поцелуй на др.

— выдыхай, — тихо и очарованно, с ноткой подстрекательства говорит Курсед.   И Серёжа прикрывает рот, мягко выпуская ароматный пар. Губы его слегка покусаны, и каждая трещинка — Кир уверен — пропитана клубникой. Он не сводит взгляда с порозовевшего лица, пока Серёжа делает ещё одну затяжку. Так плавно и неторопливо. А затем снова выдыхает Киру в губы. И смотрит. Прямо в глаза. Туда, где у людей обычно расположены зрачки. Как жаль, что свои Курсед проебал вместе с адекватностью и тягой к жизни. Не дожидаясь, пока Серёжа сделает третью тягу, он наклоняет голову и накрывает электронку обветренными губами, затягиваясь сам. Вдыхает глубоко и долго, замечая, как у Серёжи подрагивают пальцы. А потом отстраняется, чтобы снова заглянуть в глаза. Подвисают оба на пару секунд, понимая, к чему всё идёт. Кир опускает взгляд на сомкнутые губы и осторожно тянется вперёд, непреднамеренно высвобождая немного пара. В ушах зеленоглазого — плеск воды и собственной бешено бегущей крови. В ушах Кира — чужое сбитое дыхание. Всего какая-то пара сантиметров и несколько секунд — и его губы плавно цепляют нижнюю губу Серёжи. Чуть оттягивают в немой просьбе открыть рот. И когда Серёжа слушается, Кир мягко проталкивается внутрь языком. Наконец, выдыхая полностью.    Клубы густого пара моментально окутывают два сладко вжимающихся друг в друга рта. Серёжины ресницы дрожат, пока он, закрыв глаза, нежно толкается языком навстречу, и Кир это видит, потому что свои глаза не закрывает.   Когда пар развеивается и они отпускают друг друга, чтобы надышаться, Серёжа вновь подносит к губам электронку. Медленно делает ещё одну затяжку, наверное, такую же глубокую, как делал Кир. И тянется к приоткрытому рту за новым поцелуем. Выдыхает и делится без остатка, как делился Кир. Быстро учится. Хороший мальчик.   Тяжёлое дыхание и редкие всплески воды смешиваются с постаныванием и влажными звуками ртов, от которых у Серёжи начинает кружиться голова. Кир с упоением ласкает языком его нижнюю губу и закрепляет каждое касание мягким поцелуем. Серёжа пытается в ответную ласку. Тычется, как слепой котёнок, кончиком языка по чужим припухшим губам, не давая себя как следует поцеловать, но быстро Киром успокаивается.   — не нервничай, — шепчет он, задевая своими губами серёжины.    И тот вспыхивает люто. Весь краснеет, шумно выдыхая носом. Но потом становится спокойнее. Перестаёт непреднамеренно мешать.   — хороший мальчик, — без тени насмешки и грязи выдыхает Кир. Просто констатируя.    И кратко целует в приоткрытые губы.   Но Серёжа всё равно смущается так, будто ему сказали самую грязную пошлость в мире. А потом — в момент, когда Кир отстраняется заглянуть в глаза — Серёжа наклоняет голову, чуть сдвигая ноги в сторону, и тянется губами к его бледному, влажному плечу. Замирает, коснувшись кожи, на несколько секунд. И слышит над ухом тихий сладкий вздох. Упоительно. Затем медленно приподнимает голову, встречаясь с нависающим над ним Киром лицом к лицу, и ловит губами его новый — в знак благодарности, Серёжа уверен — ласковый поцелуй. Снова неглубокий. И очень нежный. Серёжу такое «спасибо» вполне устраивает, поэтому он тянется губами к тонкой коже плеча снова, на этот раз целуя участок ближе к шее. Кир вздыхает уже более неспокойно, заведённо даже, и Серёжа вдруг осознаёт, что он за все эти дни никуда, кроме губ, Кира не целовал. Даже не трогал толком. А тому наверняка хотелось.   