Заячья лапка

      Ночью Юнги ворочался из стороны в сторону, не находя себе места на родной постели, всё никак не мог заставить глаза закрыться, видя под веками образ альфы, крепко сжимающего в своих руках. Он и сам не знает, как решился поддаться вою внутреннего волка, требующего найти скорейшего успокоения и прийти к деревне Тэхёна. И если бы знал, что ночью будет мучаться от мыслей не о запрете отца на охоту, а от своего побега к альфе, рядом с которым все переживания растерял, то вряд ли бы из дома вышел в попытках избежать лишних переживаний. Чувство, так навязчиво в груди скребущееся, просящееся наружу, Юнги кажется инородным, точно и не его вовсе. Ему бы понять, отчего омега внутри так мечется в последние дни, а стоит Тэхёна завидеть, притихает. Этой ночью Юнги впервые задумывается о словах папы о том, что альфа своего омегу выбрал, и о том, есть ли у него на самом деле возможность самому вершить свою судьбу. Быть может, природа лучше знает и решила всё не только за него, но и за Тэхёна? Так или иначе, борьба с подобными размышлениями отобрала у Юнги добрую половину ночи, оставив на сон несколько утренних часов до момента, когда папа привычно постучит в дверь, зовя к столу.       На зов родителя Юнги никак не реагировал, даже когда тот аккуратно заглянул к нему в комнату, накрылся одеялом, чтобы его оставили в покое. Сонëль не стал перечить, понимая сына и его обиду, и с тихим: «Завтрак оставлю на столе» закрыл за собой дверь.       После папа всё ненавязчиво пытался завести разговор, виновато посматривая на сына. У омеги же не было никакого желания выслушивать возможные извинения от родителя, в которых наверняка достаточного количества искренности бы не было, и в попытке избежать компании Сонёля Юнги ушёл из дома раньше обычного.       На отца он пусть и был не так сильно обижен, как на папу, но попадаться ему на глаза омеге тоже не хотелось. Не тогда, когда щёки от одной только мысли о вчерашней встрече с Тэхёном начинали гореть, а голова была забита множеством воспоминаний о своей неловкости и совершенно глупых слов, высказанных вслух альфе. И только это помогало не думать о предстоящей через несколько дней охоте, на которой он присутствовать не будет. На помощь пришли Чонгук и Хосок, с раннего утра поведших обучать подрастающих волчат охотничьим азам.       Юнги увязался с ними, понимая, что, возможно, теперь это будут единственные возможности выбираться в лес, чтобы хотя бы понаблюдать за тем, как охотятся другие, пусть и совсем ещё юные члены стаи. — Так, теперь твоя очередь, — Хосок смотрит на серого волчонка, примостившегося у ног сидящего на траве чуть поодаль от тропы Юнги.       Они с Чонгуком часто через игры показывают волчатам их возраста, как загонять добычу. Вот и в этот раз Юнги, который раз тихонько посмеивался с малыша, которому была уготована роль добычи, но который отказывался отходить от омеги, тихонько поскуливая в протесте, жалобно поглядывая на него, точно в просьбе защитить. За то недолгое время, что они находились тут, волчонок практически не участвовал в игре, предпочитая получать незатейливую ласку Юнги. — Чего вы там возитесь? — Чонгук, как и окружившая его орава ребятни, нервно оглядывается на Хосока. Кто-то из волчат от возбуждения тянет соседа за хвост, увлекая в шуточную потасовку, куда тут же клубком вплетаются ещё несколько с радостным визгом. — Кажется, Банхи не хочет, — жмёт плечами Хосок, присаживаясь на корточки возле омеги и волчонка. — Ну, давай, ребёнок, тебе же нравятся игры, — альфа за уши треплет, но только косой взгляд, полный недовольства, получает и закатывает глаза. — Моя компания куда лучше ваших развлечений, — довольно морщится Юнги, замечая, как маленький альфа ближе подползает, нос прячет в складках одежды на его животе. От руки на спинке успокаивается, доверчиво под ней замирая.       