Гореть, сжимая твои руки, или кладбище безумия

      В ушах зазвенело. Слова Гарри с силой ударили в затылок, заставив поморщиться, однако их смысл совсем не хотел просачиваться в сознание.       — Что, прости? — нахмурившись, вполголоса переспросила Гермиона. Спина выпрямилась, словно натянутая тетива, а с губ сорвалась короткая нервная усмешка. — Ты же это не всерьез, правда?       Гарри тяжело вздохнул и устало потер переносицу. Он отстранился от подруги и вернулся на свое место, устало откидываясь на спинку кресла.       — Как только ты полностью поправишься, то сможешь вернуться в Хогвартс или домой, — его голос звучал вымученно, приглушенно и… бездушно.       Гермиона почувствовала, как от лица отхлынула вся кровь. На мгновение она растерялась, приоткрыв рот и пытаясь подобрать слова. Если бы она стояла, то ноги непременно бы подкосились. Вспыхнувшая в груди паника стала разрастаться, впиваясь своими когтями во все ее существо.       Нет-нет-нет.       Поттер не мог так с ней поступить. Он, как никто другой, знал ее характер, знал, что она не сможет находиться в стороне, пока друзья сражаются со злом, подвергая себя опасности. Она ни за что не станет отсиживаться где-то вдали от происходящего. Особенно теперь.       «Я найду способ связаться с тобой».       Сглотнув ком в горле, Гермиона сдавленно ответила:       — Нет.       Гарри вскинул брови, уставившись на подругу пронзительным взглядом зеленых глаз. Он придвинулся ближе, сложив руки на столе, и смотрел так, будто в его голове творился настоящий хаос из-за бешеного урагана сотен различных мыслей.       — Это не обсуждается, — изрек, как отрезал. — Это не дружеская просьба. Это приказ.       Внезапная волна раздражения, даже злости, заставила девушку почти что захлебнуться.       — Приказ, значит? — процедила сквозь зубы.       — Именно. Можешь начинать собирать вещи.       То, с каким безразличием он говорил с ней о подобных вещах, буквально выбило из груди весь воздух. Гермиона почти подавилась возмущением и жгучей обидой.       — Не говори ерунды, Гарри! Я ни за что не оставлю ни тебя, ни всех остальных. Ты ведь в курсе, что я не смогу спокойно жить, зная, что где-то там мои близкие рискуют жизнью!       Поттер сильнее стиснул зубы, из-за чего на скулах заходили желваки, а линия челюсти сделалась четче. Он вдруг выпрямился и ударил рукой по столу так, что чернильница, стоящая там, упала на бок и скатилась вниз, разливая все содержимое на пол.       — Ты хоть знаешь, что было бы, если бы я не подправил память этому чертовому аврору?! — Гермиона вздрогнула, едва удержавшись на месте, чтобы не отпрыгнуть назад, когда Гарри заорал, совсем не по-доброму сверкая глазами. — Только вдумайся, что было бы, если бы до Министра дошла информация о твоих «подвигах» на этой вылазке?! Гермиона, это измена!       — Я же все тебе объяснила, — начала было девушка, однако Поттер перебил, не желая дослушивать.       — Пойми, что Министерству плевать на ваши любовные драмы! Если бы ты не вмешалась, мы, возможно, успели бы схватить хотя бы одного из них и добиться хоть каких-либо крупиц информации.       — Мне жаль, Гарри, правда! — с отчаянием выпалила Гермиона, сжав кулаки. — Я обещаю, что подобное не повторится, но мне нужно остаться в отряде!       Поттер усмехнулся, качая головой.       — Да что ты? Не ты ли несколько минут назад говорила о том, что подставилась бы снова ради этого… — он щелкнул пальцами в воздухе, пытаясь подобрать подходящее слово, но в следующую секунду лишь цокнул языком и продолжил уже более спокойным голосом: — Ты услышала меня, Гермиона. Ты отстранена. Так будет лучше, и для тебя в том числе.       — И куда я, по-твоему, должна идти?!       — Хочешь — в Хогвартс. Хочешь — домой. Или к Уизли, — Гарри провел ладонью по лицу и зарылся ею в непослушных волосах, придавая им еще более растрепанный вид. — А лучше поселиться на Гриммо. Думаю, на данный момент это наиболее безопасное место.       — Гарри, пожалуйста… — Гермиона боролась с тем, чтобы не взвыть от бессилия, прекрасно понимая, что ее упертый друг вряд ли изменит собственное решение.       Внутренний голос пищал на задворках о том, что ей следовало быть благодарной за то, что Поттер вообще вмешался и вытащил ее шкуру из очередной потенциальной беды. Но она была так растеряна, что все это отошло на второй план. Все, о чем она могла думать сейчас, так это о том, как задушить панику, прежде чем та задушит ее.       Гермиона не знала, что ей делать, из-за этого ей было страшно, пожалуй, как не было уже очень давно.       — Прости, — с искренним сочувствием произнес Гарри.       — Я все же прошу тебя подумать, — произнесла Грейнджер и схватила Гарри за руку, крепко сжимая ее в своих ладонях. — Давай найдем компромисс, я умоляю тебя. Пойми же, я просто сойду с ума, если… если потеряю еще кого-то из вас.       — Послушай, — вздохнул Поттер спустя несколько секунд напряженной тишины. — Сейчас я не готов обсуждать это дальше.       Гермиона тут же прикусила губу, понимая, что душа ее лучшего друга так же рвалась прямо сейчас на части. Пэнси похитили, задание оказалось провалено, а он метался между служебным долгом и дружбой, длиною во всю сознательную жизнь.       — Нам обоим нужно остыть и отойти от произошедшего, — продолжил он и инстинктивно стиснул ее пальцы в ответ, говоря одним только жестом, что ему действительно жаль. — Давай вернемся к этой теме позже?       Гермиона быстро закивала, расценивая такой ответ на просьбу «подумать», как положительный.       — Хорошо, — тихо отозвалась она. — И, Гарри…       Дождавшись, пока он поднимет на нее глаза, полные печали и вселенской усталости, добавила:       — С Пэнси все будет хорошо. Мы обязательно вытащим ее.       Он горько усмехнулся:       — Мы даже не знаем, где скрываются ПСы.       — Это вопрос времени.       Грейнджер поднялась со стула и подошла к Гарри, осторожно касаясь растрепанных волос. Она буквально каждой клеточкой тела чувствовала его острую необходимость в чьей-либо поддержке.       Мысленно отвесила себе подзатыльник за то, что повела себя, как настоящая эгоистка, позабывшая из-за собственных проблем и переживаний о чувствах самого родного человека.       Легонько провела по голове, шепнув очередное обещание о том, что все образуется, и ахнула, когда Гарри порывисто обнял ее, утыкаясь головой в живот. Его плечи дрожали, а пальцы хаотично комкали ее свитер на спине.       Она прикусила язык, продолжая успокаивающе гладить его волосы, пока сердце колотилось о ребра, обливаясь кровью от боли. Было невыносимо смотреть на то, как жестоко судьба обходилась с ее лучшим другом снова и снова. Неужели Гарри все это заслужил?       — Закончится ли все это? — неровным голосом произнес Поттер, обращаясь скорее больше к самому себе.       — Обязательно закончится, — тут же отозвалась Гермиона. — Ты не один, Гарри, слышишь? Я с тобой. Обещаю, что мы пройдем через это вместе, как было всегда.       — Это я виноват…       Девушка нахмурилась и медленно отстранилась. Она присела перед парнем на корточки и взяла его руки в свои, заставляя посмотреть в глаза.       — Я обещал, что уберегу. Обещал, что она не пострадает! Я виноват, что ее похитили! Я виноват, что операция оказалась провалена, если бы я только…       — Сейчас же прекрати! — твердым голосом прервала его Гермиона. — Ты ни в чем не виноват, Гарри. Ты все делал правильно, и лишь по стечению обстоятельств все вышло… так. Но поверь мне, мы справимся, — она постаралась улыбнуться, искренне желая забрать себе хотя бы частичку той боли, которой ее лучший друг был наполнен до краев. — Мы найдем способ вернуть Пэнси и прекратить чертово восстание этих психопатов. А пока Паркинсон у них, я уверена, что Тео не даст ее в обиду.       Гарри зажмурился, замотав головой, пока руки продолжали подрагивать в холодных девичьих ладонях.       — Ты действительно так думаешь или говоришь все это, чтобы успокоить меня? — усмехнулся Поттер и тут же поморщился. — Хотя, какая разница, верно? В любом случае, спасибо, Гермиона.       Она улыбнулась и снова потянулась за объятиями. Тепло и запах родного человека дарили какое-никакое успокоение и слабую, но все же надежду на happy end.       Греясь в объятиях, каждый думал одновременно и о своем, и об одном и том же.       Перед закрытыми веками Гермиона вновь видела его глаза, его улыбку и мечтала о том, что еще хотя бы раз коснется его безупречного лица, сосчитает мелкие родинки, зароется пальцами в непослушных темных кудряшках. Она была уверена, что сейчас Гарри точно так же думал о Пэнси.       Она вздрогнула, когда Поттер вдруг заговорил, разрезая тишину, словно ножом:       — Знаешь, если ты действительно его любишь, я сделаю все, что в моих силах, чтобы его… оправдали.       Из груди словно выбили весь воздух, и его остатки слетели с языка коротким вопросом:       — Правда?       Гарри кивнул.       — Я хочу, чтобы ты была счастлива. В конце концов, ты это заслужила.       — Как и ты, — тихо отозвалась Грейнджер.       — Но ты должна понять, что это будет возможно только в том случае, если он не замарает своих рук слишком сильно.       — Я это понимаю, — сглотнув ком в горле, с трудом выдавила девушка и спустя пару секунд искренне произнесла: — Спасибо, Гарри. За все.