С этой мыслью Акума делает очередную глубокую затяжку. Но не пропускает в лёгкие. И, разводя ноги в стороны, чтоб наклониться максимально близко, густым облаком выдыхает Киру между ключиц. Пар, ударяясь об острые изгибы чужого тела, моментально расползается в стороны. Серёжа ждёт, пока за белыми клубами появятся очертания бледной уязвимой кожи, и наклоняется оставить мягкий поцелуй посередине. И слышит сверху новые неспокойные вздохи.   Как же с Киром охуенно, когда он ведёт себя честно. Открыто реагирует и благодарно делает что-то в ответ. Серёжа дышит ему между ключиц, пока неторопливо развеиваются остатки пара, и понимает, что уже секунд десять пытается побороть желание его обнять. Это уже как-то слишком.. сопливо будет? А с другой стороны, не похуй ли? Но они же совсем голые. Так много участков тела соприкоснётся.. Серёжа точно с ума от стыда сойдёт. А, может, и не соприкоснётся.. Или.. -- а?   Резко накрывшая обоих темнота обрывает новую, ещё не успевшую сформироваться мысль.    — Бля, — только и выходит выдавить у Серёжи.   Не должны же были так рано отрубать.   Время словно замирает. А из-за отсутствия зрительного восприятия моментально обостряется слух. Дыхание сверху становится громче и..будто бы быстрее. Кир боится? Да с чего бы. Нет.   Нет.   Он возбуждён. Дышит так же заведённо, как тогда, в своей комнате. И осознание этого с новой силой воспаляет в Серёже желание его обнять. Уже неважно, чем они там соприкоснутся. В темноте не так постыдно.   Электронная сигарета отходит на бортик у стены. А горячие, чуть дрожащие от волнения руки медленно находят в темноте худые плечи. Осторожно скользят выше. И, наконец, обвивают пульсирующую шею. Кир ни слова не говорит и не двигается. Только дышит всё быстрее. Серёжа раздвигает ноги шире, а потом и вовсе вытягивает вдоль стенок ванной, несколько раз несильно задевая чужие. Оставляет полусогнутыми. И сам вслед за своими руками ближе тянется. Ловит мелкую дрожь, когда чувствует, как разъезжаются в стороны ноги Кира, чтобы подпустить ближе. А следом чувствует и руки, что осторожно обнимают за шею в ответ.   С минуту, может, больше, они сидят неподвижно в полной изоляции от мира. Дыхание Кира замедляется и возвращает сердцу прежний ритм. Дыхание Серёжи подстраивается под его. Впервые за столько дней тишина перестаёт нависать свинцовым облаком. Теперь она мягко накрывает обоих одеялом. Таким тёплым, плюшевым и нежным. Как поцелуи       в шею.   Серёжа мелко вздрагивает, когда чувствует под челюстью чужие губы. Такие горячие и ласковые, блуждающие по коже в слепоте. Кир очень медленно и осторожно укрывает поцелуем каждый выбранный участок и обнимает крепче. Серёжа даже закрывает глаза, чтобы ощущения были ярче, хотя ничего и не видит. А потом так же слепо находит губами чужую шею и начинает неспешно выцеловывать в ответной ласке. Выглядят они, наверное, как два котёнка, спрятавших мордочки друг в друге.   И о том, что просидели они так достаточно долго, сказать может только остывшая вода.   Но даже самое комфортное молчание рано или поздно подходит к концу. Темнота даёт смелости, и поэтому первое, чем Серёжа решает прервать тишину, это тихим, почти на самое ушко:   — Почему ты ушёл с утра?   Но Кир отвечает не сразу. Медленно, оставив на шее ещё один влажный поцелуй, он чуть отстраняется от зацелованной бархатистой кожи. И так же тихо говорит:   — потому же, почему ты не вернулся вечером.   И возвращает губы к шее.   Откровение режет ножом обоих. Серёжа поджимает губы, заламывая брови от нежности чужого рта, и предпринимает ещё одну попытку разбить густую тишину:   — Ты сказал, что покажешь то аниме.    И на мгновение, на секунду, чувствует, как Кир застывает.   — оно хуйня, — в холодном, безучастном тоне бросает тот.    И всё, что остаётся ответить Серёже:   — Ладно. В следующий раз нормальное посмотрим.     

