Заячья лапка

      Лëгкий ветерок ненавязчиво колышет тонкие шторы, проникая утренней свежестью в комнату вместе с только-только проснувшимся пением птиц. Те не жалеют голоса, трещат-кричат без умолку, оповещая своим задором об уходе старого дня. До восхода солнца осталось немного, и небо уступает свой мрак у самого горизонта оранжево-лиловой дымке. После она потянет за собой краски выше, вслед за солнцем, которое сменит звёздное небо. В темноту комнаты начнут пробираться лучи, ненавязчиво, так, чтобы аккуратно поиграть на ресницах спящего, а после поприветствовать, пробуждая.       Ветерок касается неприкрытого, лишённого одежды плеча, вместо солнца лучей нежно будит лёгким касанием. Прохладно. Тэхён сильнее на себя одеяло сквозь сон натягивает. Улыбка трогает лицо альфы в момент, когда он вдыхает глубоко. С улицы тянет сладостью, той, которую он в последние несколько дней неосознанно старался уловить отовсюду, но не находил. Снова чем-то родным окутывает так, как только в детстве бывало, когда папа спать укладывал в своих объятиях и напевал знакомую мелодию, заботливо похлопывая ладонью по спине. Чувство, забывшееся с годами, в воспоминания просится, ласково шепчет у уха свою просьбу.       Пробуждение само в сознание стучится, настойчиво отгоняемое Тэхёном, лишь сильнее на виски давит. Наваждение, грозящееся ускользнуть в любой миг, открой альфа глаза, витает у самого лица, стоит только руку протянуть, чтобы поймать. Да и поднять её сейчас он не сможет, даже если захочет: та дико затекла, почти и не чувствуется, выдавая своё присутствие лишь покалыванием под кожей.       Он стонет протяжно, хмурясь. Ещё немного бы удержать это чувство умиротворения возле себя, понежиться в его тепле.        Едва разлеплив глаза, Тэхён вновь их закрывает, надеясь вернуться в сон ещё на немного. В реальности наверняка возможности не будет больше остаться со своим едва уловимым, даже во сне, видением. Под одеялом непривычно тепло, не так, как бывает от собственного тела, и сразу осознать почему альфа не может, настойчиво жмурит глаза, тщетно откладывая начало нового дня: надежду вновь уснуть у него отобрал гомон птиц с ближайших деревьев, отчего-то именно в этот раз слишком назойливых своими песнями.       И только почувствовав, что плечо обдаëт горячим дыханием, Тэхён открывает глаза в непонимании. Не сразу осознает, что находится не в своей комнате, когда под одеялом обнаруживает свернувшегося под боком волчонка. Резко возвращает угол одеяла в прежнее положение, часто моргая. Потолок рябит яркими пятнами, а память словно решила сыграть в игру, старательно пряча воспоминания прошлого вечера. Или он настолько помешался и уже начал видеть то, чего и нет в действительности? — Показалось... — выходит отчаянным шёпотом. Вновь приподнимает одеяло, но понимает, что в постели находится не один. Сладостью вовсе не с улицы веяло, она у самого носа всё это время находилась.       Спящий Юнги альфе лишний раз моргать не позволяет, точно его образ может растаять, пропади он хоть на мгновение из поля зрения. Дышит мирно, тогда как Тэхёну начинает казаться, что весь воздух в окно просачиваться начал, а лёгкие вот-вот в панике зайдутся. Как же так вышло?       Обстановка в комнате не сразу даёт понять альфе, где он находится. Всё внимание Тэхёна на тельце, так тесно пристроившемся под боком. Волчонок даже в белизне простыни выделяется своей яркой, почти прозрачной кожей.        На шевеление Юнги морщится слабо, плотнее к теплу альфы жмëтся, удобнее устраиваясь на его руке. Тревожить Юнги Тэхён не решается, не отдаёт себе отчёт в том, что находиться с ним не может, не тогда, когда по сути на омегу никаких прав не имеет. Однако взгляд альфы точно прирос к едва подрагивающим ресницам на расслабленном лице, к светлым прядям, густо укрывающим лоб омеги. Прекрасный. И как только у природы мог получиться кто-то вроде него? Во сне совсем беззащитным кажется, на себя обычного едва ли похож. Тэхён отделаться от мысли не может, что Юнги сейчас настоящий, а всё остальное напускное, только для вида, что непременно разгадать необходимо, чтобы всю его суть постичь. Его же только собой прикрывать от чужого недоброго глаза, едва ли его чистота сможет справиться с завистниками.       Кажется, альфа и не дышит вовсе, борется сам с собой, но позволяет насладиться подобной близостью ещё немного, прежде чем решиться уйти, пусть и всё его существо противится, просит остаться. И это первый раз, когда Тэхён ясно ощущает себя нездоро́во, точно рассудок постепенно просачивается из него, покидая окончательно и навсегда.       