Заячья лапка

      В доме Хосока пахнет молоком, цветами, свежеиспечённым хлебом и солнцем. Он сам оконные рамы в свой дом делал, отчего те в стене места больше обычного занимают. Потому и солнца много. Оно буквально гуляет по полу, обличая все пылинки в воздухе, пританцовывает вместе с ними, стоит ветерку из открытого окна потревожить штору. Их множество, да такое, что альфа тяжело вздыхает, недовольно кривя рот.       У него руки в муке, как и весь обеденный стол. На углу красуются аккуратные небольшие лепёшки — будущие стенки для мясного пирога. — Пахнет вкусно, — тень от окна заслоняет поток солнца. Хосок дёргается, добавляя к пыли в воздухе очередную порцию муки, и ругается, не ожидающий резких звуков. — Клянусь Богом, в следующий раз я... — альфа не находит что сказать, лишь пальцем грозит, пока Юнги забирается через низкое окно без каких либо трудностей. — С каких пор ты стал дверь игнорировать? — всплескивает руками, от которых сыпятся мучные пылинки. Лицо Хосока вновь кривится, когда на глазах разыгрывается новое буйство чего-то, что чистотой назвать едва ли можно было.       Забравшись, омега неловко от альфы взгляд прячет, к печи поскорее добраться хочет, чтобы можно было занять себя стоящей на ней кастрюлей. С чего вдруг он решил в окно лезть, сам бы знать хотел. — Помощь нужна? — спрашивает ради приличия, знает, что альфа с бо́льшим удовольствием накормит, чем примет помощь.       В кастрюле мелко резанное, уже потушенное мясо для начинки. Не удержившись перед ароматом, омега тянется за ложкой. — Тебе занять себя нечем? — альфа в чаше руки споласкивает, а после цокает, заметив, что омега всё же засунул свой нос в мясо. — На стол поставь кастрюлю, — на что омега только промычать может в согласии, пожёвывая сочные кусочки. — Хён? — узоры, выводимые пальцем омеги на муке, в очередной раз размазываются по поверхности стола. Хосок, стоя спиной к окну, точно светится весь, обласканный солнцем, мычит Юнги, защипывая края пирога.       На кухне вновь наступает тишина, которую так и норовят нарушить голоса с улицы. Дети, бегающие по деревне, визжат, когда водящий настигает их. Беззаботные, совсем ни о чём не думающие. В который раз Юнги сравнивает себя с ними. Действительно ли он, вскормленный родительской опекой, мало что понимает в жизни? Слова друга так и засели в голове, плотно держатся внутри, когда омега пытается их спровадить.       С Чонгуком они помирились ещё несколько дней назад, однако осадок так быстро вытравить из памяти не удалось.       Юнги в последнее время необщительный, в свои мысли закопавшийся, как к Хосоку забрёл, сам удивляется. Однако в этом доме чувство спокойствия, как само собой разумеющееся, мягко оседает на плечи, обволакивает своим тонким светом, а после в объятиях греет. Тут дышится легче и нет чувства, что осудят за самую бредовую затею. Тут в разы лучше, чем дома, тут понимают до самой последней невысказанной буквы. — Хён? — задумчиво, кажется, Юнги и сам не понимает, что что-то говорит. — М? — ответ всё такой же, как и несколько раз до этого. Альфа не раздражается, ждёт, пока Юнги заговорит, отправляя пирог в печь. — Кого бы ты хотел на жеребьёвке вытянуть? — последнее полнолуние весны всё ближе, а мысли о нём у Юнги всё чаще. — Из наших никого, — спокойно. — Почему? В стае вроде много хороших омег, — взгляда не поднимает, всё ещё закопанный под тяжестью неразборчивого гула мыслей. Они оба знают, как Юнги относится к местным омегам, и Хосок только усмехается на сказанное. — Но моего тут нет, — жмёт альфа плечами, с подозрением косясь на омегу, который с важным видом кивает, словно понимает. — А если из другой стаи кто-то понравится, а ты его не вытянешь? — Тогда... — смешок на такой детский вопрос вылетает сам собой. — Тогда мне придётся взять омегу за руку и сказать тому альфе, кто вытянул его имя, что они не могут никуда идти, — так же по-детски, с лёгкой насмешкой.       