***

      — Возьми себя в руки! — Теодор дернул Аарона за плечо, в который раз пытаясь обратить на себя внимание. — Нам нужно вернуться.       Тот стоял на четвереньках, обхватив голову руками. Его душил надрывный кашель, он сплевывал кровь, размазывая ее по лицу. Голос сорвался минут пять назад, но Мальтраверс-младший продолжал колотить сырую землю кулаками, издавая глухие стоны.       Из-за полной растерянности Теодор не смог сконцентрироваться на трансгрессии, и их выбросило в какую-то Мерлином забытую глушь. Все, что их окружало — мрачный лес: облезлые кусты и полумертвые древние деревья, тянущие свои сухие корявые лапы к небу.       В горле образовался огромный колючий ком, сотканный из десятка противоречивых эмоций. Трезвый рассудок грозил раствориться в этом вареве из чересчур ярких и ощутимых чувств. Именно поэтому было жизненно необходимо полностью абстрагироваться и сосредоточиться на первостепенных проблемах.       Тео сглотнул и запрокинул голову, словно просил помощи у всевышнего. Сделал вдох полной грудью и опустился рядом с Аароном. Он уже потянулся за палочкой, намереваясь применить силу или магию, чтобы привести его в чувства, но тот внезапно замолк и замер.       — Послушай, я понимаю… — начал было Нотт, но осекся, прислушиваясь к неразборчивому сбивчивому шепоту.       — …они ответят. За все ответят.       Внезапный холодок прошелся по спине, поднимая крохотные волоски на шее дыбом. Теодор надеялся, что ему послышалось, либо же что он неправильно интерпретировал его слова, поскольку вполне логичная картинка вспыхнула в сознании весьма быстро.       Он обхватил Аарона за плечи, мягко приподнимая корпус. И таким же вкрадчивым голосом осторожно произнес:       — Времени на скорбь будет предостаточно. Но сейчас нужно вернуться в госпиталь, пока де Блуа нас не хватились.       Аарон, наконец, поднял голову, но так резко, что Тео едва не отшатнулся. Светлые зеленые глаза буквально полыхали ненавистью. Но что страшнее — решимостью. Он даже открыл рот, чтобы что-то сказать, но через секунду захлопнул, поджимая губы.       — Вставай, — Нотт понимал, что построить конструктивный диалог, пока тот пребывал в состоянии аффекта, не вышло бы при всем желании. — Тебе необходимо зелье.       На самом деле, Теодор был удивлен, что тот продержался так долго. Проклятие сжирало его с каждым днем, притормаживая исключительно благодаря своевременным приемам зелий. И то, что Аарон отдал необходимую порцию Гермионе, могло стать для него концом. Оставалось загадкой, что именно заставляло его стоять на ногах, так еще и весьма успешно колдовать.       Аарон молча протянул руку и кивнул. Тео взял его за предплечье и закрыл глаза, представляя госпиталь Сойер, который однажды мечтал забыть раз и навсегда.       Все органы скрутило в тугой узел, который тут же захотелось выблевать наружу.       Теодор ненавидел трансгрессию.

***

      Драко стоял за дверью пятнадцатой палаты, боясь даже дышать. Он переминался с ноги на ногу, слыша громкие ругательства и звуки разбитых склянок.       Пэнси пришла в себя, и ее буйство и нецензурная брань являлись своего рода хорошими признаками.       Малфой перехватил одного из суетящихся над ПСами колдомедика прямо в коридоре и выпытал информацию о состоянии прибывшей ранее девушке. Женщина средних лет отмахнулась от него, как от назойливой мухи, бросив короткое «жива». Он тут же побежал к ней, искренне желая убедиться, что подруга в порядке, но, как только услышал ее громкое негодование, замер, как вкопанный.       Рука уже лежала на дверной ручке, но отчего-то он не решался опустить ее и войти. Драко прислонился лбом к холодному окрашенному в белый цвет дереву и прикрыл веки. Жадно втянул носом воздух и мысленно сосчитал до трех.       Он не знал, чего именно так боялся увидеть: то, что с Пэнси сделала Мария, или боль и ненависть в глазах подруги за то, что он приволок ее к этим тварям.       Ну же, Малфой, прекрати жевать сопли! Ей нужна поддержка!       Сделав еще один вдох полной грудью, он попытался натянуть на лицо подобие улыбки, после чего, наконец, толкнул дверь. Но так и замер на пороге.       Девушка в больничной рубашке металась по небольшому помещению, разнося его вдребезги, словно загнанное в угол перепуганное животное. Перевернутый стул валялся возле стены, как и скомканное одеяло на пару с простыней, перепачканные кровью от свежих ран. Маленькое круглое зеркало на стене походило на сотканную акромантулом паутину: от удара чего-то тяжелого прямо в центр расползлось неровными линиями, превращая полотно в мозаику из мелких осколков, часть которых рассыпалась на полу.       Дрожащими руками Пэнси, кажется, пыталась вырвать собственные волосы. Она не сразу заметила вошедшего и подпрыгнула на месте, когда Драко позвал ее по имени.       Паркинсон округлила глаза и буквально застыла, не веря увиденному.       — Д-драко? — настороженно прошептала она и в ту же секунду бросилась навстречу, обвивая его шею дрожащими руками. — Мерлин, Драко, это, правда, ты?       — Пэнси, — с облегчением выдохнул Малфой, крепче сжимая хрупкое тело. — Как ты себя чувствуешь?       Девушка отстранилась, позволяя рассмотреть собственное лицо. Вот только назвать его таковым было практически невозможно — все оно превратилось в одну огромную гематому. Сломанный нос распух, из-за чего один глаз заплыл. Разбитая губа не переставала сочиться, рваные раны на скуле и лбу были небрежно зашиты грубыми швами, а от когда-то белоснежной идеальной кожи не осталось и следа — ее всю покрывали кровоподтеки.       Малфой поджал губы, ужасаясь этой картине.       Паркинсон вдруг усмехнулась, делая шаг назад:       — Посмотри на меня. Я изуродована, меня похитили, забрали палочку. Как думаешь, я могу быть в порядке?       — По крайней мере, ты жива, — сдавленно отозвался Драко, пряча глаза.       — Что произошло? Драко, где я? Как я здесь оказалась? — паника вновь набросилась на нее, и радость от встречи с близким другом растворилась в ледяном страхе.       — Что ты вообще забыла в этом чертовом замке? — отвечая вопросом на вопросы, произнес Малфой. — Какого драккла ты не в Хогвартсе? И почему вообще не уехала домой?       