Он почти уверен, что его волк, не понимающий, почему не имеет возможности видеть омегу так долго, сам пришёл к нему, бесцеремонно проникнув в чужую комнату ночью. И точно в подтверждении своей догадки, альфа взгляд от омеги отводит, туда, где окно нараспашку, а полупрозрачная штора одним концом содрана с крепления у потолка. Ткань безвозвратно испорчена звериными когтями, за что Тэхён слышит тихий шёпот вины над ухом и нарастающее недовольство собственным зверем, контроль над которым сам альфа начинал терять. Это ли та цена, чтобы с омегой рядом находиться? Жмурится, просит себя успокоиться, он разберется с этим чуть позже, но прежде ему стоит выбраться из чужого дома, деревни.       Злость сама собой утихает, стоит Тэхёну понять, что омега неосознанно феромонами окутывает в попытке успокоить, трëтся щекой о горячую кожу, запах свой втирая. Альфа теряется. Как после ему смотреть на омегу и не вспоминать об этом мгновении? Неожиданный рокот волка наталкивает на мысль, что омега, сам того не понимая, его чувствует. Чувствует пусть и такую незначительную перемену в настроении альфы. Только больше убеждается, что этот омега для него. Тяжело вздыхает, когда сам себе предсказывает долгий путь к сердцу волчонка, так рьяно отрицающего их друг другу принадлежность. Быть может, он не понял ещё, не принял? — Волчонок, ты действительно не понял? — едва различимо шепчет Тэхён, занося ладонь над лицом омеги. Длинные пальцы невесомо пряди чужих волос цепляют, отводят осторожно в сторону, открывая лицо полностью. Омега морщится, прячется в плече альфы, а после и вовсе пугает его гулким вздохом. Проснись Юнги сейчас, наверняка одной руганью отделаться не удастся, но тот только принюхивается недолго и сонно тянется выше, утыкаясь носом в чужую шею.        Для альфы это слишком, тело приятной судорогой ведёт, вслед за которой кожа мурашками покрывается. Едва ли Юнги позволил бы себе подобной интимности жест, будь он сейчас в сознании. Нервный выдох сам собой рвётся наружу, и Тэхён откидывает приподнятую голову на подушку. Светлый потолок раскрашивается разноцветными пятнами перед глазами. Всё естество волка сконцентрировано на тёплом дыхании в сгибе шеи, напрочь выбиващем из головы мысль о необходимости уходить. Мог ли он представить до встречи с Юнги, что будет чувствовать такую чрезмерную необходимость омегу рядом с собой ощущать? Едва ли. Тэхён и сам не знал, что может испытывать хоть что-то похожее при виде другого человека.       Как может он своего волка ругать в неподчинении, если сам себя контролировать не может? Словно напрочь забыл, как приказы телу отдавать, чтобы то с кровати прочь убралось, пока омега не проснулся. И пусть знатно наследил в комнате своим запахом и не только, он не может вот так оставаться рядом с Юнги. Точно вор, оглядывается по сторонам в поисках чего-то, что помогло бы спастись.        Напротив кровати массивный комод из тёмного дерева, уставленный сверху множеством баночек, слева от него старинное овальное зеркало в раме из похожей древесины, а в одном из углов от окна разбросано множество цветастых, вышитых подушек, намекая на излюбленное место омеги. Пол устлан парой медвежьих шкур, и Тэхён надеется, что половицы в комнате омеги не скрипят и он сможет пробраться к окну незамеченным. Осталось только выпутаться из одеяла и высвободить руку.       Взгляд падает на топорщащийся бугорок в районе паха, что только сильнее погоняет альфу убраться из комнаты и не позволить омеге увидеть лишнего.  — Чёрт, — выходит куда громче, нежели Тэхён планировал. Дёргается от мычания у самого уха, а после и вовсе порывается вызволить руку, аккуратно придерживая голову Юнги, чем только приближает чужое пробуждение.        Вновь слыша недовольное мычание, Тэхён замирает, с затаëнным дыханием на омегу смотрит, проверяя, спит ли тот. Веки Юнги пару мгновений дрожат, а у альфы всё под кожей холодеет, и, кажется, кровь от лица уходит. А затем глаза омеги и вовсе заспанно приоткрываются, предвещая конец желанному побегу.        Напряжение в теле альфы достигает своего пика, когда ему кажется, что под чужим, пока ещё расфокусированным взглядом мышцы каменеют.        Омега лениво улыбается, прикрывая глаза вновь, вытягивается на постели, разминая затëкшие ноги, и трëтся щекой о кожу Тэхёна. Ещё не проснулся до конца, оттого не осознает, что происходит, в отличие от альфы, который сам себе скандал пророчит. И Тэхён был бы рад встретить с волчонком утро, понежиться в его объятиях, непременно даря ответные, но понимает, что для такого пока рано, а его волк, по всей видимости, действовать решил против самого же себя, нагло пытаясь приблизить желаемое. Тех немногих столкновений с волчонком Тэхёну хватило, чтобы понять, что Юнги хара́ктерный и на любой неверный шаг будет готов дать по заслугам. Остаëтся только гадать, как скоро ему придётся отвечать за выходку волка и смогут ли поверить в то, что сам бы он подобного никогда не допустил, не смог бы подвергнуть честь омеги сомнению.       