На сказанное омегой Хосок насмешливо приподнимает бровь: знает, что Юнги и сам бы не прочь сейчас побегать по лесу вместе с малышнёй. Тот же на это лишь плечами жмёт, признавая, что альфа прав. — Банхи, — зовёт омега волчонка, осторожно отстраняя его от себя, — ты же хочешь стать таким же сильным и большим волком, как твои хёны? — а сам косящиеся с недоверием на Хосока глазки старается своими поймать, пока ребёнок не успокаивается, понимая, что никто его насильно не утягивает с уютного места, и останавливает взгляд на омеге. В немом диалоге с волчонком Юнги не замечает, как старший напрягается, осматривается по сторонам и как теряет интерес к уговорам ребёнка присоединиться к остальным. — Юнги, — Хосок на ноги поднимается, всматривается в глубь леса, но ничего не видит, кроме деревьев, а после переводит взгляд туда, где ещё пару минут назад был Чонгук с щенками, — бери Банхи и возвращайся в деревню. — Зачем это? — хмурится омега, с подозрением поднимая голову к Хосоку. Решил наказать ребёнка, лишив его возможности поиграть с остальными? На мягкий характер альфы это совсем не похоже. — Он сейчас пойдёт, да? — Юнги! — наклоняясь, альфа встряхивает его за плечи, отчего волчонок только сильнее к омеге жмётся. — Ты не чувствуешь? — а сам уже в сторону, куда ушёл друг, спиной отходит, видя, как Юнги тянет ноздрями воздух. — Я предупрежу Чонгука, а вы уходите отсюда, — и на бег срывается.       Юнги ещё какое-то время принюхивается, не находя вокруг себя никакой опасности, а после с земли поднимается, подхватывая за собой волчонка. — Делать мне нечего, буду я ещё бегать, — поудобнее Банхи перехватывает и в противоположную деревне часть леса всматривается. Он знает, кого должен увидеть, в другом случае не смог бы подвергать неспособного себя защитить ребёнка опасности, сразу бы сделал так, как велел Хосок.       Волчонок в руках нервничает, ёрзает, стараясь выбраться и почувствовать под лапами землю, а Юнги его только к себе ближе прижимает, точно маленькое тельце может помочь ему справиться с собственной нервозностью.       Не ожидая столь скорой встречи, омега совсем не понимает, что должен делать, топчется на месте, не находя удобного положения ногам, что во всей красе предательски слабеют.       Вдалеке виднеется чёрным пятном волчья шерсть, и Юнги нервно выдыхает. Тэхён не в человеческом облике, и от этого становится немного спокойнее. Ему не придётся прятать глаза, осознавая, как по-детски импульсивно повёл себя вчера перед альфой. Не нужно будет прятать на солнце свои и так уже розовеющие щёки от чужого взгляда.       Через пару мгновений волк замедляет свой бег, останавливаясь, явно не ожидая увидеть омегу за пределами деревни, после только быстрее срывается на бег, словно пытаясь подстроиться под ритм сердца омеги. — Это ещё что?.. — едва шевелит Юнги губами, когда Тэхён уже достаточно близок к нему, чтобы разглядеть в его пасти покачивающуюся из стороны в сторону небольшую серую тушку.       Альфа, наконец достигнув цели своего визита, довольно виляет хвостом, не в силах скрыть радости, и ближе подходит, гордо задирая морду кверху, шумно дыша. Юнги пускает нервный смешок при виде зайца, которого держит волк зубами за холку. У животного на мордочке шкура до предела натянута, отчего и без того напуганное животное еле дышит.       Пару мгновений омега молчит, смотрит в недоумении на волка, толком не понимая, что происходит. Решил найти повод, чтобы прийти в очередной раз? Волчонок перестаёт брыкаться, вытягивается весь в руках при виде чужака и, как и Юнги, глаз не отрывает от него. — Зачем?.. — омега не заканчивает свою мысль, когда замечает содранный мех на задней лапе зайца и только-только начавшую затягиваться рану. Тэхён поймал того самого, которого омега упустил тогда? — Не может быть... — щенка на землю опускает, чтобы получше рассмотреть животное в чужой пасти, слегка наклоняется вперёд.       Банхи к ногам омеги жмётся, но не прячется, усаживается мордочкой к чужаку на случай, если тому вздумается как-то навредить омеге. Стойко выпрямляет спинку, давая понять, что он защитник, альфа, пусть и трясëтся телом слегка от внушительного вида волка перед собой.       