Подари мне букет

      Голубые глаза в чистейшем шоке уставились на стоящее перед собой усмехающееся, самодовольное чудовище. Не теряя ни секунды, Кун тут же хватает шатена за руку и уводит в коридор, пока остальные, благодаря суматохе, не обращают на них внимания. — Ну и какого хрена? — раздражённый, накаленный морозом до предела, Агеро прижимает ублюдка из По Бидоу к стене, впиваясь когтями в шею, заставляя кровь стекать из ран по ключицам, после ниже, впитываясь в безупречно белый ворот рубашки, но тот лишь щурится и скалится в ответ. — О чём это ты? — сукин сын опускает руки на его талию, выпуская собственные когти, впиваясь ими до царапин, до порезов, до ран, — Я абсолютно не понимаю, что ты имеешь ввиду, — цитриновые глаза загораются опасным блеском, заставляя покрыться мурашками. Кун старательно не подаёт вида, концентрируясь на своём негодовании. — Я про цифры, — он рычит, сжимая хватку сильнее, — Откуда они у тебя?! — мороз начал трещать вокруг них, но Бельгир лишь больше скалится, крепче вцепляясь когтями. — Божечки, разве это не очевидно? — Агеро притягивают к себе вплотную, и ему приходится отдать все силы, чтобы не отпрыгнуть к чёртовой матери. Тварь внутри угрожающе рычит, зажимаясь в угол, готовясь к побегу.       Они знают, что не потянут эту тварь.       Но если отступят сейчас, то признают поражение. — Нет, не очевидно, — уже спокойно отвечает элдрич, сощуривая глаза, на что встречает лишь смех, а после горячее дыхание у собственного уха. — Ну, ты же умный котёнок, не так ли? — По Бидоу ведёт руками вверх, беря чужие холодные, ледяные орудия для убийства в свои собственные и крепко сжимая, — Я ведь твой партнёр, — он наклоняется к его губам, и оставляя между ними буквально чуть больше миллиметра, продолжает, — А значит, что все твои маленькие трюки, как бы ты не противился, будут влиять и на меня, — сукин сын даже не делает вид, что хоть как-то опасается Агеро, он всё в той же человеческой форме нагло усмехается.       Но это было неважно.       Это было второстепенно.       Что они, блять, с ним сделали?       Он не признавал это чудовище своим партнёром. Тварь внутри тоже. Значит, морозные знаки должны были отобразиться только на Бааме, как на его избраннике, так какого чёрта?       Что они выдумали на этот раз, чтобы посадить его на поводок?       Чудовище внутри скулит и воет от досады. От несправедливости. От того, что от них никак не отстанут.       Как же, блять, надоело.       На нём, что, мёдом намазано, что ли? — Это бесполезно, — спустя секунду в его ледяные, синие губы впивается собственными этот ублюдок, а после прикусывает нижнюю, пуская кровь, — Хватит бегать, — Бельгир проводит своим длинным языком по стекающей вниз синей капле, а после целует его в щёку, — Это не поможет. И ты это знаешь.       Кун вновь, второй раз за вечер бьёт пощёчиной, заставляя голову собеседника откинуться в сторону. — Грубо, — усмехается тот и, укусив напоследок за мочку уха, скрывается в обратном направлении, заставляя Агеро, практически трястись, как от негодования, так и от отвращения.       Не он.       Не он.       Неоннеоннеоннеоннеоннеонеоннеонне-       Тварь внутри снова закатывает вопиющую истерику и Кун не может не цыкнуть в досаде. Неужели то чудовище (Баам, услужливо напоминает разум) ему действительно настолько понравилось, что каждая подобная ситуация будет кончаться вот так?       Разочарованно вздохнув, Агеро прислоняется к стенке, запрокинув голову. Это дерьмо становится всё хуже и хуже, но он просто надеется, что его вытащат отсюда.       И может быть, но только может быть, крошечная часть надеется, что это будет Баам.

