справедливость и искупление греха

Солнце грело волосы до горячего состояния. Несмотря на холодную зиму, днем было до безумия жарко в обычной, зимней одежде. Из коляски уцелел лишь стул, стоявший наверху всех разваленных досок и разбитого стекла, вместе с порванной тканью. Глаза все еще не верили тому, что на данный момент происходит. Мир, который Достоевский осмелился построить вместе с Осаму, был в миг разрушен, без жалости и задней мысли. Извозчик, кажись, выпрыгнул из коляски ровно в тот момент, когда до безумия разогнала лошадей. Сами лошади отцепились от коляски, побежав по разным сторонам, глубоко в лес около деревни. -Я так и знал, что ты предашь меня.- хотя он и вовсе так не думал. Все времяпровождение с Дазаем он надеялся на лучшее, что сможет подарить ему счастье и беззаботное проведение времени. Хотя только сейчас он понял, что в плане Осаму много что было ему не объяснено, на что он благополучно закрыл глаза до самого конца. Злость захватывала абсолютно всю его душу, но и была до самого последнего сосуда заполнена вечной любовью к Осаму. Он был ужаснейшим человеком, и, как говорил его отец, «…дьявола Осаму…». Ему хотелось вернуться обратно, но увидеть ненавистный взгляд Дазая на себе- то еще «Божье» наказание. -Ну, и нечего здесь разрываться из-за такого самоуверенного и…- у Федора задрожал подбородок, а глаза раздражались из-за накапливавшихся в ней слез.-…нацеленного, прекрасного Осаму…- почти плача, но сильно сдерживая эмоции, сказал Федор. И снова, то же самое чувство, которые впервые он ощутил в том моменте, когда стоял около небольшого холмика, в который был воткнут крест. «…однако, я сейчас твою мать заменяю, считай» — и действительно, сердце разрывалось абсолютно так же, как и в момент погибели матери. Все было таким же, вплоть до места, не сразу это осознав. Оглянувшись получше, Достоевский заметил, что находится на заднем дворе своего же дома. В итоге, разбитая в прах коляска, теоретически, сейчас была над грядкой с давно выкопанной картошкой, а справа должны находится остатки от материнского гроба. Федор медленно повернул голову направо, и подтвердил свою теорию. Там находился все тот же гроб с разломанным рядом по частям крестом, а на холмике уже выросла трава с цветами, названия которых Достоевский не знал. В сердце словно что-то кольнуло, заставив Достоевского притаить дыхание, а потом и вовсе остановить его. При природной тишине и обеспокоенный топот людей, приближающихся на шум, от Федора послышался первый всхлип. Горячая слеза, охлаждавшаяся при спуске с глаза, капнула вдруг на руку Федору, а следом еще две. На душе снова было чувство скребущих когтями кошек. Хотелось, убежать, скрыться, и горе души было настолько велико, что Достоевский не заметил, как около него собралась маленькая толпа людей, которых привлек шум разбивающегося дерева и больной крик лошадей. -Что произошло? Кто это? Федор Михайлович-то? Но что он делает здесь? — вопросы, которые задавала публика, смешивались из-за шепота, отдаваясь в голове резкой, острой болью. Федор встал из своего «коронно-деревянного» места, а в глазах ничего не отражалось, кроме смуты. Парень направился в дом, в котором жила раньше Мария, его мать, меньше всего ожидая увидеть… -Гора писем… и все написанные от моей руки.- слабо, дрожащим голосом проговорил Федор, сильно сжимая руки в кулаки. Хотелось все сокрушить, сжечь, и наконец позабыть обо всем, что случилось, но не сделает ли это сердцу еще больнее? Хотелось бы верить, что это сон, в скором времени позабыв про эту церемонию, толпящихся около входа любопытных людей и вид на гниющий, деревянный дом, заваленный письмами, которые Достоевский присылал на протяжении 7 лет.