Нутро омеги само по себе рокотать начинает, когда он убеждается в своих догадках. Выходит, всё то, что он вчера сказал альфе, было принято за слабость, за просьбы о помощи? — Смеёшься надо мной? — сквозь возрастающую злость, в голосе омеги слышится уязвлённость. — По-твоему я сам себе не могу еды достать? — омега выпрямляется, сжимает кулачки под явно непонимающим взглядом волка. Тот только порадовать Юнги хотел, всё покоя Тэхёну не давал, просясь в лес на поиски той самой упущенной омегой дичи, а, когда альфа бдительность потерял, засыпая, взял контроль в свои лапы, ускользая под утро из дома. — Да ты издеваешься... — в миг вспыхивает Юнги, когда запутавшиеся мысли только туже затягиваются в узле, выжимая из себя болезненное предположение. — Притащил мне зайца, зная, что мне нельзя охотиться? — Юнги ощущает, как нижняя губа от злости и задетых чувств дрожать начинает.       Тэхён к ногам омеги едва дышащее животное бросает, смотрит на него виновато с видимым несогласием на чужие слова. Голову вбок склоняет, слыша писк рядом: волчонок, не ожидавший резких движений, испугался, забиваясь головой между ног омеги, и вздрагивает, когда тот его по холке легонько хлопает. Юнги на пару мгновений отвлекается, чтобы волчонка успокоить, но вскоре возвращает волку свой злой взгляд. От волнения перед ним и следа не осталось, лишь влажные ладони, сжимающиеся в кулачки сами собой. — Я же говорил: никуда он не пойдёт, — доносится со стороны голос Чонгука.       Тэхён реагирует быстрее омеги, оборачивается на звук, напрягаясь всем телом.       Показавшиеся из-за деревьев альфы тут вовсе не к месту, а уже знакомое лицо одного из них вызывает в волке острое желание прогнать их, даже несмотря на то, что территория чужая, только бы к омеге не приближались. — Ты! — Хосок выглядит взволнованным, тыча указательный палец в Юнги, приближаясь и обращая на себя внимание омеги. — Я сказал тебе что сделать? — он от Чонгука пытается отмахнуться, пытающегося удержать друга рядом и не позволить подойти ближе: настороженный вид волка не сулил ничего хорошего, чего, конечно же, Хосок не видит, всё своё внимание обратив на Юнги. — Не подходи, — предупреждает Чонгук, держа альфу за плечо. Хосок же возмущением во взгляде отвечает, сбрасывая чужую ладонь и всё же делая несколько шагов к Юнги. — Я с кем разговариваю? — почти шипит альфа, получив в ответ лишь злость на лице омеги, которая и не ему вовсе предназначалась.       Тэхён, всё это время не сводивший глаз с альф, делает пару шагов навстречу к незнакомцу, решившему не только так уверенно идти к омеге, но и голос на него повышать. Он всё ещё слишком хорошо помнит, как тот альфа, что в стороне сейчас стоит, бесстыдно к себе не своего омегу прижимал, и уж точно не может себе позволить увидеть подобное ещё раз. Предупреждающий рокот сам собой вырывается, но быстро перерастает в рычание от неожиданного рывка назад.       Юнги, потянувший Тэхёна за хвост от друга, зная, что, в отличие от них, ему альфа ничего не сделает, только сильнее ладонь на шерсти сжимает.       Тэхён всё ещё рычит, когда оборачивается в сторону омеги, у которого глаза расширяются от осознания, что звуки, издаваемые альфой, в его адрес. Этого становится достаточно для того, чтобы Юнги поддался порыву выплеснуть своё недовольство в полной мере. — Я тебе порычу! — вмиг загорается омега, аккуратно переступает волчонка, чтобы с ближайшего дерева сломить веточку. — Чёрт бы тебя побрал! — первый удар приходится по хвосту, а ничего не понимающий Тэхён его под себя поджимает. — Зайца вздумал мне притащить?! — голос повышает, хлеща небольшой веточкой по спине альфы. — Ребёнка напугал, ещё и меня пытался на место поставить! — перечисляет всё то, за что альфа получал очередной хлëсткий удар.       Пока Тэхён спокойно принимает удары колотящего по нему омеги, Хосок к Чонгуку пятится, руки к груди прижимая. — Иногда этот омега меня пугает, — полушёпотом, чтобы не привлечь внимание всполошившегося друга. — Что вообще происходит?..       