Вновь делая попытку встать, альфа только будит своим движением волчонка окончательно.  — Я всё объясню, — шепчет альфа и искренне надеется, что звучит сейчас спокойно в противовес панике внутри, ползущей по груди к животу, точно пара змей, готовых в любой миг отравить организм своим ядом.       Омега пару раз медленно моргает, пока ловит причину столь близкого нахождения лица альфы у своего. Прямо в глаза смотрит, по лицу неспешно проходится взглядом, прежде чем рассмотреть и узнать, кто перед ним, проходит пара мгновений. — Тэхён... — точно сам себе говорит, толкает в реальность сознание, разнеженное плотным запахом волка и сном.        Сам же Тэхён уже готов к любому выпаду омеги, видя его широко распахнувшиеся глаза. Однако к резкому стуку в дверь он подготовиться никак не мог. Напрочь забыв, что в доме родители омеги и что опасаться нужно далеко не его реакции на вторжение, альфа в немом ожидании через плечо на дверь косится, в любую минуту которая может распахнуться и открыть весьма откровенную картину кому-то из родителей Юнги. Вслед за очередным стуком с той стороны двери Юнги зовут по имени, и уже не только к Тэхёну приходит понимание того, что может за всем этим последовать. В следующее мгновение до альфы доносится испуганный вскрик, а после резкая боль в носу от чужой ладони и увесистый пинок, сбивший с кровати.       Держась за ушибленный нос, Тэхён уже находит себя на шкуре медведя с ноющей болью в пояснице. На бок валится, воздух словно выбили из лёгких разом: вдох сделать выходит с трудом. Тэхён цепляется одной рукой за прикроватную тумбу, чтобы встать в тот момент, когда взволнованный папа Юнги распахивает дверь, услышав грохот в комнате сына.        Альфа виновато поднимает голову к старшему, отвлекаясь, и что-то случайно смахивает с тумбы, пытаясь ухватиться покрепче. — Что здесь... — начинает Сонëль, но звук разбившегося стекла прерывает его. Незнакомец, запутавшись в одеяле, валится вслед за вазой прямо на осколки рукой, пока сын, прячась за подушкой, в ужасе переводит взгляд с него на альфу. — ...происходит?        Тэхён от боли скулит не только от осколков стекла, разрезавших ладонь и, кажется, успевших плотно войти в плоть, но и от удара лбом об угол тумбы. Хватается за новый ушиб рукой зажимавшей нос и понимает — та противно липнет к коже.  — Я до вечера-то доживу? — нервный смешок сам собой вылетает, когда над ним нависает папа Юнги, явно не располагающий к тёплой беседе.  — И не надейся, паршивец, — Сонëль наклоняется, руку тянет к альфе, резко цепляя его ухо.  — Господин, я всё объясню! Всё не так, как может показаться! — он морщится, когда его тянут наверх. — Разумеется, объяснишь, — Сонёль на сына многозначительный взгляд бросает, отчего тот только сильнее подушку в руке сжимает. — И ты тоже. — Пап, — Юнги хотел бы что-то добавить, чтобы родитель не поверил в то, что увидел, но тот уже вытолкал альфу из комнаты и дверь захлопнул.       И единственное, что ещё может скрасить положение Тэхёна — стянутое во время падения одеяло, скрывающее наготу. ***       Ещё никогда альфе не приходилось находиться в столь неловкой ситуации.        Под выжидающим взглядом папы Юнги становится не по себе. Тот руки на груди сцепил и уже несколько минут стоит, оперевшись на кухонный стол.        Усаженный на стул, Тэхён только сильнее кутается в одеяло, стараясь прикрыть свою наготу. Он успел несколько раз чуть не упустить из рук лёгкую ткань, когда кланялся в извинениях, отчего только больше краснел, понимая, в какую ситуацию его загнал собственный волк.       Он бы и рад всё объяснить омеге, но, к своему стыду, и сам толком ничего не понимает да и не помнит. Губу нервно кусает, старается смотреть всюду, только не на чужого родителя, чей взгляд почти физически на себе ощущает своей тяжестью. В который раз проходится глазами по гладкой поверхности деревянного стола, отмечая про себя на нём вмятины небольшие, задерживается на цветочных горшках, а после снова на графин с водой смотрит. Попросить попить не решается, пусть и в горле от нервов совсем сухо, даже слюной смочить не выходит. — Ну? — теряет терпение Сонёль, поглядывая на доготавливающееся мясо на печи.        Он совсем не был готов увидеть в комнате сына кого-то помимо него самого и уж тем более взрослого обнажённого альфу. Придя будить сына, не так он себе представлял очередной завтрак в их доме.       Тэхён дёргается на звук, поднимая виновато голову. — Господин, клянусь, я не сделал ничего, что могло бы запятнать честь мое... — альфа запинается, спешно сглатывая. — ...вашего сына, — вновь голову опускает, не выдерживая прищуренных глаз старшего омеги. — Ещё бы ты сделал! — всплескивает руками Сонёль. Отчего-то он вовсе не чувствует злости, глядя на альфу. Вид у того совсем потерянный, точно у провинившегося дитя, пойманного в момент шалости.        