Заячья лапка

      Ладонь Юнги мягко проходится по чужой шерсти. Пальцами пробует её на мягкость и, найдя волка достаточно приятным на ощупь — уже не первый раз, — протягивает руку выше, окольцовывая мохнатую шею насколько только может обхватить. Спит, вовсе не переживая о том, что кто-то может увидеть его таким, бормочет что-то в шею волка, что только тот и может услышать. — Удивительно, — Сонёль, отрывая взгляд от сына, ластящегося к волку, смотрит на супруга, который едва ли в меньшем изумлении кивает, соглашаясь. — Он тут со вчерашнего дня. Думаешь, подпустит тебя? — омега не понаслышке знает, какими тёплыми волки бывают, но позволить сыну вот так оставаться на улице не может, из-за чего и супруга разыскать пришлось. Им двоим в диковинку такая выдержка альфы рядом с течным омегой. — Вот сейчас и проверю, — коротко погладив супруга по плечу, Мингю вперёд выходит. Сонёль губы поджимает, надеясь, что волк не вздумает чего-либо выкинуть против. — Тэхён, — осторожно зовёт альфа, на что получает внимательный взгляд да и только. Волк ни единым движением не выдаёт своей участливости, не хочет тревожить омегу на себе. — Я должен забрать его, — Мингю осторожно приседает, протягивая руки к сыну. Однако Тэхён только плотнее сворачивается вокруг Юнги, не сводя взгляда с его отца. Омегу ограждает ото всех, точно боится лишиться его, рядом удерживает, укладывая голову поверх одеяла.       Он не за тем тут, чтобы омегу снова не видеть, только не сейчас, не в такой момент. Он нужен ему. И вопрос тут как раз и заключается в том, кто и кому. — Сонёль, вернись домой, вынеси что-нибудь из моей одежды, пожалуйста, — Мингю не встаёт, глаз с завернувшегося в одеяло сына не сводит. Только в этот момент осознаёт, как тот вырос, что скоро уже может поставить перед фактом своего ухода из родительского дома. И ведь едва ли разрешения и благословения попросит, если действительно решит свою семью создать с неугодным родителям альфой.       А не так давно бегал хвостиком за отцом волчонком, охотился на полевых мышей, а после за ужином уверял, что никогда не покинет родителей, потому что никто ему не сможет так вкусно запекать рыбу и читать на ночь сказки, как они. «— Отец, смотри-смотри, журавли в этом году так поздно летят на Юг! И чего им дома не сидится? — Это природа, так положено.» «— А что они делают? Зачем так близко разговаривать друг с другом? — Вырастешь, поймёшь.» «— И какой смысл в женитьбе, отец, я не понимаю? Папа когда-нибудь со своими объяснениями отстанет? — Потерпи, ты же его знаешь. Он скоро переключится на меня.»       А сейчас Юнги жмётся к взрослому волку, совсем не заботясь о том, что пару лет назад вопил, что никакого альфы, кроме Чонгука и Хосока, в его жизни и быть не может. Мингю взгляд отводит, моргает часто, силясь улыбнуться. Поверить не может, что это действительно его мальчик уже такой взрослый, а не соседский, который только прошлым летом в новую стаю ушёл жить.       Вскоре Сонёль возвращается со сложенной в небольшую стопку одеждой и передаёт её супругу. — Ты же понимаешь, что на улице ему не безопасно находиться? — альфа знает, как работает волчий инстинкт заботы о своей паре, оттого и давит, куда следует. — Поэтому занеси своего омегу в дом, — и он едва сдерживает улыбку, видя, как волк уши навостряет и приподнимает голову. Ему явно понравилось то, как Мингю назвал Юнги. Вмиг оживившийся хвост чётко даёт об этом знать.       Это такое внезапное благословение? Одобрение? Разрешение ухаживать открыто? Заволновавшись, волк взглядом бегает от одного родителя омеги к другому.       Тэхён долго не думает, Юнги действительно будет куда лучше в комнате, чем тут, на полу, пусть разделял омегу с ним он сам. Пара мгновений — и альфа без зазрений совести поднимается на ноги, подхватывая Юнги на руки, полностью игнорируя одежду, оставленную рядом: слишком много времени уйдёт на то, чтобы надеть её, в то время как Юнги будет не на нём, а на холодном полу. Нечитаемым взглядом обводит округу, прежде чем двинуться в сторону двери. — Своего омегу? — переспрашивает Сонёль, изгибая брови в недоумении. — Не слишком ли? — Знаешь, душа моя, я бы многое отдал, чтобы услышать в его возрасте такое от твоего отца, — Мингю поднимается, подбирая одежду. — Услышал бы, если бы не утащил сюда, — омега обводит взглядом дом. — Боюсь, если бы не утащил, они отдали бы тебя тому дурачку с кривыми зубами. А я куда лучше. Да хотя бы теми же зубами, а? — показательно улыбнувшись, целует в макушку, оставляя пару поглаживаний на спине, а после сразу же уходит вслед за Тэхёном. — О чём ты? — только и успевает озадаченно пробормотать омега. *** — Голодный? — Сонёль выглядывает из кухни в гостиную в который раз, где на диване Юнги уложенный спит.       