- уйдите все, уйдите! Федор повернулся лицом к людям, беспомощно, отчаянно крича. Раз уж снова сердце его было выброшено, то Достоевский хочет остаться один на один, с самим собой. С волной чувств и эмоций, которые не собираются останавливаться. Гнев, разбитое сердце, ненависть, грусть и даже радость за то, что он не управляет троном. Но так ли это все должно было произойти? «Это несправедливо!» Толпа разошлась, а в бывшем доме его матери Федор зажег свечку, стоявшая на ржавеющей железной подставке. Из крыши протекала вода из-за недавнего, зимнего дождя и тающего снега. -Тварь…- заговорил спустя долгую паузу Федор. Казалось, он сошел с ума, начав разговаривать с самим собой.- бесстыжий бес, захвативший меня, потому что я был наивным. Он знал, что выиграет в этой битве, в которой не было обороняющейся стороны. Достоевский нервно посматривал то на стену, то в окно, разглядывая шедших мимо людей. Он подозревал сейчас абсолютно всех в обмане. Голова, как и мысли, шла кругом. Гордая, русская душа возгоралась в желании отомстить, пока сердце умирало от тоски и любви к Дазаю. Осаму Дазай- человек, что на данный момент получает трон, становясь королем. Лжец, говорящий всем о том, что Федор Достоевский болен, как и его отец. Дьявол, пытавшийся убить его мать, а сейчас так бесстыдно выгнавший его из особняка, бросая на произвол судьбы. -Я не оставлю тебе это просто так…- сжимая руку в кулак, сказал Федор. Ненависть пожирала его так же, как и влюбленность, вера в лучшее и ненависть самого себя за доверчивость и эмоции. — я не оставлю тебе это просто так! -Коль наводишь шумиху в деревне, так объясняйся зачем это сделал.- голос раздался позади. Совершенно незнакомый, но отдающийся в душе теплом голос, имеющий легкий иностранный акцент. Достоевский поспешно повернул голову, но и вовсе позабыл, что позади него стена. Пробежавшись взглядом, Федор заметил силуэт, что слегка двинулся в окне.- да, я здесь, если не можешь меня увидеть. -Кто вы такой? Что вам нужно? Вы хотите убить меня? Вас Осаму прислал? — вопросов было много. Достоевский встал с кровати, которая следом болезненно проскрипела. Парень не ждал никого, да и вообще ни с кем разговаривать не хотелось. -Меня зовут Шибусава, Федор, и убить я тебя вовсе не хочу.- голос мужчины был уверенным и твердым, слегка грубоватым, но таящий в себе сильное желание. Звучал он убедительно, но после случившегося и упавшему с дерева листику не хотелось доверять.- скучновато в деревне, а тут твое-то появление… Шибусава выглядел достаточно молодо для жившего самостоятельно в деревне. Это был парень высокого роста, с длинными и роскошными белыми волосами. То, как у него была подстрижена челка, Федор счел странным и слегка усмехнулся, не смотря на свое убитое до гроба состояния. -Что ты хочешь от меня? — спрашивал Федор, открывая дверь в дом, приглашая незваного гостя. Федор разглядывал его одежду довольно долгое время: легкая, белая рубашка просвечивала голое, худое тело, в котором ярко выпирались ребра. Руки выглядели аккуратнейшим способом, со слегка выросшими ногтями. Штаны были бежевого цвета, в некоторых местах были дырки, да и они соответствовали тому, что они сейчас находятся в деревне. Его поражала невероятная спокойность его лица и… частая зевота. Она была настолько частая, что Достоевский сам начал зевать. -Я слышал, что приключилось с тобой. Но вот, мне интересно, как именно это произошло? Но сначала ответь мне: ты хочешь снова заполучить трон? — Шибусава не переставал засыпать Достоевского вопросами, но один его все же зацепил. Он выполнил просьбу, ответив на вопрос: -Я хочу убить его и сжечь особняк, чтобы ни я, ни кто либо другой не заполучили трон. -То есть, ты хочешь искоренить наше правительство и устроить здесь республику? Почти как революция во Франции. Я так понимаю, ты добровольно отдал ему трон, и следом он выгнал тебя, так как выполнил свою цель. А ты, в итоге, стал ему не нужен.