себя вопросами? — Соцветие лютиков! — позвали сзади. ⠀Обернувшись, Феликс улыбнулся Хёнджину с тарелкой аккуратно нарезанных фруктов: — Красиво получилось. ⠀Мальчики рухнули на кровать, разделив друг друга закуской, зря. Но она всё равно не удержит их соприкосновения. Пальцы сливались. Хёнджин принёс свою тетрадь и отдал Феликсу. Он вгрызся в кусочек яблока. Листки зашелестели. Ликс притянул к губам апельсиновую дольку и зачитал первое стихотворение: Дракон, что обжигает рдеющим огнём, Раскрыл свои крылья на теле твоём. Если будет слишком горячо и больно — Только позови, будем пылать вдвоём. — Ликси, а что у тебя был за вопрос? ⠀В Феликсе пообрывались паутинки и натянулись серебряные струнки, а не тоже самое ли это? — М... да, я хотел узнать... — он и сам не знал, дурацкий ли его вопрос, эх, дурацкими вопросами была пропитана вся его жизнь, — что ты чувствуешь ко мне? Ну, как ты ощущаешь это, наверное. ⠀А в Хёнджине загорелись огоньки, будто светлячки. Осталось согнать их в одно солнце и вручить Феликсу: — Это... хах, знаешь, нечто, что ощущается, как сильная-сильная тяга. Ради неё и с обрыва прыгнешь, и в луже утопишься. Ты столько всего будоражишь во мне, Ликс, — он заглотил клубнику и облизнулся, — я люблю тебя. И это же не просто слова, это не просто пустой звук, я не хочу причинять тебе вред. Ну да, подхожу с разных сторон, да, порой делаю глупости, но, наверное... такой я, настоящий. И мне хочется быть с тобой искренним. Эта любовь похожа на самое сокровенное, самое многогранное чувство... ⠀В рассказе его было много крыльев, это его бабочки, облепляли и дарили любовь. Феликс засмотрелся. — То, что я испытываю к тебе — это не минутное желание, это бесконечная галактика, которую ты заполняешь звёздами. И сколько бы ни старался — не заполнишь никогда, потому я буду любить и любить тебя, пока не наступит конец света и вселенная не расколится, ха... — Ты пишешь, что будешь страдать вместе со мной, — Ликс увёл взгляд на буквы, ровные, вдохновенные. — Я буду и страдать, и смеяться, и танцевать с тобой под радио и пластинки, и буду гулять под ливнем. Я всё буду с тобой Феликс, только позволь. Это же и есть любовь — быть вместе, несмотря ни на что, заботится друг о друге, дарить тепло... и счастье. ⠀Феликс вздрогнул. — Да, я, может быть, не то, что ты ищешь. Может, я просто низшая букашка в сравнении с твоими возвышенными целями. Но... я не знаю, как можно любить высоко и низко. Понимаешь, ты просто любишь. И всё. Не за что-то, не потому что так сказали или тебе что-то нужно. А ты всем сердцем ценишь человека просто потому что ощущаешь с ним какую-то духовную связь. И я хочу, чтобы ты любил меня также, но заставить насильно не получится, поэтому я пытаюсь подступиться как-то... — споткнувшись, Хёнджин и сам взглянул на свой почерк, только тогда Феликс приковался к его лицу, — плавно что ли, пх, не знаю, Ликси. Мне нравится, когда ты счастлив, вот и всё, хочу, чтобы ты был счастлив со мной, — бриллиантовые склеры, что могли бы вот-вот разлиться слезами, и радужки, вырванные из кружева ночного неба, пересеклись. ⠀Воцарила тишина. Молчание не угнетало. Ведь Хёнджин заглядывался на Ликса, вкушая фрукты, а Ликс про себя читал его строки. Между ними стояла тарелка и летало тепло. Спустя долгие минуты, стихи закончились. Феликс с выдохом закрыл тетрадь: — Я... думаю, что понял тебя. — Правда? — просиял ни чёрт, ни дьявол, ни глупец, Феликс пока не придумал, кто это. — Да. Хёнджин, я принимаю твои чувства... но ты и сам знаешь, что я не чувствую к тебе то же самое. — Но ты должен признаться, что мне удалось подружиться тобой, — Хёнджин усмехнулся, укусил кусочек цитруса, придумал себе звание сам. — Ты — мой единственный хороший друг, — согласился Феликс, уголки его губ поползли вверх, — продолжай писать, у тебя здорово получается. ⠀Стало хорошо. Наверное, впервые за очень долгое время им было так хорошо. Друг с другом. Хёнджин дотянулся до радио, оставленного на тумбе. Покрутил колёсико и наткнулся на чуть шумящую размеренную музыку. Она приятно оседала на барабанных перепонках нежными звучаниями электро-гитары. — Феликс, потанцуешь для меня? — тихо взмолил Хёнджин. — Один? — Да, — голос срывался, как птица, задыхающаяся в клетке, ей бы взглянуть на просторный небосвод, — я так хочу посмотреть... ⠀По просьбе друга Феликс встал с кровати и прошёл ближе к Хёнджину. Он вслушался в ноты мелодии и начал плавно двигаться, кружиться, рассекать руками воздух. Завлекать. Поэт подался вперёд, улыбаясь каждому взмаху ладоней. Феликс переставлял ноги по воображаемому квадрату, назад, вправо, вперёд, как его учил Хёнджин. Он словно произведение искусства, в которое так жадно всматривались и восхищались. И Ликса не смущал этот взгляд, под ним до черешневого послевкусия на зубах приятно. Чувство, будто его правда любили, в нём находили красоту, он кого-то приковывал и будоражил. — Когда меня не будет рядом, просто танцуй. И представляй, что я смотрю на тебя... ⠀Мелодия оборвалась и вымотавшийся Феликс упал прямо в объятия Хёнджина. — ... так ты по-особенному роскошен. ⠀Мальчик зарылся в шею, спрятался от мира и вместо какой-то там сигареты выкурил пряное благовоние. Тучи внутри него не такие, как на небе, некрасивые, уродливые, тёмные, таящие в себе сомнения и ненависть. Ненависть не к Хвану. К себе: — Ты выдумываешь. — Когда-нибудь ты поймёшь, что нет, — ласково нашептал Хёнджин. — Когда-нибудь я возжелаю поцеловать твои губы, — Феликс уложил ладонь на его плечо и отстранился, глядя в каре-зелёные глаза, в коих поселилось дивное свечение, только для него, — ты так говорил. — Ты можешь запретить мне тебя целовать, но не можешь запретить верить в то, что поцелуешь сам. Также здесь: выколи мне глаза, я всё равно буду думать, что ты бесподобен, — он поцеловал в подбородок, — изящен, — в щёку, — и очарователен. ⠀Глянув в никуда, Феликс завалился на расправленную постель, которая теперь пахла не только летом, но и сексом. Он прокрутил в голове виниловой пластинкой каждый стон Хёнджина, вспомнил телесные изгибы. И как сильно желал его. ⠀Может, возжелает ещё.