Заячья лапка

      Тэхён идёт быстро, своим глазам не верит, когда силуэт омеги становится всё ближе. Переживает, что он может в любую секунду убежать так же внезапно, как и появился здесь, шаг только ускоряет. И совсем не обращает внимания на то, как тело горит от закипающей в венах крови, отчего жарко становится, а сердце в замешательстве нервно под рёбрами бьётся. Волчонок совсем близко, и Тэхён, даже несмотря на темноту вокруг, отчётливо видит, как опасения не справиться с яркостью мира, сыпятся пеплом к ногам. Альфа нашёл недостающую составляющую, рядом с которой повсюду всё краски в себя вновь вбирает: стоит меж деревьев в полумраке, на него неотрывно смотрит, тянет к себе без возможности повернуть назад.       До волчонка всего пару шагов, и альфа не замечает, как лёгкие до отказа работать заставляет, огромные порции воздуха в себя проталкивая. Ещё немного — и альфа рискует задохнуться пропитавшимся запахом омеги кислородом. В волчьем обличии находиться с омегой было куда проще. Сейчас же он понятия не имеет, что должен сделать, чтобы иметь право приблизиться настолько, насколько себе это может позволить его волк. Куда подевались присущие ему хладнокровие и спокойствие в столь важный момент? Отчего по венам не кровь бежит, а одно лишь волнение да страх сделать лишнее движение?       И когда омега дёргается, оглядываясь назад, Тэхён замирает, те отделяющие их друг от друга шаги не преодолевает, боясь, что его вновь оставят одного. Он волчонка в одиночку по тёмному лесу возвращаться домой не отпустит, проследит, чтобы тот добрался в безопасности, но так хочется растянуть момент нахождения омеги вблизи к его стае, отчего альфа заставляет рвущегося вперёд волка подождать. Просит не торопиться приближаться к волчонку, видит, что тот с недоверием косится на него.       Чувства беспокойства и тревоги, от омеги исходящие, сбивают с толку. Тот словно сбежал от чего-то болезненного. Что могло послужить тому причиной? Думать, что сам является причиной подобных чувств волчонка, альфа себе не позволяет, понимая, что видимого повода для этого нет, да и в таком случае омега бы не стоял сейчас перед ним. А от мысли, что ему кто-то мог навредить, скулы сводит. Альфа осматривает волчонка на наличие травм, представить не может, какой будет его реакция, если найдёт подтверждение своим опасениям. Не чувствует, как собственный запах усиливается под властью беспокойных мыслей в неосознанной попытке успокоить омегу. Однако никаких увечий не находит, одни покрасневшие глаза волчонка говорят, что проблема всё же есть. — Волчонок, — одними губами, словно самому себе в подтверждение, что зрение его не подводит и он его видит настолько рядом. Тишину между ними не нарушает, даёт омеге возможность начать первым.       Те мгновения безмолвия Юнги пытается отдышаться, словно от бега. Большая часть злости на альфу, который стал причиной запрета на охоту для него, постепенно стекает по телу к земле, после впитываясь в траву под ногами. Совершенно не рассчитывая, что своего запала обвинить альфу в своих бедах ему хватить ровно до этого момента, когда он даже и рта раскрыть не успел, омега себя в прежнее состояние толкает насильно, нервно сжимая и разжимая кулачки. Ещё немного — и он будет выглядеть нелепо, если не прекратит эту игру в гляделки, в которой начинает проигрывать, не выдерживая чужого открытого взгляда.       Что толкнуло его прийти сюда, понимает с трудом. Единственное, в чём он может отдать себе отчёт — желание вылить на причину всех своих бед последних дней злость и обиду. Спокойная жизнь порушилась в тот момент, когда в ней появился Тэхён, а теперь Юнги понятия не имеет, как справляться с рокочущим в трепете голосом в голове, как только стоит подумать об альфе. Как справляться с мечущимися из угла в угол мыслями, не дающими покоя? — Я пришёл за извинениями, — подбородок кверху вздёргивает, храбрится, подавляя желание спрятаться от заинтересованного взгляда на себе. При первой встрече Юнги подобного не видел, сейчас же столь пристальное внимание заставляет губы дрожать, отчего голос не звучит требовательно так, как хотел бы омега.       