- сказал Шибусава -Да… то есть, подожди, как ты узнал? -Догадаться не сложно. В общем, получать трон ты не хочешь, а как отомстить, то твоя душа полна желаний. Интересный ты, однако, собеседник. Мое полное имя Тацухико Шибусава, если тебе интересно. Я хочу помочь тебе в мести, так как Дазай Осаму много что задолжал мне. -Например? Что он тебе сделал? -Спрашиваешь так, словно будешь защищать его. Впрочем, я могу рассказать тебе лишь часть. Я был с ним рядом, когда тот являлся еще ребенком. Мне было 16, а ему всего лишь 10 лет. Мальчишка знал, что я из знатной семьи, и попросился ко мне пожить на время. Начал говорить с моим отцом о своей учебе и финансовых вложениях, говоря: «когда я вырасту, я все верну». Мой отец-глупый человек. От него я ничего не мог ожидать, но то, что он поверит словам маленького мальчишки, который нагло врал в лицо и обкрадывал нашу семью… Тяжко было, и дошло все до того, что мы совсем обанкротились, а он ушел от нас уже в возрасте 16 лет. Такая же история постигла и тебя же, через 3 года после совершения моей. Вот почему он появился у тебя, скорее всего, хорошо одетый и ни в чем не нуждающийся. Сейчас мне 25 лет, и могу сказать, что знаю его как своего брата. От правды у меня он сбежать не мог, я слишком хорошо вижу людей насквозь. А ты, Федор Михайлович Достоевский, влюбился в него, как последняя собака, доверяя ему то, что строил твой отец на протяжении многого времени. -Достаточно грубо. Вы именно та семья, которая из Ишеевки переехала в Церковный лес? Говорят, что Ишеевка самый богатый район был в то время, дак и вот в чем же кроется ваша причина. Получается, ты живешь один? Твоя семья погибла… -…два года назад, да. Моя семья не выдержала нашего состояния и еще некоторых причин. Отец повесился, мама утопила мою сестру, а сама на следующий день застрелилась. Из моего семейства осталась только кошка, и то она скоро умрет от старости. Я не думаю, что тебя интересует только история моей семьи, так что спрашивай.- будто приказывая, сказал Шибусава, на что Федор усмехнулся, но осознал, что у него в действительности есть что спросить. -Почему я должен доверять тебе? — из-за этого вопроса в голове возникли воспоминания о первой встрече и осознание того, что от интима Осаму не получил никакого удовольствия. Он понял, что это было не в интересах каштана, а исполнил он это ради Достоевского, чтобы тот ничего не заподозрил. -Потому-что мы в одинаковых ситуациях, Достоевский. Вот только я вовсе не хочу поцеловать Осаму… Я хочу задушить его собственными руками. Вот, что сделает мою жизнь веселее.-Шибусава ухмыльнулся, посмотрел на Федора.- я думаю, ты согласен, и сомневаюсь, что жизнь чему-нибудь тебя учит, так что предлагаю обдумать план. Не успел Достоевский и одуматься, как Шибусава сел за стол, достав бумагу и карандаш, по видимому, недавно отточенный ножом. -Подожди, как ты планируешь его свергнуть? — спросил Федор, смотря на Шибусаву. Он помнил, что в первые дни правления, охрана довольно сильная и всегда стоит на чеку. -Во-первых, я не собираюсь его свергать, а просто убить твоими руками. Это выгодно так и для меня, так и для тебя, ведь правда? Во вторых, кто сказал, что я собираюсь это делать уже завтра? Требуется время, и это дает нам возможность хорошо разработать план, Федор.- Шибусава говорил с уверенностью, словно не колеблясь о том, свершится план или нет. Он словно проживает это не в первый раз, что явно напрягало Федора. -Ты уже пытался? — смотря Шибусаве прямо в глаза, Федор спрашивал с некой незаметной насмешкой, яко бы «ты мне здесь говоришь о том, как его убить, а сам провалился однажды?» -Вовсе нет. Я уверен в своем плане, потому что в системе обороны все всегда одно и тоже. Может, ты и не слышал, но меня в одной из процветающих республик назвали дьяволом терроризма. Ты умный мальчик, так что догадаешься почему. Достоевский скорчил вопросительное выражение лица и вздохнул, отвернувшись от Шибусавы в сторону окна. На улице уже стемнело, а снег блестел от света свечи, стоявшая внутри дома около рамки. Он сам и не заметил, как день переключился на ночь, глубокую ночь, которая доказывалась на часах, стоящих в углу. Они были почти сломаны, но время показывали точно, как подметил Тацухико. 