***

      Энрю привёл их в довольно… Странное место. Это можно назвать пустотой, ибо здесь нет ничего, кроме некоего подобия поверхности красного цвета и бескрайнего пространства. Тишина на удивление не давит, но её присутствие хорошо ощущается. Если честно, Баам не думал, что подобное место вообще существует. — Итак, — начинает Ису, когда они наконец рассаживаются в небольшой круг. Материализованные красноволосым диванчики добавляют удобства, но тем же временем делает ситуацию ещё страннее, — У кого-нибудь есть предположения по поводу символов на лице Баама? — комната, если её можно так назвать, вновь погружается в тишину. — Возможно, это координаты, — Хацу постукивает пальцем по подлокотнику дивана, — По крайней мере, это самый логичный вариант из всех, — он оглядывается на остальных, дабы посмотреть их реакцию. Большая часть соглашаются с этим и лишь несколько человек, включая «принцессу», хмурятся, — Что-то не так? — замечая, что вопрос адресован именно ей, шатенка фыркает и откидывается на спинку дивана. — Нет, ты прав, это самый логичный вариант, — она скрещивает руки на груди и закатывает глаза, — А ещё самый очевидный. Значит, это — не оно. Он же Кун. Эти изворотливые ублюдки, без обид Баам, никогда не сделают очевидный ответ правильным. Ни-ког-да, — её тон не оставляет места ни для сомнений, ни для возражений. — Тогда какие у тебя предположения? Если они, конечно, вообще есть, — Анаак с большой долей скептицизма смотрит на Андросси, отчего та вновь закатывает глаза и пожимает плечами. В ответ она получает лишь раздражённое цыканье, на что тут же рычит. — Эй, давайте не будем ссориться, — Ису, как всегда голос разума, пытается предотвратить драку ещё до её начала, — Вообще, Андросси права, — мужчина старательно игнорирует самодовольное хмыканье, — Навряд ли ответ будет таким простым, — он, как и все остальные переводит взгляд на всё это время молчавшего шатена, — А ты что думаешь, Баам? — А? — честно говоря, шатен не рассчитывал, что его могут втянуть в разговор, — Даже не знаю, если честно, — он неловко улыбается, однако вперемешку с острыми нечеловеческими зубами это выглядит скорее жутко, чем мило, — Но я думаю, что это не координаты, — он на секунду прикрывает глаза, — М, нет, точно не они. — Почему, чёрная черепаха? — Рак, до этого жевавший банан резко останавливается, глубоко хмурясь. Он был уверен, что тут есть что-то ещё. Что-то изменилось с той встречи, в частности в чёрной черепахе. Он как будто бы стал… Больше? Это трудно понять и Рак никогда не был в этом хорош, но это очень похоже на то, какой чёрная черепаха была после встреч с веснушчатой только… Больше? Сильнее? Определено что-то из этого. И Рак не будет собой и уж тем более не сможет считаться вожаком этой стаи, если не докопается до истины. — Просто интуиция, — шатен откидывается на спинку дивана, вновь прикрывая глаза, прислушиваясь к скучающей внутри, но тем не менее довольной твари.       Баам не сказал бы, что он соврал.       Это не совсем так. Он просто чувствует где-то на уровне подсознания, что это предположение неверно. Словно внутренняя тварь Агеро подсказывает его твари, указывая на что-то конкретное. — Интуиция? — недоверчиво спрашивает Юри, хмурясь. Она уверена, что здесь есть что-то ещё, что-то о чём шатен намеренно умолчал. Она может сказать это по довольному, жадному взгляду, по когтям, что так и грозят появиться вместо человеческих пальцев, по пробегающих по его телу теням. Она могла бы выдвинуть свои предположения сейчас и даже подтвердить их вещественными доказательствами. Но тварь внутри ей подсказывает, что делать этого не стоит.       Слишком рискованно.       Слишком опасно.       Того и гляди, откусят голову и бровью не поведут.       