***

    ты заказал еще игрушек рей? a.q.   ага qqeqweiew   куда стока… a.q.   хз, спать буду qqeqweiew   бабник a.q.   ) qqeqweiew     Серёжа в самом деле не понимает и не понимал пристрастия Кира к этим игрушкам. Нет, не конкретно ко всем игрушкам, а именно к этой плюшевой Рей. Иной раз даже раздражается, когда находит очередную копию в совсем не положенном на то месте, типа рядом с чайником на кухне или в ванной на полке у зеркала. Не понимает ещё правда и то, с какого момента его это начало так бесить.     забери свою вайфу с кухни, я на нее чуть чай не пролил a.q.   хуярь хоть всю кипятком, у мя еще много есть qqeqweiew   ок a.q.     И в какой-то момент, в один из вечеров, от отсутствия нормального диалога пассивная агрессия с лёгкой руки недомолвок перерастает в активную.      забери a.q.   нахуй a.q.   эту хуйню a.q.   с дивана a.q.   я же просил a.q.   потом, ща впадлу qqeqweiew   че она тя так бесит qqeqweiew   потому что валяется везде a.q.   убери в свою комнату, не будет бесить a.q.   ты просто не пробовал с ними спать qqeqweiew   я не хочу с ними спать a.q.   а с кем хочешь? qqeqweiew     Несколько минут ответа не поступает.     а есть идеи? a.q.   ну есть одна qqeqweiew   ? a.q.   [.emoji с уточкой] qqeqweiew   не уверен что места для меня там хватит a.q.   ты че qqeqweiew   к игрушкам ревнуешь? qqeqweiew   нет a.q.     Слишком быстро.      не ври qqeqweiew     Не ревнует же.     я ж не долбаеб a.q.   я не говорил что ты долбоеб qqeqweiew   я просто сказал что ты ревнуешь qqeqweiew   это не значит быть долбоебом qqeqweiew     И пока Серёжа медленно осваивает уже написанное, Кир добавляет:     приходи ко мне сейчас qqeqweiew     Сердце сжимается по ощущениям до размера песчинки. Клетка из рёбер становится слишком просторной, но её быстро заполняют бабочки разных видов.     хорошо a.q.     Серёжа даже не стучится перед входом. Забывает от волнения. Кир ждёт его в полутьме на середине своей большой небрежно расправленной кровати. И ни одной плюшевой Рей поблизости. Во всяком случае, ни одну Серёже разглядеть не удаётся.   Неловкое молчание. Избегающий взгляд зелёных глаз. Неуверенные шаги в сторону кровати. Серёжа уже представляет, как сядет к Киру спиной, расстроенно поджав губы. Как тяжело вздохнёт и уткнётся в пол, не зная, о чём заговорить.   Его представление мелкими кусочками разбивается о чужую, ласково протянутую ладонью вперёд руку. А длинные, оттопыренные в трепетном ожидании пальцы, что терпеливо повисают между ними в воздухе, заставляют измученное сердце едва ли не подпрыгнуть. Кир чуть поднимает голову вслед за татуированной рукой, но куда смотрит — в полутьме неясно. Серёжа мог бы только догадываться, насколько этот взгляд в его сторону сейчас нежен. Если б захотел.    Ещё шаг. Колено опирается на край матраса.   Вздох,  громкий стук взволнованного сердца. Левая кисть тянется к чужой навстречу, медленно касается согнутыми фалангами в полузамке. Пальцы Кира моментально оплетают робкие серёжины в ответ. Чуть сжимают, завершая замок, и плавно, просяще тянут на себя. Серёжа послушно тянется следом. Забирается на кровать и тут же попадает в тёплые крепкие объятия обеих рук, ощущая, как Кир прячет лицо у него на шее.   Облегчённые, нежные вздохи одновременно вырываются у обоих и разбавляют тишину.   Серёжа жмурится и так же крепко обнимает сам. Но по-прежнему не знает, что сказать. А Кир, кажется, и не ждёт каких-то объяснений. Ещё около десяти секунд он мягко сжимает Серёжу в объятиях, прежде чем отпустить и быстро подскочить к столу, чтобы так же быстро вернуться на кровать с мягкой игрушкой в руках.   Сквозь полумрак Серёжа угадывает в ней знакомые очертания.   — я хочу, чтобы ты с ней подружился, — максимально серьёзно заявляет Кир и, пока, Серёжа не успел как-то возразить, суёт игрушку ему в руки.   А потом обнимает кистью за запястье и направляет к изголовью кровати, устраивая на подушках лёжа. А сам располагается между ног.   — только доверься мне, хорошо? — просит и осторожно касается холодными ладонями ткани серёжиной футболки на животе.   А тот нервно сжимает игрушку обеими руками и старается не мешать. Но не выдерживает, когда чужие пальцы оттягивают вниз резинку штанов.   — С-стой. Подожди, — испуганный выкрик. Серёжа нервничает, и весь страх отражается на голосе.   Кир мягко отпускает резинку и тянет пальцы выше, чуть задирает футболку. Наклоняется, опираясь второй рукой на матрас, и медленно целует сухими губами в напряжённый живот.   — держи её крепче, — выдыхает, отстраняясь.   — Подож--   — верь мне.   И снова цепляет пояс штанов, оттягивая вниз. И Серёжа верит. Волнуется безумно, полностью осознавая, что сейчас будет, но верит на сто процентов. А ещё не видит — и не хочет видеть — что происходит снизу. Чувствует только, как понемногу освобождается промежность от одежды и белья, когда Кир приподнимает его бёдра. А дальше уже не разбирает, потому что вслушивается в бешеный стук собственного сердца. Выныривает наружу, когда чувствует кончики холодных пальцев на члене. И резко вздрагивает, сводя ноги.   — У тебя руки холодные.   — зато рот горячий, — парирует Кир и разводит чужие ноги шире. — потерпи, пожалуйста. я не могу их согреть.   И для Серёжи эти слова звучат, как извинения.   Следующее, что он чувствует снизу — влажную ладонь, перехватившую член у основания. Влажную, по всей видимости, от слюны. А затем начинает ощущать мелкие, неторопливые движения. И, боже. Кир сжимает, гладит, оттягивает и делает всё так упоительно нежно, будто пытается перекрыть этим холод своих рук. Серёжа коротко мычит и напрягает мышцы живота. Плюшевая Рей находится всё это время с ним, как Кир и попросил. Он крепко обнимает её, пока чужие, чуть потеплевшие пальцы проходятся по привставшему стволу до крайней плоти. Надавливают под головкой, заставляя напрягать ещё и бёдра.    А потом прохладное давление резко сменяется жарким и мокрым объятием. И что-то мягкое — наверное, волосы — щекочет чувствительную кожу. Серёжа тихо, уязвимо стонет, с новой силой впиваясь в мягкую игрушку, и поднимает голову, чтоб глянуть вниз.   — Я думал, ты рука-ми-.. — его раскрывшуюся головку втягивают, как леденец, ритмично толкаясь в уретру языком, и Серёже с трудом удаётся не простонать на последнем слоге.   Шумно выдыхая носом, Кир делает ещё несколько посасываний, а затем, придерживая член пальцами правой руки, выпускает головку изо рта, но продолжает ощутимо касаться губами.   — обними её. обними, как обнял бы меня.   И поднимает голову проследить, как Серёжа исполнит просьбу.    А у Серёжи пятна цветные перед глазами от того, как сладко ощущаются чужие губы и вибрация голоса на члене.   — обними, как меня, — тише, почти шёпотом повторяет Кир.   Серёжа жалобно стонет и крепче сжимает в объятиях игрушку, на мгновение и правда представляя, что обнимает Кира. И получает в обласканную головку нежный поцелуй в качестве награды.   — умница, — с тёплой улыбкой выдыхает Кир.   И вбирает член практически до середины, слегка откашливаясь. И снова Серёже жарко, мокро. И в самую последнюю очередь — стыдно. Член уже практически встаёт полностью и изредка скребётся Киру о нёбо. Тот старается не задевать зубами тонкой плоти, но даже когда не справляется, делает это с такой нежностью, что Серёжа пальцы ног не разжимает. Руки его по-прежнему во всю заняты объятиями с Рей, но хочется протянуть их вниз, к цветной макушке, и обхватить за голову.   