11 часов вечера, а значит, что с коронации прошло 7 часов. Осаму, уже завладевший троном, находится в замке, в котором проходит бал в честь коронации. -Ублюдок. Насыщается своей победой, совсем про меня позабыв…- сказал Федор, посмотрев на Шибусаву. -Так, оставь свои романтические страдания, и лучше скажи, когда у него день рождение? — Шибусава все еще думал только лишь о том, как помешать Дазаю, но в этот раз план был выгодный обоим. Тацухико использовал его, но с учетом того, что для Федора тоже должна быть выгода. -Я не знаю.- ответил Достоевский, пожимая плечами. Парень только сейчас заметил, что у Шибусавы достаточно много родинок на руках. Сложно было сосчитать, но их было примерно… 100 штук. Маленьких и больших, достигая так и самого минимум, размером с точку и до размера горошка. То, что Федор заприметил, дак это три родинки, идущие в ряд, словно троеточие. -Ты переспал с ним, но не знаешь, когда у него день рождение? — Шибусава явно не ожидал такого исхода, но все равно оставался спокоен. — Хватит мою руку разглядывать, Достоевский. Ответь мне, ты хоть что-нибудь знаешь о нем? В ответ послышался лишь вздох. Федор понимал, что знает его предысторию, когда Осаму был еще маленьким, в деревне, и почему он так хотел на трон. Этого было явно недостаточно, так что парень решил просто промолчать. -Я тебя понял. — Тацухико встал, начав ходить вперед и назад по маленькому дому, больше похожего на сарай.- говоря кратко, Осаму с самого детства почувствовал несправедливость за то, что наша власть такая жестокая и неравноправная. Он всю свою жизнь мечтает о том, чтобы завладеть троном и исправить все то, что его не устраивало. Понимаешь, ты стал для него не человеком, а легкой добычей. Он наблюдал за тобой и твоим отцом несколько месяцев, удостоверяясь, что выбрал правильно. -Я вкурсе, но…- Федора перебили. -Потому что ты ему не нужен. Ты был лишь целью. И даже если ты прекрасен внешностью, ты для него останешься лишь человеком, связанный с «верхушкой». Он никогда не сможет полюбить тебя.- Шибусава был довольно прямолинеен, из-за чего с ним вовсе работать не хотелось, но выбора не было.- если мы хотим напасть на него, то лучше задуматься о совершении плана через неделю, а то и больше. Шумиха будет огромная, и если я умру, ни за что не сдавайся и иди дальше, уже без меня. -Почему ты думаешь, что умрешь? Тацухико закатил глаза, вздохнув. -Уже поздно, так что приду к тебе завтра.- Шибусава вышел из дома Достоевского, оставляя его одного. Холод вновь пробирал до дрожи, а снег хрустел под ногами все сильнее и сильнее. На будущее были поставлены серьезные планы. -Главное не умереть от лихорадки, а так, жизнь скучна, и этим прекрасна.- Тацухико вздохнул, поворачивая направо, в сторону своего дома, ничуть не отличавшегося от дома Федора. Достоевский продолжал смотреть на закрытую дверь, все еще не смиряясь с мыслью, что месть возможна. Шибусава-загадочная, но и одновременно такая простая личность, что голова начинала болеть при одном его упоминании или воспоминании. В любом случае, глаза уже закрывались из-за усталости, а организм сам по себе расслаблялся, уступая место сну. *** Спать было некомфортно. На утро сразу же болела поясница, а одежда была мокрая из-за того, что Федор вовсе не раздевался. На кровати не было одеяла. Все пахло плесенью и старостью, из-за чего ночью Достоевский не мог заснуть довольно долгое время. Под утро прошел дождь, проникая домой через щели в крыше прохладой и маленькими каплями. Как бы странно это ни звучало, но Шибусава уже стоял под дверью, » чудом спавшийся от утреннего дождя»-как говорил он сам. В его глазах нельзя было заметить что-то кроме желания убить Дазая и смертной, гробовой скуки, что заметно напрягало Достоевского. Федор открыл дверь, впуская внутрь Тацухико, явно не обрадовавшийся тому, что в доме нет одеяла, и все доски для камина намокли и заплесневели из-за сырости и влаги, проникающая в дом. -Доброе утро, дорогой друг. Твоя кожа уже покрывается белыми пятнами, стоит задуматься насчет отопления. — с насмешкой проговорил Шибусава, снова садясь за вчерашний стол. Федор сел на кровать, стоящая напротив стола неподалеку так, что Федору до Тацухико можно было просто протянуть руку. -Зачем ты пришел так рано? — спросил Федор, странно смотря на Шибусаву, будто бы прямо сейчас съел лимон вместе с солью, скорчив лицо. -А ты не хочешь меня видеть? — на лице Тацухико заиграла самоуверенная улыбка.