Она уже видела подобное состояние Баама, когда все мысли последнего были заняты Рахиль. Юри отчетливо помнит, как он реагировал, когда кто-то пытался вмешаться в их отношения, как он хранил каждое её слово, каждое её действие, словно тайну за семью печатями. И она с неудовольствием может сказать, что сейчас это состояние стало сильнее. Гораздо сильнее.       Моё.       Кричит тварь с глубин золотых омутов и брюнетка лишь в поражении прикрывает глаза. Она знает, что чёрта с два шатен сейчас обмолвится с ней хоть словом, скорее наоборот. Если она продолжит напирать, он может и напасть. Нет, и снова не так. Он нападёт. Это факт. Поэтому сейчас она отступит. — Давайте отвлечемся от сына Куна, — девушка закидывает ногу на ногу, обращаясь к хозяину пространства, — Лучше скажи, как ты понял, что Баам — сын Арлен? — она знает, о ком они говорили, конечно знает. Не зря же она столько времени провела с сестрицей Гарам. — Здесь нет ничего сложного, — мужчина отводит взгляд ко «входу» через который они вошли, словно высматривая там незваного гостя, а после оголяет клыки, — Я прекрасно знаю и помню, как ощущаются заклятия Арлен. Не стоит забывать, что это она разделила шип, а точнее душу Виоле на части, — от этого имени Баам морщится. Он не любит, когда его называют так. — Верно, — вторит Хва Рьюн, про присутствие которой многие уже забыли, — А ещё потому что они довольно сильно похожи с Ви, не так ли? — ни характером, внешностью или какими-то чертами, хотя всё это безусловно имеет место быть, а выражением чувств, степенью одержимости, любви, помешательством и чрезмерной защите партнёра даже по их меркам.       Всё это остается в немом диалоге между ними. — Да, — хмыкает Энрю, наконец возвращая своё внимание к ним, — Но теперь, когда с этим разобрались, мы можем… — Мне кажется, что это может быть таймингом, — Баам изо всех сил сдерживается, чтобы сыто не облизнуться. Тварь внутри услужливо подсказала ответ и теперь выла довольным зверем, — Я думаю, что вход в дворец Куна Эдвана будет оснащен средствами защиты, в особенности вход. И чтобы без проблем проникнуть во внутрь нам нужно время активации ловушек, которое нам так любезно предоставил Агеро. — Как ты…? — Ису порывается спросить, но завидев состояние шатена тут же замолкает. Он оглядывает комнату и останавливается на Юри, что отрицательно качает головой, отвечая на его немой вопрос.       Вот же дерьмо. — Даже если это так, — тяжело вздохнув, продолжает брюнетка. Чем дольше они тянут, тем выше вероятность, что Баам сорвётся, — Что если мы ошибемся? Откуда мы можем быть уверены, какой из них к какой ловушке относится? Что если, у одной ловушки будет несколько таймингов? Что тогда? Мы не можем так рисковать, это… — Хва Рьюн и господин Эван — провожатые, они смогут увидеть, если произойдёт нечто подобное, не так ли? — шатен сжимает руки в кулаки, изо всех сил стараясь подавить внутреннюю тварь, желание бросить всё к чёртовой матери и ринуться к главе семьи Кун немедленно, забрать, вернуть, спасти своего партнёра, доказать, что он ему нужен, — И я знаю, что вы двое, пойдёте с нами, — он с кривой улыбкой смотрит на вышеупомянутого мужчину и на Юри, что лишь недовольно постукивает пальцем о подлокотник дивана. — Так-то оно так, — вздыхает Эван. И почему он вообще во всё это ввязался? Мало ему было одной ходячей проблемы? — Вот только дворец главы семьи защищён специальным заклятием и наши «способности» там не сработают. И я знаю, — он продолжает прежде, чем Баам успевает вставить хоть слово, — Что ты можешь разрушить это заклятие благодаря генам своей матери, но Эдван это заметит. Если даже не он, то это будет Асенсио или того хуже, Машенни. И тогда пиши пропало. — В таком случае, — элдрич встаёт, подмечая, как в мгновение напряглись все остальные, — Будет лучше, если я сделаю это сам, — и до того, как кто-либо успевает отреагировать, он уже растворяется в тенях.

