Заячья лапка

— То есть как? — удивляется Чонгук брани Сонёля, резко появившегося в проёме входной двери.       Он их с Тэхёном выгнал ещё с четверть часа назад на улицу решать все их волнующие вопросы, пригрозив, что, удумай они сильнее пугать его сына, сам их поколотит. Едва ли кто-то из них после, оказавшись на свежем воздухе, решился бы на выяснение отношений, но уступать никто не собирался, и, угрюмо умостившись на ступенях и негласно их поделив, охраняли Юнги друг от друга. — Чонгук! Тебе по два раза повторять надо?! — омега нервный, видно, что ему далеко не до шуток. Альфа к вздорному характеру Сонёля привык, знает, какого это, когда он может поколотить, пусть и не серьёзно. Однако сейчас омега был готов куда на большее, чем просто позабавиться. Чонгук напрягается сильнее, поднимаясь на ноги. Ему надо ещё несколько мгновений, прежде чем в полной мере осознать сказанное Сонёлем ранее.       Не до шуток не только ему, но и Тэхёну, точно облитому водой из зимней реки. Он теряется всего на несколько секунд, а встретившись с напуганным взглядом папы Юнги, понимает: волчонок и правда сбежал. Улизнул из окна, не иначе, когда Сонёль его отправил с кухни, запретив выходить. В чём причина побега? Куда? Как далеко? Мысли врезаются друг в друга, создавая хаос в голове, и единственное, что остаётся ясным — найти Юнги прямо сейчас.       Недоглядел, из-за своего недовольства нахождением рядом другого альфы не смог почувствовать, что Юнги нет в доме. Как только позволил себе упустить его из вида?       Куда важнее сейчас не допустить, чтобы с ним что-то случилось в течку. Альфа так упорно старался взять контроль над своим зверем, работать с ним заодно, и сейчас, полностью доверившись ему, позволяет помочь. Обращается так же резко, как и Сонёль подбегает к Чонгуку. — Клянусь, прибью тебя и его заодно! — бьёт омега Чонгука полотенцем, удерживая за предплечье свободной рукой и вскидывая рукой в сторону Тэхёна, а у самого уже слёзы на глазах блестят. — Слышишь, Чонгук?! Прибью, если по вашей вине с моим сыном что-то случится!       И альфа только взглядом провожает уносящегося в лес чёрного волка, пытается увернуться и выбраться из-под горячей руки папы Юнги. — Да что с ним случится? — нервно смешок издаёт, а сам навязчивые мысли о плохом от себя гонит, высвобождаясь из хватки омеги, пропускает очередной удар полотенцем, прилетевшим прямо в лицо. — Это альфам, решившим к нему подойти, нужно опасаться, — на ходу снимает одежду, спотыкается на последней ступени, боясь получить не только полотенцем, но и рукой, тяжесть которой уже приходилось испытывать. Оставляет из уважения к старшему нижнее бельё, а после в волка оборачивается. — Поговори мне ещё тут! Он омега! — Сонёль даже не делает попыток спуститься, когда альфа напоследок смотрит ему в глаза, точно обещая найти. Сонёль, словно в попытке удержать рвущееся наружу сердце, руку прикладывает к груди. — Он же всего лишь омега, — Чонгук его явно не слышит, но словно сам для себя повторяет. Отчего-то Сонёль уверен в безопасности Юнги, то ли решительный взгляд Тэхёна в последнее мгновение перед обращением дал обещание не дать омегу в обиду, то ли это из-за привычной шутливости Чонгука, которая, являясь напускной, всегда подразумевала под собой надёжную защиту. Однако так или иначе он трёт нервно рукой, зажавшей крепко полотенце, думая, как объяснить отсутствие сына дома супругу. ***       Для Тэхёна совсем не составило труда найти след омеги. Пересекая большую часть пути, он абсолютно уверен в том, куда спешит. И сейчас единственной проблемой для волчьего сознания был альфа, бегущий совсем рядом. Тэхён готов поклясться: не будь такой необходимости убедиться, что с Юнги всё в порядке, он бы давно Чонгука на место поставил, показал, где он должен находиться в такой момент, — подальше от Юнги.       Вскоре лес в своей темноте топит, однако это едва ли мешает двум волкам сбиться со следа. Уже знакомая с детства тропа выводит Тэхёна к деревне. Мысль, что Чонгук не решится сунуться вслед за ним, успокаивает, но альфа всё же дёргано останавливается и, словно боясь упустить время, резко клацает у чужой шеи клыками с угрожающим рыком: предупреждает, лишь показывает, что ему дальше дороги нет. Чонгук огрызается, скалится вслед волку, но всё же бежать дальше не решается. Здравомыслие его, в отличие от Тэхёна, не думало покидать. Заявиться в чужую деревню в волчьем обличии, куда тебя не звали, а уж тем более таким взвинченным, равносильно заявить о вторжении. И пусть в одиночку ни один глупец не пошёл бы на такое, но наказания в виде прилюдного высечения плетью ему едва ли можно было бы избежать. Обычай старый, но это лучше, чем столкнуться с несколькими альфами, готовыми защищать свой дом и омег, в одиночку. Едва ли тогда плеть может показаться наказанием.       