Заячья лапка

— Мы просто знакомились, — Чонгук натянуто улыбается в лицо Тэхёну, приторно наигранно, отчего у самого скулы сводит. — Да?.. — на альфу вопросительно смотрит, пока не слышит от него рычащее: — Тэхён.       Воздух, точно перед грозой, плотный, густой, нашёптывает о напряжении альф, гадко так у уха посмеивается, обещая на скорое появление молний. В кого первого попадёт — дело случая. А Юнги лишь своим присутствием обоих альф отступить друг от друга заставляет, молчаливо тучи рассеивая. — Вот и славно, Тэхён, — альфа по чужому плечу увесисто хлопает, отчего тот дёргается, сцепляя челюсть. Как только спокойствие из хватки не выпустил ещё? Альфа, готовый с собственным контролем попрощаться сегодняшним утром, находит в себе силы стоять ровно, явно не в угоду Чонгука. — Чувствую, мы подружимся, — улыбается так, словно не готов был пару мгновений назад вцепиться в чужака. — У тебя хорошее чутьё, — и Тэхён лишь многозначительно вздёргивает брови, прекрасно понимая, что альфа поймёт его укор. На Юнги потеплевший взгляд переводит, слегка натягивая уголки губ. Всё понять пытается, почему омега так странно себя повёл, когда этот альфа подошёл.       Юнги в это представление едва ли верит. Уж слишком хорошо друга знает, он не стал бы с чужаками любезностями обмениваться, не в такое раннее утро и уж тем более не у его дома. — За дурака меня держишь? — цедит омега тихо Чонгуку, потянувшегося за корзиной. — Время от времени, — простодушно жмёт плечами, а после серьёзно добавляет: — Ухожу лишь потому, что знаю: родители дома. Но я скоро вернусь, — губы в улыбке тянет, дёргая корзину на себя в попытке забрать. Не отпускают. — Мне нянька не нужна, — огрызается омега чуть громче, чем хотел. Альфа на это лишь носом ведёт, у лица Юнги принюхивается, а после косится на дёрнувшегося в их сторону Тэхёна. Омега же непроизвольно отступает. — Думаешь? — усмехается он, разворачиваясь, чтобы спуститься со ступеней. Тяжёлый взгляд на Тэхёне оставить Чонгук не скупится, точно к полу придавить хочет, так, чтобы через зазоры в досках террасы всё существо чужака просочилось, впитываясь в почву. — Не знаю, чего это он так... — омега неловко плечами жмёт. Врать не хочется, но и правда звучала бы странно. Чонгук не кровный брат, оттого такая опека и забота может показаться альфе совсем в другом свете. А Юнги отчего-то не хочет, чтобы Тэхён думал о чём-то, чего в действительности не было.       Осматривая альфу на целостность в который раз, только сейчас замечает ранки на руках. — А это ещё что? — бросается вперёд, хватаясь за чужие руки, чтобы ближе рассмотреть. Не удивительно, что сразу не увидел: все мысли были заняты далеко не разбившейся вазой. — Пустяки, — однако послушно отдаёт руки во власть Юнги, пока сам с мыслями собственными борется, пытается понять о связи того альфы с омегой. А она в глаза сама собой лезет, навязчиво машет перед лицом платком, с улыбкой приторной, подобно той, что у Чонгука была. От такой волк внутри скалится, рычит, требует унять чувство, что лёгкие опаляет. Вдох — и они оба задыхаться начинают, слишком уж сильно внутренний жар вытравил из тела воздух.       Растерянность во взгляде Юнги альфу отчего-то забавляет, позволяет успокоиться. Слишком уж тот своих эмоций скрывать не умеет. Новый вдох — и дышать уже становится легче. — Тут же... — сам себе бормочет омега, порываясь поддеть ногтем застрявший небольшой осколок, но останавливается, то ли боль боясь причинить, то ли инфекцию занести. — Почему сразу не сказал? — хмурится омега, утягивая за собой за угол дома, туда, где было окно в его комнату. Альфа на это лишь молчит, следуя за омегой, под ноги не смотрит, лишь на сжавшую рукав ладонь.       В дом вести Тэхёна Юнги не решается, лишь к своему окну подводит. Уж лучше войти в дом так, чем вновь родителям в лицо смотреть. Словно в детстве: после очередной выходки сбежать из дома, чтобы не поругали. А сбегать часто приходилось, как, впрочем, и выслушивать причитания папы, как же может столько безрассудной непоседливости умещаться в таком маленьком ребёнке. Юнги тогда совсем невинно ресничками хлопал, обещая, что больше так не будет, да и вообще это Чонгук виноват, а после жался к папе крепко, зная о действенности своих манипуляций. Сейчас же такое вряд ли сработало бы, да Юнги бы и не стал: и вырос, и Тэхён, по мнению омеги, вовсе не похож на результат его выходки.       Долго не думает, прежде чем начать взбираться на подоконник. Тэхён реагирует сразу, руки к Юнги тянет, но так и не касается, лишь ближе придвигается, готовый в любую секунду ухватить и не дать упасть.       