Твою мать.

***

      «Ты близко, не так ли?» — Баам смотрит с оскалом на колоссальных размеров врата. Все его чувства, всё его восприятие окружения доведены до максимума. Шатен еле сдерживается, чтобы не принять истинную форму и просто ворваться туда.       Но нельзя.       Тварь внутри довольно мычит, видимо, всё ещё готовясь к их следующему шагу.       Но в этом нет необходимости, они в любом случае получат своё. Даже если ради этого придётся разрушишть всё, что есть. Любой ценой.       Немного оглядевшись и убедившись, что поблизости никого нет, он вновь сливается с тенью, протекая, если это можно так назвать, под вратами. Золотые глаза внимательно следят за обстановкой, отмечая все малейшие детали, а тени услужливо сообщают ему местонахождение тех или иных вещей. Пока что никаких ловушек или каких-либо других препятствий, кроме как нескольких разветвлений пути, Баам не обнаруживает.       Дальше.       Быстрее.       Дальше.       Тварь внутри извывает от нетерпения, подсказывая правильную развилку пути и шатен слегка ускоряется. Ему самому не терпится, как можно скорее пройти эти чёртовы катакомбы и наконец увидеть его. Его прекрасного, великолепного партнёра.       И хотя элдрич тоже с нетерпением этого ждал, ускориться ещё больше он не мог. Если он это сделает, то велика вероятность, что кто-то из семьи Кун, возможно, сам Эдван, заметят его присутствие. А это то, чего они хотели бы категорически и однозначно избежать.       Монстр, погруженный в ворох мыслей, вовремя успевает пригнуться, следуя подсказанному изнутри темпу, подстраиваясь своей жидкой формой под удары копья. Марионетки, созданные из шинсу главы семьи, были, как и говорила тварь Агеро, первой ловушкой. Из-за их внезрачного вида можно было легко подумать, что они — лёгкая мишень и, благодаря подобным мыслям многие как и он «гости» расслаблялись.       Что зря.       Потому что их атаки были неравномерными, как бы по первому впечатлению не казалось обратное. Да, поначалу они все следовали одной траектории, нападая одними и теми же движениями, отступая абсолютно идентичными в чертовски быстром для человека, но тягуче медленном для элдрича темпе. А после истечения пяти минут, они резко переходили на быстрый темп, меняя радиус, движения и направление удара.       Все одновременно.       Сверяясь со внутренним таймером, Баам ухмыляется. Он успевает. Времени до истечения лимита ещё три минуты, а ему остался всего один дверной проем для достижения желаемой лестницы на этаж выше. Он вовремя уворачивается от нескольких летящих в него копий, приземляясь прямо на заветные перила и спешит наверх.       Проблема этих чертовых марионеток была не только в их маленьком подвохе, но и в их количестве. Они занимали всё пространство, начиная практически от ворот и заканчивая лишь лестницей.

      Цифру пять можно было вычеркнуть.

      Шатен практически пролетает над ступеньками, мигом оказываясь на следующем этаже. Здесь его встречают гробовая тишина и запах. Еле уловимый, но такой манящий, настолько вкусный, что рот автоматически наполняется слюной.       Вот дерьмо.       Баам мысленно хрипит и внутреннее чудовище рычит, выпуская когти.       Опасность.       Опасность.       Опасность.       Набатом стучит предупреждение в голове, но несмотря на это Баам принимает свою получеловескую форму и закрывает глаза, сосредотачиваясь. Если верить внутренней твари, то здесь и на последующих этажах лучше придерживаться этой формы. Если он ещё хоть на миллиграм станет ближе к своему истинному облику — это будет катастрофа. Тут же сработают датчики и глава семьи или кто-то приближённый к нему тут же узнают о нарушителе. Конечно, шатен может выбраться обратно, пусть и с небольшими трудностями, но это возможно. Вот только его партнёр останется здесь. Здесь, в окружении стервятников, что так и норовятся дождаться удобного момента и вцепиться в глотку.       Он не мог этого допустить.       Ни при каких обстоятельствах.       Поэтому ему ничего не остаётся кроме как двигаться вперёд, зажав нос и рот руками. Несмотря на то, что он не дышит, так как не нуждается в этом, в отличие от людей, этот чёртов запах всё равно умудряется проникнуть во внутрь. Баам практически чувствует его вкус. И это сводит с ума. Излишне сладкий, оседающий на языке свежей кровью, так и позывающий сорваться. Отбросить всё человеческое, даже малейший намёк, и разыграться на полную.       Но у него нет на это права.       Поэтому элдричу остаётся только сквозь стиснутые зубы двигаться дальше. И сама ловушка не заставила себя долго ждать. Прямо перед ним пол преобразовался в жидкость, а небольшой кусок земли, на котором он стоял — в одну из многих плит. Золотые глаза с исключительной внимательностью наблюдают, как постепенно ими заполняется вся комната.