Сказанное волчонком прозвучало по-детски обиженно, и, возможно, именно это толкнуло Тэхёна сделать шаг вперёд, словно он в этих уязвлённых нотках смог расслышать просьбу, чтобы пожалели. И он не уверен, что в полной мере понял смысл сказанных ему слов, когда звук чужого голоса подкупает сосредоточиться на своём источнике, выбивая напрочь способность мыслить.       Альфе необходимо услышать голос волчонка ближе, пока тот на приближение к себе нервно воздух носом тянет, отвлекаясь. — За что мне следует просить прощения? — участливо и совсем тихо, чтобы не спугнуть, а после ещё один осторожный шаг, точно хищник к своей жертве, крадётся. Ладони покалывает от напряжения и немого требовании коснуться омеги, словно доказательств того, что он стоит напротив, недостаточно.       Юнги движение Тэхёна видит, но сам на месте стоит, лишь влажные ладони в кулаки сжимает и разжимает, о подол кофты их незаметно вытирает. Он мог бы спутать ощущения при приближении Тэхёна с опасностью, но чётко осознаёт, что это не она. Это что-то совсем другое, более волнующее, что вместе с тем любопытство пробуждает разгадать новое для себя чувство.       Ему бы дома следовало остаться, закрыться у себя в комнате в знак протеста родительскому запрету и не разговаривать пару-тройку дней с ними, чтобы те в конце концов сдались. А он сюда пришёл, не зная, как ещё может справиться с собственным негодованием. — Ты виноват в том, что у меня теперь нет права охотиться с остальными, — а сам себя спрашивает, что делает тут. Альфа ведь и не виноват ни в чём. Юнги сам не заметил, как вторгся на чужую территорию; вовремя не понял, что его преследуют при погоне за зайцем; не попытался вовремя сбежать. — Если бы тебя не видела половина моей стаи тогда, всё было бы нормально, — омега винить себя одного не намерен, губы сжимает, утихомирившуюся злость на прежнее место просит вернуться, не желая выглядеть глупо, словно маленький ребёнок, прибежавший жаловаться взрослому на ушибленное место, в надежде получить утешение. От просящихся наружу слёз обида куда больнее бьётся внутри, просится наружу.       Под чужими ногами едва слышно шелестит трава: Тэхён ещё пару небольших шагов делает. Ему необязательно чувствовать все изменения эмоций омеги, по лицу их считывает, что только сильнее тянет к нему ближе. — Прости, — альфа надеется, что его извинение звучит достаточно убедительно и волчонок поверит в его искренность, пусть и на самом деле Тэхён испытал неожиданное облегчение. Омега будет в большей безопасности, если не будет носиться за добычей по лесу, рискуя напороться на крупного зверя, если снова отобьётся от стаи. И если волчонок будет винить в этом его, Тэхён готов, только бы не думать о том, что несколько дней назад на своём месте мог оказаться кто-то другой, кто прогнал бы волчонка, лишив тем самым альфу пары. — Из-за тебя меня ещё больше будут недолюбливать, потому что другим омегам тоже запрещено охотиться, — и Юнги понимает, что за это стоило бы поблагодарить альфу. Так он смог насолить раздражающим омегам стаи, и запрет отца теперь не кажется таким уж ужасным. Но говорить что-то кажется необходимым, чтобы не выглядеть так, словно он хотел не пристыдить, а просто-напросто искал повод прийти к альфе. Вздор.       