Переводя дыхание, Чонгук наконец замечает всполошившихся местных. Они явно были в недоумении и совсем не из-за ворвавшегося домой нервного волка. Неужто Юнги столько шума навёл? Его же никто не посмел тронуть?.. Альфа переминается с ноги на ногу, но не решает ступить на чужую территорию. Во все глаза осматривает членов стаи, точно пытался понять, кто может для Юнги нести опасность. В конце концов, как бы ему ни хотелось признавать, Тэхён в случае чего даст знать. Будь то намеренно или же нет. И пока Чонгук осмысливал множество возможных причин, его замечает не одна пара глаз. Так или иначе, он не в своей части леса и косые взгляды оправданы. Чужак, которому вход разрешён будет, разве что на праздник Луны.       Он фыркает, поворачивая голову в ту сторону, куда побежал Тэхён. Никаких сомнений не было — Юнги сбежал в дом альфы. Куда же ещё ему идти в деревне, в которой он не знает никого? От подобной мысли хочется ехидно посмеяться, и Чонгук это обязательно сделает, когда течка омеги закончится и над ним во всю можно будет отыграться за своё беспокойство. Вот только это желание уступает место щемящему чувству в районе груди. Волк раздражённо вздыхает, усаживаясь на задние лапы. Он должен сначала дождаться Тэхёна, а уже после...       Чей-то взгляд, замеченный боковым зрением, не даёт сосредоточиться на собственных мыслях. Неужели не видно, что он не намерен вторгаться никуда, и пусть и без того забрёл на чужую территорию, максимум, что за это можно с ним сделать — прогнать? Да и на то должна быть веская причина. Быть может, он и вовсе пришёл к приглянувшемуся омеге? Такому уж точно никто препятствовать не стал бы. Недовольно фыркая, Чонгук уши поджимает, уговаривая себя смотреть в одну точку и не прислушиваться к внутреннему вою и мольбам повернуть голову в сторону, откуда чьё-то внимание жаром отзывалось в теле. Внутренней борьбы хватает ровным счётом на глубокий вдох и не более.       Оборачиваясь туда, откуда так пекло от чужого взгляда, шерсть тут же дыбом встаёт. Омега, которого он не так давно видел в лесу, стоит и смотрит ровно так же, как и тогда. Внимательно, изучающе и слегка удивлённо. Разве должно быть ему так не по себе от омежьих взглядов? Едва ли он может припомнить, когда такое было в последний раз. Да и было ли вообще, если не считать строгих взглядов папы и обиженных Юнги? Вожделеющий взгляд Сону... Но это совсем другое. Больше пугающее, чем до мурашек пробирающее, как сейчас. Этому же омеге хочется сказать, чтобы не прекращал смотреть. Отчего-то Чонгук на ноги подскакивает, выпрямляется, отряхиваясь. Уши выпрямляет, точно боясь пропустить любой звук. Грудь вперёд выпячивает и лишь где-то глубоко в сознании молится о спокойствии хвоста, который уже был готов поддаться, млея под чужим взглядом. На свою странную реакцию едва ли хочется обращать внимание, сейчас оно всецело занято другим.       А омега неуверенный шаг на встречу делает. Надо же! И не боится совсем. Удивительный. Чонгук на него во все глаза смотрит, себе их не позволяет отвести и не моргает даже, чтобы и чужой взгляд из вида не потерять. Разорвать волшебный момент не решается, точно это может за собой непоправимые последствия повлечь, лишить чего-то важного, дорогого вмиг. Ещё несколько более уверенных шагов в свою сторону колким жаром в лапах отзываются, а после и по всему телу тепло растекается. И чувство это для альфы в новинку, он неосознанно облизывается, словно пытаясь распробовать его на языке. Но во рту лишь обилие слюны, которую приходится резко сглотнуть, чтобы на лапы не накапать и, что важнее всего, не опозориться перед омегой, не сейчас, когда до слюнтяя его отделяет всего один шаг.       Омегу кто-то окликает, предостерегает не подходить близко, а альфа мысленно просит не останавливаться, не слушать кого ни попадя. Хочется, безумно хочется его поближе увидеть. Рассмотреть как следует да понять, отчего этот лесной омега так в голове засел. — Эй, ты куда?! Куда?! — ребёнок несётся позади омеги, пока не цепляется за ногу крепко. — Отец сказал быть в деревне, — и даже на расстоянии альфа видит детское беспокойство на лице. Конечно, как иначе? Переживает за папу, с опаской поглядывая на него, чужака.       Чужак. У Чонгука в момент скручивает внутренности. Всё волшебство момента спадает к земле редкой дымкой. Закончилось. Как он мог забыть — омега замужем, с ребёнком и наверняка счастлив. Отчего-то захотелось здесь и сейчас узнать, так ли это на самом деле. А если нет, то что? Зачем ему это знание? Что сделает, если несчастлив омега? Чонгук тут явно лишний, и, не будь Юнги где-то рядом в сомнительной безопасности, он бы ушёл, не раздумывая, давая слово себе стороной обходить эту часть леса. — Гонхи, беги к нему, я никуда не выйду, — омега больше не смотрит, внимание ребёнку своему дарит, как и Чонгуку ясность в голове, пусть и не такую, к какой привык обычно. Он здесь не затем, чтобы на чужих омег заглядываться, а чтобы вернуть Юнги домой как можно скорее. Хочется ударить себя. Он уже второй раз отвлекается от Юнги на этого незнакомца-омегу. Не время и не место. Ни для подобных влечений, ни для того, чтобы он тут находился и слюной исходился на того, кто даже своего имени не назвал. И кто это самое имя с чужой судьбой связал.       