Она вдруг рассмеялась, запрокинув голову. Но этот безумный смех граничил с подступающей истерикой.       — Потому что дома может вообще не стать, если прятаться и делать вид, что ничего не происходит! — едко выпалила Паркинсон. — Мне нужно вернуться в Министерство!       Драко медленно помотал головой.       — Это невозможно, прости.       — Что значит «невозможно»? Драко, я спрашиваю еще раз: что произошло и как я оказалась… — она окинула взглядом палату: — здесь?       Малфой молчал, подбирая слова, а девушка продолжала впиваться в него требовательным, даже угрожающим взглядом. Его молчание настораживало.       — Мария — та ведьма, что напала на тебя, — осторожно начал Драко, — едва тебя не убила. Мне пришлось вмешаться и…       — И? — Пэнси поочередно сжимала и разжимала кулаки, пытаясь контролировать эмоции.       — Я сказал, что ты можешь быть полезна ей. Я забрал тебя и трансгрессировал в госпиталь. Это штаб-квартира Пожирателей, — сухо пояснил он и сглотнул, предвидя реакцию подруги.       Губа дрогнула. Несколько секунд девушка ошарашено моргала, с недоверием глядя на Драко. Она почувствовала, что ноги начали подкашиваться, а голова нещадно закружилась с такой силой, будто ее оторвали и раскрутили, словно с ненавистью брошенный во врага бладжер.       Малфой инстинктивно подался вперед, намереваясь предотвратить падение и подхватить подругу, но Паркинсон удержалась, делая пару шагов назад и выставив вперед руку.       — Нет, — прошептала она и обняла себя руками, пытаясь унять колотящую всю тело дрожь. — Нет, я… Нет, Малфой… Какого черта?!       Голос надломился, к горлу уже подкатывала истерика, а обжигающее холодом дыхание страха и паники опаляло шею. Кажется, еще никогда в жизни ей не было так страшно.       — Пэнси, ты могла погибнуть, — стараясь говорить ровным голосом, спокойно объяснял Малфой.       — Сукин сын! — она вдруг набросилась на парня с кулаками, но успела нанести только пару ударов, прежде чем он перехватил ее и мягко прижал к себе. — Ты не имел права так поступать со мной!       Пэнси не заметила, как начала рыдать, продолжая распаляться в ругательствах, пока Драко покачивал ее объятиях, словно баюкал маленькую девочку, и шептал на ухо успокаивающие слова.       — Лучше бы ты позволил мне там сдохнуть! — кричала она, но уже не колотила его, а отчаянно хваталась за одежду. — Я не стану прислуживать этим ублюдкам, ясно?! Я не стану очередной марионеткой, я лучше утоплюсь, брошусь из окна, вскрою вены, я…       — Тише, прошу, — шептал Драко, крепко зажмуриваясь и чувствуя, как разрывалось от ее слов сердце. — Прости меня, но я не мог просто смотреть, как Мария… Пожалуйста, прости.       Пэнси всхлипнула, и рыдания стали еще громче и отчаяннее. Она не заметила, в какой момент ноги все же сделались ватными, и лишь благодаря Драко не свалилась тряпичной куклой, а мягко опустилась на пол. Сидя посреди разгромленной палаты, Малфой продолжал обнимать ее и успокаивающе гладить по волосам.       Ему казалось, что он впервые в жизни поступил правильно, спасши подругу, но почему тогда сейчас было так гадко и больно?       Пэнси плакала еще минут двадцать, прежде чем успокоиться. Ее голос охрип, плечи перестали содрогаться, но она не отстранилась от Драко, продолжая лежать на его коленях и смотреть перед собой невидящим взглядом. Малфой же гладил ее спутанные волосы и молчал, давая подруге время придти в себя.       — Я… — глухо начала она и прокашлялась, пытаясь вернуть голос. — Я не могу винить тебя и должна быть благодарна за твою помощь, но… Драко, что теперь?       Он тяжело вздохнул, прикрывая глаза. Ему самому слабо представлялось дальнейшее развитие событий.       — Я не стану подчиняться. Что они сделают со мной? Запрут? Или сразу убьют?       Она звучала так спокойно, говоря о подобном, что Драко захотелось завыть.       — Я не позволю тебе здесь погибнуть, Пэнс, и прошу хотя бы подумать…       — Нет. Это не обсуждается. Я не встану на их сторону даже ради того, чтобы выжить.       — Да что с тобой? Не так давно ты была готова отдать Поттера Волдеморту, лишь бы тот не тронул Хогвартс.       Драко показалось, что девушка вздрогнула. Пару секунд она молчала, хмуря темные брови. Он почти слышал ее мысли.       — Нет, — прошептала девушка. — Я этого не хотела на самом деле. На тот момент я, как и все, чувствовала только страх и… Это вырвалось прежде, чем я успела подумать.       — В любом случае, сейчас это уже неважно. Важно — придумать, как уберечь тебя.       — Помоги мне сбежать.       — Тебя убьют, если поймают, — парировал Драко.       «А потом убьют меня», — тут же пронеслось в голове, но Малфой заткнул этот противный пищащий отголосок.       — Плевать. Я должна попытаться, — она сухо усмехнулась, приподнимаясь и заглядывая Драко почти что в душу своими широко распахнутыми глазами.       — Это слишком рискованно, — покачал головой, чем вызвал волну раздражения у девушки, отразившуюся в недовольном оскале на лице. — По крайней мере, сейчас, когда все буквально на ушах после битвы в Карнарвоне. Мария не спустит с тебя глаз.       — Прекрасно! — она вскинула руки, после чего тут же сложила их на груди. — И что дальше?       Драко не успел ответить, как дверь в палату медленно отворилась и на пороге возникла Мария де Блуа. Она в наигранном удивлении вскинула брови и демонстративной походкой шагнула внутрь.       — Так-так-так, — пропела она, а Пэнси заметно напряглась, инстинктивно подаваясь назад. — Уже принимаешь гостей, милая?       Малфой тут же поднялся на ноги, загораживая подругу собой. Он смерил ведьму предупреждающим взглядом, но та не дала произнести ему ни слова:       — Драко, будь паинькой, оставь нас. Мне нужно поговорить с этой мисс с глазу на глаз.       — Если ты хоть пальцем…       Мария театрально закатила глаза и снова прервала его тоном, не терпящим возражений:       — Лучше найди Нотта. Это будет куда полезнее твоих слезливых угроз и жалких попыток геройствовать.       — Он еще не вернулся?       — Драко, я не ясно выразилась? Найди его и сообщи, что Сибилль ждет его у себя не позднее девяти вечера.