Спустившись и тихо пробравшись в комнату, омега неосторожно звенит баночками на комоде. Альфа же стоит неподвижно в ожидании, лишь осматривает пострадавшие шторы, подоконник, на котором остались борозды от когтей, и губы поджимает. Испортил. Не только чужое окно, но ещё и утро, и если бы не разговор с отцом Юнги, то он уверен был бы, что ещё и отношение родителей к омеге.       Тэхён руку тянет Юнги, набравшего необходимое, а он взгляд прячет, но за чужое запястье цепляется. На пол не спускается, устраиваясь на подоконнике. Так будет куда удобнее, чем от нервов он начнёт выплясывать перед Тэхёном. За чужие раны стыдно невероятно. Больше, чем за то, как близко находились их лица во время пробуждения. — Сейчас пощиплет немного, — омега взгляд извиняющийся поднимает, задерживая его на Тэхёне ненадолго, из выставленных на подоконник баночек одну берёт, открывая, а после, придерживая чужую ладонь, аккуратно льёт на неё прозрачную жидкость. Следом альфа шипит, но руку не одёргивает, лишь едва морщится. — Прости, — брови омеги заламываются, когда он принимается за вторую, не так сильно пострадавшую ладонь. — Мне не больно, не переживай, — Тэхён коротким смешком подбодрить хочет, но тот отчего-то нервозным выходит. Следом идут небольшие щипцы, также из бутылочки облитые. Осколки, которые альфа сам не смог вытащить, ловко поддеваются омегой, отправляясь прямиком за пределы террасы. — За то, что столкнул... — тихо совсем, почти неслышно уточняет, за что прощения просит. — С кровати. — Что? — альфа и правда не понимает, слегла голову склоняет, чтобы взгляд омеги поймать. — Если бы я не столкнул тебя, сейчас бы этого... — омега руки альфы, измазанные травяной мазью, приподнимает, показывая, — не было. — Действительно, этого бы не было, — говорит точно сам себе, улыбается глуповато, задумываясь, пока омега сосредоточенно тканью раны обматывает.       На услышанное Юнги губы поджимает, молчит пристыженно. — Мне жаль, — руки быстрее ткань вокруг чужих ладоней обматывают, стараясь не задерживать альфу. Завязать концы, выскальзывающие из намеченного узла, становится испытанием длиной в несколько долгих мгновений. Омега уверен, не смотри так пристально альфа на его руки, это вышло бы куда быстрее. — Я рад быть здесь сейчас, — точно поняв причину нервозности Юнги, добавляет альфа. Омега в свои глаза позволяет заглянуть, точно понять пытается, правду ли альфа говорит. — Даже несмотря на то, что мне стыдно за испорченное утро в вашем доме и за такое неуместное знакомство с твоими родителями.       Кивая медленно, Юнги рядом со своей ладонью разглядывает бороздки на дереве. Как-то они с отцом ходили за грибами, которых набрали совсем немного, лишь на раз поесть, но вот ножи он тогда научился метать хорошо. Так и не обросшее вновь в некоторых местах корой дерево остаётся тому свидетелем и молчаливым пострадавшим, сохранившим на себе приятные воспоминания для отца и сына. Омега тогда пальцы лезвием изрезал, но домой вернулся счастливым.       Проводит пальцами вдоль борозд и невольно жмурится, задумываясь. А после руку одёргивает, приходя в себя. — В следующий раз лучше в дверь входить, — омега короткий смешок не сдерживает, как и желания подшутить. — Желательно ногами, — взглядом на располосованное дерево подоконника показывает. — Твой отец примерно так и сказал, — в ответ улыбается Тэхён, сам же от этого «в следующий раз...» непривычный трепет чувствует, словно кто-то пером по коже водит неторопливо. — Вот как, — вслед за дрогнувшим нутром примеру следуют и руки, из-за чего омега прячет их в карманах кофты. — Мой отец... — омега поднимает взгляд. — Что ещё он тебе сказал? — любопытство уж слишком сильно зудит, требует утолить свою жажду. Если уж Тэхёну позволили вернуться обратно к дому, а не прогнали из деревни, — что было бы самым лёгким наказанием для него, — то значит ли это, что... Юнги даже и предположить не может причину, узнать которую хотелось уж очень сильно. — Сказал, что я могу взять тебя с собой на охоту, — альфа осознаёт, что этого омега услышать не ожидает, однако большего знать ему не нужно. — Как это? — не верит, но глаза загораются ярко в предвкушении. Значит ли это, что данное ранее отцом наказание отменяется? — Подожди, с чего бы ему вообще говорить тебе такое? — щурится, а сам нервно на подоконнике ёрзает, пока альфа рядом плечами жмёт так, словно действительно не знает. — Ещё сказал, что будет не против, если мы... — альфа стопорится, по лицу омеги неспешно взглядом проходится. — Подружимся, — сам себе слегка кивает, довольный выбором подходящего слова. Делиться тем, что старший альфа ему говорил, кажется неуместным, отчего он сознательно идёт на маленькую ложь. Но и не сказать совсем ничего не может. — Ты же не против? — с надеждой плохо скрытой. Пусть чутьё и подсказывало, что отрицательного ответа он не услышит, но дрожи в пальцах этого было не объяснить. — Нет, — отрицательно мотает головой. — Вовсе нет, — озадаченно моргая. Понимает, что альфа не хочет говорит больше, но и выспрашивать у него что-то ещё вмиг отпадает желание. «Ты же понимаешь, что этот волк выбрал себе омегу?»       