В центр деревни стекается, как кажется Чонгуку, половина стаи и, точно в ожидании, поглядывает назад. Много времени не уходит на то, чтобы понять, кого они все высматривают. Чонгук уже встречался с вожаком этой стаи несколько раз и надеется, что его поймут правильно, если он попытается всё объяснить. Вот только... Он смотрит на лапы, понимая в необходимости перевоплотиться.       Вожак, недолго думая, выходит из толпы вперёд, а за ним, держась близко, — вероятно, его супруг, — омега. Но он тут же отводит глаза при виде обнажённого чужака.       Чонгук находит взглядом того, на кого смотрел больше дозволенного, и крепко сжимает в недовольстве челюсть, когда тот прячет глаза слишком поздно, позволяя себе рассматривать альфу чуть дольше, чем это можно было бы назвать «мимолётно». Отчего-то теперь хочется, чтобы омега не смотрел вовсе, возмущения и беспокойство волка, нахмурившись, списывает на желание Юнги поскорее увести домой. Однако всё продолжает сверлить взглядом одну, уже удаляющуюся из толпы фигуру. ***       До сих пор Юнги стыдливо опускает глаза при виде родителей, по возможности старается избегать их. И единственная радость — отца дома в эти дни по большей части не бывает, и папа без него не так уж и страшен.       Юнги выглядывает из дверного проёма своей комнаты в надежде не увидеть никого. И что важнее и завтрака, и обеда, так это беспрепятственно пробежать к выходу. Сидеть в ожидании очередного приступа стыда при встрече с родителем омега не в силах. Едва ли его чётко выверенный план удаётся привести в исполнение: из кухни так же показывается голова папы, словно только и поджидал момента поймать на новом побеге сына. Юнги же обратно в комнату ныряет, подпирая дверь спиной, и шумно выдыхает, прикрывая глаза. Сколько ему ещё придется испытывать всю колкость стыда за себя и всё, что произошло на прошлой неделе? Сколько ему ещё вспоминать момент возвращения домой и не краснеть при этом настолько сильно, до жжения кожи на лице и плавящихся ушей?       Точно в попытке найти дополнительные выходы из ситуации, бегло обводит взглядом комнату. Окно кажется заманчивым вариантом не только из дома, но и из перспективы вновь встретить этот смеющийся взгляд папы. Уж лучше бы разочарованно вздыхал при виде него, говорил, как он расстроен его поведением и что такого позора он не ожидал от сына. По итогу выходит, что Юнги сам себе придумал правила, по которым, как ему казалось, Сонёль хотел, чтобы он жил. А вся строгость родителя заключалась лишь в беспокойстве за его жизнь и счастье, но никак ни в том, что сын может выставить их семью в невыгодном свете. Так ли это или же нет, Юнги не знал, запутался, но всё больше менял мнение на счёт мировоззрения папы и отца. Или же это в нём что-то менялось?       Но тут же тихо и обречённо стонет, растирая пальцами лоб. Больше никаких входов-выходов в окно. Уж точно не после вынесенной оконной рамы в доме Тэхёна и застрявших осколков стекла в лапах. За нанесённый ущерб ему тогда стыдно не было, как и за испуганное лицо альфы, когда он, едва переводящий дыхание, кинулся к нему, перепачкавшему всю постель кровью.       Он плохо помнит, как его лапы оказались забинтованы, но вот успокаивающих поглаживаний и окутывающего запаха альфы забыть не в силах. Кто бы знал, что эта течка будет одной из приятных вещей, которые происходили с Юнги за его жизнь. Не было особой боли, а чувство безопасности словно наконец расцвело в полную силу. Было что-то ещё, что-то важное, но он всё никак не мог уловить в сознании, что именно это было.       Порывисто оказываясь у окна, омега вдруг замирает, точно сталкиваясь с преградой, и уже сам не понимает, что хотел сделать. То ли выскочить через него на улицу, то ли свежего воздуха впустить во вмиг ставшую душной комнату. На глаза попадаются отметины от когтей Тэхёна, оставленные совсем недавно, но словно настолько давно, точно были тут с самого детства. Порывисто проводит по ним пальцами, отмечает про себя, насколько большие лапы так изувечили невиновную ни в чём древесину.       На улице у дальних домов Чонгука с компанией альф замечает и тут же на пол оседает, придерживаясь за подоконник. Утро явно не на его стороне. Из комнаты не выйти, не столкнувшись с папой, из окна — из-за приближающегося Чонгука. С ним уж больше родителей видеться сейчас не хочется. Более злого, чем в день, когда они возвращались домой, омега его не видел. Даже казалось, что он готов на Тэхёна накинуться в любую минуту, постоянно рыча, когда тот подходил слишком близко к Юнги. После же ругался долго, кричал что-то о безответственности и бездумности своих действий. Омега понимает, конечно, о его беспокойстве, но Чонгук ещё никогда так не бросался нравоучениями, даже родительские казались не такими строгими. Едва ли папа и отец требовали показать шею на наличие метки, в то время как Чонгук, когда остался с омегой наедине, первым делом за ворот полез.       