***

      Ноги с трудом удерживали вес собственного тела, а дополнительная нагрузка в виде в миг ослабевшего после трансгрессии Аарона казалась непосильной. Теодор почти рухнул на землю рядом с массивными воротами госпиталя, но, стиснув зубы до скрипа, буквально заставил себя идти дальше.       Он тяжело дышал, борясь с головокружением. Стоило трансгрессировать второй раз, как все подлатанные раны вновь открылись. Кровь из глубокого пореза заливала глаз, стекая по лицу, попадая в рот и оставаясь тошнотворным металлическим привкусом на языке. Сознание работало заторможенно, грозясь вот-вот отключиться.       Терпи. Иди, ну же!       Каждый новый шаг давался с еще большим трудом, но он продолжал волочить на себе Аарона, который точно так же из последних сил старался держаться и не отключаться, борясь с надрывным кашлем.       Теодор буквально доплелся до входа в госпиталь. Распахнув двери, вошел внутрь, привлекая внимание дежурного. Колдомедик тут же подорвался с места, заметив двоих молодых людей и послал сообщение свободным врачам о том, что прибыли еще двое раненых.       — Во второй лаборатории, — на выдохе произнес Тео. — Зелье для Аарона.       Колдомедик перекинул руку Мальтраверса с шеи Нотта на свою и заклинанием призвал из ближайшего кабинета каталку. Он что-то спросил у Теодора, но тот словно не слышал, наблюдая за шевелящимся губами мужчины средних лет.       Он смог добраться до помощи. Миссия была выполнена, и теперь сознание спокойно отправилось во тьму.       Теодор чувствовал, как начал падать, но ожидаемого удара не последовало. Заклинание врача мягко подхватило его, и что было дальше — он не помнил.       Очнулся спустя какое-то время и с трудом разлепил глаза, тут же жмурясь от яркого света больничных ламп. Слух уловил тихие голоса где-то совсем рядом.       Нотт пошевелился, привлекая к себе внимание и попытался привстать — как он верно понял — в постели.       — Пока не стоит этого делать, — мягко произнес голос молоденькой медсестры. — Вам нужен покой.       — Как себя чувствуешь, Нотт? — спросил мужчина в мантии колдомедика, окидывая юношу оценивающим взглядом. Несколько секунд Тео не мог сфокусировать взгляд на лице говорившего, однако голос показался ему очень знакомым.       — Нормально, — отозвался он и предпринял новую попытку усесться, тут же тихо шикнув от боли где-то в области груди.       — Джули, принеси воды, — обратился врач, и девушка послушно скрылась за дверью.       — Лоран? — Теодор, наконец, узнал Томаса Лорана — в какой-то степени своего здешнего наставника.       — Почти все колдомедики заняты прибывшими ранее ранеными. Осматривать тебя пришлось мне, — невозмутимо пояснил зельевар.       — Аарон жив? — это был первый вопрос, тут же сорвавшийся с языка.       — Твоими стараниями. Вы успели вовремя. Сколько он находился без зелья?       — Кажется, с утра. Дневную порцию он… сказал, что потерял во время битвы, — быстро сообразив, ответил Теодор.       Томас нахмурился, крепко о чем-то задумавшись.       — И ты хочешь сказать, что он продержался почти двенадцать часов? Каким образом? Проклятие находится в самой своей активной фазе, — недоверчиво прищурившись, произнес мужчина.       — Для меня это такая же загадка.       Лоран снова замолчал, постукивая пальцем по подбородку, после чего произнес с едва заметной улыбкой:       — Что ж, поздравляю, Нотт. Вынужден признать, что ты действительно талантлив и сообразителен в зельеварении.       — Вы же не думаете, что я создал противоядие этой гадости, что его пожирает?       — Я не знаю, но то, что мальчишка не отбросил копыта посреди поля боя от нового приступа, действительно чудо. Смею предположить, что твое зелье имеет некий накопительный эффект.       Теодор нахмурился, не веря в услышанное.       — Это значит, что жизнь с проклятием возможна?       — Все же я так не думаю. Зная предысторию, можно сделать вывод о сильнейшей темной магии, — искренне заинтригованный произошедшим, принялся рассуждать Лоран. — Никто прежде из Мальтраверсов не доживал до двадцати трех, угасая с каждым днем. Это зелье подавляет симптомы, но, как видишь, не ликвидирует полностью. И его смерть все еще остается вопросом времени. Неизвестно, в какой момент защита даст трещину. Но то, что Аарон до сих пор способен проживать вполне полноценную жизнь, я повторюсь, действительно твоя заслуга.       Вспыхнувшая надежда на то, что появился способ никого не убивать, чтобы избавиться от проклятия, рассеялась так же быстро, как и возникла. Однако Теодор не мог скрыть собственного удивления от похвалы мрачного зельевара и гордости за то, что он сделал что-то стоящее.       — Наша, — поправил Тео. — Без ваших наставлений я бы не создал зелье.       — И тем не менее. Я бы советовал тебе серьезно задуматься о карьере зельевара, Теодор, — его голос на редкость не звучал пренебрежением, а, напротив, выражал искреннюю похвалу. — Если, конечно, мы доживем до мирного времени.       Чувствуя неловкость, Нотт решил сменить тему и задать вопрос, волновавший его не меньше состояния Аарона:       — Что со мной случилось? Почему все так болит? На поле боя я был уверен, что чувствовал себя лучше.       — Сильный ушиб ребер от атаки в грудь и, предполагаю, падения на спину. Одно треснуло в двух местах. Ушиб и незначительные повреждения в легких. Плюс сотрясение головного мозга. О порезе на лице ты наверняка осведомлен, — перечислял Лоран. — Чудом не задет глаз. Предупреждаю сразу: останется шрам. На поле боя ты не чувствовал боли из-за выброса адреналина. Ну и трансгрессия лишь усугубила состояние.       — Ясно, — поджав губы, коротко отозвался Нотт. — Долго мне придется здесь проваляться?       — По-хорошему, хотя бы неделю. Но я очень сомневаюсь, что тебе позволят, — он смотрел на Теодора пристальным взглядом. На секунду показалось, что в нем промелькнуло сочувствие. — Де Блуа хочет видеть тебя уже сегодня.       Тео закатил глаза, с трудом сдерживая раздражение. Однако сердце забилось быстрее, сильнее колотя по ребрам, что и без того болезненно ныли. Он испугался того, что Мария успела прознать о том, что он говорил с Гермионой. Но откуда? Их видели только Аарон и Драко, но ни один из них не стал бы докладывать об этом.       — Что ей нужно?       — Тебе виднее, — Лоран вскинул брови. — Я все еще не понимаю, почему ты так нужен Сибилль.       — Подожди. Не Мария послала за мной?       Томас усмехнулся, покачав головой. И вот теперь сердечная мышца сделала настоящий кульбит.