Слова папы звучат в ушах так реально, точно он это за спиной говорит. Юнги запутался. Должен ли он верить тому, что в себе до конца ещё не может принять; что говорит папа или же тому, что говорит Тэхён? Дружба. Это действительно то, что у Юнги хорошо получается делать с альфами. Но почему тогда от возможности получить новую он не чувствует никакой радости? ***       Юнги чаще проводит время наедине с собой, сторонится сверстников. Бывает, находит себя где-нибудь подальше от стаи, где природа не тронута, оставаясь в своём первозданном виде: множество не рубленных никогда ветвей, заросших мхом; устланная ковром из папоротника и травы земля не жалует на своем просторе троп; а река спокойная, тихая, так правильно дополняющая песнь леса, точно убери её звуки — и вся идиллия в миг рухнет, сгниёт, подобно трухлявому пню.       Желание уйти из деревни сегодня острее обычного в голову врезается. К тому толкает проснувшаяся стая, отчего-то мешающая собрать норовящие сбежать из головы мысли. Они роем вьются где-то рядом, оставляя из общей массы самые ненужные, лишние: почему Юнги две недели назад так дурачился с волчатами, что позволил себя укусить одному из них? Волчонок тогда испугался выступивших капель чужой крови на коже, что его от задушевного сковчания пришлось успокаивать до самого дома — так ему было жаль. Да и муха, то и дело мелькающая перед глазами, заставляет задуматься о том, что пора бы уходить с насиженного подоконника. И ещё, и ещё...       Тэхён ушёл, а омега так и остался смотреть туда, где он скрылся. И весь назойливый гомон мыслей, крутящийся по кругу над Юнги, полностью связан с альфой. Хочется поймать хотя бы одну, чтобы осмыслить её сполна, понять её невнятные речи, да только всё место занято в голове не тем, новые в неё не протолкнуть. Тяжело вздыхая, Юнги не перестаёт пальцем водить по бороздке от волчьего когтя на подоконнике.       Утро выдалось богатым на эмоции, а после ухода Тэхёна всё стало куда спокойнее, словно опустело. Папа на удивление в комнату заглянул лишь раз и, увидя на подоконнике сына, не стал беспокоить, лишь прикрыл за собой дверь. Омега благодарен, вопросов от родителя не хочется слышать совершенно, не тогда, когда на собственные ответить не может. Но одно лишь понимает: видеть Тэхёна он больше не хочет, пусть тот не приходит больше. Осознание этого приходит не сразу, но врывается так же неожиданно, как та муха, мельтешащая перед лицом. Их бы двоих прогнать, чтобы никаких последствий за собой не тянули. Первая — желания спрыгнуть на террасу и, хорошенько отмахиваясь ладонями, отогнать от себя, а второй — чувства опустошения и горечи, взявшейся по непонятным причинам невесть откуда.       Дружба. Юнги она не нужна. У него Чонгук есть, Хосок, подрастающие волчата, так ждущие, когда омега придёт к ним подурачиться. В отличие от остальных омег, он не скупился отдать всего себя игре и быть покусанным не боится: в ответ не постесняется укусить. По возвращении домой старается отстирать штаны от травы и слюней малышни, с напускной сердитой маской обязательно покажет виновникам, мол, смотрите, из-за вас пятна остались, должны будете мне новые сшить. Обязательно собственными руками. И сошьют ведь, к дому принесут с виноватыми, но полными ожидания похвалы глазами. Штаны обязательно будут неровными, подшитыми криво и с одним карманом наружу, но Юнги переоденет, покажется в обновке и похвалит от души каждого за проделанную работу и сдержанное обещание.       А друг-Тэхён ему не нужен. Уж слишком много из-за него краснеть приходится, да и много странных вещей он говорит, а сколько делает... Такое ему не нужно. Ему бы кого-то привычного, подобно Чонгуку, чтобы волосы мог взъерошить небрежно, а после извиниться за это, видя недовольное лицо Юнги. И повторить раздражающее действие, получая несколько увесистых шлепков туда, куда омега успеет опустить ладонь. Или такого, как Хосок, который своей спокойной аурой баланс между ними тремя создаёт, сглаживает углы и не позволяет Юнги совсем уж одичать и стать маленьким подобием альфы — в своей манере показывает, что Юнги хрупкий и тягаться со взрослыми альфами ему не нужно, а только лишь помыкать ими да для своих нужд использовать их грубую силу. Они же глупые, всё равно не поймут, где их решения, а где чужие, главное — правильный подход найти.       