Тэхён головой мотает, пытается улыбнуться, но выходит из ряда вон плохо, слишком сильно сосредоточен на омеге взглядом. — Вы не переживайте, я не перейду черту, — первое, что говорит Тэхён, после того, как вошёл в дом. — Никто и не переживает, — Мингю выходит следом за супругом, странно скосившего в его сторону глаза, вытирая влажные руки о полотенце. — А теперь вставай и поешь с нами, — настаивает старший омега, понимая, что альфа как вчера пришёл, так и не ел ничего. — Юнги всё равно проспит до обеда как минимум, — словно для большей убедительности добавляет.       Тэхён садится на место, откуда видно было диван в гостиной, пусть и совсем немного, но омегу увидеть можно в случае чего. Альфа едва ли понимает, что ситуация сама по себе неловкая, всё время посматривает в проём, туда, где макушка Юнги виднеется, сливаясь с белизной одеяла. Взволнованные взгляды родителей омеги не замечает, лишь изредка поднимая глаза, чтобы не казаться совсем уж невоспитанным. — Извините, — заставляет себя перестать наблюдать за Юнги, словно тот в любую секунду собирается сбежать.       Толком и не знает, чувствовал ли что-то подобное до этого момента, однако, не найдя в памяти чего-то похожего, вновь ловит себя на том, что снова задумался, не сводя глаз с омеги.       Еда, так и не тронутая, остыла, в отличие от вилки в руках альфы, нагретой температурой тела. Сознание требует вернуться к омеге, рядом с ним поселиться, чтобы не чувствовать этой всепоглощающей потерянности. Разум успокаивает, просит не метаться волка из стороны в сторону, говорит, что они в паре метров друг от друга и ничего серьёзного не произошло для подобного волнения. Но что-то над ухом шепчет настойчиво о необходимости немедленного возвращения в гостиную.       Альфа в который раз цепляет взглядом еду, равнодушно моргает и даже запаха не чувствует. Все рецепторы феромоном Юнги заполнены, только на него готовы реагировать. И реагируют, слишком активно, с каждым следующим мгновением только сильнее сводя судорогами мышцы и внутренности. — Ничего, мы понимаем, — кивает Мингю, посматривая на супруга, явно недовольного словами альфы, успокоить его пытается безмолвно. Омега словно ожидал чего-то другое услышать.       Сонёль не совсем-то в выдержку альфы и верит, едва ли у молодого волка её в достатке, чтобы не пойти на поводу у инстинкта перед течным омегой. Как позволил сыну с волком остаться, и сам не понимает, но только помнит, как тот предупреждающе рыкнул, когда он хотел подойти. Оставалось лишь присматривать за ними.       Омега брови слегка заламывает, косясь на заварник. — Я налью тебе отвар, — подстраховывается Сонёль, поднимаясь из-за стола.       Жидкость в чашке густая, тёмная и пахнет травами. Тэхён подобные пил не часто, но горький вкус помнит достаточно хорошо, отчего слегка морщится, когда папа омеги протягивает ему чашку. Первый глоток на языке ощущается вязко, от него сводит челюсть. Действительно горько. Даже хуже, чем в прошлые разы. Альфа на омегу косится. Решил действовать наверняка, покрепче заварил. И нет, Тэхён не осуждает. Он бы все необходимые травы готов был бы есть сырыми, только бы прояснить голову и не наделать непоправимого. Так в чём же ему винить омегу, своего сына желающего обезопасить? Если надо будет, альфа и вторую чашку попросит, и выпьет всё содержимое, не поморщившись, только бы унять этот нестерпимый скулёж зверя внутри, мешающего мыслям течь размеренно и привычно.       От последнего глотка Тэхёна отвлекает возня в гостиной и болезненное постанывание. И так хочется наплевать на сидящих рядом родителей, встать и просто побыть рядом с омегой, к которому тянется всё его естество и которое хочет помочь, окутать безопасностью со всех сторон так, чтобы только ей и можно было дышать.       Оба родителя Юнги видят всё, переглядываются, что не упускает и Тэхён своим обострённым взглядом. Уже придумывает, что будет делать, когда его погонят из дома. Знает, что не сможет просто так уйти, не в этот раз. Даже если придётся, в голову лезут мысли к омеге после в комнату пробраться, а если повезёт, к себе унести тайно. А после моргает неверяще. Он действительно о таком думает? Строит планы-стратегии, как выкрадет омегу из его собственного дома? Немыслимо. Куда же так отчаянно просится здравомыслие, когда так необходимо его присутствие?       