В том, что сын решил встречаться с альфой тайно от родителей, Сонёль сомневается. Юнги хоть и делает порой то, что вздумается, но родителей уважает, не посмеет сделать что-то такое, что заставит их опускать стыдливо глаза при стае за его поступок. Вот только что делать с волком, кажется, совсем не виноватым ни в чём, было не ясно. В одном лишь Сонёль только сильнее убедился — волк этого альфы перетягивает контроль на себя в угоду собственному желанию быть ближе к своей паре. Омега хоть и не сразу, но достаточно быстро смекнул, что к чему и почему он нашёл альфу в комнате сына.        Раздражённо вздыхая, Сонёль снимает кастрюлю с печи, качает головой, бросив последний взгляд на молодого волка, и накрывает крышкой тушёное мясо. Так или иначе, альфе не следовало попадаться ему на глаза, тогда бы избежать неловких сцен было бы куда проще.  — Полагаю, это всё, что ты можешь сказать? — омега вновь пристально смотрит, а после прикрывает глаза, мотая головой. И правда, как провинившийся ребёнок, не смеющий поднять глаз на родителя, альфа избегает смотреть на Сонёля. Старается быстро сообразить, что должен сказать в ответ, но выходит лишь неловко приоткрыть рот в надежде на то, что слова сами сложатся в объяснение. — Я... — но слова никак не идут, в голове пусто от опасений, что Юнги могут наказать из-за него.       Приближение шагов нарушает затянувшееся молчание на кухне. Тэхён наконец выпрямляется, поднимает голову в надежде увидеть того, ради кого его волк взбунтовался. Но тут же нервно сглатывает при виде, вероятно, отца омеги. Подскакивает со своего места, пока тот сонно мажет по нему взглядом, явно ещё не до конца понимая нахождение в столь раннее время постороннего в своём доме. — Душа моя, — Мингю, довольно морщась, оставляет поцелуй на лбу мужа и только после этого наконец позволяет себе рассмотреть гостя. — А ты?.. — Тэхён, Ким Тэхён, господин, — ту же кланяется альфа, замирая, не решаясь выпрямить спину без дозволения. Нервной дрожи в ногах в довесок ко всему ожидать долго не приходится, колени слабеют только от одной мысли о том, как отец омеги на всё может отреагировать. Уже мысленно готовится к скандалу и запрету приближаться к Юнги. — И что ты здесь делаешь, Ким Тэхён? — Сонёль на глупый вопрос мужа закатывает глаза, дорезая овощи, но молчит, не влезая в разговор.       Топот быстро семенящих шажков всё же заставляют Тэхёна обернуться в поклоне на дверной проём, а после и вовсе выпрямиться непроизвольно при виде Юнги. Тот совсем растерянный, с покрасневшим лицом останавливается на входе в кухню, загнанно дыша: впопыхах старался побыстрей переодеться, услышав, как отец прошёл мимо его комнаты.  — А вот, собственно, и причина его нахождения здесь пришла, — жмёт плечами Сонёль. Старший альфа хмурится, впуская в не до конца проснувшуюся голову нелицеприятные догадки, пока Тэхён и Юнги оба краснеют. — Так, что тут происходит? — напрягается Мингю, слегка поддаваясь вперёд, при виде Тэхёна брови сами собой у носа сходятся. Альфа мажет беглым взглядом по сыну, который, казалось, куда себя деть не знает, однако так по их затравленным глазам ничего прочитать и не может. Уже на мужа косится, теряя терпение, а тот единственный, кто хоть что-то понимает в столь неспокойном утре в их доме.       Тэхён вопрос старшего мимо ушей пропускает, не намеренно, совершенно случайно. Он бы многое сейчас отдал, только бы знать, что Юнги не боится его. Не хочет выставить за дверь с проклятиями вдогонку. Не решил оборвать ту ниточку хрупкого доверия, образовавшуюся между ними в тот раз, когда они впервые встретились в человеческих обличьях. Альфа почти давится комом в горле, жмурится, только бы перестать видеть перед глазами неприятные видения, и впервые ощущает себя таким беспомощным. Как он должен поступить? Что должен сделать, чтобы ситуация, виной которой был он сам, не обернулась для Юнги чем-то похуже, нежели запрет на охоту?  — Господин, — альфа вновь склоняется в поклоне, замирая, — всё произошедшее — моя вина, — и только после этого решается посмотреть на старшего. Что ещё он может сказать в своё оправдание, когда все вокруг видят в нём человека, переступившего черту дозволенного? Поглубже проталкивая в лёгкие воздух, альфа расправляет спину, насколько это позволяет собственный стыд и уважение к родителям Юнги, но глаза опускает, позволить себе показать столько дерзости не в силах. — Я потерял контроль над собственным волком и... — Тэхён оборачивается, виновато задерживает взгляд на Юнги, словно в извинении, брови заламывает. От уязвлённого вида омеги нутро рокочет, требует защитить, укрыть от мира в своих руках. Пальцы сами собой в кулаки на ткани одеяла сжимаются, не имеющие дозволения почувствовать под собой волчонка, но взгляд только теплеет, не находя в чужих глазах злости. Альфа едва-едва счастливо усмехается, глупо совсем, точно ни себе, ни омеге не верит. Он и правда не злится? Тогда что? Почему на его привычно надменно-недовольном лице сейчас столько испуга? — ... и произошло то, что произошло, — делает пару шагов в сторону, неосознанно скрывая за собой омегу.        