Чонгук равнодушно жмёт плечами и лишь вздыхает, когда Юнги вопит что-то о насмешке волка над ним и о том, что ничего ему возвращать в таком случае не надо. — А это случаем не тот, которого вожак разрешил к нам пускать? — Хосок задумчиво волка разглядывает, примеряется к тем образам в голове, которые помнил. — Он самый, — альфа снова вздыхает, но уже на визги волчат, по всей видимости несущихся из деревни обратно к хёнам за новой порцией игр. — Из-за тебя мне покоя нет! — хлещет омега Тэхёна уже по шее, попадая по морде. — Всю голову собой мне забил! — вылетает раньше, чем Юнги успевает остановить поток слов, но внимания не обращает, пока волк уши не вытягивает от услышанного и не выпрямляется во весь рост. Омега только теперь осознаёт, что альфа ростом практически с него самого, подойди Тэхён ближе — носом бы дышал прямо в лицо. От подобной разницы в размерах у Юнги дыхание перехватывает, понимает, что позволил себе много лишнего, и будь на месте Тэхёна кто-то другой — вряд ли бы подобное стерпел.       Веточка в руке Юнги застревает в сомкнувшейся на ней пасти, после чего летит в траву, теряясь в зелени. — Ты уверен, что он ничего не сделает Юнги? — Хосок дёргается в сторону омеги, не находя ничего во взгляде волка на него, что могло бы вызвать доверие. — Разве что когда-то это своенравие его достанет, и он решит не так мягко заявлять свои права на Юнги. А так да, ничего он ему не сделает. Ты же знаешь, как это работает, — Чонгук бросает последний взгляд на волка, прежде чем потянуть за собой застывшего друга. — Помоги лучше, — альфа на тропу выходит, чтобы волчат обратно в деревню развернуть. — Он так быстро вырос? — поражается Хосок, когда в полной мере осознаёт картину перед глазами. Вопрос остаётся без ответа, Чонгук лишь глаза закатывает, бурча о чрезмерной сентиментальности друга.       Омега так и стоит, уперевшись возмущëнным взглядом в волка, что всё ещё смакует неосторожно сказанную ему фразу, всем своим самодовольным видом показывая, насколько она пришлась ему по душе. И как только Юнги поддался порыву, зная себя и свою несдержанность в высказываниях? Сбрасывая всю ситуацию на волнение в присутствии Тэхёна, омега тяжёлое дыхание переводит, оборачивается на скулёж и многочисленный топот волчат, несущихся в его сторону, а преградившие им путь альфы едва ли помехой становятся. Банхи всё ещё у ног омеги поскуливает, пытаясь выдать из себя что-то, походящее на рык, но выходит изрядно плохо: против ауры взрослого волка он слишком мал и противиться её влиянию не в силах.       Волчата проносятся мимо старших стаи, лишь некоторые из них слушаются, когда их требуют остановиться. Остальные же несутся прямиком к так и не нашедшему в себе сил убежать зайцу. Для них это лёгкая добыча и возможность впервые поймать дичь. — Эй, вы! — восклицает Юнги, когда понимает намерение детей. — Стоять! — омега даже ногой топает, видя, что его слова производят мало эффекта. Эти маленькие посягатели на чужое, решившие, что в силу возраста им дозволено больше остальных, отчего-то вызывают только возмущение. — Кто вам разрешал трогать мою добычу? — и пусть её поймал в этот раз Тэхён, но заяц остаётся по праву принадлежать Юнги так или иначе. Омега щурится, оглядывая волчат, посматривающих разочарованно на так и не помеченную ни одним из них серую шкурку. Юнги никто и писком недовольным не перечит, хёны их учили омег уважать и защищать и уж точно не расстраивать своим поведением, оттого покорно садятся и лишь нервным повиливанием хвостов выдают свою надежду на благосклонность хёна. — Тебя это тоже касается, — от омеги не ускользает поползновение самого непослушного волчонка, пробравшегося мимо него, пока внимание Юнги было направлено на других. Ребёнок на согнутых лапах к зайцу крадётся под внимательным взглядом чужака и уже тянется к ближайшей лапке носом, как его за ухо тянут. — Это моё, — Юнги на едва вздыхающее животное пальцем показывает волчонку, после чего отпускает его, наблюдая за реакцией. Ребёнок ушки поджимает, косится на остальных, сидящих возле омеги сверстников и не решающихся последовать его примеру нарваться на злого хёна, а после с досадой бросает последний взгляд на зайца, так и не сдвинувшегося с места. — Живо все домой, — омега голос больше не повышает, пользуется любовью волчат к себе и желанием угодить, даже если придётся чем-то пожертвовать. — А ты... — Юнги в волка пальцем тычет и в чужом взгляде, где нет ни злобы, ни обиды, теряется. Он только что снова обвинил его во многих вещах, а Тэхён только сидит и так доверчиво в лицо вглядывается. — Ты тоже, — под чувством проснувшейся вины и осознания своей неправоты выходит совсем уж мягко, точно извинение.       