Взгляд, плавающий в последнем глотке отвара, тонет так же, как и пробравшийся в чашку маленький листик. Вот как бывает. Жил пару десятков лет спокойно, в своём мире, в который никого не хотел пускать, чтобы ни в коем случае не растоптали цветы нутра, а тут сам их с удовольствием рвёшь, даришь и даже не боишься, что отвергнут. Едва ли это важно. Важно лишь понимание, что готов впустить этого кого-то, пусть и с иголками, пусть и кусающегося, это со временем уйдёт, когда привыкнет к новой местности.       Такое внезапное осознание. Простое и необходимое.       Отвар качается из стороны в сторону, толкается от стенок чашки в подрагивающих руках альфы и всё никак не остановится. Точно чувствует всё, что Тэхён в себе успокоиться просит, а после передаёт волны беспокойства в мир. Жидкость отправляется в свой последний путь, словно это поможет спрятать нервозность Тэхёна, не показывать дрожи его рук и, обязательно, в противовес нутра, заставить эти беспокойные волны умолкнуть.       Только бы не гнали за порог, иначе ему и правда придётся узнавать омегу в своей стае, а не в его родной, где всё знакомое и привычное. Разум всё ещё под туманной дымкой, но эта мысль ярко светится, в отличие от всех остальных. Словно самая главная, самая правильная. Та, которую несомненно нужно в действие воплотить. И отчего-то у Тэхёна нет сомнений, что так и будет. Ему кажется, что он уже сходит с ума, если готов набраться наглости и прямо сейчас забрать Юнги. Прямо перед носом его родителей. Вот так просто. Вот так неуважительно и грубо.       Он моргает, вздергивая в удивлении брови. Только сейчас замечает, что отвар так и не проглотил, все это время держал во рту. Тот своей горечью весь язык извёл, но замечает альфа это только сейчас. Из-за его ли странного действия он сейчас думает о подобном? Определённо. — Я выйду ненадолго, — точно даёт понять, что уходить не намерен и в любом случае вернётся. Расставляет всё по местам. И уже поднимается со стула, как его Мингю опережает, жестом возвращая на место. — Нет необходимости, — а после взглядом Сонёлю показывает, чтобы последовал его примеру: поднялся из-за стола. — Побудь у нас, пока Юнги не проснётся. — Это ещё для чего? — омега встаёт, но лишь от возмущения.       Он только-только начал свыкаться с мыслью, что его сын ухажёра имеет, не придуманного самим Сонёлем, с которым было бы проще в разы, а вполне реального, напротив сидящего и явно настроенного решительно. Он знает, как такое происходит, видел неоднократно в своей стае, да и сам переживал, когда тайно сбегал посреди ночи к тому молодому волку, выпячивающему грудь и говорившему такие многообещающие слова. И Мингю же выполнил каждое, стал вожаком, сделав своего омегу вторым после себя. Вот только какой смысл в этой никому ненужной статусности, если собственный сын, сам того не сознавая, тянется за порог родительского дома, грозясь оставить после себя одиночество? В который раз Сонёль понимает, что поспешил со всеми этими мыслями о внуках, свадьбе и об этом проклятом предстоящем празднике. Он не готов. И даже если Юнги каким-то немыслимым образом уже и хочет самостоятельной жизни, то Сонёль от собственной готовности к этому отказывается. Словно если дать остаться сыну и этому волку наедине, то все его прошлые мечты в одночасье обрушатся на голову и своей тяжестью придавят. А тяжести на плечах и без того предостаточно. — Сонёль, — мягко осекает супруга Мингю. — Нет, — непреклонно. Он с альфой спорил нередко, но больше ради забавы, чтобы создать в доме свою, только им понятную атмосферу. Но не в этот раз. Сейчас от резко накатившего бессилия обратно на стул упасть хочется и сделать всё возможное, чтобы с ним перестали спорить.       А Тэхёна едва ли интересует всё это. Ему бы воздухом свежим задохнуться или же рядом с Юнги посидеть. Но что от того, что от другого вряд ли легче будет. Покрепче сжимая в руке пустую чашку, замирает, стараясь и вовсе не делать лишних вдохов. Почему только сейчас начал чувствовать всё это? На дне чашки пытается найти ответы, пока папа омеги припирается с супругом. О чём те говорят, разобрать альфа не может, но казалось, что частые вдохи Юнги слышит, словно тот у уха дышит.       