Выбраться

***

Кэйа как обычно потягивал «Полуденную Смерть» в «Доле Ангелов». Дилюк как обычно игнорировал его присутствие, время от времени кидая презрительные взгляды. Сегодняшний день прошёл относительно неплохо: поручения были лёгкими, а Кэйа смог освободиться пораньше, чтобы насладиться любимым напитком. Венти выступал с новой поэмой, сестра Розария сидела по соседству с Альберихом, а пьяницы Мондштадта обсуждали прошедший день. Всюду слышался смех и активные разговоры, которые многие сопровождали такой же активной жестикуляцией. Становилось душно. Атмосфера в таверне показалась противной, а от радости в голосах пьяниц начало воротить. Вместо запаха спасительного вина в нос ударил запах крови, а тревога всё подкрадывалась медленно, с каждым шагом ускоряясь. Свет погас, оставляя Альбериха в непроглядной тьме. Голоса уже не смеялись и не обсуждали сегодняшний день. Они шептались, словно змеи. Каждую секунду шёпот становился всё громче, пока Кэйа не смог уловить тему их разговора. Ты же знаешь, насколько жалок? Ох, и это капитан кавалерии? Не смешите меня! Ха-ха, посмотрите на него! Кто он без своих шуточек и улыбок? Просто смешно! И это человек, которого уважает весь город? Что за бред! Кэйа закрывал уши ладонями, но голоса не утихали. Он кричал, но это стало только провокацией — они смеялись громче. Сердце бешено колотилось, а паника застревала комом в горле. -Прими реальность, Кэйа. Ты действительно жалок и даже не можешь с этим смириться. — Послышался голос винодела. Самым ужасным было услышать это от него. Брат его ненавидит. Всё это время презрение в его взгляде было оправданным. Он никогда не хотел в этом убеждаться. Кэйе было плохо. От него отвернулись. Снова. Весь Мондштадт относился к нему как к мусору. Дилюк ненавидел его. Это было невыносимо. Хотелось исчезнуть. Какой смысл теперь в его существовании? Таверна начала гореть. Огонь, когда-то такой родной, казался до ужаса пугающим. Огонь, который горел в каминах, согревая дом в уютные вечера, огонь, который распускал свои языки на праздничных свечах, такой близкий огонь, который когда-то дарил тепло, а не обжигал. Голоса пропали один за одним. Остался только он, стоящий в дверном проёме. -Ты жалок. Бесполезно убегать от себя, сэр Кэйа. — Он вышел, запирая дверь снаружи на ключ. Огненных всполохов стало чрезвычайно много. Альберих понимал, что сгорал заживо. Паника в союзе с отчаянием затуманили разум, победа явно была на их стороне: Кэйа даже не смог попытаться выбраться. Просто сидел на деревянном полу, задыхаясь то ли от рыданий, то ли от дыма. Он готов умереть сейчас, лишь бы этого не чувствовать.