***

      Тошнота не отступала. Желудок неприятно сжимался, отвергая внушительную дозу обезболивающих и восполняющих сил зелий, остро реагируя на ощутимое чувство голода. Но обращать внимание на дискомфорт и физическое недомогание попросту не было времени. Все мысли занимал один вопрос: зачем он понадобился старухе так срочно?       Теодор успел только умыться и сменить грязную рваную после боя мантию на чистую одежду, прежде чем отправиться в южное крыло, что теперь занимала старуха. Шаги были неспешными, твердыми — никто бы и не распознал в них судорожный страх, покалывающий на кончиках пальцев. Он старался держать маску невозмутимости, сдержанно кивая персоналу, который встречался на пути.       — Нотт, — окликнул знакомый голос. Пришлось остановиться. — Где ты был?       Он медленно обернулся, замечая догоняющего его Драко, внешний вид которого оставлял желать лучшего. Бегающие глаза цвета самой настоящей тревоги, нервозность в каждом движении и мимике — все буквально кричало о растерянности.       — В госпитале, где мне еще быть? — с деланным непониманием нахмурился Теодор. — Провел в отключке какое-то время, пока не подлатали.       Малфой поджал губы и коротко кивнул, после чего приблизился еще на полшага и, понизив голос, тихо произнес:       — Ты уже был у старухи?       — Как раз направляюсь.       Новый кивок. Драко на секунду отвел взгляд и обернулся через плечо, проверяя, не было ли рядом «лишних ушей».       — Не нравится мне это, — наконец, проговорил он все так же вполголоса. — Она не показывалась уже… сколько? Неделю? Две? Месяц?       Тео рвано выдохнул, неосознанно сжав кулаки. Он и без того был взволнован, и нервозность Драко лишь подливала масла в огонь.       — Для чего она позвала тебя?       — Уж точно не для того, чтобы попить вместе чай и побеседовать о погоде, — с губ сорвался смешок. Фальшивый, почти истерический.       На мгновение повисло молчание — тяжелое, осязаемое, давящее на плечи. Оба чувствовали витающую в воздухе опасность, что пахла тревогой и пускала мурашки холодным дыханием в затылок.       — Брось, — Теодор вскинул брови, пытаясь сбить напряжение. — Все в порядке. Уверен, что не случилось ничего из ряда вон.       Драко не ответил, продолжая впиваться пронзительным взглядом в лицо Нотта. В выражении, которое зачастую представляло собой маску отстраненности и равнодушия, теперь было нечто иное. Теодор почувствовал, как сжалось сердце, когда он распознал в ледяных серых радужках сочувствие и искреннее беспокойство.       Малфой в подбадривающем жесте положил тяжелую ладонь ему на плечо и произнес:       — Удачи.       Тео кивнул, буквально заставив себя улыбнуться, чтобы хотя бы эта кривая лицемерная линия на его лице показала, что все было под контролем.       — И, Тео… — Драко замешкался, будто решаясь, говорить или нет. — Нужно поговорить.       — Конечно, — нахмурившись, быстро отозвался Теодор, почувствовав неподдельный интерес.       Его чересчур быстрый ответ был необходим, поскольку он боялся вспугнуть друга. Драко всегда был закрытым человеком и редко мог поделиться чем-то, что действительно его волновало. Он предпочитал молчать до последнего, пока это что-то не сбивало с ног и не начинало выкорчевывать душу.       — Встретимся во дворе?       — Да, пожалуй, — Нотт так же, как и Малфой хотел урвать пару лишних десятков минут вне заточении ненавистных стен. К тому же, он был уверен, что после встречи с Сибилль ему, в лучшем случае, захочется курить. — Надеюсь, я ненадолго.       Драко кивнул и, развернувшись на пятках, направился в противоположную сторону.       Тео же инстинктивно сжал в кармане пачку сигарет, которую вчера вечером для него раздобыл Ориан. Стоило в памяти вспыхнуть его образу, как Теодор заставил себя сглотнуть колючий ком, застрявший где-то в гортани.       «Времени на скорбь будет предостаточно. Так ты говорил Аарону?»       Сделав вдох полной грудью, Нотт сильнее стиснул маленькую коробочку, словно она была его якорем, призрачной поддержкой. Прикрыв глаза, отогнал непрошеные мысли подальше. И когда распахнул вновь — сконцентрировался на настоящем.       Сперва — сомнительный визит, после — все остальное.       Он не заметил, как ускорил шаг, мечтая только о том, чтобы все побыстрее закончилось. Когда добрался до нужной двери, то на пару секунд замер, будто услышал зловещий шепот, доносящийся из палаты, на первый взгляд абсолютно не отличающейся от остальных в госпитале.       Нотт вытер вспотевшую ладонь о жесткую ткань брюк и, нацепив непроницаемую маску, постучал. Дверь тут же медленно отворилась, издав тихий жалобный стон, а из глубины палаты раздался скрипучий старческий голос:       — Входи, мой мальчик.       Теодор уверенно шагнул внутрь и не удержался, чтобы не нахмуриться. Помещение окутывала тьма, два больших окна были занавешены плотными шторами, а единственными источниками света служили излюбленные ведьмой свечи в жутких канделябрах. Возле одной стены стояла кровать, такая же, как у всех остальных. Напротив — стол из темного дерева, а на нем хаотично располагалась необходимая для прорицательницы атрибутика: стеклянный шар, какие-то камни с изображением рун, высушенные травы, почти догоревшая свеча и старое зеркальце, в потрепанной серебряной оправе. Это выглядело куда безобиднее той комнаты в поместье, которая буквально дышала темной магией, древностью, опасностью.       Сама же ведьма сидела в кресле возле стола, постукивая корявым острым пальцем по подлокотнику. Лицо наполовину скрывал глубокий капюшон черной мантии. Лишь напрягая зрение, можно было разглядеть в этом полумраке ее иссохшие губы, растянутые в обманчивой улыбке-оскале.       — Вы хотели видеть меня, — ровным голосом произнес Теодор, стараясь звучать как можно спокойнее.       — Как ты себя чувствуешь? — проскрипела ведьма, и в унисон с ней то же самое сделало и кресло от ее шевеления.       — Все хорошо, благодарю, — сдержанно ответил Нотт, продолжая сжимать и разжимать кулаки, борясь с напряжением.       — Как прошла миссия?       — Уверен, вы осведомлены…       Она взмахнула рукой, прерывая на полуслове.       — Несомненно. Однако я хочу послушать тебя.       Ему показалось, что она как-то странно хмыкнула. На первый взгляд, ведьма пребывала в хорошем расположении духа, вот только Теодор успел усвоить, что обманываться на подобное было чревато.       — Что ж, очень жаль, что мы не смогли выполнить то, зачем отправились в Карнарвон. И жаль, что не обошлось без потерь.       Сибилль рассмеялась глухим, грудным хохотом. Теодор же почувствовал, как сотни мурашек пробежали по всему телу. Он выбрал позицию молчать, дабы не взболтнуть лишнего и не спровоцировать старуху.       — Да, Ориан всех нас подвел. Но не стоит волноваться. За свой проступок он уже поплатился, и за это следует быть благодарными Драко, — нарочито медленно говорила де Блуа, растягивая гласные. — Видишь, что бывает, когда пытаешься играть сразу за обе стороны? Ты становишься врагом для обеих.       Эта фраза воткнулась сразу в сердце, минуя сознание. Впилось острым шилом, и Теодор с трудом сдержал лицо, чтобы не поморщиться, не отвести взгляд. А Сибилль наблюдала. Он чувствовал кожей ее пронзительный взгляд, считывающий малейшие изменения в мимике.       Он молился, чтобы Мария сдержала слово. Искренне надеялся, что не стала выдавать его выходку с письмом своей бабке. Он же был послушным, делал все так, как того хотела эта дрянь.       — Так вот скажи мне, Теодор, — выдержав мучительно долгую паузу, проскрипела она и снова усмехнулась каким-то своим мыслям. — Почему ты не убил его? Ведь ты первый обнаружил предателя.       — Я… — начал он, понятия не имея, какие подобрать слова. Что такого сказать, чтобы это было достойным аргументом, не вызывающим подозрений? И тут его осенило: — С чего вы взяли, что я был первым?       Сердце сделало кульбит, застряв где-то в горле. Рядом не было других Пожирателей, не было никого, кто выдал бы то, что произошло в тот злосчастный момент.       А если был? Если кто-то видел этот эпизод, то видел и Грейнджер?       — А разве нет? Драко поведал Марии, что появился в тот момент, когда вы с Аароном стояли под прицелом палочки аврора и… ничего не предприняли.       