Юнги дёргается. Голос Тэхёна его словно в чувство приводит, заставляет выбраться из собственного стыда. Как так получилось, что они проснулись в одной постели? Юнги от одной мысли об этом хочется с посторонних глаз скрыться, да так, чтобы после его ухода родители забыли обо всём.  — Что? — почти рычит Мингю, дёргаясь всем телом, хочет в лицо сына заглянуть, но тот полностью скрылся за альфой. Супруг его за руку придерживает на всякий случай и кривится лицом, пытаясь показать Тэхёну, чтобы тот скорее объяснился. — Что ты хочешь сказать, говоря, что потерял контроль? — старший альфа с Тэхёна пронзительного взгляда не сводит, точно по чужим эмоциям всю правду прочитать хочет. — Господин, — голос как-то слишком уверенно и снисходительно звучит для того, кто в одном одеяле стоит посреди чужой кухни, пытаясь как можно деликатнее подобрать слова, чтобы не смутить Юнги ещё сильнее. — Я лишь хочу сказать, что мой волк уснул рядом с Юнги после того, как пробрался в его комнату. Но уверяю, это всё, что он… — мешкается, прежде чем исправит себя. — Что я себе позволил, — головы не поднимает, но искренне надеется, что его не заставят говорить о подробностях произошедшего, которые он и сам толком не помнит, рядом с Юнги. С ним Тэхён объяснится при первой же возможности, которой сейчас у них пока нет. — На выход, — уже совсем проснувшись, Мингю, напрочь растеряв свою несобранность, двигается в сторону Тэхёна. Пятна от крови, чётко вырисовывающиеся на белизне одеяла, наталкивают старшего альфу на недобрые мысли. — Отец, — Юнги взгляд отца ловит строгий и не решается в такой момент перечить, но за локоть Тэхёна цепляется аккуратно, на что приободряющий взгляд получает и слабую улыбку. Он бы тоже хотел разобраться во всём, но недоброго взгляда отца на альфу пугается. Куда он собрался вести Тэхёна? Уж не устроит же самосуд посреди деревни? Таким родителя Юнги видел впервые. Отец хоть и строгий порой, но не жестокий, это уж точно. Юнги надеется, что знает его достаточно хорошо, чтобы не подвергать отца напрасным обвинениям, пусть и только в мыслях. — Позавтракаете в этот раз без меня, — слова отца только сильнее пугают омегу, на папу взгляд бросает беспомощный из-за плеча Тэхёна. Сонёль лишь кивает, точно просит отойти и пропустить альф. ***       На кухне тишина. Юнги не решается заговорить с папой, сидит на стуле и лишь в уже остывшую чашку чая смотрит. То, что родитель на него изучающе смотрит, чувствует,  краснеть уже давно перестал — какой в том толк, если не виноват ни в чём? Однако кончики ушей всё равно печёт, точно солнцем обожгло.       За окном сверчков слышно: с ночи ещё не успокоились, продолжая напевать свои песни. А у Юнги уши закладывает от затянувшегося напряжённого молчания, даже трель с улицы, долетев до ушей омеги, не воспринимается как обычно. Только он сейчас весь извёлся и нервничает, не в силах совладать со своими эмоциями?       Вся кухня пропахла приготовленой едой, от которой Юнги давится не слюной, а воспоминаниями, как Тэхён притащил на днях того, чьим запахом всё вокруг заполнено. И не побоялся же, даже не зная, что вожаком велено его не трогать. Не сделай этого отец омеги, Тэхён не то чтобы в комнату омеги проникнуть не смог, близко бы к деревне не подошёл: его бы обязательно заметили, прогнали с чужой территории. — Юнги? — Сонёль и сам не понимает уже, как должен реагировать. С одной стороны, хочется своё возмущение не держать в узде, а с другой, видя подавленно-виноватого сына, знает, что делать ему ещё хуже не имеет права.       Младший омега вздрагивает. Он так надеялся на дальнейшее молчание родителя, а теперь только умоляющий взгляд и остаётся поднять в надежде на то, что продолжения не последует. Коленка под столом сама по себе дёргаться начинает, как и нижняя губа. — Я же говорил тебе, — голос папы смягчается, а сам омега подаётся вперёд, чтобы после к сыну подойти. — Говорил, что альфа не станет на поводу ходить у омеги, не станет ждать, когда этот самый омега надумает подпустить к себе ближе, чем на вытянутую руку. Придёт и возьмёт то, что посчитает своим, — сам же цепкий взгляд от лица сына не уводит, анализирует, пытаясь понять, какой эффект своими словами произвёл. — Ты такого не... — возмущается опасливо Юнги. — Не так давно ты говорил другое, — несмотря на то, что вновь говорить об альфах омега не хотел, тем более не этим утром, однако мимо себя пропустить столь несправедливое высказывание родителя омега не мог, что-то неприятно засвербило под рёбрами, не позволяя молча согласиться.        