Или как Банхи, вечно жмущегося к руке, сжимающего своими детскими, но уже крепчающими с возрастом пальчиками ладонь и дующего губки обиженно, когда омега, смеясь, говорит, что они не должны жениться только потому, что маленький альфа поцеловал омегу в щёку. Юнги достаточно друзей, и Тэхён в их круг не впишется, не сможет прижиться.       Молодые омеги в небольшую стайку слетаются неподалёку. Смеются, в гляделки с альфами, собирающимися работать, играют. Не то чтобы день сильно загружен делами был, но альфам всегда было, чем себя занять. — Кукушки, — закатывает глаза омега и с подоконника спрыгивает. Ему срочно нужно отсюда уйти, туда, где можно в тишине посидеть, единственной преградой становится та самая стайка омег, через которую лежит путь в намеченное место. Юнги пару мгновений мешкается, раздумывая пойти в обход, но отметает эту затею. Чем быстрее уйдёт, тем лучше, раньше сможет увидеть, как на заводи утренний пар дымкой стелится.       До омег остаётся всего пара шагов, и Юнги понимает, что при виде него они затихают, обращая всё свое внимание на него. — Никак ты альфу себе нашёл? А, Юнги? — голос знаком омеге с детства. До противного высокий, писклявый, обладатель которого всё слюной исходится по Чонгуку, при любом удобном случае не упускает возможности прицепиться к нему с какой-нибудь глупой просьбой. — Не завидуй, — даже не смотрит в его сторону и почти уверен, что тот со своими друзьями неловко переглядывается, придумывая, чем бы ещё задеть. — Чему уж тут завидовать? Тому альфе могу только посочувствовать, — смешки по стайке проносятся. — Такого проблемного омегу себе выбрать... Надо же! — Юнги останавливается, разворачиваясь к омегам. Среди всех взглядом вонзается в худощавого, высокого омегу, которого не корми — дай яд изо рта выплеснуть. Тот дёргается в сторону от злого взгляда Юнги, как и несколько других ребят. Знают, что ожидать от Юнги можно чего угодно. Вот только никто не думал, что омега в этот раз, как обычно это делал, мимо не пройдёт.       А сам Юнги едва сдерживается, чтобы не процедить, что альфа этот не выбирал его вовсе, да и в целом к нему отношения не имеет. Злится не на омег, на себя, за реакцию несдержанную, за то, что позволил себе остановиться. — Научись уже в лицо говорить, не в спину. — Юнги шагает к стайке, в которой задорного щебета больше и не слышно. — Я слушаю, — в самое лицо, в котором от нахальства не так уж и много осталось. Он не ожидал, что Юнги удастся задеть, что тот подойдёт. — Я так и думал, — скалится. — Ты как собака: только и можешь делать, что лаять. Твоя трусость отвратительна, — а после разворачивается, чтобы уйти. — А ты, если так и будешь нос задирать, ничего, кроме дружбы с альфами, не заведёшь, — звучит совсем в неподходящий момент. Он-то имел в виду Хосока, Чонгука, а Юнги совсем другое в его словах расслышал. И только один из стайки не кивает одобрительно словам задиры, хмурится, переводя сочувствующий взгляд на Юнги. Едва ли омега и его смог бы правильно понять, если бы видел, когда в груди уже горячими волнами окатывает все внутренности, а в голове мутнеет.       Юнги сам не понимает, как резко развернулся и как дёрнулась чужая голова от пощёчины. Щёку обожгло в ответ, что только сильнее распалило. И вот уже кто-то из стайки пищит, когда Юнги валит на траву задиру. Заслуженно, думается омеге. За бескостный язык. За голос раздражающий. И за совсем беспричинную злобу в его сторону. Юнги отвешивает ему пощёчины одну за одной. Чужие руки также к лицу тянутся, царапая. В волосы вцепляются, оттягивают больно. Тело под Юнги брыкается, сбросить пытается, и у него почти получается, как омегу в воздух подхватывают. Омежьи руки, в волосы вцепившиеся, тянут резко, не отпускают. Юнги в чужих руках вырывается и из волос чужие ладони оторвать старается. Пыхтит, пинается, требует отпустить. — Юнги! Юнги, отпусти его! — Чонгук омегу под мышкой держит, трясёт немного, чтобы добиться желаемого, пока омега за руку волочёт обидчика за собой, пытаясь пнуть. — Сону, чёрт бы тебя побрал, хватит! — рычит на второго омегу, который, также не уступая, свободной рукой лупит по Юнги. Но в отличие от него, альфу слушается, притихая.       