С полным серьёзности лицом омега вновь кивает, убирая руки со стола, давая альфе вытереть муку. — Это правильно, — сам со своими мыслями соглашается. — Наверное, тому омеге такое бы понравилось. — Юнги? — альфа на стул рядом садится, бровь выгибает в вопросе. Омега явно не договаривает, словно боится что-то сказать. — Просто интересно стало, — словно очнувшись, улыбается неловко, по-особенному, так, как только он делает в подобные моменты. — Хочешь в этом году пойти? — альфа слегка вперёд наклоняется, по-заговорщически. Омега глаза округляет доверчиво, губы в стороны тянет. — Боишься? — снова неловко растянутые губы становятся красноречивым ответом.       Юнги не уверен, что действительно хочет пойти. Но он определённо уверен в том, что ему любопытно, что происходит на этом празднике изнутри. И придёт ли на него Тэхён? Придёт ли в их деревню? И если придёт, то не к нему же? К кому тогда, раз с ним он дружить собрался?       Альфа, как и хотел того Юнги, больше не появлялся. Первые дни даже легко дышалось от осознания, что больше никто не тревожит привычный омеге уклад жизни. А сейчас, на четвёртые сутки, совсем немного интересно, почему альфа не приходит. — В любом случае у тебя пара недель есть на раздумье, — альфа треплет Юнги по волосам, улыбается ярко, после и сам омега невольно повторяет. — Да и бояться особо нечего, — альфа в подтверждении собственных слов кивает. — Наши обычаи, в том числе жеребьёвка... — альфа коротко смеётся, не пытаясь скрыть своей насмешки над этой частью праздника. — Не обязывают тебя ни к чему. Относись ко всему, как к развлечению, — альфа приободряюще гладит омегу по спине.       Кивая, Юнги нервно стучит пальцами по столу. Хосок прав, Праздник Луны лишь пережиток прошлого и остался только как дань предкам. Чего ему бояться, если замуж его сразу же никто не потянет, как это было несколько поколений назад. А если альфа, вытянувший его, не придётся по душе, он всегда сможет отказаться от его компании. ***       Чонгук старается незаметно скользнуть меж домов, ускоряет шаг, косясь в сторону, где омег стайка собралась. — Чонгук! — альфа зажмуривается разочарованно: не успел скрыться. Ему не хватало ещё этой головной боли.       От стайки омег отделяется один, и Чонгуку становится самого себя жаль. Убежать, подобно ребёнку, не выйдет, только выставит себя дураком, поэтому приходится развернуться лицом к омеге, который почти бежит в его сторону и улыбается так, что улыбка оскалом кажется. — Ну началось, — сам себе шипит Чонгук. Он уже выучил все повадки этого омеги, и ожидать от него чего-то нового он даже и не надеется. — Чего бы ты ни хотел, я занят, — в надежде на то, что этого будет достаточно, альфа собирается поскорее уйти.       Сону, как всегда, игнорирует грубость от Чонгука, наступает, останавливаясь как-то слишком близко, вот-вот — и лбами столкнутся. — Долго ещё? — у Чонгука мурашки от чужого взгляда, он в сторону от омеги отходит, вздрагивая. И как только Сону умудряется оставаться в относительном рассудке с такими-то безумными глазами? Или Чонгуку только кажется, что в относительном? Или он вовсе преувеличивает всё, что касается этого омеги? В любом случае Чонгук не сильно хочет в этом разбираться сейчас, да и потом когда бы то ни было. — Сону, у нас охота сегодня, — вздыхает альфа снисходительно. Он уверен, омега знает наверняка, что после охоты почти все заняты разделкой мяса, и свободного времени до вечера не видать. — Как думаешь, долго ещё я буду занят? — руки на груди сами собой складываются, точно в защите. И сколько ему ещё нужно потратить времени, чтобы спровадить Сону от себя? — Ну, я мог бы тебе помочь после, — по омеге видно, что он хочет к Чонгуку прикоснуться, но останавливает себя, зная, что ему этого сделать не позволят, как и все прошлые разы, предостерегут от подобных вольностей. Он лишь взглядом мажет по телу альфы, останавливаясь на глазах. — Ну так что, я зайду тогда