Подари мне букет

      Чтоб оно всё горело синим пламенем.       Нет, Агеро, конечно, рад, что он смог хоть как-то воздействовать, незаметно помочь своему партнеру, успокоить его. Ему удалось передать пусть и скрытое, небольшое и откровенно ужасное послание, но... Блять.       Просто блять.       Если ему придётся выслушивать всё это семейное дерьмо ещё хоть на одну секунду дольше, он в это же мгновение вонзит себе в грудь глыбу льда. Огромную, острую, такую, чтоб наверняка. — Мой Агеро, я так скучала. Разве ты не рад встретиться со своей любимой сестрой? — девочка женщина перед ним улыбается, отпивая из бокала... Честно говоря, Кун даже знать не хочет, какую зелёную дрянь, — Ты наконец-то дома, мы вновь вместе, разве это не значит, что мы можем вернуться, к тому, что было раньше? — она открывает свои синие глаза, в которых веселья хоть отбавляй. И элдрич не хочет ничего, кроме, как разодрать её на мелкие частички и отправить на съедение Рану. Маленькое чудовище такое любит. — Ну зачем же ты так, сестрица? — очередная, до раздражения знакомая родственница присоединияется к их разговору, сощуривая глаза. Как там у людей было? Вспомнишь солнышко, вот и лучик. Хотя от такого солнышка хочется разве что выколоть себе глаза, — Я более, чем уверена, что подростковый период нашего любимого брата закончился, не так ли? — Машенни, — в знак признания, пусть и с большой неохотой кивает Агеро, в качестве признания. В ответ на это Мария в недовольстве и замешательстве хмурит брови и опускает уголки губ, — Какими судьбами ты здесь оказалась? Что, неужели с Захардова двора тебя наконец-то выгнали и ты решила вернуться в отчий дом? Или же, ах, — в напускном удивлении он прикрывает раскрытый рот рукой, — Ты так соскучилась — ухмыляясь, цедит последнее слово сквозь зубы, — Что тут же поспешила сюда, когда узнала, что я здесь? — Божечки, ты ведёшь себя совсем, как Ран, — она внимательно следит за его реакцией, однако, он провёл более, чем достаточно времени в этой семье, чтобы не поддаваться на такие дешёвые уловки. — Правда? Сочту это за комплимент, так что спасибо, — Кун скалится, получая в ответ такой же оскал и чувство неприкрытого интереса. Он не собирается нападать на Машенни, он знает, что проиграет. Да и нужно ли это вообще? Вокруг них искрится электричество и трещит лёд, но они оба предпочитают не обращать на это внимания. — Что вы так яро обсуждаете, что разрушаете моё творение? — гремит громом голос отца сбоку от них, заставляя перевести на него взгляд, но не отступить или снизить интенсивность, — Собираетесь со мной драться? — усмехается Эдуан, сощуривая глаза. Электричество вокруг него сходит с ума, распространяясь на весь зал, отчего остальные присутствующие либо замирают на месте, либо старательно делают вид, что ничего не происходит. Уж в этом его семье нет равных. — Конечно, нет, отец, — Машенни прикрывает глаза, отпивая вино. Проклятая ведьма, Агеро более чем уверен, что вместо него у неё в бокале кровь девственниц или кровавые слёзы очередного несчастного, которого это чудовище пытало, — Мы просто мило беседовали, не более того, не так ли? — она открывает глаза и её зрачки приобретают вертикальную форму, после чего она насмешливо приподнимает бровь. — Конечно, — хмыкая и подражая её интонации, он не отводит взгляд от них обоих. Никогда не знаешь с какой стороны могут напасть. — Где же твой партнёр? — от последнего слова старшего элдрича тварь внутри заходится в яростном, отрицающим рычании и Агеро требуется вся сила воли, чтобы сдержаться и не поддаться эмоциям, кипящим внутри жидким азотом, — Разве вы не танцевали вместе? — он прикусывает щёку изнутри, чтобы не заморозить их всех к чертям собачьим.       Как они смеют.       Как они смеют!?       Привкус крови во рту отрезвляет лишь самую малость. Но этого хватает для короткого ответа. — Понятия не имею, куда ушёл этот придурок, — чудовище решает последовать примеру своей сестры и прильнуть к бокалу. Спасибо Богу (хоть это всего лишь очередные выдумки людей), что в нём не вино, а голубая, до жути и сладкого послевкусия знакомая голубая жидкость. Видимо, прошлый раз их чему-то да научил.       