Чонгук свободной рукой Юнги удобнее перехватывает так, чтобы тот больше не мог держать Сону. — По домам все пошли, живо! — рявкает на стайку Чонгук, пока они поднимают друга. Омеги лишь для вида отходят, пока альфа с Юнги под рукой не уходит, а после завистливыми взглядами, подобно взгляду Сону, провожают Чонгука с омегой. — Пусти, я и сам могу идти, — ворчит Юнги, отчётливо ощущая на языке вкус крови. Надо же, Сону всё же успел достаточно зацепить. Рука тянется к губам, чтобы убедиться в догадке. Больно. На пальцах красным подтверждение — нижняя разбита. — Вот тварь, — в изумлении на пальцы смотрит, раскачиваясь в такт шагам альфы. — Я тебя... — альфа усмехается. — Ну или его спас, можно было бы и спасибо сказать вместо этого, — удобнее подхватывает омегу, отчего тот ухает недовольно, что только больше забавляет Чонгука. — А я разве просил? — огрызается. — Мне нянька не нужна, — передразнивает Чонгук, коверкая язык раннее сказанными омегой словами. — Не нужна! Мне уже не пять лет! — пару ударов кулаком приходятся по колену, вынуждая альфу легко омегу по лбу щёлкнуть. — Значит малыш вырос и может делать взрослые вещи? — подначивает. — Вот именно! Да, — альфа на услышанное хмыкает язвительно, Юнги заставляя тем самым усомниться в собственных словах. — То есть... — замолкает, понимая, к чему друг клонит. — Ничего не хочешь рассказать? Что он делал возле вашего дома так рано? — знает, что задай он только первый вопрос, ответ был бы отрицательным, и дальше из Юнги пришлось бы выпытывать подробности. И это первое, что он хочет знать, уже после будет спрашивать о причине драки с Сону. — Откуда я знаю? — тушуется сразу, от былого запала ничего себе не оставляя. — Да от тебя волком несёт так, что дышать нечем, не знает он, — не съязвить не может, теряя терпение. Он слышит, что Юнги уже набирает воздух для ответа, и не даёт ему начать: — Даже не думай говорить о той нелепой сцене на террасе. Я в этот бред верить не собираюсь.       Юнги стихает, как к ушам кровь приливает чувствует, должен ли говорить о произошедшем, не знает. Боится, что Чонгук не сможет себя сдержать и попытается найти Тэхёна, чтобы... Почему омегу вообще это волнует? Не он ли с четверть часа назад решил, что видеть Тэхёна не намерен, даже несмотря на его обещания взять на охоту с разрешения отца? При большой необходимости он и сам это сделать сможет, пусть его и накажут потом. — Он хотел подружиться, — последнее слово выплёвывает. Хочется хотя бы с Чонгуком поделиться, пусть и не всем, только тем, что не вызовет подозрений и тем более гнева. — А до этого контроль над волком потерял и... — Он что? — Чонгук мрачнеет, останавливается, омегу на землю опускает, за плечи удерживая возле себя. — Он что-то?.. — и после, не договорив, осматривает, но так и не понимает, видел ли эти ссадины утром или это те, что Сону оставил. Начинает злиться на себя, что при первой встрече хорошенько не рассмотрел омегу. За подбородок цепляет, отмечая про себя разбитую губу, — Сону бы руки оторвать за подобное — и в глаза обеспокоенно всматривается, ожидая ответа.       Отпихивая от себя чужие руки, омега взгляд отводит, обнимая себя руками. — Ничего он со мной не сделал, — тяжело сглатывает, всё ещё не решаясь поднять глаза на альфу. Это самое «ничего» всё перед глазами оголёнными плечами Тэхёна мелькает, тёплым дыханием на лице ощущается.       А у Чонгука стойкое ощущение того, что Юнги ему врёт, что только больше притягивает к себе за склизкие хвосты тревогу. Ему изначально не нравилась идея разрешить чужаку вот так просто входить на территорию стаи, а теперь он шастает с раннего утра возле дома Юнги, от которого этим самым чужаком несёт уж слишком сильно, словно тот его пометил своим запахом. И Чонгук был даже не против, что волк за омегой ухаживает, но вот так нагло заявлять свои права на него, так настойчиво появляться перед ним постоянно... Уж слишком дерзко с его стороны так торопиться. Неужто волк вовсе не пару себе ищет? Не то чтобы Чонгук имел большой опыт в ухаживаниях и во всей этой веренице становления семейных отношений, но того, что он знал и видел, достаточно, чтобы сделать определённые выводы. И альфа не может своей внезапной догадке противиться, понимает, что она имеет право на жизнь. — Ну конечно, — как-то отстранённо, сам себе. Юнги отпускает, смотрит на него расфокусированно. — И тебе повезло, что не сделал, — выходит холодно, после чего альфа толкает омегу к постройке, где они часто проводили время втроём с Хосоком, выделывая шкуры. — Он не стал бы, — полный уверенности в своих словах, омега дёргает плечами, отказываясь идти. — Юнги, ты этого не знаешь, — снисходительно. Чонгук не хочет посвящать омегу в свои догадки. Это слишком грязно для него. — Как и ты! — Прекрати. — Это ты начал! — Твоей наивности даже дети позавидуют, — вылетает прежде, чем альфа смог осмыслить то, что собирался сказать.       От Чонгука слышать подобное... Он всегда говорил, что Юнги отличается от других омег умом, здравым рассудком, мудростью, не свойственной его годам, даже несмотря на его ребячество порой. А теперь что, он так свои слова назад забирает? Лгал, так получается? Нечестно совсем, так делать разве можно? Особенно тогда, когда доверия через край и уверенности в том, что не предадут.       