В том, чтобы делать подобные вещи в темноте, есть огромный плюс — ощущения. Они гораздо ярче и сильнее. Даже ткань игрушки под ладонями ощущается мягче, когда глаза не способны что-то разглядеть. А Кир ещё всё делает так мокро. И с такими звуками громкими. И так рукой сжимает. Поцелуями проходится по всему стволу, перемазанными слюной и смазкой губами слепо прослеживает дорожку вдоль выступающих венок. Кончиком носа ведёт от основания до уздечки. И уже не придерживает руками, когда член, погружённый в горячий рот, встаёт полностью — вместо этого протягивает кисти к участку с задранной футболкой, мягко прихватывает за оголённые бока.   И вот тогда Серёжа начинает беспокойно дёргать ногами, интенсивно втягивать живот и с силой напрягать бёдра. Кир чуть сжимает его кожу под ладонями, а затем надавливает большими пальцами в область живота. Серёжа тут же откликается, прогибая спину и отзывчиво вжимаясь в обнимающие пальцы. Кир не знает, у всех ли так и должно ли оно вообще так быть. До подобного у него ни с кем, кроме Серёжи, никогда не доходило. Может, все себя так в постели ведут. Но отчего-то хочется верить, что Серёжа сверхчувствительный мальчик.   А ещё представлять, как он метался бы по простыне, пока его размеренно и глубоко трахают. Как путался бы в одеяле, извиваясь, когда член мягко входит на всю длину и упирается в стенку изнутри. Как напрягал бы мышцы живота, когда вот так надавливают пальцами, чтобы проглядывались очертания головки.   И как крепко обнимал бы плюшевую Рей, когда кончаешь ему внутрь.   Блядь. Кир заигрался.   От непрошеных, густых, как плавленный сахар, мыслей и картин горячо пульсирует внизу живота. Слюны во рту становится так много, что Кир её уже не контролирует. Она стекает с растянутых на члене губ куда-то вниз и заставляет громко хлюпать. Но так даже лучше. Серёжа весь мокрый, от себя и от его слюны, лежит на его кровати, с его игрушкой, с его ртом на своём члене и никак не может успокоиться. И пальцы, которыми Кир сжимает серёжины бока, изводят только сильнее. Настолько, что Серёжа дышит, как загнанный ягнёнок, остервенело сокращая мышцы живота, лишь бы острее чувствовать эти пальцы на каждом вздохе. Киру даже не обязательно пытаться взять член глубже. Нежные, аккуратные движения руками сверху и интенсивные, мокрые, жаркие — ртом снизу.   Мягкость игрушечной ткани, мягкость упругого языка, мягкость длинных пальцев.    Мягкость разновидных бабочек в горячем животе, которых так пытается прощупать Кир.   И чуть колющее, волнами нарастающее приближение оргазма.    — Я больше не могу, — измученно выдыхает Серёжа.   И приподнимается в попытке отстранить чужую голову.   На что моментально получает ещё одно чувственное нажатие на мышцы живота в немой просьбе не мешать. Нечестный мув.   Но такой приятный.   И в ответ на это капризно вскидывает бёдра, осознавая, насколько грязно бы это выглядело при свете, и несколько раз плавно толкается в чужой рот. Кир шумно выдыхает носом, отстраняется и сглатывает вязкую слюну, а затем, вновь обнимая член ртом, спускается руками ниже и чуть приподнимает Серёжу за тазовые косточки, намекая повторить. Серёжа делает так ещё. А потом ещё и ещё. До тех пор, пока не сгибает ноги в коленях, расставляя шире, чтобы начать ритмично и скользко втрахиваться в подставленный рот. И такой расклад, кажется, устраивает обоих. Кир возвращает ладони на хрупкие бока, массируя живот большими пальцами обеих рук, а Серёжа крепко и любовно обнимает свою новую мягкую подругу.   И когда сил уже совсем не остаётся, а комната насквозь пропитана феромонами вперемешку с нежными, довольными вздохами, оргазм застаёт Серёжу с высокоподнятыми, сжатыми в сладкой судороге бёдрами, изливающимся прямо Киру в рот.