Тэхёну досталось не меньше, папа даже удостоил его несколькими хлёсткими ударами любимым полотенцем. Казалось, только для вида, но вот не упустил возможности направить на истинный путь. Альфа всё стойко перенёс, отчего-то с довольным лицом поглядывая в сторону уже бледного от стыда омеги. — Только тигра не хватает для полной картины, — теперь совсем себе врать не пытается, признаёт, что Тэхён — тот, кого он хотел бы видеть сейчас с большим удовольствием, чем всех остальных в этой деревне. И уже не важно, от невозможности смотреть в глаза всей стае это или из желания увидеть альфу, который так и не появился с тех пор, как привёл с Чонгуком его домой.       Сильно закусив губу, омега садится на пол, подтягивая колени к груди. Как-то уж резко переменилось мнение о Тэхёне. Омега хмурит брови, обвиняет во всём течку и своё долгое нахождение рядом с альфой. Вероятно, чужим феромоном все привычные и правильные мысли вытравились. Надо было дышать через раз, может хоть, так бы подобное в голову так настойчиво не лезло. — Больно надо, — потенциальному приходу Тэхёна адресует, а сам от свербящей обиды хмуриться только сильнее, подбирая колени руками. — Подумаешь.       Лишние мысли хочется даром отдать кому-нибудь, пусть только попросят, Юнги несколько корзин их наберёт. Неужели он сделал что-то, что альфу могло разозлить, расстроить? Раньше приходил часто, а сейчас пропал совсем. Омеге так хотелось бы помнить всё, что было во время течки, но в памяти всплывают лишь отрывки, никак не помогающие пониманию своих ошибок. И так же сильно хотелось понять, на какой из троп к дому Тэхёна он растерял всю свою стойкость перед ним. ***       Утреннюю дымку всё ещё никак не отпускает земля, отчего та холодит кожу, но виднеется только за пределами опушки, путаясь меж стволов деревьев. Скоро прохлада уступит, мягко отступая в самую глубь леса перед поднимающимся солнцем.       Звон птичьих перекличек просит остановиться, послушать и не спешить никуда. Однако едва ли в стае найдётся кто-то в этот момент, кто может себе позволить насладиться пением птиц и свежестью раннего утра. На это будут другие, более свободные дни.       Посреди деревни, где дома стояли не так плотно друг к другу и где было достаточно пространства, уже стоял высокий открытый шатёр. В центре на кованой ножке установлена железная чаша, в которой после будут тлеть угли в день празднества последнего полнолуния весны.       Некоторые альфы, стоя на высоких лестницах, поправляли ткань на куполе шатра, стараясь не оставлять просветов на случай дождя. Дети носились туда-сюда, то и дело мешаясь под ногами и отвлекая периодически от работы взрослых, своими криками заглушая их переговаривания.       Хосок облокотился на одну из колонн после того, как слез с лестницы. Какое-то время он оглядывает проделанную работу, подмечая некоторые недочёты, исправить которые нужно в следующий заход. А после натыкается взглядом на Чонгука. В последнии дни тот совсем поникший, пусть и делал вид, что всё в порядке. Делает всё с излишней серьёзностью и придирчивостью, что только выдавало его нервозность с головой.       Одна из принесённых лавочек уже какое-то время только и делает, что держит на себе всю тяжесть мыслей Чонгука, и Хосок уже просто не может это игнорировать. Сводит брови у переносицы с недовольным выдохом, точно отзеркаливая выражение лица друга, и сложенные на груди руки опускает, отталкиваясь от колонны. — Ну? — Хосок садится на лавочку как можно ближе к альфе, едва ли не зажимая его между собой и подлокотником. Чонгук на вторжение не реагирует, даже локтей с колен не убирает, всё в траву под ногами взглядом упирается.       Не получив ответа, Хосок легонько толкает Чонгука плечом. — Хён, — рассеянно тянет и поднимает голову альфа, выпрямляясь. — Ты, засранец, только не говори, что спустя столько лет признался себе, что чувствуешь что-то к Юнги, — а сам цепко глазами выискивает нужные только ему эмоции на чужом лице. Они знают друг друга с самого детства, и Хосок знает все реакции альфы. О ситуации с Юнги он, конечно же, слышал и подавленное состояние Чонгука связывал именно с этим. Иначе как объяснить то, что в момент, как за омегой начал ухаживать чужак, с альфой начало происходить что-то странное?       