Нужно перетерпеть немного, пока отвар в организме остановит все обострившиеся чувства, притупит, хоть и немного, желание Юнги спрятать от всего мира за собой. — Хватит, душа моя, — Мингю пытается оттеснить супруга к выходу, пока тот в возмущении сбрасывает его руки с себя. — Мингю! Он же наш сын, а что, если?.. — Ну-ну, прекращай, Тэхён хороший парень, — просит успокоиться одним взглядом, нежно удерживая за плечи и отгораживая от молодого волка, на которого омега так и норовил свой взгляд колкий метнуть. — Ты это понять когда уже успел? — язвит Сонёль, складывая руки на груди и дергая плечами, в попытке сбросить ладони альфы с себя. — Послушайте, — начинает Тэхён, борясь с дымкой перед глазами. Из-за стола поднимается, не в силах больше слушать препирательства и необоснованные обвинения. — Я понимаю ваше недоверие, но прошу, чтобы и вы меня поняли. Юнги — омега, которого я так или иначе добьюсь. Да, я порой не справляюсь со своим волком, но это лишь из-за постоянного беспокойства за него, — альфа кивает в сторону гостиной. — И последнее, что я буду делать, так это собственноручно отворачивать своими непозволительными действиями Юнги от себя. Вам ли не знать, — он переводит взгляд с одного на второго, намекая, что они тоже этот этап прошли. И как бы он ни хотел сказать куда больше слов в свою защиту, воздуха в лёгких на новую речь не хватит при всём желании. — Это... — Сонёль набирает в лёгкие побольше воздуха, чтобы возразить, но его прерывает Мингю. — Прошу, только не начинай по новой, что я выкрал тебя, — он уже выучил супруга наизусть, тот при любой удобной возможности не терял шанс упомянуть то, как он в этой деревне оказался. — А разве я это придумал? — сужает лукаво глаза. — Сонёль... — Да что ты заладил: Сонёль, Сонёль? Не ты ли не пускал меня к родителям? — Не начинай сейчас. — Нет уж, давай начнём, — щурится уверенный в собственной правоте омега. — Тоже хочешь, чтобы он нашего сына к себе утащил, а мы и не знали, где его искать? — Если ты так же, как и твои родители тогда, будешь препятствовать их встречам, то так и будет, — спокойно отвечает. — И я рад, что у тебя на примете для Юнги нет никого, иначе бы его давно бы не было в этом доме. — Да причём тут вообще мои родители? Они никогда против тебя не были. — Душа моя, — вздыхает альфа, снова обхватывая плечи супруга. — Они всегда были против, тебе просто никто не говорил, ни я, ни они. — Да нет же, — уверенности и следа не осталось. Сонёль выискивающе в чужой взгляд упирается, руки постепенно расслабляя. — Они любят тебя. — Сейчас — возможно, тогда — хотели более выгодную партию для тебя. — И ты поэтому?.. — Мингю кивает, слегка улыбаясь, видя, как супруг в его руках успокоился. — Молчал столько времени! — хлопает ладонью альфу по плечу легко, уже наигранно возмущаясь. Не так уж и важно, как он вошёл в эту стаю, важно то, что это было с нужным альфой. — Если бы сказал, тогда бы ты с родителями поругался, — беззаботно жмёт плечами, притягивая омегу к себе. — Да и смотри, как романтично: он выкрал любимого омегу в ночи, чтобы тот не достался злому дракону.       Омега с подозрением косится на Мингю, моргает медленно. — Романтик, чтоб тебя. Я половину своей жизни думал, что ты настолько от любви умом тронулся в какой-то момент, что насильно меня в свою стаю притащил. — Не так уж и насильно, не выдумывай, — фыркает альфа. Мингю прекрасно помнит, как Сонёль просил подождать, пока он соберёт необходимые вещи. Едва ли это можно принять за несогласие. Единственное, чего омега не знал, так это то, что сбегают они не на пару дней, чтобы позлить родителей, а на всю оставшуюся жизнь. — Так, всё, — опомнившись, омега из объятий супруга выныривает, поправляя одежду. — Теперь ты, — он в Тэхёна тонким пальцем тычет, а у альфы в воспоминаниях сразу всплывает, как Юнги точно так же делал, когда среди ночи пришёл его обвинять во всех своих бедах. — Только попробуй моего сына без разрешения красть. Ноги-руки поотрываю, — журит, уже совсем успокоившись. — Обещаю получить ваше благословение, — улыбается альфа, слегка кланяясь. От резкой перемены настроений совсем не странно на душе, так по-семейному как-то, словно подобное уже бывало неоднократно. — Знаю я ваши обещания, — щурит глаза омега, переводя взгляд с одного альфы на другого. — Ты можешь остаться, но я слежу за тобой, имей в виду.       Мингю на деловитость супруга пытается улыбку спрятать. Знает, что тот свою неправоту едва ли признает, но вот обставить все в свою пользу — да. — Пошли уже, смеёшься мне тут, — ворчит омега, прихватывая со стола заварник и пару чашек. — И чайник не забудь, — говорит, нечитаемо глядя на Тэхёна. — Куда же без него, — Мингю довольно губы растягивает, выполняя указание супруга, уже выскользнувшего на улицу. — Юнги будет такой же, поверь. И подумай, надо ли оно тебе, хочешь ли.       