      «Второй этаж наполнен жидким льдом и исчезающими плитами. Здесь главное не упасть, иначе в мгновение ока замёрзнешь насмерть и больше не выберешься оттуда. Никогда. Жидкий лёд, в особенности созданный отцом, имеет чертовски низкую температуру и действует быстро и качественно. Касаемо плит, они действительно «исчезающие». Первая цифра — время, вторая — промежуток. Главное не ошибись.»

      Бледные губы сами расплываются в ухмылке. Он чувствует, как внутренне чудовище готовится взять контроль над телом, над ситуацией в свои руки. И что ж, на этот раз Баам может ему это позволить. А потому, подойдя к краю этого прекрасного водоёма с поднимающимся вверх ледяным паром, он закрывает глаза и глубоко вздыхает.       Три секунды — время.       Один — количество промежутка.       Тварь внутри направляет его конечности, готовя их к прыжку и Баам просто отдаётся ей. Будь он кем-то послабее, хоть на чуточку и не смог бы ни увидеть, ни заметить этого еле видимого свечения вокруг некоторых плит. По словам чудовища Агеро, именно они безопасны для прохождения. И кто он такой, чтобы не доверять ему?       Выждав нужное время, шатен прыгает, приземляясь не так аккуратно, как хотелось бы. Им действительно следует быть осторожнее, они чуть не свалились. О чем он тут же сообщает внутреннему монстру, на что тот лишь ворчит. Смирившись, он глубоко вздыхает. Они оба нетерпеливы и обоим уже не терпится так сильно, что зрачки сходят с ума, меняясь в размере. Вот только если они здесь подохнут или застрянут, то никогда уже не смогут увидеть его. На что внутри фыркают, но обещают быть осторожнее. Итак, они продолжают.       Три.       Один.       Три.       Один.       Три.       Один.       Снова и снова.       Снова и снова.       И снова.       И снова.       Так до тех пор, пока они наконец не достигают края всего этого безобразия.       Вновь возвращая себе контроль, Баам не может наконец не зайтись в нетерпеливом рычании, вторя твари внутри. Он никогда не был хорош в игре ожидания и начинать не собирался. Поэтому ему нужно было ускориться так, как это возможно в его положении. Иначе они оба выйдут из под контроля.       Он срывается на бег, преодолевая лестничный пролёт за ужасно короткий промежуток времени и вставая перед новой и, если он не ошибается, последней ловушкой.

Тройку и единицу можно вычеркнуть.