Чонгук же моргает заторможенно, его брови медленно ползут вверх по мере осознания сказанного Хосоком. — Что?.. — недоговаривает, подозревая, что послышалось, но получает лишь снисходительный вздох. — Ты влюблён в нашего с тобой друга детства? — альфа каждое слово выделяет, точно для ребёнка, а Чонгук ещё большее недоумение на лице корчит. — Да что за... — уже Хосок кривится от несвойственной глупости альфы. Машет рукой у чужого лица, не оставляя надежду увидеть хоть намёк на осознанность. — Прекрати, — отмахивается Чонгук, отворачиваясь. — Так это правда, — Хосок выдыхает, точно к своей догадке получил утвердительный ответ. — Да нет! Боже... — Чонгук трёт ладонью лицо, а после откидывается на спинку лавочки. — Дело не в этом. То есть не только в... Нет, нет конечно, я не люблю Юнги как омегу, просто... Когда я хотел его забрать тогда, там... И я не понимаю, как это произошло. Он просто стоял, а я... Надо было подойти? — альфа точно в свои мысли снова ушёл, с какой-то детской надеждой на Хосока взгляд переводит, складывая руки в замок, нервно их растирая. — А потом... Хён, так нельзя, знаю. Но я уже с ума схожу. Там был волчонок, ребёнок маленький, понимаешь? Вот такой, — он руку на глаз над землёй поднимает, примеряясь к росту малыша. — И отец у него есть... — выходит совсем обречённо, весь запал и огонь в глазах Чонгука гаснет, тело обмякает, вновь облокачиваясь на спинку. Он со стоном ладонью глаза прикрывает, нервно потряхивает коленкой, ожидая услышать от Хосока что-то поистине нравоучительное. — Чонгук? — Хосок напрягается ровным счётом в тот момент, как перестаёт понимать из всего этого бессвязного потока и половину смысла. И единственно ясное — речь не о Юнги. — О чём ты?       И Чонгук словно в себя приходит, отгоняя с глаз дымку сводящих с ума мыслей. К Хосоку медленно поворачивается. Рассказывать об этом никому он не собирался и сейчас готов проклясть себя и тот день встречи с омегой, за одно откусив себе язык за мягкость. Обречённо вздыхает: отвертеться и соврать не получится, Хосок ложь чувствует так же ясно, как и разницу в своих специях, пахнущих для Чонгука все одинаково. Рассказать придётся, раз уже начал. — Хён, — у Хосока сердце сжимается при виде друга, лишь взглядом просящего помощи, дать себе самостоятельно которую не в силах. — Он из деревни Тэхёна? — после минутного молчания начинает альфа, сложив все отрывки мыслей Чонгука, сказанных вслух, воедино. Вопрос глупый, очевидный, но альфа даёт себе время на обдумывания того, как в этой ситуации поступить наилучшим образом.       Чонгук неуверенно кивает. Знает, что с Хосоком наедине ему не нужно выстраивать стену уверенности в себе и стойкости, ни к чему. С ним альфа позволял себе быть младшим, тем, о ком можно позаботится и дать совет, которому захочется слепо следовать. Потому что доверие есть, потому что хён всё ради благополучия своего донсена будет делать. Потому что это Хосок. — Уже радует, что не лапы Сону тебя загребут, — а после заразительно смеётся, напрочь из головы выбивая гнетущие мысли. Чонгук уверен, Хосок что-нибудь придумает, покажет ту тропинку, которую в упор сложно заметить. ***       Босые ступни осторожно обходят скрипучие половицы возле входа на кухню. Места́ на полу, где солнечные лучи свободно пробирались через окна в дом, прогретые, ласково-тёплые, отчего ноги на какое-то время замирают. И то ли примеряются, чтобы сделать следующий шаг и не издать коварной пословицей лишний звук, то ли попросту греются после остальной прохлады пола.       Но вот они отмирают, смещают тело дальше и, поспешив, становятся не туда, отчего в тишине дома скрип дерева звучит так, словно вторгся нагло и нежеланно. — Чёрт... — шипит Юнги, вмиг срываясь к входной двери. В спешке роняет из рук обувь, и та предательски ещё несколько мгновений не хочет снова в руках омеги оказываться. — Чёрт! — уже в панике злится. А после выбегает из дома, по неосторожности громко хлопнув дверью. — Ну что за ребёнок? — облокотившись о косяк кухонной двери, качает головой Сонёль. Он только мельком видел, как Юнги пытается схватить снова свою обувь и как резко выскочил на улицу, но и этого достаточно, чтобы понять, что уже не один день их с Мингю избегают. И, видимо, настолько сильно хочет побыть в этот период один, что за дверью оказался с босыми ногами. — Хоть бы носки надел, — вновь качает головой омега.       С улыбкой откидывает голову о косяк, сцепляя руки на груди. — И чего толку бегать? — от них или же от того альфы, в доме которого Юнги пробыл всю свою течку, Сонёль и сам пока не решил. Однако своё мнение о Тэхёне поменял, поняв, что он и пальцем его не тронул. — Достойный же. *** — Ищешь кого? — Юнги только удалось выбраться за пределы опушки деревни, как внезапный щелчок пальцев над ухом заставляет вскрикнуть и отшатнуться. Едва ли он мог заметить, что за ним кто-то следует: чужие шаги были если не бесшумными, то явно терялись в шуме мыслей омеги. — Уж явно не тебя, — огрызается, делая попытку оттолкнуть Чонгука от себя. И как только не услышал шагов позади себя? В попытке скрыться Юнги активнее шагает вперёд, за гордо вздернутым подбородком прячет свою неловкость перед альфой.       