Омежий подбородок дёргается, после чего Юнги кивает часто-часто, отступая. Наверное, Чонгук сказал, не подумав, но легче от этого не становится. Наружу ведь вышло то, что на уме вертелось. Обида основательно горло сдавила. — Бельчонок, я не хотел... — прозвище, которое Чонгук дал ему ещё в детстве, когда впервые увидел чужую светлую шерсть. А после стал использовать только в особенных случаях, таких, которые ценны для них двоих своей интимностью.       Омега указательный палец на Чонгука наставляет, всё ещё отступая, машет им, точно просит не использовать прозвище в подобной ситуации, не тогда, когда обидел. Дважды за раз забирать у него что-то настолько важное Чонгук не имеет права. — Чёрт, — альфа ладонью лицо трёт, когда омега с места срывается. *** — Господи боже, — Сокджин пугается, повернувшись, находя перед собой Тэхёна. Корзина с сорняками едва остаётся не перевернута, когда омега с корточек на ноги подскакивает. — Чего подкрадываешься? — за сердце хватается, с возмущением на альфу в упор смотря.       Сокджин с самого утра на ногах в саду. Не то чтобы он не любил возиться с растениями, но особого желания отмывать руки от травы, что кожу окрашивает своим цветом при выдёргивании, у него не было. Вот и сейчас он цокает на вид своих ладоней, стараясь о рабочую кофту их вытереть — тщетно, сок травы в кожу въелся за несколько часов работы. — Чимина ищу, — звучит рассеяно. Альфа даже по сторонам не озирается в поисках омеги, чтобы действительно заставить поверить в свои слова. — В лес он ушёл, — омега в спине выгибается, разминая затёкшие от согнутой спины мышцы. Альфа неловко на месте мнётся, что совсем ему несвойственно. Джин-то думал, что раз он Чимина искал, то и продолжит поиски по его подсказке. А по итогу между ними молчание и игра в гляделки. Омега Тэхёна осматривает с подозрением, на перебинтованные руки брови вздёргивает. — Случилось что? — Джин выглядит серьёзнее обычного, слегка обеспокоенно. Тэхён кивает. — Мне нужен совет, — брови омеги никак не опускаются, казалось, только выше становятся. Альфа, обычно держащийся уверенно и непринуждённо, даже обособлено, сейчас стоит перед омегой с вопрошающим взглядом. Сокджин кивает заторможенно. Не мог он представить, что альфа к нему придёт, но на душе тепло становится, когда омега осознаёт, насколько ему доверились. *** — Я удивлён, — первое, что говорит Сокджин, когда альфа заканчивает рассказывать о произошедшем утром.       Случается, что для того, чтобы узнать человека, нужен лишь вечер, а бывает — и всей жизни недостаточно. Вот и Сокджин, пока курам траву раскладывал и слушал Тэхёна, никогда бы не подумал, что тот вообще может так много говорить. То, что альфа когда-нибудь может обратиться за советом — и того немыслимей.       Тэхён в стае, словно мак среди васильковой поляны: вроде и её часть, дополняет, но всё же из общей картины выбивается. А чем конкретно, многие и не ответят, скажут только, что волк слишком уж холоден в общении. То ли его молчаливость тому причина, то ли желание быть вдали от шума. Но все точно знают о его спокойном нраве и о способности ясно мыслить в любых ситуациях. В последнем и сам альфа был уверен до недавнего времени. — Это всё, что ты можешь мне сказать? — Нет, — омега корзину через забор курятника переворачивает, высыпая оставшуюся траву. Альфа рядом стоит, слушает кудахтанье птиц и наблюдает, как те толкаются, стараясь выбрать траву повкуснее, затаптывая остальную зелень.       Корзина отправляется на забор, а сам же Сокджин какое-то время разглядывает профиль альфы, складывая руки на груди. — Тебе же его отец ясно дал понять, что он не одобряет подобный способ ухаживания. Да он и не самый лучший, на самом деле... — ждёт, пока Тэхён к нему лицом повернётся, но тот не спешит. — Ты же и сам понимаешь, — альфа кивает в ответ, сжимая челюсть. Он ещё долго себя винить будет за тот испуганный взгляд Юнги, которым он смотрел, едва открыв глаза ото сна. — И ты правильно сделал, что дружить тому омеге предложил... — Юнги, — мягко поправляет альфа, поворачивая голову к Сокджину ненадолго. — Так сможете узнать друг друга, понять... — он что-то руками в воздухе выводит, точно альфа должен был знать значение этих невидимых символов, — ... многое для себя.       Альфа кивает, но хмурится, а после всё же разворачивается к омеге. — Я это понимаю, но проблема в том, что мой волк — нет. В нём вся проблема. Мы словно перестаём быть одним целым, и он... — Тэхён и сам не верит в то, что хочет сказать. — Он словно контроль на себя перетягивает.       