сегодня? — с надеждой. Чонгук задерживается взглядом на оставленном Юнги синяке на лице омеги и невольно улыбается. Сону же принимает это на свой счёт, уже уверенный в том, что альфа его всё же будет ждать. — Лучше папе своему помоги, — тот постоянно на сына жалуется, вечно без дела слоняющегося. А альфе помощников и без того достаточно, те же волчата, хвостиком за взрослыми альфами ходящие, будут только рады показать, чему научились за зиму и весну, в надежде на то, что их скоро тоже начнут брать на охоту на равных. — Но... — Сону, иди, займись полезным делом, — отрезает Чонгук и, пока омега обижено жуёт щёку, всё же скрывается меж соседских домов.       Как держится так долго и не срывается на Сону, альфе только гадать остаётся. Возникло ли бы у него такое же желание, будь на месте этого омеги какой-нибудь другой? Тот, что был в лесу, к примеру. Он не кажется таким прилипчивым, да и вряд ли бы Чонгук захотел отказаться от его помощи, если бы он предложил. Альфа бы и сам был не прочь его попросить... — Замужний омега... О чём я только думаю? — осекает себя альфа, ругает за подобные мысли. В голову закрадывается мысль, что и самому было бы не прочь омегу в дом привести.       Отчего он только все дни к этому омеге мыслями возвращается? Он даже не уверен, что это было не видение. Уж как-то слишком всё было нереально. А мерзкое чувство, что омега принадлежит другому, ест его понемногу, требуя успокоить мысли, которые всё возвращают его на границу территорий двух стай.       Всё просто напросто было настолько странно в тот день, что альфа себе надумал образ прекрасного омеги, а теперь возвращается к своей фантазии снова и снова, не желая принимать действительность: омега тот самый обычный, с мужем и ребёнком и ничего общего со сказочными духами не имеет. Ему всего лишь почудилось. ***       Едва показавшись на горизонте, солнце ещё не успело прогреть землю достаточно, чтобы она не кусала подушечки волчьих лап своим холодом. Те приминают мягко траву, редко встречающуюся на тропе, и легко бегут вперёд.       Со временем лес начинает редеть, выводя волка к чужой стае. Это его ежедневная рутина уже на протяжении недели. Каждое утро он встречает рассвет у кромки деревьев деревни Юнги. Сидит так какое-то время, сдерживает себя от желания к уже знакомому дому подойти, на выдержку проверяет волю.       Альфе хватило того единственного раза, когда он потерял контроль над собой, но вместо того, чтобы начать подавлять волю волка, решил довериться ему, попробовать договориться. Это же имел в виду Сокджин в их последний разговор? Так или иначе Тэхён видел, что это работает, и он постепенно начал учиться вновь договариваться со своим зверем, как когда-то в детстве. Кто знает, что он мог бы себе позволить в отношении омеги, если бы пустил всё на самотёк, альфа даже думать о подобном себе не позволяет.       Это утро не стало исключением не приходить к стае Юнги, да и к тому же сегодня он мог выполнить данное омеге обещание — вернуть ему возможность охотиться.       Сегодня он разрешит себе наконец увидеть Юнги.       Вблизи деревни волк понимает, что что-то не так, сильно отличается от предыдущего утра. Останавливаясь, он прислушивается — тишина, одни лишь птицы щебечут меж верхушек деревьев, точно насмехаются над его настороженностью, желая сбить с толку и не дать понять своего предчувствия. А оно клокочет внутри, скребётся.       Лапы сами продолжают путь, но уже куда медленнее, точно боятся спугнуть что-то. Кого-то? Чувство знакомое, но словно забытое, памятью за ненадобностью выброшенное. Волк прислушивается, ушами вертит по сторонам, присматривается сквозь деревья к поляне. Ни для себя, ни тем более для чужой стаи опасности не находит. Неужели совсем одичал, пока проверял свою выдержку вдали от Юнги, из-за чего мерещится всякое?       