Всё же он попался, да ещё и кому... Щёки вмиг жаром отзываются, и скрыть их омега пытается, уходя вперёд. Наверняка сейчас вновь издеваться начнёт, да и ко всему прочему не только над ним, но и над Тэхёном. — Нет-нет, бельчонок, не в этот раз. Потом со своим альфой встретишься, — хватает за руку Юнги, разворачивая к себе. — Я и не собирался! — отчего так стыдно вмиг становится, и сам бы хотел знать. Что, если Чонгук надумал лишнего, пока он был у Тэхёна дома? Они так и не говорили толком с возвращения омеги домой, альфа только отчитал его, и на этом всё. А теперь словно и нельзя эту тему поднимать. Не то чтобы Чонгук снова стал бы нравоучениями разбрасываться, вот только проверять вовсе не хочется. — Конечно, — тянет его в сторону деревни альфа, язвительно улыбаясь. — Я шёл не к нему! — рука из крепкой хватки Чонгука никак не хочет высвобождаться, отчего омега только сильнее дёргается, начиная отчего-то паниковать. — Пусти! Глухой?! — Да не нервничай ты так, шутка же, — пусть издёвка была совсем безобидной, мягкой, Юнги и её было достаточно, чтобы пару раз шлёпнуть альфу по руке. — А знаешь, я, пожалуй, сам тебя к Тэхёну отнесу. Хочу видеть, как он страдает от твоих побоев, — подхватывает омегу, закидывая его, уже вовсю брыкающегося, себе на плечо. Сам себе удивляется, как удаётся не рассмеяться от души от такой реакции омеги. — Чонгук! Чонгук, нет! Ты не сделаешь! — и точно не слышит в словах альфы явной шутки, всё всерьёз воспринимает. Ещё не успокоившийся разум, недоумевающий из-за отсутствия Тэхёна, мечется в разные стороны, стараясь предотвратить даже намёк на возможную скорую встречу, к которой он не был сейчас готов. — Тогда домой или к этому... — делает небольшую паузу, чтобы вздохнуть снисходительно и не сказать слишком уж лишнего. — Облезлому? — и отчего-то только после сказанного получает более увесистый удар по спине. Глаза закатывает, мысленно себя благодаря за самое мягкое выражение, которое он мог подобрать для Тэхёна.       Юнги притихает, когда Чонгук останавливается, давая ему время подумать, крутится из стороны в сторону, показывая омеге разные стороны тропы. — Куда? Обратно в деревню, где тебя ждут твои любимые Хосоки-хён и... я или же к тому страшному и злобному волку? — Он не злобный, — успокоившись, бормочет Юнги. — И вовсе не страшный, — совсем тихо. — К нему, значит? — наигранно вздыхает альфа. — Домой! — почти рычит Юнги, дёргая рубашку Чонгука, который уж слишком резво в обратную сторону зашагал. — Я сам пойду, — дёргается вновь на чужом плече, уже наверняка зная, что его просьба будет проигнорирована. — Сам ты только окольными путями через неделю доберёшься. Это у тебя хорошо выходит, а? — посмеивается альфа, на всякий случай покрепче сжимая ноги Юнги. — Да и кто, как не я, должен показать, что тебя только на руках и нужно носить? — почти серьёзно, подбрасывая омегу слегка на плече. — От греха подальше, — посмеивается, пока Юнги недовольно ворчит и сбивает руки о его спину. ***       Как бы ни было странно, но Чонгук не стал расспрашивать о том, что произошло в доме Тэхёна, как и о том, почему омега его избегал все те дни после возвращения. Они все были заняты работой из-за предстоящего праздника. Даже несмотря на то, что Юнги обычно противился подобному, в этом году не старался отлынивать от помощи в подготовке. — Ты даже не спросишь ничего? — начинает омега, в руках которого полотно шатра, свисающее по сторонам колонн, так и не хотело собираться. — А ты? — на Хосока поблизости взгляд переводит снизу вверх. Альфа последний пробел фиксирует и с лестницы спускается. — А должен? — Хосок осматривает результат своей работы придирчиво и даже не смотрит на Юнги. — Мне кажется, это не та тема, в которую я могу лезть, — тянет за край полотна, расправляя загнувшееся место на балке. — Да и никто не может, — грозно бросает недовольный взгляд на Чонгука, на что тот лишь закатывает глаза, но молчит. Он уже достаточно наслушался от Хосока о том, как он должен был себя вести с омегой после его течки и как нет, в очередной раз это повторять не хотелось. — Тебе так не кажется? — и только теперь, удовлетворённый своей работой, позволяет себе свой цепкий взгляд на Юнги перевести. — Ну... Да, — омега неуверенно кивает, косясь на Чонгука, так и не сказавшего ничего. — Бельчонок, хён прав, — переплетая между собой тонкие канатные нити, Чонгук фиксирует начало ногой на земле. — Мы можем себе позволить сунуть нос во все твои дела, но не тогда, когда... Когда... — альфа на старшего глаза поднимает, прося найти подходящие слова, потому что сам он точно ничего лестного в сторону Тэхёна сказать не сможет, как бы ни хотел. — Не когда ты на пороге создания пары, — заканчивает Хосок. Чонгук хмурится, но понимает, что такая формулировка куда лучше той, которая едва-едва не слетела с собственного языка. — Он же не принуждал тебя? Не сделал ничего непозволительного? — и Хосок уже видит ответ на непривычно смущённом лице омеги. — Нет, он... — память всё так же сопротивлялась выдавать воспоминания, но Юнги был уверен, что ничего подобного произойти не могло. — Нет, — более уверенно, он знал наверняка — Тэхён о нём только заботился в тот момент.       