Тэхёну же не до обид на омегу, он восторг в себе давит, как только мысль о совместных волчатах перед глазами мелькает, на которую натолкнула эта орава непослушной ребятни. Юнги бы стал замечательным папой для их детей, которых он вот так же, как и этих только что, учил бы не трогать чужое. Он уверен, за всей этой колкостью, которая казалась больше напускной, нежели данной природой, омега был бы самым нежным родителем, которого только доводилось видеть альфе. И волк не может сдержать своего упоения, играющего во всем теле, и не унимающийся хвост даже не пытается успокоить.       Омега спешно подхватывает волчонка в ногах на руки и разворачивается в сторону деревни. Стремительно краснеющие щёки прикрыть хочет. Из-за чего так вспылил, сам не понимает, и перед Тэхёном теперь лицом стоять становится невыносимо. — Да что со мной не так? — проходя мимо друзей, недоумевает омега. Волчата гурьбой бросаются за ним, со звонким тявканьем проносятся вперёд, совсем позабыв об оставленном возле незнакомого волка зайце. — Не хотел бы я себе такого омегу, — Хосок плечами дёргает, провожая взглядом Юнги так же, как и Чонгук. — Угу, — передразнивает Хосок альфу, кривясь лицом, когда тот в согласии с его словами кивает. — Это ты его так разбаловал, — недовольно качает головой.       Чонгук уже собирается что-то ответить, но так ничего не произносит, хмурится на проходящего мимо них, тихо рычащего волка, так, чтобы слышно было только им: предупреждает, чтобы дистанцию держали, близко к омеге не подходили. Оставленный омегой заяц вновь в пасти Тэхёна. Так или иначе, он должен омеге вернуть принадлежащее ему. — Ему кто-нибудь сказал, что он находится на чужой территории? — Хосок так же хмурится вслед волку. ***       Юнги и предположить не мог, что волк за ним увяжется. Не думал, что он так нагло решится выйти из леса, а после и вовсе по-хозяйски ступит на территорию поселения, так, словно и не боялся быть изгнанным. Едва ли он мог знать, что дорога для Тэхёна в его дом открыта. Быть может, вчера сам ему об этом сказал в порыве, когда альфа провожал его домой?       На косящихся в их сторону молодых омег Юнги лишь глаза закатывал, после одаривая слишком любопытных хмурым взглядом. — Нравится тебе изводить меня, — шипит омега, бровки недовольно сдвигая и провожая глазами перешëптывающихся соседских ребят. Назад не оборачивается, шагая прямиком к дому. Понял по протестующему фырканью, что волк его услышал.       Банхи омега отпустил с другими щенками к старшим не без труда. Тот всё отказывался уходить, оказавшись на земле, пока Юнги не пригрозил больше не играть с ним. И он бы и рад волчонка с собой до дома забрать, чувствуя себя с ним немного уверенней, но понимал, что за ребёнком долго от Тэхёна прятаться не сможет.       Сейчас же немного покалывающие от волнения коленки ругает, прося ноги быстрее дойти к с детства знакомой двери. На бег себе сорваться запрещает: не хватало ещё запнуться случайно и упасть на глазах у волка. Да и бежать постыдно, он совсем уже не ребёнок для такого. Осталось только быстрее дойти, чтобы оставить Тэхёна за порогом с этим несчастным зайцем в пасти. — Да что за издевательство, — тихо возмущается Юнги при виднеющимся силуэте папы и соседского омеги. — Не могли другое место для своих чаепитий найти?       