И это вовсе не звучит как что-то предостерегающее, скорее, заманчивое. И Тэхён хочет. Искренне хочет узнать, какой Юнги, когда будет злиться на него из-за пустяков, какой он, когда вот так же, как и его папа, не хочет признавать своей неправоты. Хочет узнать, какой омега будет в грусти, радости. Какой он будет с ним после долгих лет совместной жизни. Не просто хочет, понимает, что нуждается во всём этом.       Косяк дверного проёма становится опорой плечу. Провожая взглядом Мингю, Тэхён расслабленно выдыхает. Отвар начал действовать, а вслед за этим и сознание проясняться. Однако это едва ли умаляет его внутренний трепет перед омегой. Как много они в человеческом обличии были рядом друг с другом? Тэхён в сложенных на груди руках пальцы сгибает, считая. Не так уж и много. Совсем не к месту, но осознает ревность к волку, который видел омегу чаще, чем он. И пусть они одно целое, вот только итог один. Хочет лично чаще с Юнги находиться. И как за своими инстинктами не понял, что омегу узнать нужно, нужно знакомиться с его жизнью, привычками?       Короткий смешок, себе адресованный, едва слышится в комнате. А разве уже не делает этого? Тэхён знает, что Юнги васильки любит, даже у дома высадил. Те, что он сам и откопал для него. Знает, что свободолюбивый, от зубов волчонка до сих пор следы остались. Знает о любви к детям. Наверняка и своих в заботе растить будет. Знает, что морщит нос в недовольстве, а когда украдкой улыбается, обязательно взгляд отводит, словно это поможет ему остаться незамеченным.       И Тэхён так и замирает с растерянной улыбкой, задерживая взгляд на светлой макушке омеги. Что-то толкает его в спину, просит подойти ближе. Альфа не противится, в несколько шагов сокращая расстояние. Сон омеги тревожить боится, оттого рядом с диваном на пол коленями опускается. Как только не проснулся от громкого разговора родителей — загадка. — А ещё бровки так забавно заламываешь, когда злишься, знаешь?— шепчет близко, разглядывая слегка покрасневшее от жара лицо. — Ты вообще настоящий? — одними губами. На брови небольшой шрам замечает, разглядывает какое-то время, борясь с желанием коснуться, почувствовать под пальцами историю, которую ему ещё не довелось узнать.       Аккуратно голову на край дивана кладёт, прямо напротив лица омеги и замирает так. Точно в желании удостовериться в реальности Юнги, альфа позволяет кончикам пальцев коснуться прядей у чужого лица. Лучи из окна в них путаются, делая и без того светлые волосы почти прозрачными. И в кого он такой, если оба родителя с чёрными волосами? Быть может, в кого-то из дедушек? Или и вовсе особенный, один в своём роду такой? Альфа не сомневается в этом, даже если и были у них в роду предки, похожие на Юнги.       Ещё Тэхён теперь знает, что у Юнги несколько родинок на лице, которые раньше почему-то ускользали из внимания. На носу одна, и вторая недалеко, на щеке. Они совершенно очаровательные, выделяются на светлой коже так ярко.       И, словно реагируя на чужие прикосновения, Юнги поворачивает голову, отчего пальцы альфы только сильнее на коже ощущаются. Тэхён вздрагивает и от резкого движения, и от глухого короткого урчания. Не двигается пару мгновений, после смелее укладывая ладонь на чужую щеку, к которой тут же жмутся доверчиво. Точно так же, как и той ночью в лесу, ладонь покалывает от касания, но ощущается оно как самое важное, что только могло произойти за последние недели.       Дыхание перехватывает. Альфа вот-вот и вовсе без воздуха готов будет обходиться. Большой палец проходится пару раз по мягкости кожи под собой. Альфа уже совсем и не думает о том, что у него какие-то дела могут быть в собственной стае, пока этот омега в другой.       И если он вот так вот будет оставаться возле Юнги, наверняка с умом попрощается. Слишком уж много они находятся рядом, чтобы альфа в своём рассудке оставался. С непривычки голова кругом, и пусть хочется остаться вот так, насколько позволит время, Тэхён всё же поднимается. Как бы ни хотелось утонуть в новых ощущениях, а всё же всплыть придётся. — Тэхён? — слышит он тихое и понимает, что сердце нескольких ударов недосчитывается. — Уже уходишь? — и звучит это искренне расстроенно. Альфа оборачивается, когда за спиной возня начинается: Юнги старается как можно быстрее справиться с одеялом, чтобы встать с дивана. — Не ухожу, — качает головой заворожённо.       