Не заметить, как на каждую свою реплику Тэхён становится всё ближе, Юнги не может. Следит за каждым чужим движением, в отличие от учащающегося сердцебиения, что заставляет дышать чаще. Омега хмурится, когда все попытки успокоиться рушатся, стоит запах альфы ярче ощутить. Он теряется, начиная подозревать, что, придя сюда, начал успокаиваться лишь благодаря присутствию Тэхёна, его феромону. — Мне жаль, — альфа неосознанно вслед за волчонком опускает брови к переносице. Не может поверить, что омега может кому-то быть не по душе. — Мои руки, — омега дрожащие ладони вперёд выставляет, показывая уже начавшие исчезать царапины, — тоже твоя вина, — а после быстро в карманы кофты их прячет, не только от альфы, но и от себя самого. И отчего-то под взглядом альфы расплакаться хочется. Тот не оправдывается, обвинения все принимает и даже и вида не подаёт на несогласие со словами омеги, смотрит сочувствующе, даже с жалостью, которая напрочь выбивает всю злость из груди, оставляя после себя горький осадок. Почему родители вот так же на него сегодня не смотрели?       Совсем близко, Тэхёну всего пару шагов не хватает, чтобы встать с омегой рядом. Альфа на чужие ладони смотрит лишь мельком, от лица волчонка взгляд надолго не отводит. Сам же улыбки сдержать не может, когда настолько близко имеет возможность рассмотреть черты лица напротив. В волчьем обличье омега воспринимался по-другому, словно кто-то, с кем давно знаком, кто родным является с первого взгляда. Сейчас же чужой образ кажется настолько нереальным, далёким, что альфа неосознанно руку вытягивает к волчонку, вместе с тем делая шаг вперёд.       Юнги дёргается всем телом от ладони у самого лица, смотрит непонимающе на Тэхёна, в глазах которого молящая просьба коснуться застыла. И как бы омега ни хотел, но скрыть немое согласие у него не выходит, лишь с опаской вглядывается в бегающий чужой взгляд по своему лицу, непроизвольно повторяя за альфой. — И это, — Тэхён большим пальцем почти касается ранки, покрывшейся корочкой, на носу омеги, лишь слегка задевая остальными пальцами щёку. Юнги не шевелится, точно под властью взгляда напротив находится, требующего довериться; позволяет к себе прикоснуться, — тоже моя вина? — улыбается смазанно, взглядом проходясь по бледной коже и, не найдя протеста со стороны волчонка, в полной мере позволяет себе расположить ладонь на его лице. Настоящий, вовсе не выдуманный его тоскующим разумом. Покалывание в ладони стихает, и Тэхён осознаёт, что мягкость чужой кожи теперь необходимость для избавления от зуда в руках. Проснувшуюся жадность просит подождать, не отталкивать волчонка своей потребностью почувствовать его ближе, больше.       У Юнги щека горит от этого прикосновения, ещё немного — и след от чужой ладони красным пятном останется, как напоминание о первой близости. Он совсем теряется под пристальным взглядом Тэхёна, точно и вопроса толком не слышал, дышит в унисон с альфой, но всё равно кивает, на грани сознания вспоминая, для чего сюда пришёл. — Мне так жаль, волчонок, — по горячей щеке пальцем большим водит, мысленно считает, через какое время должен будет убрать руку, прежде чем омега сочтёт его жест слишком откровенным и неприличным. — Юнги, — поправляет альфу. В голове мелькает мысль, что собственное имя звучало бы по-особенному ново, вовсе не так, как оно слышится от других, если бы его произнёс Тэхён. — Юнги, — Тэхён слетевший звук с губ напротив ловит, взгляд на них останавливая, повторяя за омегой его имя в полушёпоте. Отсчёт, после окончания которого альфа должен был убрать руку от лица волчонка, истёк несколько мгновений назад, однако пальцы отчаянно протестовали покидать своё уже законное, прописанное судьбой место.       Альфа всё в глазах омеги пытается прочесть причину его прихода. Волк внутри недовольно рычит, даёт понять, что всё слишком очевидно, истинная причина — он сам. Волчонок, сам того не сознавая, пришёл к тому, кто может дать ему понимание, тепло, к кому его омега тянется в желании обрести защиту. Своего волка Тэхён не затыкает, прислушивается, чувствует правдивость его доводов, как и то, что Юнги может находиться здесь не только из-за злости на него. — Ты действительно пришёл только за извинениями? — а сам надеется услышать обратное. Хочет, чтобы омега сказал, что пришёл ради него, пусть и неосознанно, по велению природы, зову сердца, чего угодно, но не за тем, чтобы получить раскаяние в том, в чём альфа виноватым себя не считает. Ему действительно жаль стёртые ладони омеги, но уж никак он не станет жалеть обо всём остальном. И пусть бы ему дали шанс пережить день их первой встречи вновь, альфа нарочно погнался бы искать волчонка, не стал бы исправлять ни секунды того момента. Всё так, как и прописано в книге их жизни, так, как должно было произойти, и Тэхён не стал бы идти наперекор судьбе. Только не в этот раз, не тогда, когда это касается Юнги.       