Смех Сокджина альфу сбивает с толку. Ничего, что могло бы хоть немного походить на шутку, сказано не было. А омега насмехается, даже не пытаясь это скрыть, но как-то по-доброму, без злобы. — Никто из вас никуда не отделяется, — успокаивается Сокджин. — Тебе просто нужно убедить его, что спешка только отдалит вас от желаемого. Вы начали думать по-разному, он — чувствами, а ты — головой, вот и корень разногласия, — омега жмёт плечами. — По большей части то, что ты сейчас чувствуешь по отношению к Юнги, не совсем твоё, это животная часть тебя тянется к омеге. А сам же ты... — Сокджин осматривает альфу вновь с ног до макушки, улыбается лукаво и вновь жмёт плечами. — Я?.. — вопросительно смотрит альфа, ожидая продолжения, но только пару хлопков по плечу получает снисходительных. — Хорошо, что тебе Юнги раны обработал, нашему лекарю работы меньше будет, – улыбается, проходя мимо альфы.       Тэхён же вслед на ним поворачивается, озадаченно провожая взглядом. ***       Чонгук уже какое-то время блуждает по своей части леса в поисках Юнги. Обошёл все известные ему места омеги, но так и не нашёл его, что лишь раздражение под рёбрами порождает. Он уже даже подумывал в волка обратиться и по запаху продолжить поиск.       В какой-то момент в голову начали закрадываться мысли, что Юнги убежал к чужаку в стаю, в надежде утешения найти, но подобное сразу же из головы за порог прогналось: уж слишком это не в его характере. В крайнем случае он бы пошёл к Хосоку, но уж точно не в другую, незнакомую ему стаю. Однако ноги альфу всё равно к границе с чужой стаей тянут, чтобы удостовериться, доказать себе, что был прав.       Лес, так приветливо встретивший солнечными просветами, всё темнее, теснее становится. Сколько бы Чонгуку ни приходилось тут проходить, а привыкнуть к такому контрасту он так и не смог. Как и Хосок, требующий освободить его от обхода територии каждый раз, когда ему выпадает эта часть леса. Он не бежит, сдирая лапы о колючие иголки елей, к неизведанному, тёмному лесу, как Юнги это обычно любил делать пару лет назад, только-только получивший разрешение одному выходить из деревни. Впрочем, вскоре ему это было делать вновь запрещено, когда он, потерявшийся, так и не вернулся к вечеру домой. Вот тогда-то Хосок нёсся по незнакомой части леса в поисках омеги, на пару с Чонгуком, с огромным рвением, надеясь не встретить никого, кому эта часть леса принадлежала, и тем более, чтобы омеге никто на пути не встретился. Возможно, именно с тех пор Хосок и не жалует обходы вблизи именно этой стаи. Мнительный сам по себе и порой вздрагивающий от резких шорохов-звуков, которыми полнился весь лес повсеместно, а в полумраке всё чудившееся куда опаснее, альфа старался впредь не испытывать собственное сердце на выдержку. Но так или иначе, Хосок считался одним из лучших охотников в стае.       У границы двух стай воздух становится словно гуще, насыщенней запахом хвои и мха. Уверенность в том, что Юнги бы определённо тут понравилось, шкребётся настойчиво внутри, гадко посмеиваясь. Только сейчас альфа множество моментов вспоминает, связанных с глубью леса и Юнги. Омега при любой удобной возможности не упускал сунуться хотя бы на нейтральную территорию, не такое уж и большое место занимаемое между границами. Слишком любопытный, слишком бесстрашный для того, чтобы беспокоиться о себе. Слишком маленький, чтобы думать о том, что может с ним случиться, если он попадёт в беду, а поблизости не будет совершенно никого. Вот и сейчас Чонгук с каждым пройденным шагом начинал беспокоиться только больше. Ругается вслух на друга неугомонного, спрашивает, когда же он успокоится уже, перестанет к сомнительным развлечениям тянуться.       Голос альфы заставляет притихнуть щебет птиц с ближайших деревьев. Те шеи вжимают, прислушиваются к шагам, точно оскорблённые, донесут после на потревожевшего их пение остальным обитателям леса. Несколько белок, спустившихся на землю, несутся обратно, завидев чужака. Они, подобно птицам, провожают Чонгука взглядами, ждут, когда он скроется из вида, чтобы вновь спуститься с веток. И, кажется, только животным всё равно, в какой части леса жить, едва ли их больше там, где стая Чонгука обосновалась, нет. Может, ощущение нахмуренных бровей и сурового взгляда меж густоты вековых деревьев лишь чудится? Может, нет там ничего пугающего, о чём постоянно Хосок тараторит, а темнота — залог спокойствия и безопасности?       Чонгук едва ли об этом задумывается, ему нет дела до того, по какой именно причине нет желания разгадывать отсутствие тяги к сердцу леса, но вот понять, почему Юнги туда — он пытается до сих пор.       