- но это не суть дела. Я хочу обсудить с тобой план дальнейших действий, потому что один ты не справишься. Если увидишь Осаму во время боя, я думаю, ты просто бросишься к нему на руки, а так я хотя бы смогу контролировать тебя как второстепенный герой. -Я не в этом… ты просто издеваешься надо мной, Тацухико. -Надо же, даже мое имя запомнил. В общем, разговоры сейчас меня не особо волнуют.- Шибусава достал сложенную в четверо бумажку, которую раскрыл и положил, а точнее, кинул на колени Достоевскому с тихой фразой «читай»: «Неожиданная новость! На трон взошел вовсе не тот, кто должен был взойти: За день до наступления коронации, в церковь было отправлено письмо от Федора Достоевского, законного наследника, что он не сможет взойти на трон по скрытным, семейным обстоятельствам. Вчера, как мы знаем, состоялась коронация нового наследника. Федор Достоевский на коронации не присутствовал, что навеивает подозрения, не так ли?» -Как это пропустила русская пресса- я без понятия, но то, что его подозревают, хоть и шуточно, уже отличное начало для тебя- сказал Тацухико, пронзительно смотря на Достоевского, который при прочтении письма все время ерзал на кровати.- у нас все-таки существует и цензура, но в общем, это мало важно. -Что ты собираешься делать? — спросил Достоевский, отрывая взгляд от газеты.- ты так уверен в своей победе, но у нас до сих пор нет плана. -Кто сказал? -удивленно спросил Тацухико, сам не замечая, как перебивает Федора.- я разве похож на человека, у которого нет плана? -Вообще, да. -Не суть дела, ладно. Надо помнить, что план мы явно не будем совершать ни сегодня, ни завтра, ни через неделю, ни через месяц. Для его совершения, нужно время и наблюдения: мы, очевидно, не знаем, что из себя представляет Осаму в виде правителя. Может народ и сам будет ликовать, противостоять, и его в итоге быстро свергнут. Но на это надеяться не стоит… Федор внимательно слушал, но бегал глазами по комнате, все еще не привыкнув к новой, довольно странной обстановке. И все же, на душе было огромное различие мнений, что заставляло Достоевского колебаться каждую секунду. С одной стороны, правда хотелось просто броситься в объятия столь ненавистного на данный момент Осаму, но с другой стороны он предал Федора, что никогда и ни в коем случае не прощается русской душой. -…и под конец… Ты меня слушаешь? — Шибусава вздохнул, смирясь с тем, что ему придется говорить все заново.- коротко говоря о плане, нам надо вторгнуться в особняк, как это когда то сделал сам Дазай, судя по твоим словам, и захватить ключи от подвала особняка. Оттуда взять документы о твоей официальной позиции наследника, и сделать поддельные документы о том, что Осаму сам написал то письмо, а ты вовсе к этому не причастен. Мы так же можем обвинить его в смерти твоего отца, и под конец либо убить его, либо казнить публично. -Ты думаешь это сработает? — спросил Федор, с интересом разглядывая Шибусаву, будто видит его впервые. -Иначе я бы тебе не говорил, Федор. Ты уж совсем не уверен во мне.- Тацухико встал со стула, подойдя к окну. На улице снова пошел дождь, смешанный со снегом.- мне не нравится эта погода, уже дотошно от холода, а у тебя еще и отопления вовсе нет. -К чему ты мне это сказал? Мне сейчас пойти дров нарубить? — Достоевский усмехнулся, тоже выглядывая в окно. Снег был ужасно грязным, а на нем еще виднелись осколки вчерашней, разбитой кареты.