Омега совсем-совсем беззащитным кажется, старательно пытаясь глаза припухшие ото сна открыть пошире. Моргает часто, морщась яркому свету, и кутается в одеяло рефлекторно, так сильно пропахшее альфой, точно в попытке сохранить его запах на себе. — Куда тогда идёшь? Я же здесь, — непонимающе щурится сонно, стараясь сфокусироваться на альфе, поджимает пальцы на ногах от холодного пола, придерживает одеяло на плечах и быстрыми шажками доходит до альфы. — И я тут, потому что ты здесь, — а омега совсем расслабленно тянет уголки губ вверх, прикрывая глаза. Утыкается лбом в чужую грудь, отчего Тэхён от неожиданности за плечо омеги хватается, в случае, если тот вздумает падать.       Удовлетворённо мычит, чувствуя на себе чужие ладони, от которых спокойнее становится. — Есть хочу, — вот так просто, словно говорил это из раза в раз на протяжении долгих лет совместной жизни, а альфа, так же привычно делает пару мелких шагов в сторону, чтобы направить разморенного сном и течкой омегу в сторону кухни. ***       Конец весны едва ли радует жаркими днями, но вот ярким солнцем с лихвой. Лучи, точно жёлтые мальки, прыгают по водной глади, когда та под напором небольшого ветра рябью идёт. Альфы, пришедшие к реке, громко переговариваются, кто-то помладше толкается, грозясь утопить. Едва ли эти угрозы будут исполнены, но сухим сегодня уж точно никто отсюда не планирует уходить.       Малышня и вовсе с воплями по берегу носится. Они уже вовсю испробовали едва ли прогретую воду. Кто-то посмелее плескается у старших, старается показать, что уже ровня им, что не боится наказаний за проделки.       И это вовсе не прогулка к реке ради забавы и купаний. Рыбалка, которая и вовсе на таковую не похожа. Скорее на балаган, устроенный молодняком.       Хосок вздыхает в группе старших, радуется хотя бы тому, что ловить рыбу сегодня выдалось не на удочки, а в сети, да и те рисковали остаться без улова из-за норовящих угодить туда неугомонных мальчишек, только распугивающих рыбу. — Никакой рыбы сегодня мы в деревню не принесём, — посмеивается один из альф в компании. — Надо разгонять их, — у Хосока руки на груди скрещены, но свои слова выполнять он не спешит, лишь смотрит, как несколько мальчишек пытаются утянуть за собой Банхи. Тот сопротивляется, грозится поколотить, кому-то даже удаётся кулаком в нос заехать — уж слишком не по душе ему холодная вода и сверстники рядом, в любую минуту которые могут на дно утащить. — Так, всё, — Чонгук решает первый прервать чужие забавы. На мгновение останавливается, понимая, что не так давно сам был таким же, за кем нужен был глаз да глаз, а теперь приходится быть тем, кто запрещает дурачиться.       В лёгкие воздух только вбирать начинает, как со стороны оклик слышит. И он бы и рад закатить глаза, сделать вид, что не услышал, для того, чтобы закончить начатое, однако останавливает себя, оборачиваясь. Пусть волчата ещё немного повеселятся. — Я искал тебя! — Сону ещё не дошёл до альфы, но уже во всеуслышанье кричит, привлекая большее внимание.       Хосок, как и другие альфы, подмигивают, что-то на пальцах показывают, что только очередное закатывание глаз провоцирует. — Больше же некого, — сам себе ворчит Чонгук, косясь на молодняк. Хоть кому-то тут действительно весело, и, похоже, ещё и Сону. Оттого же у него глаза ещё более ненормальный блеск имеют? — Чего уже? — У меня новости, — и омега как-то уж слишком доволен. Чонгук уже начинает думать, что папа сказал Сону, что женит его на нём. Это единственная причина, по которой можно вот так вот обнажать зубы широко. Ненамеренно воображение рисует, как эти самые зубы на его шее смыкаются, отчего передёргивает всем телом.       Альфа нервно трёт лицо, но не спрашивает ничего, лишь ждёт, недовольно вздёргивая брови. — У Юнги течка, — что угодно, но только не это альфа ожидал услышать от Сону. Моргает удивлённо, пытаясь понять цепочку хода мыслей этого омеги и к чему это было сказано. — Я в курсе, что у омег она бывает, — немного растерянно, чему Сону явно радуется. Не то чтобы альфу эта новость удивила, он с самого утра отвар выпил, чтобы после спокойно к Юнги сходить, но вот ему едва ли нравится настрой Сону, не предвещающий ничего доброго. — А то, что сыну вожака нужно лучше за своей репутацией следить, тоже знаешь? — К чему ты клонишь? — альфа напрягается, руки с груди опускает. — Тот чужак сейчас с ним, — и похож он сейчас на ребёнка, решившего наябедничать на обидчиков, которые таковыми едва ли являлись. — Откуда знаешь? — к горлу сразу ком накатывает от осознания, что Юнги сейчас может быть наедине с волком, который ещё в прошлый раз доверия никакого не вызвал. — Тебе-то что? — щурится Сону. — Достал, — цыкает Чонгук, быстро обходя омегу. До деревни ещё минут десять быстрым шагом. Отчего-то он даже не сомневается в правдивости слов Сону. Он тот ещё выдумщик, но что касается Юнги... Тут уж он точно не мог бы себе позволить опуститься до клеветы, зная, насколько альфа своего друга превозносит. Последнее, чего бы хотелось Сону, так это в свою сторону открытой ненависти от Чонгука. — Эй, я с тобой!       