Но чувство всё равно тревожное есть, не развеивается в своей призрачности. Альфа не останавливается на входе в деревню, как хотел ранее, прямиком к дому Юнги направляется. Волку не до проверки себя на терпение. Есть кое-что важное, что нельзя отложить, нужно проверить незамедлительно. Он пока не знает, что конкретно должен найти, но уверен в важности своей находки.       Ступени, как в прошлый визит сюда, не игнорирует, тихо по ним поднимается, стараясь не шуметь. То ли родителей омеги не хочет беспокоить, то ли спугнуть своё предчувствие боится.       Это что-то явно не другой альфа, запах совсем другой. Знакомый, но... Запах. Тэхёна всё это время вёл запах к дому омеги. Запах Юнги. Тяжелый, густой и вовсе не призрачный, а весьма настоящий, ощущающийся сладостью на языке, отчего волчья пасть слюной наполняется. Альфа замирает, наконец поняв причину своего беспокойства. Спрашивает у себя дозволения подойти ближе и, получив его, почему-то крадётся почти беззвучно.       Окно приоткрыто, и альфа, не стесняясь, просовывает голову меж штор. Запах омеги в нос тут же забивается со всей своей силой, точно ждал альфу всё это время, и, как только тот показался, решил сбить его со всех четырёх лап. Волк уверен, появись он на своих двоих тут, точно бы не выстоял, хвалит сам себя за выдержку и над своим человеком посмеивается, совершенно не замечая, насколько зачарован видом перед глазами и что только он заставляет на лапах держаться ровно.       Среди множества подушек и каких-то вещей омега комочком сжимается, совсем крошечный, незамедлительно защиты требующий. Спокойствия. И обязательно ласки. Весь взмокший, с прилипшими ко лбу светлыми прядями только сильнее заставляет альфу нервничать. Ему явно нездоровится.       Только когда Юнги сквозь сон тихо мычит, Тэхён наконец понимает, что никакой охоты с омегой не будет в ближайшие дни. Да и нужна ли она, если волк и сам в состоянии прокормить этого маленького волчонка? Его бы только к себе домой как-нибудь привести. У волка невольно перед глазами день их первой встречи встаёт. Может ли он проделать то же самое и сейчас, тогда, когда омеге требуется забота? Он уверен, что именно он может её дать и никто другой, даже сомнению свою уверенность не подвергает. Вот только против воли волчонка к себе утащить снова не может. В прошлый раз он уж слишком быстро сбежал, второй такой раз произойти не может. Если омега и придёт в его дом, то только по своей воле и так, чтобы там и остался, никуда не ушёл.       Волк скулит, когда Юнги, вероятно, от боли сильнее колени к груди жмёт. Хочет все те ненужные тряпки вокруг омеги собой заменить, но себе влезть в комнату омеги не позволяет. А когда борозды от собственных когтей видит с прошлого раза, совсем от окна отходит, но сквозь шторы на омегу смотрит, точно своим присутствием его боль облегчить хочет. Знает, что собственный феромон поможет волчонку, оттого не мечется по террасе, остаётся как можно ближе к Юнги.       И, словно почувствовав альфу рядом, омега дышит чаще и глубже, позволяя себе в полной мере пропитаться чужим феромоном. Альфа даже на расстоянии слышит тяжёлое дыхание Юнги, а после на лапы подскакивает, не зная, куда себя деть и чем помочь, кроме как своим запахом с расстояния.       Вскоре решает возле окна улечься, то ли сторожить, чтобы другой альфа не вздумал лезть к течному омеге, то ли чтобы своим феромоном боль чужую помочь унять. И, быть может, он и мог бы потерять над собой контроль под властью течки омеги, взять то, что и так ему положено природой, однако... Разве так поступают с тем, по кому сердце в тоске ноет, потому что он ещё не принял их связь? Разве может альфа поступить так с тем, с кем ещё как следует не познакомился, с кем ему только предстоит взрастить самое нежное, то, что только на двоих можно поделить, то, ради чего он готов ждать столько, сколько омеге потребуется? Может ли он не считаться с чужими желаниями и позволить всему животному в себе взять контроль над ситуацией, когда в Юнги видит своё продолжение? Когда этот омега, такой беззащитный, подобно лилии посреди морозного утра, нуждающийся в тепле, может, — альфа на это надеется, — подарить ему свою маленькую копию. Стоит ли утерянный контроль того, чтобы кто-то, кто стал причиной его желания быть ближе с кем-то помимо Чимина, возненавидел его? Стоит ли минутная слабость потери всего того, что только предстоит альфе добиться и заслужить? На каждый вопрос ответ для альфы очевиден.       