***

-Кэйа… Кэйа, проснись! — Альберих слышит тот же самый голос, который только что говорил ему о собственной жалости и открывает глаза, шумно дыша от паники, ещё не различая грани между сном и реальностью. Его запястья держали, чересчур сильно сжимая от стресса, что напоминало о недавних ранах жгучей болью. Только сейчас она была слишком кстати. Боль отрезвляла, но мысли всё ещё путались, не различая реальность и сон; всполохи огня мелькали перед глазами, а ужасные ощущения оставались с ним до сих пор. -Дыши! Сфокусируйся на моём дыхании, давай! — Дилюк начал дышать шумнее, контролируя подходящий темп, стараясь не показывать, что он сам чертовски паниковал. Кэйа смотрит с ужасом в глазах и со слезами на них же, но делает первый вдох, прислушиваясь к дыханию такого родного и одновременно забытого человека рядом. Да, он словно забыл Дилюка за это бесконечно долгое время. Он соскучился по нему, постоянно смотря на кого-то другого. На кого угодно, но не на того так хорошо знакомого мальчика из детства. Он видел гордого, колючего и порой грубого винодела, успешного магната и такого идеального, но далёкого Полуночного героя. Это был не его Дилюк, который всегда был рядом. Не его Дилюк, который был искренним и настоящим. Не его Дилюк, который не был разбитым, как сейчас. С каждой минутой Рагнвиндр ослабляет хватку на запястьях, а Альберих дышит всё тише и умереннее, пока первый вовсе не отпускает обхваченные руки, а второй полностью не успокаивается. -Ты расцарапывал шею… — Такой родной Люк смотрит с беспокойством во взгляде, с некоторым недоумением. -Я… Спасибо, что разбудил меня, Люк… Такое бывает. Сколько я проспал? — Кэйа пытается полностью выкинуть из головы кадры минувшего сна и вернуться в реальность. -Сейчас восемь. — Бросил Дилюк, не придавая никакого значения этому факту. Сейчас его волновало совершенно другое. — Сколько это продолжается? Когда ты перестал нормально спать? — Рагнвиндру и раньше приходилось спасать синеволосого от кошмаров, но чтобы Кэйа настолько плохо спал, он видел впервые. Тревога за брата скреблась под рёбрами, но сейчас Дилюку не нужно скрывать её за маской ненависти. Он бы не смог. -Люк, это всего лишь плохие сны, не стоит так за меня переживать! — На лице Альбериха сверкающая улыбка, а с губ срывается смешок — для убедительности. А отголоски всё ещё шепчут: Жалкий, жалкий, жалкий, жалкий. -Прекращай врать! И именно из-за «всего лишь плохих снов», — процитировал Дилюк, — ты практически не спал? Ходил с кругами под глазами? Кэйа, я здесь, я с тобой, потому что я хочу помочь. Пожалуйста, не разыгрывай весь этот спектакль. Дилюк словно кричит: «Доверься мне!», побеждая шепчущие отголоски. Он видит его насквозь, а кавалерист поддаётся пугающему желанию довериться, когда винодел кладёт руки в перчатках на его плечи и смотрит выжидающе, с какой-то надеждой во взгляде. Губы синеволосого дёргаются в неуверенности, взгляд опускается вниз, а ладонь сжимает белоснежное одеяло, пахнущее травой-светяшкой и свежим виноградом. Кэйа колеблется, но ему не спрятаться от надежды во взгляде Рагнвиндра, не убежать от беспокойства. Потому что Дилюк действительно видит его насквозь, и капитан прекрасно об этом знает. -С того самого момента они стали чаще… — Кэйа почти прошептал — Скорее всего это просто последствия стресса, Люк. Да и снятся же они мне не каждую ночь… Я в норме, не переживай. Дилюк несильно сжал плечи Альбериха. Он не мог не переживать. -Ты был у Барбары? -Нет… — Кэйа ёжится от осознания того, что если его Дилюк снова рядом, ему прийдётся посетить лекаря. -Кай, если ты не можешь спать из-за этих снов, то тебе стоит наведаться в собор. Разве ты не считаешь, что это зашло слишком далеко? Кэйа знает, что это зашло слишком далеко. И он был уверен, что из этой бездны не выбраться. Он не сопротивлялся, когда начал тонуть, а спасателей не оказалось рядом. Поэтому Кэйа молчит, пряча взгляд в тёмных углах и светлых простынях. А Дилюк не прячет взгляд. Он смотрит в упор на брата, словно высматривая каждый уголок его души. В его глазах прячется упорство, а Альберих чувствует, как от него ждут ответа. Но так и не дожидаются. Рагнвиндр младший не убирает рук с плеч синеволосого, пока не выдаёт: -Мы сходим к лекарю. — Говорит Дилюк так, что возражать становится даже жутко. Но Кэйа не уступает. Раз препираться, то препираться до последнего. -Дилюк, мне не нужен лекарь! Я в полном порядке, услышь меня! -Сэр Кэйа, вы не в порядке! Признайте уже это и примите наличие проблемы, которую нужно решить! — Словно тот Дилюк из кошмара, говорящий не убегать от самого себя. Картинки из сна невольно вспоминаются снова, Кэйа вздрагивает, пугается лишь на пару секунд, но Люк смотрит виновато и отпускает плечи, страшась напугать кавалериста снова. -Прошу тебя, не затягивай. Я схожу с тобой, как только ты решишься. — Дилюк боится давить. -Хорошо… Спасибо, Люк. — Кэйа вновь улыбается. Пусть немного разбито и тоскливо, но отвыкший от заботы брата, Кэйа улыбается. Винодел встаёт, подходит к тумбе и копается, в поисках аптечки. —У тебя кровь. Нужно обработать шею. — Дилюк подходит с небольшим ящичком в руках и садится на край кровати, намереваясь открыть его, доставая всё необходимое. -Не стоит, я справлюсь сам. -Я у тебя не спрашивал. Сиди смирно. -Гав. — Кэйа прыскает со смеха, а уголки губ на лице Дилюка приподнимаются. Перчатки соскальзывают с бледных рук, а их обладатель старается как можно бережнее обработать раны на шее синеволосого. Дилюк завершает начатое и сообщает: -Я открою таверну. Можешь отдохнуть. Предупрежу тебя, когда буду уходить. — Дилюк встаёт с кровати, надевая свой сюртук, и спускается вниз. Работа бармена не ждёт, особенно когда время близится к час пику. Альберих остаётся один. Такое привычное одиночество оказалось почти забытым, но вовремя дало о себе знать. Это даже к лучшему: Кэйе многое нужно было обдумать, а в последние часы времени на это не находилось. Слишком нереальной ощущалась забота Дилюка. Жизнь сейчас казалась хорошим сном. Мысль о том, что всё это — лишь фантазии больного мозга, действительно пугала. Оставалось лишь надеяться, что мысли не сожрут его в этой маленькой комнатке, забитой мебелью.