Чонгук как-то неоднозначно хмыкает в стороне. — Вот и хорошо, — берётся за бока лестницы, чтобы переставить её к другой колонне. — Больше не избегай нас по таким пустякам. Чонгук сегодня слезами всю жилетку мне залил из-за этого. Посмотри, — и якобы в доказательство показывает на грудь, останавливаясь рядом с Юнги, где на ткани пятно красовалось тёмное. — Боже, — закатывает глаза Чонгук, мельком бросив взгляд на чужую одежду. — Сказочник. — Вполне в твоём духе, — посмеивается Юнги, расслабляясь. И словно та атмосфера, царившая между ними тремя, возвращалась вновь. Омега с облегчением выдыхает, переводя взгляд с одного альфы на другого. Возможно, им всем нужно было его избегание, чтобы понять для себя некоторые вещи и принять их в полной мере. — Ну разумеется, в моём, конечно, — кривится альфа на смешки Хосока.       В конечном итоге напряжение начало спадать. Чонгук выдохнул, наконец в голове было что-то ещё, помимо того омеги, его заинтересованного взгляда, который только раздражал сейчас. Не должен так замужний омега на посторонних альф смотреть. Не может. Ровным счётом, как и он сам не может держать в голове кого-то, с кем нет никакого шанса сблизиться.       Чонгук плотно губы сжимает, слишком сильно затягивая плетение. Юнги его поправляет, отвлекаясь от своего занятия, показывает, как нужно, и, сам того не осознавая, помогает справиться с гнетущими мыслями.       И единственный, кто заметил перемену в обоих, — Хосок, наблюдавший сверху. Чонгук только к середине дня смог расслабиться и отвлечься, а Юнги в конце концов перестал скрываться и начал, как и всегда, широко улыбаться. ***       Юнги только под вечер освобождается. Большая часть шатра была готова, оставалось украсить канатные нити на колоннах цветами и прошлогодними сухоцветами, что обычно делается только перед самим праздником. Приподнятое настроение в стае, вероятно, заразительно, отчего омега возвращается к дому, насвистывая несложную мелодию. Весна в полной мере раскрылась, окутывая вечерней теплотой. Это один из немногих дней, когда в воздухе отчётливо начинал витать запах приближающегося лета. В подтверждение его скорого прихода — стрекотание сверчков и всё ещё не утихнувший гомон птиц, облепивших крайние деревья у опушки. И свежесть, какая бывает только перед тёплым дождём. Дети, те и вовсе перестали слушаться старших, каждую минуту свободного времени вплоть до ночи отдавали играм, не заботясь о том, что нужно будет после отогревать пальцы: в середине весны это не грозило.       Спешить домой не хотелось совершенно. Юнги бродил возле него со стороны леса, откуда из окон было бы его не разглядеть: те выходили на другую сторону. За домом лежали части толстого ствола дерева, служившие стульями, а по центру поросший редкой травой выжженный клочок земли. Последний раз костёр горел тут прошлой осенью, в день, когда Хосок с несколькими альфами принесли домой оленя и, как это часто бывало, оставили лучшие кусочки мяса омеге.       Юнги устало опускается на пень. Вздыхает, рассматривая округу. Всё как и всегда, но только лишь в общей картине, если не задумываться над тем, как оно ощущалось. Омега неосознанно трёт грудь, точно физически хочет коснуться к тому тревожно-трепетному внутри, что не даёт покоя которые сутки подряд. Взглядом теряется в узоре молодой травы, покачивающейся вслед за тихим танцем ветерка.       Сколько себя помнил, всегда был с Чонгуком, Хосоком, и казалось, что так будет всегда и никогда не настанет необходимость что-то в этом укладе менять. Всё, что Юнги окружало, было связано именно с ними двумя, каждый метр деревни связывал их совместными воспоминаниями. Те же пни в круг выставленные, дело рук альф. Они лично поваленное непогодой дерево рубили, после притащив к его дому парочку одинаковых частей ствола. Разумеется, не просто так: Чонгук потребовал тогда за проделанную работу лепёшек с мясом, на что получил однозначное: «нет мяса, нет и лепёшек». И уже после этого было оленье мясо, и обещание пришлось выполнять. — Довольно... неплохо, — Хосок едва ли челюстью двигал, даже не пытаясь пережевать то, что тогда омега дал им в качестве награды. — Хосок, — выдохнул Чонгук снисходительно. Он также перестал жевать, убирая от омеги тарелку с его лепёшками подальше. — Да что не так? — возмутился Юнги, подскочив на ноги.       Начинка была совсем сырая, а кусочки мяса слишком большие, тесто внутри непропечённое. Откуда же Юнги было знать, что мясо нужно было обжаривать до того, как положить внутрь теста? Да и папу тогда он с кухни прогонял половину дня, чтобы не помогал советами.       Омега смеётся тихо. Та попытка готовки была одной из немногих, но так или иначе с каждым разом выходило лучше.       