Незримая нейтральная граница встречает его парой параллельных друг другу троп. Вытоптанные годами, они точно старые друзья, уже вряд ли разлучатся. Света тут немного, но редкие лучи там, где некоторые деревья стоят не так близко к соседям, всё же пробиваются, яркими столбами освещая землю и пространство вокруг. Они — долгожданные гости, одаривающие своей теплотой остывшую землю, отчего та, вдыхая полной грудью, выпускает полупрозрачную дымку. Тут деревья меж собой прохладу задерживают надолго, утреннее тепло пробирается неспешно, обнимает остывший воздух осторожно, точно боится быть изгнанным из-за неверного движения.       Альфа хочет отдать должное природе: в полумраке подобное выглядит поистине таинственно, чего не встретишь вблизи собственной стаи, где всё предельно ясно, без загадок и тёмных углов. Тут косые лучи, оттеняемые тьмой, чудятся тонкими пальцами, которые играют с ветвями, раскачивая их, точно струны какого-то неведомого инструмента. Его мелодия из глубин вытягивает всё чёрное, в себя впитывает. Оттого ли свет тут нелюбимый гость?       Чонгук даёт себе несколько мгновений, чтобы полюбоваться природой, прежде чем пойти дальше, как слышит тихое, едва уловимое слухом пение. Оно где-то рядом, точно у самого уха. Неужто лесная музыка в свои глубины так заманивает?       Альфа моргает часто, руки из карманов достаёт, по сторонам озираясь — никого, а мычание незнакомой мелодии уж слишком реально. В голову лезут излюбленные ребятнёй сказки о лесных духах, что пением с ума сводят, завлекая в своё логово, чтобы убить и насытиться живой плотью. В подобное альфа верить, конечно, отказывался, но с осторожностью переступает с ноги на ногу в сторону звука.       С каждым шагом мелодия всё чётче становится, точно наваждение за собой тянет, мысли путая. Альфа сам не замечает, как сердце тревожно просит не идти дальше, своим шумом заглушить звуки извне старается. Но ноги своей жизнью живут, как и глаза, выискивающие источник заворожившего его голоса. На пару мгновений он может себе позволить забыть о том, куда и зачем шёл, всего лишь на пару мгновений, только бы понять, откуда идёт пение и кто его обладатель. Альфа бы никогда и не подумал, что именно в этот миг своей жизни поймёт тягу Юнги ко всему таинственному, не тогда, когда вновь за омегу переживает, когда должен прощения попросить за сказанную глупость.       Ещё пара шагов, и кажется, что альфа вот-вот доберётся до разгадки. Шаг. Ещё. И ещё один, осторожный, почти бесшумный. Под ногами только еловые иголки похрустывают и редкая трава на тропе шипит, когда альфа носком обуви её задевает. Слух сам собой обостряется, на каждый шорох-звук реагирует.       Пение обрывается так же резко, как Чонгук его и услышал. Наваждение спадает медленно, а вслед за ним альфа огибает толстый ствол дерева, за которым находит омегу с ребёнком. Если уж это духи леса, то едва ли они могут вред взрослому альфе причинить. Чонгук над самим собой и разыгравшимся воображением посмеивается, ругает себя беззвучно. Зато будет что ребятне рассказать в какой-нибудь из вечеров, обязательно приукрасив историю для убедительности. Быть может, хоть так удастся их отвадить от вылазок в лес без присмотра. У кого только понабраться успели такой самовольности?       Омега к ребёнку наклоняется, забирая из маленьких пальчиков веточку травы. Разглядывает, а после по волосам треплет. — Молодец. Сможешь найти ещё парочку таких? — и, получив радостное «да», выпрямляется. Для местной прохлады он слишком легко одет: рубашка тонкая, едва ли не прозрачная. Сквозь неё очертания омежьей фигуры просматриваются, солнечными лучами подсвечиваются, показывая уж слишком много для чужого внимания.       Чонгук чувствует себя неловко, словно подглядывает за тем, что для его глаз не предназначено, но отчего-то так хочется увидеть лицо того, кто, подобно лесному божеству, смог привести его к себе. Ждёт, чего сам не знает.       И, словно почувствовав на себе чужой взгляд, омега оборачивается. Совсем-совсем неспешно, точно знает, что опасности нет. В его глазах лишь удивление, которым сполна одаривает Чонгука. Тонкая бровь изгибается в вопросе. Насмешливом, дерзком. Альфа замирает на мгновение, даже не моргает, пока они смотрят друг на друга, заторможенно старается сообразить, что он должен сделать. Подойти? Первое, что бьётся в голове. Было бы весьма не лишним узнать, не видел ли он кого-нибудь неподалёку. Но едва ли Чонгук может позволить себе приблизиться к чужому омеге, альфы которого рядом нет. Он не из его стаи, подобное делать означает прямое оскорбление не только его супруга, но по большей степени самого омеги. Тот сам уже подаётся вперёд, как Чонгук, бросив последний взгляд, отступает. Ничего лучше, чем уйти, он не находит.