- вот же ты и накаркал. Достоевский быстро вышел на улицу под вопросительным взглядом Шибусавы. И конечно, доски, которые были под занавесой, оставались сухими. Федор взял их в руки, забежав обратно домой, кладя их в камин, огражденный черным забором. -Доски есть, чем зажигать собираешься, гениальный ты мой человек? — спросил Тацухико, усмехаясь с действий Достоевского. Но все же, надежда была, что сегодня в доме будет не так холодно. Пошарившись в карманах, Федор нашел спички, следом назвав их «даром Божьим», быстро зажигая одну трясущимися руками и кидая в доски. Вскоре, костер все-таки разгорелся, и в одежде, в которой был Достоевский, стало достаточно жарко. Федор неспеша снял половину верхней одежды, оставаясь только в черной, бархатной рубашке и штанах. -А ты, я вижу, любишь по модному одеваться? — усмехается Шибусава, жадно смотря на огонь, словно хочет взять его в руки. Не понятно как Тацухико заметил одежду Федора, но это было не важно. -Ты хочешь убить его или просто свергнуть? — спросил Достоевский, садясь на кровати в позе лотоса, тоже утыкаясь глазами в огонь. -На самом деле, это сложный вопрос для меня, так как я рос с ним, как с младшим братом, и не могу винить его в чем то, потому что он долгое время следовал своей «детской», если ее можно так назвать, мечте, и в конце концов добился ее, но таким жестоким путем, что лучше бы он умер на улице.- Шибусава снова вздохнул.- хотя, такие люди, как Дазай, просто так не умрут на улице, как обычные другие люди. -Ты все еще привязан к нему, ведь так? Это, конечно, на тебя не похоже. Ты весь такой бесчувственный показываешься, а передо мной раскрываешь душу. -А тебе не нравится? -Я не в этом смысле говорил. -В общем, живи пока спокойно, обустраивай дом, мы еще встретимся. Если есть вопросы, я живу через два дома от тебя в правую сторону.- Тацухико вышел из дома Достоевского под сопровождающим взглядом Федора.- зайди ко мне, когда успокоишься по Осаму и повзрослеешь. Дел по дому было в действительности много, но была одна проблема: Достоевский не умел убираться по дому или восстанавливать его, так как единственное, чему его учили, это быть управленцем и королем. -Спасибо за пожелания об удаче.- вдогонку сказал Достоевский, вставая с кровати. Несчастно вздохнув, Федор смирился со своей участью, вспоминая о том, где его мать хранила все вещи для уборки по дому. Одновременно от воспоминаний становилось больно, так как Мария была единственным человеком, которая по настоящему ценила своего сына и принимала его таким, какой он есть. Но и поделать было нечего, и было еще чудом, что этот дом не развалился за все 10 лет, которые он здесь простоял. В маленьком шкафу, имеющего маленькие дырки в дверях, стояла маленькая, сделанная из полыни, метелка, на которой было грязи больше, чем в доме. Достоевский взял ее в руку, из-за чего по всему телу пробежали мурашки. Федор открыл дверь, и вытряс всю пыль и живность, которая скопилась там за все время. Повернув голову обратно, в дом, Достоевский снова устало вздохнул. Грязный ковер, грязный камин, грязный пол, стол, стулья, окна, зеркало, пыль на шкафах и место под кроватью, где не было того, чего найти было нельзя. Закрыв за собой дверь довольно сильным хлопком, Достоевский начал подметать в доме не очень охотно, неумело, и вовсе не понимал, как вымести такое количество грязи из дома. Подметя только маленькую часть под столом, метла слегка коснулась ковра, из-за чего Достоевский захотел убрать его, а заодно выбить из него пыль, что часто делала Мария. Загнув часть ковра, парень заметил что-то, что обычно похоже на дверь, ведущую вниз, в подвал. Федор посчитал это своей паранойей, так как в детстве ни разу не помнил таких моментов, когда мама его спускалась вниз, или же, когда она убирала ковер, ни разу не видел эту дверь. Ковер было убрать достаточно трудно. Нужно было на 3 сантиметра подвинуть шкаф с прочими принадлежностями для уборки, а так же еще кровать на 5 сантиметров. Это узнал Достоевский только тогда, когда сам убирал ковер, и к своему разочарованию или счастью, убедился, что это дверь, явно ведущая туда, куда нос ему лучше совать не стоит.