Не желая больше слушать весь этот парад лицемерия, Агеро отходит в самый дальний угол зала, игнорируя все направленные на него взгляды. Сколько он здесь уже? Двое? Трое суток? Черт бы его знал. Жрать хочется просто неимоверно, а потому, он лишь активнее принимается за напиток.       Семья Кун, кто бы что ни говорил и как бы не считал, отличалась от остальных. Как минимум своими пристрастиями к еде. Они не ели людей, вместо этого они предпочитали... Впрочем, различия между семьями это не то, чем стоило бы сейчас занимать голову. У него были дела поважнее, намного важнее.       Например, понять, что делать дальше. Послание он, конечно, передал. Вот только на его расшифровку уйдёт время и сколько, даже сам Хедон не знает, несмотря на то, что он пытался сделать его, как можно более понятным. А это значит, что это время нужно ещё как-то продержаться, как-то не попереубивать их всех к чёртовой матери.       Тварь внутри угрожающе рычит и возбуждено облизывается, заявляя, что если они нападут, остальные тут же последуют их примеру и начнётся неразбериха. Такая, что прольётся кровь, такая, что полетят чужие части тела, такая, что заставит кровь, буквально, гореть в жилах.       Ну же.       Давай начнём.       Это будет так весело.       Мы наконец-то сможем выпустить пар.       Давай.       Давай.       Давай.       Давайдавайдавайдавайдавайдавайда-       Элдрич лишь внутренне рычит в ответ, заявляя, что делать они этого не будут. После такого пусть и не нового перформанса, внимания к их, итак уже измученной, персоне станет ещё больше. Чего нужно было избежать любой ценой. — Скучаешь, братишка? — в ответ на это новоприбывший собеседник получает невпечатленный взгляд и тяжёлый вздох. Естественно, куда же без Асенсио. Снова. Хотя, он должен признать, что из всего множества братьев и сестер, он один из самых терпимых. После Рана, конечно. И, возможно, Хачулинга. Но он скорее себе глотку вспорет, чем признает это. — Тебе-то, что от меня нужно? — временами ему кажется, что сидеть в том злополучном месте было гораздо, гораздо лучше, нежели вновь встречаться со своей семьёй. Как же они его все зае- — Не хочешь устроить небольшое соревнование? — не дождавшись никакой реакции, старший продолжает, — Если выиграю я, ты... Скажем так, окажешь мне небольшую услугу, — в ответ на это глаза Агеро начинают угрожающе светиться и он вновь возвращается к напитку, не отводя взгляда, — А если выиграешь ты, то я отдам тебе вот этот камушек. Ты ведь не можешь не знать, что это, не так ли? — он несколько раз подкидывает предмет в воздух, а после ловит его, словно демонстрируя. — К чему такое предложение? — хорошая сделка, да ещё и ему не может судить ничего положительного. Они явно что-то задумали. Снова, — В любом случае, мне это не интересно. Ни оно, ни этот камень, ни ты, — он слышит, как чудовище рядом с ним рычит в ответ на его слова и внутренне усмехается.       Всегда весело дразнить, доводить до точки кипения, а после наблюдать, как всё подобие на человека спадает, обнажается истинная сущность и вот тогда уже можно будет сыграть. Вот только жаль, что с Асенсио это не прокатит. Его полностью человечечкий облик лишь снова это подтверждает.       Конечно, Кун понимает, с чего образовалось такое настроение. Не может не понимать. Азарт настолько сильный, что тварь внутри всё вышагивает, притаивается, выискивая добычу и ожидает момента, чтобы напасть. Возбуждение настолько жёсткое, бегущее по венам жидкой лавой, что заставляет сосредоточить всё своё внимание исключительно на воздухе вокруг них. На запахе. На присутствии. На внутренней сути.       Он знает, что остальные тоже это чувствуют, ощущают всем своим естеством. Судя по горящим, буквально, глазам старшего брата, он может сказать, что прав. На все двести процентов.       Какие-то идиоты решили заявиться к ним на семейную встречу.       Вот только они не учли, что отцу не нравится, когда кто-то без разрешения лезет в семейные дела.       Машенни не терпит, когда кто-то решает, что может зайти на её территорию без спроса.       Асенсио ненавидит дураков, что прыгают выше собственной головы.       Агеро не нравятся внезапные переменные и ему, откровенно, просто хочется выпустить пар.       Перечислять можно вечность, вот только есть одно общее, что не потерпят все члены семьи Кун.

Единственный, кто может убить Куна — другой Кун. Остальные могут катиться к чёрту.