Юнги глаз не поднимает, заламывает пальцы рук под столом и от переполненности эмоциями едва сдерживается, чтобы не заплакать. Мыслям в голове уже места нет, им попросту нужно выход найти и освободить Юнги от метаний из стороны в сторону. Что будут думать родители? Куда повёл отец Тэхёна? И в чём действительно причина того, что альфа к нему ночью влез? Не потому же, что увидеть хотел? Омега головой мотает, от себя мысли смущающие отгоняет. — Напомни, — довольно улыбается Сонёль. — Я... — чтобы решиться посмотреть на папу, у омеги уходит какое-то время. Покусанная губа печёт уже, но от кома в горле едва спасает. — Я волен выбирать, — словно что-то доказывает, настаивает, словно оправдать пытается, каждое слово выделяет. Желание сказать, что сказанное папой не про Тэхёна и что он так бы не поступил, так и остаётся  просто желанием. Смотрит в упор на родителя, в чужих глазах осуждения не находит, лишь лёгкую насмешку, отчего отстаивать чужую честь хочется теперь куда меньше. — Так ты сказал, — спешно и едва слышно добавляет, слюну скопившуюся сглатывая. И с чего он вообще вспомнил об этих словах, когда должен был думать о наглости волка? — Сказал? Надо же, — наигранно качает головой Сонёль. Что хотел — получил, осталось только принять очевидное. — И что же? — ножки стула скрипят об пол, когда омега к сыну подсаживается.  — Что? — Юнги из-за вороха мыслей, кажется, упустил самую главную, ту, которая помогла бы на вопрос папы ответить. — Как думаешь, стал бы тот альфа волком лезть в твоё окно, если бы не был уверен, что... — Сонёль стопорится, стараясь правильные слова подобрать и не оттолкнуть сына ещё больше. Юнги же вновь сглатывает нервно и уже жалеет, что проснулся сегодня. Слышать, как папа вслух говорит о произошедшем, смущает настолько, что, кажется, ещё немного — и он будет готов, как в детстве, убежать и спрятаться где-нибудь в лесу неподалёку. — Пап, клянусь, я не знал, и мы с ним ничего... — омега лицом кривится, готовый вот-вот расплакаться. Смотрит умоляюще на родителя, в руку тому вцепляясь, и головой мотает. Он не вынесет, если его родители будут разочарованы его распущенностью, которой и нет в действительности. Знает, что большинство его вольностей спускаются с рук, но подобное он бы не позволил себе. Глаза краснеют, грозятся вот-вот влагой наполниться. Что ему делать, если его словам не поверит ни папа, ни отец? А ещё Тэхён, что будет с ним? — Знаю, — Сонёль к себе омегу притягивает, хмурится, понимая, что не должен был волка так вытягивать из комнаты сына, не знал, что он воспримет это как недоверие.        Юнги замирает в чужих руках, не веря в услышанное. Его не ругают и тем более не пытаются пристыдить. Ему верят. Доверяют. — У этого волка есть имя? — родительская рука мягко проходится по спине Юнги, успокаивает. Неуверенный кивок становится ответом.        Хлопок входной двери заставляет вздрогнуть обоих омег. Юнги надеется, что отец ничего не сделал Тэхёну и тот сейчас зайдёт следом. Но на кухне появляется лишь Мингю. — Отец? — омега от родителя отрывается, но держится за его руки, как в детстве, ища поддержу, голос едва различимый от переживаний, кажется, ещё немного — и сорвётся. — Где... Тэхён?.. — робко совсем, точно спросить боялся. Понимает, что, возможно, и не должен был интересоваться, но поделать с собой ничего не может.       Мингю с ответом не спешит, сощурившись, сына взглядом изучает и, словно найдя искомое, кивает сам себе задумчиво. — На улице он, — отцовский взгляд смягчается, теперь он снова такой, к какому Юнги привык и который не говорит опустить глаза, но который готов понять любой проступок. — Иди, ждёт, — кивает на выход.  ***       Васильки у дома и не думают вять, стоят, как на своей родной поляне, к небу тянутся. Тэхён отчего-то улыбку глупую давит при виде синих цветков, раскачивающихся под ладонями ветра. Слова папы Юнги помнит, знает, что его подарок нашёл своё место. И сам альфа себя сравнивает с этими цветами, понимая, что ничем от них и не отличается.       Закрывшаяся за спиной дверь единственным препятствием становится перед Юнги, который незамеченным скрыться уже не сможет. И чего так нёсся на улицу, не подумав?       Тэхён в упор на него смотрит, обернувшись, сглатывает нервно. Даже разговор с отцом омеги не был столь напряжённым, как предвкушение подобного с Юнги. Единственное, что успокаивает, придаёт сил, так это отсутствие у Юнги злости на него. — Чтоб тебя, — одними губами ругает волка, испортившего, казалось бы, только-только начавшее укрепляться доверие. Чего он добивался, вытворяя подобное? Лишь желание ближе к Юнги быть, совсем не думая о будущем, которое Тэхёну виделось весьма смутным без волчонка? Его волк молчал, ничего объяснять не спешил, но отчего-то собой доволен был, точно сделал что-то значимое для того, чтобы это самое будущее прояснить.       