Омега завороженно головой качает, отчего щека о чужую ладонь приятно трётся. Омега вот-вот скажет, что ради этого касания, подарившего покой душе, весь этот путь и проделал. Он наконец не чувствует внутри острых когтей обиды, исцарапавших все внутренности, все тревожащие его мысли, словно сам альфа вытягивал лишь своим присутствием, а прикоснувшись, и вовсе забрал всё без остатка. — Тогда зачем? — альфа порыв волчонка к себе прижать сдерживает, не хочет его пугать своим напором, отчего ладонь с щеки убирает, вскользь проходясь по чужому плечу. Он и так задержался больше положенного на коже Юнги, но этого всё равно оказалось недостаточно, отчего Тэхён воздух из лёгких рвано выталкивает, обещая своему недовольно поскуливающему волку как можно быстрее омегу к себе расположить, так, чтобы он сам в руки просился.       Проследив взглядом за ладонью, чьё тепло исчезло так же внезапно, как и появилось, Юнги задерживается на ней, а внутри себя старается понять, отчего эту самую ладонь так хочется вернуть обратно. Для чего она ему, если он и сам по себе неплохо справляется со своими эмоциями? — Я-я... Потому что... — невольно ладони сжимает, не может глазами перестать искать в лице альфы то, на чём можно было бы остановиться, что помогло бы не сгорать под внимательным взглядом на себе. Омега не был готов к вопросу, он не рассчитывал, что придётся вообще пытаться найти на него ответ даже для самого себя. — Хотел, чтобы я испытывал вину? — предполагает Тэхён, на что омега неуверенно кивает, отшатываясь назад, точно его уличили в чём-то постыдном, не предназначающимся для глаз Тэхёна. Альфа же сокращает эти несчастные полметра вновь, не может позволить ему быть дальше, чем на расстоянии, при котором он перестанет улавливать запах омеги так чётко. — Из-за тебя, — Юнги указательным пальчиком почти в грудь альфы упирается, лишь слегка ногтем задевая ткань рубашки, — меня лишили того, чего я долго добивался, — что сказать хотел дальше, ускользает из головы, когда его руку аккуратно, точно спрашивая разрешения, цепляют чужие пальцы, заботливо разжимая кулачок. Поглаживают нежно, невесомо, так, чтобы омега сам раскрыл ладонь. К чему лишать себя возможности почувствовать своей кожей чужую, если омега сам руку к нему протягивает. А Юнги думает, что не вынесет, не справится с таким количеством прикосновений, волнующих сердце куда больше любых родительских запретов. — Мне правда жаль твои старания, жаль, что ты больше не сможешь охотиться, — не лукавит, чувства волчонка разделяет, ощущая, как свои собственные. — Однако... — замолкает, наслаждаясь замешательством Юнги, покрывшегося румянцем, который даже в темноте леса заметен на молочной коже щёк. Зрелище Тэхёна завораживает. Ещё несколько минут назад в зрачках напротив он наблюдал огоньки ярости теплящиеся, а сейчас ничем не прикрытое смущение и внутренние метания, в попытках понять, как к этому относиться. И альфе кажется, что в этот миг волчонок настоящим пред ним предстал, таким, каким его, возможно, и не видел. И Тэхён ревностно губы поджимает, признавая, что хотел бы быть тем единственным, кто видел омегу таким совсем крошечным в своей растерянности. — Чувствуешь? — альфа ладонь омеги к груди прижимает, не стесняется беспокойных толчков в ней, знает, что должен разделить эту истину с волчонком. — Оно говорит, что ничего не изменило бы, даже если бы была возможность, только ради того, чтобы вновь увидеть тебя здесь, — Юнги мурашками покрывается там, где его кожа соприкасается с кожей Тэхёна. Гулко бьющееся сердце в груди альфы