Сколько так пролежал, Тэхён не знает, но слышал, как отец омеги вышел из дома, а вскоре и папа. Слышал, как последний вернулся домой и поил чем-то сопротивляющегося Юнги.       Остался ли он незамеченным — последнее, о чём думал Тэхён, уходить отсюда он в любом случае не планировал. Дождётся, пока течка омеги закончится, а только после этого можно будет вернуться домой.       К вечеру задремавшего альфу будят шаги в комнате. Он поднимает голову, чтобы заглянуть в окно, как из него показываются босые ноги омеги. Быть может, показалось, чужой феромон совсем разум затуманил? Но омежьи стопы весьма реально ощущаются на теле, а возня на подоконнике только больше доказывает реальность происходящего.       Готовый в любое мгновение встать, альфа замирает, когда Юнги ногой ищет пол, но находит тёплую шерсть волка. Оборачивается через плечо, затуманенным взглядом ловит знакомый образ и улыбается, соскальзывая с прихваченным одеялом прямо на альфу. — Ты пришёл, — голос у омеги севший. Он устраивается в кольце волка, пока тот пошевелиться не смеет, позволяя Юнги делать то, что ему необходимо. Омега возится какое-то время у альфы под боком. Тот тёплый и пахнет успокаивающе, отчего Юнги носом тычется в чужую шерсть, в пальцах сжимая её там, где удалось достать.       В конечном счёте омега кое-как накидывает на волка кусочек одеяла, большую часть забирая себе, и прячется в него почти с головой, пока альфа сворачивается вокруг него подобно гнезду, радуясь, что всё же заменил все те тряпки на кровати, хвост вдоль омеги протягивает, точно круг замыкает. И никто из них не думает о чём-то неправильном, наоборот, этот момент настолько естественный, что смущение можно и отложить на потом.       Альфа голову на лапу кладёт, чтобы Юнги было видно. Ему ещё не приходилось так остро ощущать чужого состояния. Фантомная боль словно из тела омеги в его собственное перетекает и в паху остро отзывается. Если уж возможно, то Тэхён готов забрать её всю себе до самого основания.       На уснувшего омегу смотрит, прислушивается к окружающим звукам. Носом одеяло к омеге придвигает и вздыхает. Запах Юнги слишком уж яркий, наверняка привлечёт чужое внимание. Волк наглеет, подбирается, чтобы уложить голову на Юнги. Самому уже дурно становится от чужого присутствия. Ещё никогда ему не доводилось вот так с кем-то течку проводить.       Омега, немногим погодя, урчит тихо, почувствовав к себе прикосновения. Тэхён не сразу понимает, откуда идёт звук, а после голову приподнимает, чтобы удостовериться, что ему не послышалось и этот звук действительно издаёт Юнги. Он ещё раз мордой проводит по омеге, тычется в него аккуратно, получая в ответ более отчётливый звук. А нутро у Тэхёна теплом окутывается, для него поистине открытие, что омега таким нежным может быть, когда, урча, щекой о него трётся, неосознанно внимания требуя. Совсем не похоже на его обычное состояние, когда на любое прикосновение нервно дёргается, а иной раз и отогнать может.       Голова волка возвращается на прежнее место, а глаза закрываются. Если уж ему выпала возможность побыть с омегой в такой интимный момент, он сделает всё, чтобы сохранить ему спокойный сон и комфорт.       И ему остаётся только терпеливо ждать, когда подобное можно будет повторить, но только уже в его собственном доме, где не будет вероятности наткнуться на посторонний взгляд, который может омегу увидеть в таком виде. Тэхён только сильнее сворачивается вокруг омеги, точно укрывает его от всего мира собой.