Альфа на активную болтовню омеги рядом едва ли обращает внимание. Единственное, что его сейчас интересует, так это безопасность Юнги, которую и без того подвергал сомнению чужак. А теперь ещё и была перспектива несерьёзного отношения к омеге с его же стороны. Едва ли Чонгук мог думать иначе.       До дома вожака остаётся совсем немного, как Мингю, собиравшийся, вероятно, уходить к реке, подзывает к себе, отчего Сону тушуется, не решаясь подойти, останавливается на тропинке к дому. — Куда это ты? Чего вернулся? — а сам на омегу косится, что-то в голове складывая.       А ответить Чонгуку и нечего. Едва ли он может сказать всё, что на уме. Вожак лично открыл дорогу чужаку в деревню и вряд ли захочет слышать об опасениях Чонгука. Тем более, пытаться их понять. Впрочем, как и сам альфа никогда не поймёт столь доверительного жеста в сторону Тэхёна так скоро. — Доложил уже? Шпион какой, надо же, — по-доброму посмеивается вожак, похлопывая Чонгука по плечу. — Тебе не стоит так переживать, — догадывается вожак по обеспокоенному взгляду альфы и кивает ему в противоположную от дома сторону, уже дёргаясь в ту сторону.       А Чонгука передергивает от подобной уверенности, он только челюсть сильнее сжимает, пытаясь сообразить, как лично проверить, что с Юнги всё хорошо. — Я не доверяю этому волку после его последней выходки, — лукавит. То утреннее происшествие только руки развязало такому отношению к Тэхёну. — Ты просто ещё не встретил того, ради кого так же был бы готов по подоконниками скакать. Присмотрись, — кивает на омегу позади, посмеиваясь, на что альфа даже не реагирует. Все в деревне знают о безответной любви Сону к Чонгуку. — Я хочу просто оградить Юнги от разочарований, — искренне, а в голосе мольба отпустить. — И ты сделаешь это, если не будешь мешать им. — Да как вы можете? — недоумевает альфа. Едва ли сдерживает себя, чтобы не добавить, что вожак о своём сыне и вовсе не заботится, позволяя тому волку рядом находиться. Едва ли он может такими обвинениями бросаться, даже не убедившись до конца в своей правоте. Но вот в том, что вожак как-то уж слишком лоялен к незнакомому человеку, странно. — Чонгук, порой мне кажется, что ты Юнги опекаешь больше Сонёля, — а альфа не понимает, почему Мингю их разговор забавляет. Он уже с места готов сорваться, чтобы до дома быстрее дойти. — Вы разве не видите, что этот... Что он должным образом не относится к Юнги? — и единственное, что он сейчас перед глазами видит, так это как Тэхён нагло пробрался среди ночи в комнату омеги без его на то дозволения. Один только бог знает, что у него в тот момент на уме было. — А ты сам как хорошо Тэхёна знаешь? Говорил с ним хоть раз? — вот так вот в лоб, заставая врасплох. Того короткого диалога было недостаточно, чтобы хоть немного узнать о Тэхёне. Мингю чужую растерянность считывает, кивая самому себе. — Не делай поспешных выводов. Дай ему шанс.       Чонгук едва ли хочет какие-то шансы давать. Он и без того прекрасно видит промахи волка, которые он мог бы и не делать, если бы был более зрелый, с лучшим контролем собственного зверя. Если был бы более подходящим для Юнги.       Осознаёт, что ему может и достаться от вожака за непослушание, Чонгук нервно взглядом бегает с Мингю, за его спину на дом. — Дам, — а сам едва ли верит в то, что говорит. — Но сначала хочу убедиться в том, что он достоин этого, — и пока его не остановили, быстро обходит вожака, не реагируя на его оклик. — Неугомонный мальчишка, — качает головой альфа, но ничего не предпринимает, чтобы Чонгука домой не пустить. Знает, что тот хоть и не отличается терпимостью, при Юнги себя сдержит, не посмеет напугать его. Да и если что, Сонёль всех на место быстро поставит. ***       Тэхён рядом ощущается совсем иначе. Если раньше вызывал только у сердца волнения и заставлял действовать весьма странно, то теперь ко всему этому добавилась необходимость чувствовать его кожей. Омега даже одеяло с плеч сбросил, чтобы иметь возможность коснуться как следует. Едва ли себе отказывает в желании, осторожно придвинутый стул не даёт и шанса остаться вдали друг от друга. И пока Тэхён тщетно пытался накормить, омега в конце концов и вовсе всем телом к руке альфы прижался, надёжно удерживая того рядом. — Юнги, — очередной кусочек еды остается проигнорированным, что только больше заставляло волноваться, чем близость омеги. Тот не ел со вчерашнего дня, а сейчас отказывается, хотя сам просил есть. — Тебе нужно поесть, давай же. — Поцелуй, — ресницами хлопает и улыбается расслабленно. — Что? — Подуй, говорю, горячо, — а после щекой жмётся, глаз от альфы заспанных не отрывая.       