Тэхён паниковать начинает, чувствуя, как весь его привычный контроль над собой и окружающим миром сквозь пальцы к ногам просачивается, тонет в земле, отнимая надежду на возвращение. Впервые неизвестность пугает и всё только ухудшает ситуацию, когда альфа перед собой видит того, кого может потерять благодаря невозможности повлиять на исход. Сжимает ладони, разжимает, ещё раз и ещё по кругу, даже несмотря на ноющую боль от ран, пытается понять, может ли он подняться по ступеням к омеге или же должен дать ему выбор самому спуститься. Захочет ли Юнги?.. Бегая взглядом по чужому напряжённому телу, альфа не сразу на покрасневшие глаза обращает внимание, отчего челюсть сжимается непроизвольно, а губы белеют от напряжения. Сколько Тэхён сможет вынести злости на себя?       Видя, что Юнги мимо него смотрит, Тэхён понимает, что действительно не заслуживает, чтобы на него смотрели. Слишком уж очевидна причина, чтобы позволить себе в догадках мучаться, почему так. А после омега резко с места срывается, бегло на Тэхёна взгляд бросая, делает пару шагов, но стопорится, точно пожалев о порыве. Видя чужие метания, альфа сам, не медля, поднимается на террасу, беззвучное дозволение получив. — Юнги, я знаю, что не имею права оправдываться, — между ними несколько шагов, но, как тогда в лесу, Тэхён их сокращать не будет, не в этот раз, когда права на подобное сам себя лишил.        Отцовская одежда на альфе смотрится неуместно, точно лишняя. Юнги краснеет, когда перед глазами мерещится обнажённая кожа Тэхёна и, не в силах смотреть на него, вновь мимо смотрит. Хмурится, а после и взглядом бегать начинает всюду, точно что-то пугающее увидел.       Нервозность омеги Тэхён оправдывает неловкостью находиться рядом с собой, что только больше злости расти даёт. Если бы он только ушёл до того, как папа Юнги постучал в дверь… Пришлось бы вот так сейчас переживать? — Но позволь хотя бы объяснить, — не требует, чтобы на него смотрели, но хотя бы разрешение говорить дальше получить хочет.  — Когда я гнался за зайцем в обличии волка, — начинает омега, пересиливая себя, чтобы посмотреть на альфу. Говорит быстро, словно торопится и боится не успеть. — Я тоже не мог контролировать себя. Не понимал, что зашёл слишком далеко и должен вернуться обратно, но моя цель, тот заяц... Он словно стал во главе всего, чего я хотел тогда и должен был достичь, — совсем доверчиво, серьёзно, точно понимает даже больше, чем в смысл в собственные слова вкладывает.       Брови альфы заломлены, а в глазах столько немого обожания. Омега, словно сам того не понимая, позволяет себе немного открыться для него, даже вразрез с ситуацией, в которой, казалось бы, должно быть совсем наоборот. Осознаёт, что Юнги не то, что выслушать готов, но и понять, после чего облегчённый выдох наружу рвётся, как и лёгкая полуулыбка. — Волчонок, — тихо совсем, точно не желая, чтобы сказанное было услышано, — это же не одно и то же, — и заднюю часть шеи обеими ладонями растирает, о том, что пример, пусть и грубый, очень даже схож с его  действительностью умалчивает. — Не одно и то же, — соглашается, кивая, а во взгляде альфа столько искристого восторга на себе ощущает, кажется, Юнги может даже представить, что чувствует Тэхён в данную минуту, — но и мне больше не с чем сравнить. Не я же лезу к омегам по ночам в окна, чтобы утром меня из дома чужие родители гнали, — и если бы не осторожная, лукавая улыбка, альфа бы принял это за упрёк. Так же улыбаясь в ответ, вновь нервно шею растирает, от боли в ладонях морщится.       Юнги не винит его, а Тэхён в это поверить не может. Могло ли ему так повезти встретить волка, который будет готов разобраться с проблемой сразу, услышать, а не делать поспешных выводов о нём? И альфе немного неловко, что он Юнги мог принять за человека, неспособного на подобное. То ли в силу возраста волчонка, то ли из-за его вздорного характера подобные мысли сбили с толку, но Тэхён рад впервые настолько сильно ошибиться. — Прости меня за то, что позволил себе потерять контроль над волком. И за то, что напугал утром, — чувствует себя помешанным, подмечая за собой, как ни одной эмоции на лице напротив не пропускает, как, затаив дыхание, ждёт, когда омега поднимет на него глаза, чтобы запомнить каждое мгновение, которое волчонок будет на него смотреть. И как бы он в благодарность хотел обнять... — Впредь я буду закрывать окно, — коротко смеётся Юнги. Как бы то ни было, он не винит альфу ни в чём, понимает те вещи, которые говорил ему когда-то папа, и сам кое-что смыслит, пусть и придуривается порой несмыслящим. Знает не понаслышке, что не все, даже взрослые волки, в некоторых случаях могут иметь полную власть над своим зверем.       