Старшие омеги с интересом наблюдают за приближающимися, отставляя чашки на стол, замолкают. — Юнги?.. — начинает Сонëль, но стопорится при виде подошедшего сына, угрюмо поднявшего на него взгляд. Он и раньше подозревал, что Юнги с волком видится, даже сегодня ночью чужой запах по дому витал навязчиво, так, как бывает, когда альфа своим феромоном успокаивает, а теперь омега его к дому привёл. В родительскую голову мысль закрадывается, что сын этого альфу принял только из-за него самого, из-за обиды и нежелания жить с ним под одной крышей. Зная нрав Юнги, омега без сомнений понимает, что такое вполне могло произойти только. С досадой поджимая губы, Сонëль руки нервно заламывает. — Раз мне нельзя охотится, за меня вот он, — за спину небрежно указывает, — это делать решил, — омега старается сказать это как можно равнодушнее, однако понимает, что от глаз папы не ускользнëт то, насколько он на взводе. Это первое, что он папе за всё утро говорит, не сказал бы и дальше ни слова, если бы они были одни. Не может допустить для себя позорить так родителей при посторонних из-за каких бы то ни было разногласий в семье.       И Юнги уже было заносит ногу на первую ступень, чтобы как можно быстрее скрыться за дверью от чужих глаз, так и кричащих о том, что они понимают куда больше, чем происходит на самом деле, однако так и не поднимается на неё. — Домой иди, — требует омега у волка, слегка оборачиваясь. Тот зайца на землю опускает, носом подпихивая в сторону омеги пока ещё тëплую тушку. Немую просьбу волка забрать животное игнорирует, резво заскакивая по ступеням к двери. Как бы он ни выглядел в глазах взрослых, Юнги нужно подышать свободно, чего рядом с Тэхёном сделать не может. С ним рядом словно весь воздух в округе концентрируется: сделав вдох, задыхаешься от переизбытка кислорода.       Юнги бы соврал себе, если бы стал утверждать, что из вредности зайца оставил, желая унизить Тэхёна, отвергая его подарок на глазах у одного из родителей. Но и принять в себе искреннее желание удержать волка в деревне, предполагая, что из-за своей настойчивости он не уйдёт, пока не получит того, за чем пришёл, омега не мог. Уже стоя за дверью, Юнги приставшую ночью мысль вновь ловит, спрашивает себя, природа ли, решившая всё сама, виновата в том, что он не знает, как себя рядом с альфой вести и не выглядеть глупо.       Сонëль же на захлопнувшуюся дверь, за которой обиженный сын скрылся, взглядом упирается и свой протяжный тяжëлый вздох даже скрыть не старается. Взглядом омеге рядом собой словно намекает, вздëргивая брови вверх, что это именно то, о чём они говорили несколько минуты назад. А после на волка глаза опускает, что какое-то время рассматривает клумбу со свежевысаженными васильками. — Твои, твои, — слегка губы в улыбке тянет Сонëль, про себя посмеиваясь: Юнги наверняка сразу бы отверг альфу, будь тот хоть немного напористее, заявляя свои права на него открыто, а этот волк интуитивно понимает, как должен действовать. Быть может, его подозрения насчёт сына и вовсе ошибочные, и тот не старается побыстрее от него сбежать.       От двери Юнги далеко не уходит, спиной упираясь в её поверхность, переводя дыхание. Ему сейчас совсем не до обиды на родителей, Тэхён своим появлением все посторонние мысли каким-то таинственным для него образом вытеснил и, кажется, даже и не думает делиться занятым пространством. — В себя уже приди, — шипит зло на себя самого омега, нервно прикрывая ладонью глаза. Как ему только в голову пришло всë то, что он наговорил и сделал Тэхёну в лесу? Только сейчас понимает, что злость на альфу была неуместна, у него явно не было намерения насмехаться, не после того, как искренен он был ночью в своих словах. — Позор какой, — уже почти скулит и едва не сползает по двери на пол. И как только Тэхёну гордость позволила за омегой прийти после всего? Аккуратно к небольшому длинному окну у самого косяка двери придвигается, чтобы выглянуть на улицу, Юнги немного шторку отодвигает.       И без того неспокойное сердце совсем теряет надежду обрести прежний ритм, когда Юнги сквозь полупрозрачную ткань ловит взгляд волка. Быть замеченным за подглядыванием омега вовсе не планировал, не говоря о желании немедленно в своей комнате запереться. Ему совершенно странно видеть возле своего дома волка, который, как Юнги начинает казаться, пытается ухаживать за ним. Тэхён возле порога смотрится как что-то инородное, будоражащее, отчего хочется то ли побыстрее избавиться, чтобы не вызывало больше неизвестные, разгоняющие кровь чувства, то ли к чему хочется привыкнуть, чтобы не пугало своей неизвестностью.       