Тарелка еды, стоявшая на столе с добрые полчаса, но так и не тронутая Тэхёном, едва ли могла назваться горячей. И, не до конца сообразив, послышалось ему или нет, альфа набирает в лёгкие воздуха, чтобы остудить и без того холодные кусочки мяса на вилке.       Пользуясь возможностью, омега тянется к сложенным трубочкой губам напротив, влекомый совсем ещё не понятным ему, но, казалось, что очень даже правильным в данной ситуации порывом. Однако прежде чем Юнги успел поднять голову, губы Тэхёна тепло ко лбу прижались. — Жалеть потом будешь, волчонок, — и как только сам нашёл в себе сил ракурс выше взять, а не пойти на поводу у волка внутри, жадного до такого желанного внимания омеги, который сам ласку просит. — Ну да, подружиться же хотел, — расстроено слегка отстраняется, повторяет слова альфы, так задевшие его. — Как я забыл?       А Тэхён неверяще упирает взгляд в отвернувшегося, но не убравшего с него руки омегу. Губы до сих пор печёт от соприкосновения с кожей Юнги, отчего в который раз облизывается.       Ненамеренно он заставил омегу думать, что это всё по-дружески. Усмехается глуповато, проходясь по профилю напротив. И всё же омега настолько наивен и чист, насколько альфа хотел бы его своей парой сделать. — Давай я объясню, возможно, в прошлый раз сказал что-то не так, из-за чего ты и не понял должным образом мои слова, — и омега доверчиво моргает, не оборачивается, но взгляд слегка косит в сторону альфы неосознанно. — Я хотел бы подружиться с тобой, это так. Но лишь для того, чтобы ты узнал меня и... — но Тэхён так и не договаривает, напрягаясь всем телом и крепко сцепляя зубы. — И? — омега, не выдерживая, оборачивается.       Входная дверь хлопает, а Юнги едва ли обращает на неё внимание, полностью сосредоточиваясь на так и не завершённой фразе альфы. Тот на омегу натягивает сброшенные на спинку стула концы одеяла, придерживая. И едва ли даёт опомниться, как встаёт и, не решившись убрать руки омеги с себя, сползшие к ладони, крепко сжимает.       Чонгук на пороге кухни замирает. — Чонгук-и, — выглядывает из-за альфы Юнги, который тут же его собой снова прикрывает рефлекторно. Слух ласковое обращение к другому альфе режет, что после неоднократно будет в памяти всплывать, неприятное вызывая жжение в груди. — Тебе лучше уйти сейчас, — первым начинает Тэхён. В голосе едва-едва можно расслышать угрозу, но вот во взгляде она чувствовалась практически физически. Его волк, как и он сам, не понимает, что этот альфа делает тут, когда должен быть где-то подальше.       Чонгук молчит, в упор на волка смотрит. От запаха Юнги впервые нос хочет зажать. Тот с феромоном Тэхёна смешался в совершено плотную невидимую дымку, давящую на виски. — Юнги? — зовёт Чонгук, игнорируя альфу напротив. Он должен удостовериться, что омега чувствует себя в безопасности. И если он лично не может побыть с ним, то хотя бы будет знать, что тут всё хорошо.       Так и не дождавшись никакой реакции, задерживает дыхание и делает пару шагов в сторону стола, на что незамедлительно рычание получает. — Не подходи, — предупреждающе рычит Тэхён, чувствует, как тело гореть начинает от напряжения. Вся его суть против того, чтобы рядом был другой альфа, волк внутри беснуется, просится наружу. И единственное, почему он всё ещё удерживается внутри, так это из желания омегу не напугать. — Бельчонок, ты в порядке? — обращение вырывается больше по привычке, чем из желания ещё сильнее разозлить Тэхёна. Последний же едва ли терпения находит в себе при виде постороннего альфы, который к тому же заглядывает через него, чтобы омегу увидеть.       И пока омега напуганно мотал головой, Чонгук почувствовал, как его за ворот на себя дёргают. — Приди в себя, — Тэхён бы с большим удовольствием сжал пальцы не на одежде, а на чужой шее, но чувствует, как омега и без того боится, как сжимает его ладонь, отрезвляя. — Совсем не осознаёшь, что делаешь?       А Чонгуку уже было достаточно напуганного взгляда Юнги.