Тэхён ловит себя наконец на мысли, что спокоен. Омега понял его правильно, не воспринял его выходку, как грязную попытку сблизиться. И это было единственное, о чём он переживал, открыв этим утром глаза. А омега нервничает только больше, дёрганный совсем, и Тэхён, готовый выяснит причину, брови сводит, как слышит тихое: — Прости, — коротко бросает Юнги, прежде чем обхватить талию альфы и прижаться уж как-то слишком тесно.       Своё замешательство Тэхён быстро отбрасывает, неловко опуская руки с собственной шеи, сцепляя их на чужой спине. Прячет в руках омегу, глаза прикрывая. Понять бы столь внезапный порыв, не говоря уже о том, почему омега извиняется и пахнет уж подозрительно ярко. Едва ли это можно назвать порывом закрепить разрешившееся недоразумение, но и думать, что омега просто-напросто объятий захотел, альфе не приходится — ему хватило времени понять, что это вовсе не про Юнги. Мог ли волчонок почувствовать его желание и сделать первый шаг?       Однако вскоре всё становится на свои места, когда в нос забивается знакомый запах, а шаги не оставляют сомнений — приближается кто-то, кого он уже видел в этой деревне. Мышцы сами собой напрягаются, а волк внутри, притихший до этого, активно начинает принюхиваться, стараясь дать понять Тэхёну, почему чужой запах вызывает столько настороженности.        За спиной прокашливаются, привлекая внимание, и только после этого Юнги отрывается от альфы, чтобы взглянуть тому за спину. И в этот момент Тэхён окончательно убеждается, что был прав, предположив, что неспроста омега приблизился к нему так близко. Вот только зачем?  — Вот уж чего не ожидал увидеть с утра пораньше у твоего дома, — Чонгук ярко улыбается, даже под взглядом обернувшегося Тэхёна уголки его губ на месте остаются. Ему не составляет труда узнать этот дикий взгляд волка, что чуть не набросился на него, когда Юнги потерялся; и тот, который на себе пару дней назад поймал в лесу. — Что это вы тут устроили? — буднично, как бы невзначай, интересуется, поднимаясь по ступеням, взглядом бегает с одного на второго, точно следя за реакциями, глаза щурит. — Просто выразил благодарность, — не моргает совсем, отвечая другу, большими пальцами царапая подушечки на других. Надеется, что Чонгук не станет расспрашивать и просто пропустит мимо ушей его ложь. — Это нам? — Юнги на корзину в руках Чонгука кивает. Та доверху ягодами заполнена. — Вам. Папа передал, — альфа корзину в руки Юнги всучает. — Пересыпь во что-нибудь, мне корзина ещё нужна будет сегодня, — о том, чтобы попросить представить им друг друга, Чонгук даже и не думает омегу просить.       Омега медлит, на Тэхёна взгляд короткий бросает. Тот улыбается слегка, точно в том, что всё в порядке, уверяет. Чонгук за альфой повторяет, на дверь взглядом указывает, подгоняя, на что омега глаза закатывает слегка, но всё же уходит, надеясь найти подходящую ёмкость как можно быстрее, чтобы альф наедине надолго не оставлять.  — Юнги слишком наивный: думал, что я не смогу отличить запах минутного прикосновения от того, что на тебе, — Чонгук морщится и ближе подходит, раздувая ноздри, точно принюхивается. Сразу к делу переходит, от былого дружелюбия не остаётся ровным счётом ничего.  — Как же так вышло? — альфа начинает раздражаться на чужое спокойствие и уж слишком пристальный взгляд. Не сделал же этот волк ничего, что могло омегу расстроить? И он уверен, что Юнги был бы готов защитить обидчика, лишь бы Чонгук не решил ввязаться в драку.  — Тебя-то уж это точно не касается, — Тэхён между ними расстояние сокращает, глаза сощуривая. Ладони в кулаки от негодования сжимаются: узнал того альфу, к которому омега в объятия кинулся, убегая от него. И чувство, возникшее тогда, вновь рокочет над ухом — оградить, забрать своё, не дать больше возможности касаться. Власть над собой заново ускользает, вот-вот — и совсем исчезнет, грозясь предоставить контроль самовольству волка. Почему этого альфу рядом с Юнги Тэхён так часто находит? — Ошибаешься, — Чонгук не отступает, взгляд выдерживает, но не понимает, почему получает в ответ не объяснения, а неприкрытую угрозу. — Если я узнаю, что причина красных глаз Юнги — его стойкий запах на тебе... — Чонгук не успевает договорить, как Юнги возвращается с опустошённой корзиной. — Чонгук? — картина перед глазами Юнги не нравится. Альфы вот-вот лбами столкнуться, а зная друга, Юнги понимает, что вышел весьма вовремя, не позволив ему пустить в ход руки. Вот только, в чем причина? Он же предусмотрительно оставил на Тэхёне свой запах, чтобы Чонгук не почувствовал лишнего.