      Он с подозрением осматривается вокруг, подмечая как всё также низкую температуру, пусть и немногим теплее, чем на прошлом этаже, так и огромное количество зеркал. Несмотря на то, что глава семьи Кун был известен, как Бог Молний, видимо, ко второй своей способности он тоже не брезговал примкнуть. Не без доли скептицизма, парень подмечает, что те тоже могут оказаться очередными творениями изо льда. От этого тварь внутри воротит носом.       Да, безусловно, их партнёр тоже пользовался льдом, но ощущения от него в корне отличались. Если этот лёд будто поглощал всё вокруг: свет, эмоции, чувства, да что там — саму жизнь, — то лёд Агеро словно обволакивал. Аккуратно, нежно проходился по оболочке, по самим теням, погружая в холодные, но от этого не менее приятные объятия. Как минимум так казалось самому Бааму, хотя он готов поспорить, что многие попытались бы опровергнуть его слова. Как жаль, что это было бы последнее, что они сделали бы, верно?       От мыслей его отвлекает движение справа. Однако он не почувствовал ничего и никого постороннего. Что странно, ведь его интуиция, его чувства никогда не подводили. — Привет, — прямо перед ним в отражении появляется Агеро, что сложив руки за спиной наклоняется к нему, смотря своими синими, прекрасными глазами прямо во внутрь, в само естество. Таким же, какие он видел в их последнюю встречу. Великолепными, — Ты ведь меня ищешь, не так ли?       Что-то не так.       Что-то не то.       Он чувствует такое же притяжение, как и при их последней встрече. Он готов упасть на колени и целовать его руки, хочется лишь прижаться всем телом, поглотить, достичь апогея симбиоза, став единым целым.       Но ощущение, что что-то определенно не так не покидает. — Почему ты здесь? — шатен неосознанно сжимает руку в кулак и скалит зубы, когда Кун что-то не так распахивает глаза, а после опускает взгляд, сжимая губы в тонкую линию. — Что ты имеешь ввиду? Разве ты не за мной сюда пришёл? — его взгляд смягчается и он усмехается, но не простой, а горькой, раздирающий душу усмешкой. А это он? — Разве ты не обещал, что спасёшь меня? Что вытащишь меня отсюда!? — его голос постепенно становится всё громче и громче, после срываясь на крик. Глаза полны предательства и Баам не хочет ничего, кроме как утешить, прижать к себе и убить любого, кто посмел его обидеть. — Я имею ввиду, почему ты по ту сторону? — в ответ на это, лицо Куна принимает выражение шокированной осознанности, словно он и не подумал об этом, — И знаешь ли ты, как я могу тебя вытащить? — Ах, ты об этом, — Агеро улыбается, его партнёр улыбается, а после поднимает взгляд, смотря прямо в расплавленное золото, — Отец решил, что это хорошее решение, — он фыркает, скрещивая руки на груди и Баам не может отвести от них взгляда, — Надоели. Ты даже не представляешь, как же они мне надоели.       Не так.       Не так.       Не так.       Что-то определенно точно не так.       Он смотрит на руки, на его прекрасные, великолепные тонкие пальцы, на аккуратные, но смертоносные ногти и не может и слова вымолвить. Они наконец-то встретились, спустя чёрт его знает сколько времени. Так почему? Почему он так яро чувствует неправильнось всего происходящего? — Ты в порядке? — Агеро что-то не так нетакнетакнетакнетакнетакнетакНЕТАК обеспокоено тянется к нему и Баам, сам того не замечая отступает назад. Он интуитивно отступает снова. И ещё раз. И ещё. Пока не оказывается на «безопасном расстоянии», — Почему? — взгляд снова становится болезненным, но более его обладатель не произносит ни слова и не двигается с места ни на миллиметр. Они стоят в полной, гробовой тишине, пока не...       Тишина.       Вокруг них гробовая тишина.       Вот что его смущало, вот что отвлекало, вот что, мать его, было не так.       Внутренняя тварь молчит абсолютно, так же, как и тварь его партнёра. Он не слышит снежной бури, даже намёка на её зарождение. Он не слышит хруст льда, не слышит течение шинсу внутри чужого тела. Не слышит вообще ничего. — Ты не он, — и Баам, больше не оглядываясь спешит вперёд, одновременно с этим считая прошедшие ряды. Вся эта картина до ужаса напоминает ему кладбище. Но не то людское, нет, гораздо более жестокое, более жуткое, словно кладбище самих душ. Мурашки сами собой пробегают по телу, когда позади слышится нечеловеческий, истошный крик, а после, как разбивается зеркало.       К счастью, вот оно — восьмой ряд. Как только парень пробегает его, он тут же прыгает наверх, через небольшое отверстие, на мгновение принимая теневую форму. Тварь внизу скребётся, неразборчиво вопит голосом Агеро и, откровенно, воет.       Решив не терять зря времени, шатен поднимается на этаж выше по близстоящей лестнице. И выше. И выше. И выше. Пока крики не станут приглушенными, почти не слышными, пока звук когтей окончательно не утихнет. Пока он наконец не пройдет ещё четыре лестничных пролета и не окажется в абсолютно пустом коридоре.       Предыдущий этаж был последним, самым верхним этажом катакомб. Он должен был выйти оттуда. Он должен был оказаться рядом со своим настоящим партнёром.       Он должен был.... — Баам? — он видит как к нему подбегает взволнованный Агеро, его Агеро, и не может ни двинуться навстречу, заключая последнего в свои объятия. Наконец-то, наконец-то они снова вместе.       Шатен мурчит, вдыхая уже столь полюбившийся морозный запах. Теперь, им осталось только выбраться отсюда.