      Поэтому тварь внутри, как и все остальные, плотоядно облизывает губы и ждёт, когда откроются входные двери. Те распахиваются, практически, с пинка, являя двух идущих впереди, судя по всему, командиров этой откровенно глупой идеи, и следующих за ними несколько сотен тысяч элдричей. Зал дворца действительно огромен.       На секунду всё стихает, прежде чем по залу разносится голос одного из главных. — Мы здесь, чтобы свергнуть тебя, отец, — начал тот, указывая пальцем на главу семьи, что лишь оскалился от такой наглости, — Вас всех, если быть более точными, — ублюдок показательно разводит руками и улыбается, — Мы будем новой эрой, мы изменим всю эту систему с корнем. И к моему глубочайшему сожалению вам нет места в новой семейной структуре, — на этих словах к ним присоединилась некоторая часть присутствующих, показывая, что они с ними заодно. — Ох, прости, ты что-то сказал? — Машенни подходит к говорящему вплотную, смотря на него сверху вниз, буквально давя своей сущностью, подавляя своим авторитетом, — Точно! Кажется, начинаю припоминать. Разве это не вы, та кучка кретинов, что была изгнана из семьи за поднятие восстания. Сколько же? Кажется, с того момента прошло несколько сотен тысяч лет? А вы всё такие же идиоты, — её голос становится всё более мурчащим с каждым словом, прищур глаз всё уже, а ухмылка всё шире, — Жизнь вообще ничему не учит, да? — Заткнись, старая ведьма, ты... — он не успевает договорить, как она в то же мгновение отрывает ему голову. Кровь брызжет во все стороны и все присутствующие застывают на месте. Входные двери с грохотом захлопываются. — Божечки, уже сдох? Какая жалость, — она облизывается, откидывая уже неживую часть тела в сторону, после запрокидывает голову назад и раскатисто смеётся. — Какого хрена? — второй командующий рычит, меняя форму на получеловеческую, приставляя когти к горлу женщины, — Разве мы единственные, кто устраивает восстания? Этот, — он кивает в сторону Агеро и тот не может не фыркнуть. Ну почему всегда всё сводится в его сторону? — Делает это постоянно. Но почему-то вы не изгоняете его. Вы не изгоняете её, — он указывает головой на Машенни, — Не изгоняете ветвь Шарлотты, ветвь Калиста, ветви Камилы, Лауры, Лусилы, Дилана, Мануэля и множество других. Все они поднимали восстания, охватом намного больше нашего, так почему... ! — До тебя действительно не доходит? — отец говорит спокойно, что нервирует даже больше, чем когда он поясничает, — Знаешь, у семьи Кун есть золотое правило, одно единственное установленное мной, которое относится ко всем, — он приближается с каждым словом всё ближе, и командир восстания с трудом заставляет оставаться себя на месте, — Куна может убить только другой Кун. Все, кого ты назвал, даже он, — чудовище указывает на Агеро и у того дёргается бровь от раздражения. Почему всегда он-то? — Следуют этому правилу. Во время своей небольшой забавы, вы задействовали ублюдков из Ло По Биа. Вы дали им убить, позволили зайти на нашу территорию, — присутствие отца становится ощутимее с каждой минутой, — Позволили влезть в семейные дела, позволили убить несколько сотен членов нашей семьи. Вот почему вас изгнали, — в его холодном взгляде появляется нотка веселья, когда он обводит зал, — Я дал вам шанс исправить ошибку, ведь было бы жаль терять талантливых детей, но, — он разводит руками, — Ничего не поделать.       Он машет рукой, давая разрешение действовать.       В ту же секунду большая часть присутствующих принимает свою получеловеческую форму и нападает на вторженцов. Те, не растерявшись, делают тоже самое и начинается то, что в человеческом понимании можно назвать только резнёй. По залу разносятся крики, оскорбления и рычание, вперемешку со смехом и издёвками.       От всего этого у Агеро начинает сводить желудок и зубы, но он решает не вмешиваться. По крайней мере до момента, когда на него самого не нападут. Нет, конечно, хотелось, ужасно хотелось вгрызться кому-нибудь в глотку, оторвать голову и разорвать тело на части. Но у него было собственное, «белое» правило, которого он придерживался: он не станет нападать первым. Однако, если, например, нападёт кто-то из группы, то значит, он может в ответ напасть на всю группу. Также и здесь, одно, всего одно нападение и он присоединится к семейному веселью. Но пока что остаётся только ждать.       Агеро хотел было вновь отпить, но, к сожалению, бокал опустел. «Досадно, но не критично», — рассуждать, уворачиваясь от летящих в него ошмётков или пока что целых чудовищ, не является для него чем-то новым. В конце концов, его семья довольно часто рвёт друг друга на части просто ради забавы. — Сука! Это всё из-за тебя! Это ты во всём виноват! — Кун с лёгкостью отходит в сторону, пропуская направленный ему в лицо удар. Кто вообще бьёт по лицу? И почему опять он? Честно, это раздражает, — Если бы не ты, мне бы не пришлось прибегать к этому дебильному плану! Я бы...       Нападавший не успевает договорить, как его тело разрывается на две части острыми когтями, а через секунду его голова покоится в окровавленных, ледяных руках. Жалость. Агеро так не хотелось марать одежду сегодня вечером и сделать всё, как можно чище. Жаль. Но гулять, так гулять. Он, не сдерживаясь, бьёт второго нападающего, что подошёл сзади, ногой, отшвыривая от себя назад, после уклоняясь от направленной в него молнии и кидая голову в сторону её отправителя.       Тварь внутри ликует и сыто мурчит, и элдрич сам не может сдержать оскал. Наконец-то можно отпустить всё напряжение.       На то, чтобы добить всех требуется не так уж много времени. Множество трупов, если их ещё можно так назвать, валяются по всему помещению и даже невооружённым глазом можно заметить, как некоторые, уже растерзанные, уносятся дальше по замку. Что ж, Агеро в любом случае слишком брезглив, чтобы есть что-то с пола.       За наблюдением и метанием в собственных мыслях, он замечает приближение ублюдка слишком поздно, лишь когда чувствует прикосновение к своему лицу, когда чужие пальцы стирают каплю голубой жидкости с щеки, а после слизывают, не отводя взгляд.       Но то, что действительно заставляет напрячься, это числа на щеке у шатена. Такие же, какие он оставил на лице Баама.

Блять.