приятно в ладонь толкается, шепчет одному ему своё откровение. Поражается тому, насколько остро его собственное отзывается на подобный доверительный жест. Пугается своей реакции. Должен ли он вообще подобное испытывать? Взгляд поднимает загнанный вверх, точно спрашивая, как такое возможно. — Ты ничего не понимаешь, — омега руку вырывает, понимает, что ещё немного — и не справится с эмоциями, с каждой секундой нахождения рядом с альфой только усиливающимися. — Это было важно для меня, важнее, чем может представить твоё альфье воображение, а ты своим появлением вмиг всё забрал, — губы Юнги поджимаются в попытке не выдать свою дрожь. Он чувствует, что теряет над собой контроль, когда в носу противно начинает пощипывать. Как так вышло, что он именно сейчас всю власть над собой теряет, а мысли беспорядочно в голове роятся, бьются на подкорке в надежде получит хоть немного ответов?       Воображение рисует все косые взгляды сверстников после того, как омега вернулся с охоты, а теперь их будет в разы больше, когда отец объявит своё решение, принятое за ужином, стае. Омеге до них особо дела нет, но лишний раз ненавистные взгляды желания на себе ловить никакого нет. И тот неловкий разговор с папой сам собой лезет в глаза, после которого родитель начал наседать с праздником Полнолуния. Омега уверен, что это только начало, в дальнейшем, по мере приближения полнолуния, требования принять участие в празднестве только усилятся. От этих мыслей язык свербит, хочется сказать колкость, даже обидное что-то, чтобы досаде дать волю высвободиться, хотя бы так её приглушить. — Лучше бы ты... — закончить не успевает, как оказывается вжатым в чужую грудь, не понимает.       Тэхён омеге договорить не позволяет, боится услышать то, что так и не слетело с его губ, отчего рукам даёт волю обвить омегу, не страшась получить от своих действий по лицу, что было бы по праву заслуженно. Понимает — ничего хуже и быть не может того, что он мог услышать, оттого не уверен, смог бы справиться с этим после. — Я верну тебе всё, волчонок, обещаю, — носом в чужой макушке зарывается, крепко глаза зажмуривая. — Но, прошу, не говори, что моё появление в твоей жизни было ошибкой, — и альфа бы прижал куда сильнее Юнги к себе, но понимает, что тогда сделает тому больно, чего он никак не может допустить.       Омега же больше не в силах сдерживаться, всхлипывает, даёт первым слезам впитаться в ткань одежды альфы. Сжимает его рубашку на спине и обещает себе забыть после эту мимолётную слабость, не поддаться которой он был не в силах. В грудь альфы лицом упирается, дышит прерывисто из-за плача, видимой причины для которого нет.       Чужим отчаянием задыхается и лишь сильнее жмётся к Тэхёну, в немой просьбе простить за так и не озвученные мысли. Знает наверняка, что пожалел бы о сказанном, о том, что обидел в угоду своему навязчивому порыву найти выход эмоциям. — Всё верну, — надломленно шепчет, всё ещё прижимая голову омеги к груди. И альфа готов сделать всё для того, чтобы волчонок не переживал о важных для него вещах, сделает всё от себя зависящее, чтобы вернуть ему возможность охотиться. — Веришь мне? — от себя нехотя отстраняет всхлипывающего омегу только для того, чтобы в глаза заглянуть, найти в них хоть крупицу доверия, давшей ему надежду.       Сердце болезненно дёргается при виде намокшего от слёз лица. Разве так должно быть, чтобы волчонок рядом с ним плакал? Волк внутри рычит, злится на себя, что допустил подобное. Тэхён слегка приподнимает лицо омеги, стирает влажные дорожки подрагивающей ладонью в отчаянной попытке исправить положение, пока Юнги от растерянного альфы глаз не отводит, словно впервые видит, и на его вопрос утвердительно, едва заметно кивает. Чувствует, что альфа своё слово сдержит. — Вот и замечательно, — немного успокоившегося омегу вновь к себе притягивает, укладывая руку ему на макушку. И только сейчас замечает, что чужого беспокойства не ощущает, как ровным счётом и своего.