Тихий выдох сорвался с губ, и Теодор еле сдержался, чтобы не прикрыть веки от облегчения. Драко бы не сказал лишнего.       — Аарон его сын. Он был растерян.       — А ты?       — И я тоже, — честно отозвался Нотт, после чего поджал губы и скосил взгляд куда-то влево, принимая решение попытаться надавить на жалость. Если, конечно, Сибилль вообще была на нее способна. — Ориан был не последним для меня человеком. Он… много помогал мне здесь. К тому же, мы сблизились из-за нашего уговора насчет его сына. И уж простите за прямоту, но за эти месяцы он стал мне ближе собственного отца. Для меня было шоком услышать, что… — язык с трудом проворачивался, а все внутри сопротивлялось тому, чтобы делиться с ведьмой даже частью личного, мешая откровения с ложью. — Что он оказался предателем.       Старуха молчала, внимая каждому слову. Слушала и словно обрабатывала каждое слово, пытаясь понять, не лгали ли ей. И, кажется, неподдельная потерянность, исходящая от юноши, что всегда светился протестом и решимостью, убедили ее.       — Я наслышана, что вы поладили. Ты стал куда покладистее, стоило вам заключить между собой сделку, — медленно кивала де Блуа. — Но меня гложет еще кое-что, Теодор.       — Я слушаю вас, — он покорно опустил голову.       Блестящий спектакль. До тошноты, браво.       — Важные нам люди всегда — без исключения — оказывают на нас влияние, — говорила она, размеренно постукивая по деревянному подлокотнику. — И меня волнует, не успел ли этот человек, скажем так, повлиять на твои взгляды, пошатнуть твою верность?       — Нет, — на лице не дрогнул ни один мускул. — Я не желаю оказаться врагом собственной стороны, как верно вы выразились ранее.       Несколько секунд ведьма молчала, а Тео чувствовал, как жгло кожу от ее пристального внимания.       — Я прошу прощения, что не сумел вовремя среагировать, но… Я до сих пор пребываю в смятении от раздирающих меня противоречивых чувств, — нарушив тишину, снова заговорил Теодор, продолжая отыгрывать роль. — Не поймите меня неправильно, я не стремлюсь оправдаться. Я лишь пытаюсь быть честным и не могу солгать, что эта ситуация меня ничуть не задела.       Сибилль усмехнулась и сменила позу, отчего кресло вновь скрипнуло.       — Я услышала тебя, мой мальчик, — произнесла ведьма. — Что ж, очень надеюсь, что подобное останется в твоей памяти уроком. Но я позвала тебя не только за этим.       Теодор неосознанно задержал дыхание и выпрямил спину, насколько это было возможно. Так, словно ожидал удара. Рука в кармане нащупала волшебное древко — словно соломинку, удерживающую от падения, от смирения с неизбежностью кошмарной реальности. Палочку, которая так грела его обледенелое сердце, которую он поклялся себе сохранить и обязательно вернуть. Лично, как она и просила.       Он сдержанно кивнул, показывая своим собранным видом, что внимательно слушал. Но Сибилль медлила, словно издевалась. Прожигала его пристальным взглядом, будто заглядывала в самую суть. Усмехалась опущенными уголками сухих губ, проверяя выдержку. Выстукивала незамысловатую дробь о деревянный подлокотник, что гулко разносилась по всей черепной коробке.       Все это нервировало. Теодор почувствовал, как дернулся глаз, а с языка почти слетели язвительные реплики.       Нельзя.       Молчи.       — Ваша миссия, — нараспев протянула ведьма, немного наклонив голову вправо. — Она небезуспешна.       Брови нахмурились в искреннем недоумении. Нотт не спешил задавать вопросы, но напряжение стало ощутимее, током пробегая по каждой клеточке тела. Пальцы в кармане сильнее стиснули древко, до побелевших костяшек.       Сибилль выпрямилась и, издав полу-хрип-полу-вздох, не без труда поднялась с кресла. Шаркающими шагами направилась к столу, пока Тео следил за каждым ее движением немигающим взглядом, боясь упустить что-либо важное. Он заметил, что и без того тощая старая женщина, стала совсем… высохшей. Если раньше де Блуа походила на инфернала, то теперь, казалось, могла рассыпаться, стоило лишь посильнее дунуть. Кости, обтянутые дряхлой кожей дрожали от каждого шага. Сгорбленный силуэт скрывала мантия, капюшон — лицо. Хотелось сдернуть его и посмотреть, что же стало с ним стало.       Оценить, насколько она ослабла, слишком часто прибегая к темной магии. Прикинуть, сколько сил потребуется, чтобы убить ее здесь и сейчас.       Теодор дернул головой, как-то слишком уж резко. Пару раз моргнул, чтобы вышвырнуть из головы картинки того, как он избавляется от мерзкой старухи голыми руками. Как смыкает пальцы на ее шее; слушает рваные хриплые вдохи; наблюдает, как содрогается в предсмертных конвульсиях дряблое тело, которое должно было гнить в земле уже лет как десять.       Неоднозначный смешок почти сорвался с губ, но Нотт вовремя одернул себя. Привлекать внимание, чтобы вызвать новые подозрения, не входило в его планы.       «Эта тварь не заслужила того, чтобы марать об нее руки. Простой Авады будет достаточно», — будто бы между делом вклинился внутренний голос.       Сибилль взяла со стола книгу. Фолиант, обтянутый темной, поврежденной в некоторых местах кожей. Теодор поежился, почувствовав исходящий от него зловещий холод, когда ведьма протянула его ему. Замешкался лишь на долю секунды.       — Что это?       Послушно, не без интереса, принял книгу и провел пальцами по ветхому переплету. Он едва не обжегся — фолиант почти что искрился магией. Сильной, темной, горячей. Недовольной тем, что оказался в чужих руках.       — Дневник Инграма Дюрана. Полагаю, это имя ни о чем тебе не говорит, однако это, — ведьма кивнула на дневник. — Очень ценная вещь.       Тео нахмурился, сжав губы в тонкую линию, пока руки все еще держали фолиант, а мозг вопил о том, что стоило бы отшвырнуть его куда подальше.       — В своем дневнике Дюран описывал весьма любопытные эксперименты, в ходе которых у него получилось создать немало сильных заклинаний и зелий, — проговорила Сибилль и вернулась в кресло, роняя тело, словно тяжкий груз. Откинулась на спинку и вновь издала тяжелый вздох. На пару секунд она замолчала, переводя дыхание. — Со стороны Министерства это было очень опрометчивым решением — не уничтожать подобные записи. В Карнарвоне хранилось еще с десяток полезных книг, но, к сожалению, из-за предательства Ориана мы смогли завладеть только этой.       Теодор сглотнул, пытаясь собраться с мыслями и произнести хоть что-то, но ведьма снова его перебила:       — Ты изучишь его и попытаешься создать по его наработкам что-то, что позволит нам укрепить позиции.       — Почему я? — искренне удивился Тео. — Вы так доверяете мне?       — Я доверяю своим видениям, — хмыкнув себе под нос, замогильным голосом отозвалась Сибилль.       — И в них вы видели меня?       Теодор чувствовал, как зудело от любопытства все тело. И как вместе с этим любопытством в спину задышал страх, опаляя кожу своим ледяным дыханием. Сердце забилось быстрее. Неужели старуха действительно видела, как он творит ужасные вещи, сражаясь уничтожая мир?       Нет. Этого никогда не произойдет.       Тео сжал кулак, впиваясь ногтями в кожу и тем самым напоминая себе, что раз он чувствует боль, значит — живой. И пока живой, в его руках переписать собственную судьбу.       Ничто не заставит его ступить на тропу, ведущую его душу в ад.       — Мой дорогой мальчик, — ведьма вдруг снисходительно улыбнулась, словно прочитала мысли. — За свою долгую жизнь я еще ни разу не ошибалась. Ни одно видение прежде не обманывало меня. И то, что явилось мне в последний раз, убедило в одном: этот дневник твой. Я увидела достаточно, чтобы доверить эти знания тебе.       Теодор неосознанно задержал дыхание. Тело вдруг забила мелкая, незаметная глазу дрожь. Хотелось поскорее сбежать отсюда, скрыться от пронзительного взгляда старухи, сбросить с шеи невидимую петлю и сжечь поганый дневник в Адском пламени.       — Что ж, это… большая честь для меня, — зубы почти что скрипнули друг о друга. — Но могу я узнать, что именно вы видели?       — Зачем же я стала бы портить тебе удовольствие лицезреть все воочию? К тому же, ждать осталось совсем недолго.       Старческий голос был таким уверенным, а поведение спокойным, что вся твердая убежденность Тео в том, что де Блуа несла бессвязный бред, сделалась в момент хрустальной.       — Ты можешь быть свободным. Отдохни, наберись сил. У нас есть время до следующего шага.