Вновь прижимаясь спиной к двери, Юнги шумно выдыхает, прикрыв глаза, рукой на сердце давит, точно это может помочь успокоиться. Для себя омега решение принимает, пусть пока не совсем отдаёт себе отчёт в том, чего конкретно требует от него собственный волк.       Тэхён уходить вовсе не думает, даже несмотря на то, что под взглядами взрослых омег становится неловко. Ждёт смирно у ступеней, усевшись на задние лапы. Не сможет же Юнги и вовсе на улицу не выходить, рано или поздно ему придётся.       Дверь, ранее захлопнувшаяся за спиной омеги, вновь открывается. Юнги на папу не смотрит, в пару резвых шагов расстояние до ступеней пересекает, а после вниз сбегает. Чем быстрее волка спровадит, тем спокойнее будет. — Забрал, видишь? — пальцы на шкурке зайца в кулаке сжимает, показывает волку, приподнимая. — Доволен? — по дëрнувшемуся хвосту понимает, что тот рад, однако волка на уход это вовсе не натолкнуло, он лишь голову склоняет вбок, явно чего-то ожидая. — Что? — нервно вздëргивает омега брови, не понимая, чего волк от него хочет. Он и так не собирался задерживаться на улице, а под родительским надзором совсем не по себе становится от осознания, что папа всю эту сцену в паре метров от себя наблюдать может.       Тэхён голову склоняет, мокрым носом в чужую свободную ладонь тычется, выпрашивая хоть немного прикосновений. Получает только пару неловких похлопываний по морде и, неудовлетворëнный скупой лаской, как и вчера у василькового поля, головой трëтся о живот омеги, жадно внюхиваясь в полюбившийся запах. Позволь ему кто, не отходил бы от Юнги и вовсе, чтобы никто другой этот запах больше не ощущал.       Юнги замирает, чувствует, как жар от ушей по телу растекается, грозясь сжечь его на месте. Назад посмотреть не решается, чтобы увидеть удивление на лице папы, а как ему после такого в глаза смотреть будет, представить даже не может.       Волк тоже замирает, чувствуя напряжение омеги, лбом упирается тому в живот и дышит шумно, находя в запахе омеги свои нотки и что-то новое, что раньше не удавалось уловить: сладкое, точно цветение акации, которое в вечернее время ощущается по-особенному ярко; словно таинство летнего полнолуния у озера манит. Волк теряется в своих ощущениях, довольный собой, что всё-таки удалось выбраться из-под контроля Тэхёна и оказаться сейчас здесь, где сердцу спокойно. — Тэхён, — севшим голосом зовёт омега, ладонью отодвигая от себя волка, — совести совсем нет? — тихо, чтобы только он слышал. — На глазах у моего папы... — Юнги не надо представлять лицо родителя, чтобы понять, насколько он удивлëн тем, что сын позволяет альфе такой близкий контакт, тогда как кроме своих друзей к себе никому не давал прикоснуться. Вероятно, только благодаря своему шоку до сих пор не произнёс и слова, за что Юнги благодарен. Замечания папы только бы усугубили состояние Юнги, и без того не понимающего, куда себя деть.       Тэхёна же, казалось, и вовсе не заботили подобные вещи. Ничего постыдного он не делал. Юнги — его омега, и вполне естественно, что он, как альфа, может себе позволить через такой невинный жест оставить на нём немного своего запаха, оттого и лижет уперевшуюся в его морду ладонь. Омега совсем тихо взвизгивает в протесте, ещё немного — и он начнёт вопить в адрес волка что-то нелицеприятное, чего в присутствии папы допустить нельзя.       