Куда бы Юнги ни посмотрел, всюду натыкался на воспоминания с ними. Вот только как же так вышло, что в их число стали протискиваться новые, с тем, кого в своей жизни омега и представить не мог, не хотел? И, словно ведомый, взгляд переводит на своё окно. И как теперь вернуть раме прежний вид, если волчьи когти содрали несколько приличных кусков древесины и оставили глубокие борозды? И надо ли? Теперь Юнги с сомнением щурится.       Вот самому Тэхёну пришлось куда сложнее — замена стёкол. Несдержанный смешок сам собой вырывается. Альфа уверил тогда его, полусонного и скулящего от порезов и боли в теле, что всё хорошо, главное, что омега не поранился сильнее.       На руках всё ещё остались отметины, словно в доказательство того, что он был почти всю неделю у альфы в доме. Словно напоминание о чём-то забытом, что так хотелось достать из памяти наружу. ***       Тэхён на собственную кровать не смеет не то что лечь, но и просто сесть. На полу усаживается возле края постели, устроив осторожно руку на перемотанных лапах омеги. Знает, что в волчьем обличии быстро заживут, однако всё равно с болью косится на них, легко поглаживая. Омега на прикосновение отзывается с охотой, насколько возможно, двигается в сторону альфы, не отводя взгляда от его лица. Просит безмолвно быть ближе. — Волчонок, нельзя, — ласково, тихо. Рука сама собой тянется к мокрому носу. — Ты в моём доме, в течку. Тут нет ничьих родителей, чтобы остановили меня в нужный момент, если я... — он осекается. Под пристальным взглядом Юнги хотелось зажмуриться, но никак не отказывать. Омега носом чужую ладонь поддевает, точно в доказательство своего доверия, просит залезть в тот ворох вещей, которые он заранее стащил на кровать до прихода Тэхёна. А когда альфа отрицательно качает головой, скулит жалобно, зубами ладонь цепляет, пытаясь затянуть к себе. — Прости меня, — нежно гладит по голове омегу и уже знает наверняка, что это будет тем единственным разом, когда на просьбу Юнги он отвечает отказом. Заставляет себя, переступает через собственное желание сделать так, как хочется омеге, но понимает, что так будет лучше. Сам же не уверен, что в ясном уме находится, но понимает, что так куда спокойнее для него, когда омега в его доме находится. — Я буду тут, — и он обещает себе, что с пола не сдвинется, не даст себе лишний повод потерять контроль и голову заодно. Не может он так поступить с этим омегой. Со своим. Знает, что Юнги открыто его своей парой не признал, вот только чувствует, как его волк к нему тянется, сам в руки послушно идёт, а омега почему-то не даёт ему власти, противится. — Нравится здесь? — верить в то, что Юнги и правда нашёл дорогу к его дому, сам почему-то решил прийти, пока в полной мере не получается. Всё кажется, что вот-вот всё развеется подобно одному из его снов, после которых, проснувшись среди ночи, больше не мог уснуть.       Проскулив что-то болезненно, омега вновь в руку Тэхёна тычется. — Я не могу, пойми, прошу, — альфа уверен — слова его звучат не менее жалостливо, чем скулёж волчонка. Юнги ворочается, кое-как, пока Тэхён, волнуется о его самочувствии и сбит с толку, спрыгивает к нему на пол, тут же забираясь на сложенные колени, устраивая голову в сгибе шеи альфы.       Тяжёлый вздох Тэхён не сдерживает, уже наверняка знает, что эти дни будут испытанием его самообладания и контроля собственного зверя. — Больно же теперь вдвойне, — тут же по шерсти на спине поглаживает, успокаивая. — Решил схитрить, значит, — смеётся Тэхён, но ровно до того момента, пока не чувствует, как омега внюхивается в его запах на шее, после расслабляясь и обмякая в руках альфы, устраиваясь поудобнее.       И хочется завыть покорно прямо сейчас, вжать омегу в себя настолько сильно, чтобы всё восхищение моментом показать.       Почему-то раньше казалось понятным такое влечение, сейчас же альфа уверен, что дело не только в том, что они хорошо подходят друг другу. Словно есть в этом омеге что-то особенное, что тянуло к нему из раза в раз, позволяя нутру испытывать благоговейный трепет и восторг. Та непосредственность, с которой омега зачастую себя вёл? Может, манера говорить, своей дерзостью заставляющая впадать в ступор? Или то, что отстаивал свои личные границы, несмотря ни на что? Улыбка, выбивающая мысли до единой из головы? Взбалмошность? Любопытство к нему, сдержать которое он не в силах, но отчаянно пытающийся? Или, может, дело и вовсе в белых волосах и светлой коже? Что из этого так будоражило?       Прижимая к себе волчонка, Тэхён сильно жмурится, задерживая дыхание, прежде чем позволить лицу уткнуться ненадолго в чужую шею и ощутить мягкость шерсти. Сейчас неважно, что именно в Юнги так прекрасно, куда необходимее дать ту безопасность, которую он так искал, придя в этот дом. — Как бы я хотел, чтобы ты остался рядом со мной навсегда, — совсем беззвучно, чтобы омега не услышал, на случай, если течка позволит ему запомнить сказанное им.