Сонëль, опомнившись, даже сказать ничего не успевает, как сын с места срывается прочь от дома и как вслед за ним следует волк. — Что-то я свою молодость даже вспомнил, — мечтательно тянет соседский омега, улыбка на лице которого сама собой растянулась ещё с того момента, как Юнги вышел из дома. Сонëль его понимает, у него с супругом начиналось всё примерно так же, но вот видеть, как теперь и его ребёнок идёт на пути к замужеству, омеге волнительно. — Знаешь, чувствую себя странно. Всё торопил его всячески взрослым омегой стать, а сейчас понимаю, что словно всё как-то резко начало закручиваться... Он же вот таким, — Сонëль ладонями возле своего лица небольшое расстояние показывает, — был совсем недавно. А теперь что это выходит, что я сам хотел, чтобы он побыстрее замуж вышел, а теперь я к этому не готов? — взгляд совсем потерянный на друга переводит, точно поддержку ищет. — Ты и не сможешь к такому подготовиться, — понимающе слышит омега в ответ. — Это твой ребёнок, который всегда будет для тебя маленьким, нуждающимся в твоей опеке. И это не обязательно должно быть правдой, Сонëль, — участливо и по-доброму качает он головой, даря немного успокоения.       Омега кивает, а у самого сердце себе места найти не может. ***       Быстро перебирая ногами по тропе, ведущей к лесу, точно от собственной неловкости пытаясь убежать, Юнги даже не замечает, как совсем скоро оказывается у края опушки. Тэхён, всё это время следующий рядом, хвостом повиливает, останавливается вслед за омегой. — Тэхён, — за напускной серьёзностью Юнги старается скрыть в своём голосе дрожь, сам же смотрит неотрывно на тропу, тянущуюся вглубь леса, избегая внимательного взгляда волка на себе, чувствующийся почти физически. Тот глаз с омеги не сводил всё то время, что был рядом, изучал, впитывал каждое движение, точно налюбоваться не мог.       Омега делает долгую паузу, пока в голове подбирает нужные слова, которые могли бы помочь выразить его негодование и донести до Тэхёна, что конкретно он сделал не так. Последний же в свою очередь казалось и вовсе не замечал того, насколько нервозность Юнги заставляет его крепче в руке сжимать серую шкурку зайца. Волк лишь взглядом по чужому силуэту бегает, подмечает про себя, насколько тот кажется крошечным в сравнении с собой.       Влажный нос в руку омеги упирается, поддеваю ту, а, не получив никакой реакции, головой в плечо упирается, слегка толкая. Альфа чувствует, что что-то не так, что Юнги вновь по непонятной для него причине хочет оттолкнуть. — Твой волк, — начинает омега, пока жар от Тэхёна липнет к коже, распаляя и без того покрасневшие щёки, — не должен вести себя так, словно мы пара. Тем более на глазах у кого-то из моих родителей, — а у самого внутри ниточка связи со своим волком надрывается, сказанное Юнги бьёт больно, загоняет в угол, из которого только и можно, что с ужасом смотреть на того, в чей адрес была брошена столь необдуманная фраза.       Альфа замирает на несколько мгновений, пока колкие слова омеги осмысливает. Вслед за этим до Юнги доносится недовольное рокотание. Как волк может принять подобное, если думает ровным счётом наоборот? — Хочешь сказать, что я не прав? Ты поставил меня в неловкое положение, но в обличии волка даже не понимаешь этого, — омега наконец поворачивается к альфе, упираясь в его и вовсе не раскаявшийся взгляд. — Так и будешь продолжать ходить к моей деревне на четырёх лапах? — цедит Юнги, но ничего, похожего на ответ, не получает. — Прекрасно, значит я так и буду сам с собой эти бессмысленные монологи вести, — а после разворачивается обратно к дому, оставляя волка у края леса. Впервые за утро Юнги признаёт, что хотел бы видеть не волка Тэхёна, а его самого.       Неподалеку в окружении ребятни Чонгук, нахмурившись, на волка смотрит, что так с места и не сдвинулся, уставившись вслед омеге. Услышать, о чём Юнги с такой серьёзностью говорил волку, он не мог, но вид друга ему не нравился, отчего возникало желание узнать причину. Кто знает, что мог себе позволить незнакомый альфа по отношению к Юнги. И как бы Чонгук ни хотел вмешиваться в чужие взаимоотношения, а за омегу было волнительно.       Юнги друга не замечает, как и его недоумения в глазах, направленных на него, дороги перед собой не видит, полностью в свои мысли проваливаясь, чётко ощущая не на месте ни себя, ни свои чувства. В борьбе с желанием обернуться и посмотреть, ушёл ли волк, на бег срывается, желая поскорее оказаться дома.