***

      Теодор выбежал на улицу, преодолев коридоры буквально за считанные секунды. Сердце глухо билось где-то в горле, а в ушах стоял шум, подавляя любые звуки извне. Не помня самого себя, Тео ступил на обледенелую каменную дорожку и в несколько шагов добрался до центрального фонтана. Малфой уже ждал его там, прислонившись к высокому бортику чаши.       Теодор молча уселся рядом и тут же выудил из кармана полупустую пачку сигарет. Под пристальный взгляд Драко он подцепил одну губами, после чего попытался поджечь ее с помощью палочки.       Только теперь вместе с выдохом сизого горького дыма Тео позволил себе расслабиться, чувствуя обманчивое облегчение. Прикрыл глаза, концентрируясь исключительно на дыхании, и едва сдержался от раздраженного рыка, когда Малфой вполголоса произнес:       — Это не твоя палочка.       — Правда? — вскинув брови, наигранно удивился Нотт, хотя мысленно все же отвесил себе оплеуху за то, что продолжал сжимать пальцами древко из виноградной лозы, не удосужившись даже попытаться спрятать от лишнего внимания.       Драко хмыкнул, игнорируя иронию в голосе и, не спрашивая разрешения, ловким движением выхватил палочку у задумчивого Нотта и принялся крутить ее, внимательно рассматривая детали.       — Верни, — стальным тоном потребовал Теодор.       — Где твоя?       — Потерял, — закатив глаза, цокнул языком. — Эту отнял в сражении. Повторяю еще раз: верни.       Теодор потянулся за палочкой, но Драко одернул руку, отводя в сторону. Прищурился, а на губах застыла недвусмысленная ухмылка.       — Не думал, что ты способен разоружить Грейнджер и оставить ее без средства защиты на поле боя.       — Что ты…       — Думаешь, я не знаю, как выглядит ее палочка?       В груди неприятно кольнуло. Теодору очень не хотелось углубляться в рассуждения и воспоминания о странных взаимоотношениях друга и гриффиндорки, поэтому пришлось сильнее стиснуть челюсти и резким движением выхватить древко. Драко не сопротивлялся, лишь покачал головой, вглядываясь в напряженный профиль Нотта.       — С ума сойти, — проговорил он, переводя взгляд куда-то вперед, и замолчал. Странная полуулыбка растянула губы. Как-то совсем… печально.       — Что? — не выдержал Тео, когда тишина затянулась на долгие две минуты.       Малфой повернулся к Нотту, встречаясь с его настороженным глубоким взглядом карих радужек.       — Ты был прав. Я жестко облажался.       Теодор нахмурился, делая последнюю затяжку, и затушил сигарету о холодный каменный бортик фонтана.       — Насчет?       Драко кивнул на спрятанную в кармане Нотта палочку и вскинул брови.       — Я не просто облажался. Я натурально проебался, Нотт, — очередная ухмылка, являющаяся по своей природе защитным механизмом, вырисовалась на бледном лице. — Понял это, когда увидел ее в Карнарвоне.       Теодор неосознанно сжал кулаки, напрягаясь всем телом. Внутри растекалось едкое сочувствие, перемешанное с чистой злостью на каждый отвратительный поступок друга. Он решил промолчать — дать возможность выговориться, потому что видел — ему это было действительно нужно.       Несколько секунд Драко даже не шевелился, но после нервно коротко хохотнул и заговорил:       — В тот момент, когда оставалось сказать всего пару слов для того, чтобы она осталась, я сделал все, чтобы возненавидела. Оттолкнул едва ли не единственного человека, разглядевшего во мне… меня. Не сраную озлобленную ядовитую оболочку, сшитую буквально из пренебрежения и отвращения, а что-то… другое.       Теодор поджал губы и вздрогнул то ли от озвученного вслух откровения, то ли от порыва ледяного отрезвляющего ветра.       — Но потом столько всего навалилось, что я заставил себя забыть этот сомнительный эпизод своей жизни. Забыть о ней. Даже убедил себя в том, что я лишь неплохо развлекся, а никаких чувств никогда и не существовало, — секундная пауза, громкая и колючая. Малфой прикрыл глаза, выдыхая облачко пара. — И даже верил в это, пока не увидел ее там. С тобой. А теперь еще и ее палочка в твоих руках…       Теодор слушал, но понятия не имел, какие слова подобрать в ответ. Стоило поддержать? Согласиться, что его друг — настоящий кретин? Выразить сочувствие? Солгать, что она тоже скучала по нему? А если даже не солгать?       Он мотнул головой, отгоняя мысли об этом, хотя сердце уже болезненно дернулось, а гадкий червячок сомнений все же вгрызся в мозг.       — Она сама тебе ее отдала?       — Ты в самом деле думаешь, что я бы смог забрать ее силой? — раздраженно парировал Тео.       — Не расскажешь, что произошло и как вы вообще там встретились?       Нотт почти выпалил категоричное «нет», но все же осекся. Честнее было бы ответить откровением на откровение.       — Она напала на аврора, который обезоружил меня.       Драко замер, нахмурив брови, а верхняя губа немного дернулась.       — То есть?       — То есть верно предположила, что за маской Пожирателя был я, и полетела, сломя голову, с занесенной палочкой как раз в тот момент, когда меня могли схватить.       — Грейнджер не стала бы нападать на своих.       — Но она сделала это, — отрезал Теодор, решая остановиться и не делиться подробностями того, что произошло после. Ему не хотелось делать Малфою больнее.       — Что ж, я в очередной раз поражен этой гриффиндорской безрассудностью, — Драко вскинул брови, как-то грустно улыбнувшись краешком губ. — Хотя и предполагаю, что за этим поступком стоит нечто большее, нежели банальный грейнджеровский альтруизм.       Нотт пожал плечами, вновь почувствовав физическую тягу к никотину. Достал новую сигарету, подкурил уже гораздо спокойнее и предложил то же самое Малфою. Драко благодарно протянул руку и через пару секунд глубоко затянулся.       Какое-то время они молчали. Каждый думал одновременно о чем-то своем и об одном и том же. В голове было шумно, а в груди — тяжело. Словно внутри ворочался кто-то большой, царапался и стонал, намереваясь сломать ребра и выбраться наружу.       — Слушай, — Драко прервал тишину первым. — Если вдруг у нас выйдет выпутаться из этого дерьма, то хочу, чтобы ты знал: я постараюсь все исправить.       Теодор обернулся, уставившись на непроницаемую маску, которая вновь скрывала лицо друга.       — Я не отдам ее тебе, — спокойно пояснил Драко, ухмыляясь своей фирменной самонадеянной усмешкой.       — Она не твоя собственность.       — Вот поэтому, — Малфой выдохнул горький дым, немного запрокинув голову, — пусть все будет честно. Она сама сделает выбор. Но до этого времени, будь уверен, я не уйду в сторону.       — Об этом ты собирался поговорить со мной? — сдерживая раздражение от разговора, спросил Теодор.       Он сдержал себя, чтобы не высказать все, что думал об этой ситуации. Память услужливо подкинула все ядовитые слова Малфоя, его выходки, которые в свое время довели Теодора до того, что ему хотелось проломить череп друга, чтобы убедиться в наличии его мозгов. Заставить пожалеть о каждой слезинке, пролитой Гермионой по его вине.       — Нет, — Малфой мотнул головой. — Это так, пришлось к слову. Я хотел сказать тебе, что Паркинсон здесь.       Нотт едва ли не подавился. Воздух застрял где-то на полпути, а глаза распахнулись сами собой.       — Что?       — Я помню, что в школе вы сдружились, поэтому хочу попросить тебя убедить ее хотя бы сделать вид, что она согласна играть по здешним правилам. Иначе ей не выжить.       Теодор подскочил, тут же оказавшись напротив Малфоя. Темные брови почти сошлись на переносице, когда он потребовал от Драко подробности произошедшего. Тот с тяжелым вздохом пошевелился, меняя позу и наклоняясь ближе к Нотту. Установив зрительный контакт, принялся рассказывать историю «от» и «до» ровным, негромким, лишенным любых эмоций голосом. Наблюдал за меняющимся лицом сокурсника, кулаки которого непроизвольно сжимались и разжимались.       Тео сильнее стиснул зубы, линия челюсти сделалась четче, а на скулах тут же заходили желваки. Радужки его глаз потемнели, транслируя сдерживаемый внутренний ураган. Он дослушал, с трудом удержавшись от преждевременных комментариев, но как только Малфой умолк, то понял, что, на самом деле, даже не знал, как стоило реагировать.       Очевидным было лишь одно: в список неприятностей добавился новый пункт, очередная причина для беспокойства и головной боли.       — Ты хоть понимаешь, на что обрек ее?       — Я спас ей жизнь, — раздраженно парировал Драко.       — Ты мог трансгрессировать с ней, куда угодно! Отправиться в Мунго, в конце концов, — Теодор принялся ходить из стороны в сторону, стараясь придумать, что делать дальше.       — Меня бы задержали.       — Нет, если бы ты все сделал аккуратно.       — Ну прости, мне было некогда выдумывать план, когда на моих руках умирала подруга, с одной стороны стояла Мария, а с другой — неслись авроры во главе с Поттером и желанием оставить от меня лишь мокрое место! — Драко сжал пальцы в кулак, ударяя им по каменной чаше фонтана, злобно выплевывая каждое слово.       Тео обхватил пальцами переносицу и крепко зажмурил глаза. Недовольно цокнул языком, сдерживая рвущееся наружу отчаяние.       — Ты прав, извини, — выдохнул он, выдержав паузу в несколько секунд. — Я понимаю, ты хотел, как лучше.       — Да, — кивнул Драко, отводя взгляд в сторону. — Но это ничего не меняет. Нужно придумать, что теперь делать. Пэнси просила меня помочь ей сбежать, но это вряд ли возможно. Я все еще за то, чтобы она смирилась с новой ролью приспешницы де Блуа.       Теодор поморщился, махнув рукой.       — А это, по-твоему, возможно? Драко ты едва ли не лучше всех знаешь, насколько она уперта.       — Тогда что ты предлагаешь?       Он дернул плечом, поджав губы. Снова замолчал, в попытках принять адекватное решение. Голова натурально гудела, словно мозги медленно, но верно пожирали земляные черви. Держать спину ровно теперь казалось непосильной задачей — так сильно тянул вниз булыжник, привязанный к шее мертвой петлей.       В какой момент жизнь превратилась в ад, каждый год которой становился новым кругом?       Первый: не самое лучшее детство стало совсем отвратительным, как только погибла мама, оставляя сына один на один с тиранией Маверика, который учил ребенка быть послушным посредством наказаний. Наказаний, что в один день переросли в пытки, и с тех пор Теодор не слышал от отца ничего чаще, чем «Круцио».       Второй: в юные годы Тео отчужденно смотрел на сверстников и пытался не завидовать их беззаботности, когда сам уже готовился к возвращению Волдеморта.       Третий: вынужденная роль верного слуги змееподобного ублюдка. Пытки невинных, дрожащие руки, истерики на полу ванной. Чертово одиночество и кровь-боль-крики-снова-кровь.       Четвертый и, вероятно, самый жестокий: иллюзия. Призрачная надежда на то, что все еще можно наладить, попытаться починить свою жизнь, собрать по кусочкам рваное сердце и залатать его заплатками в виде дружбы и… любви.       Пятый: крах. Бесповоротный. Возвращение отца, снова война, снова пытки, отчуждение, одиночество. Только теперь и ставки были выше. Он больше не был пешкой, для выполнения грязной работы. Старуха ясно обозначила его не последнюю роль в происходящем.       Дневник, полученный от ведьмы и спрятанный во внутреннем кармане, выжигал кожу, смеясь и напоминая: «я все еще здесь».       Кружащие, словно стервятники, мысли хищно набрасывались на мозг, раздирая на кусочки.       Сделка с Орианом и его смерть. Проклятие Аарона и его жажда мести, которая негласно гарантировала убийство. Гермиона и собственные обреченные чувства. Предсказание старухи де Блуа. И теперь еще Пэнси, чья жизнь может запросто оборваться в любой момент.       Думать о том, что еще могло произойти и что ждало его на следующем таком круге, Нотту не хотелось.       Хотелось просто…       Исчезнуть.       Тео почти усмехнулся, подумав о том, что в его случае действительно проще всего было выстрелить Авадой себе в висок. Он бы с радостью сделал это, прекратив бессмысленное издевательское существование. Сделал бы, но абсолютно не присущий слизеринцу внутренний голос нашептывал: это эгоизм, слабость, трусость.       — Сперва мне нужно поговорить с ней, — наконец, выдохнул Теодор. — Проводишь?       Драко кивнул и поднялся, нервно бросив всего одну фразу:       — Надеюсь, Мария уже ушла.       Нотт замер, обернувшись на сокурсника:       — Она была у Пэнси?       — Заявилась и выгнала меня, отправляя на твои поиски.       — И ты оставил их одних? Мерлин, Драко, ты, в самом деле, счел это безопасным?       — Что мне нужно было, по-твоему, сделать? — холодные нотки раздражения снова зазвенели в тоне голоса.       Теодор покачал головой, оставив вопрос без ответа, и продолжил двигаться в направлении входа в госпиталь. Драко шел позади, отставая на пару шагов и спрятав руки в глубоких карманах.       — А что насчет твоего… визита? Чего Сибилль хотела от тебя?       Нотт на секунду задумался над ответом, после чего произнес, как можно непринужденнее:       — Ничего особенного. Любезно поинтересовалась, какого черта я не прикончил Ориана за предательство. Ну и, конечно же, привела в пример тебя, — он хмыкнул, представляя, как, должно быть, скривилось лицо Малфоя. — «За свой проступок он уже поплатился, и за это следует быть благодарными Драко».       Он передразнил старуху, зазвучав наигранно и зловеще, и позволил себе тихий смешок, когда позади раздалось недовольное фырканье. Смешного было мало, но напряжения было хоть отбавляй, потому и оставалось либо забиться в истерике, либо рассмеяться, как последний психопат.       — Я все еще не понимаю, почему ты носился с ним и продолжаешь охаживать его сыночка.       — Я никого не охаживаю, Малфой, — он стал серьезным, голос — грубее. Тео не собирался слушать ничего даже отдаленно касающегося темы его взаимоотношений с Мальтраверсами. К тому же, таким пренебрежительным тоном. — Но это, в любом случае, тебя не касается.       — Ну, конечно, — новая ядовитая усмешка. — Другого ответа я и не ожидал. Даже сейчас ты продолжаешь скрывать от меня правила игры, которую ведешь.       Теодор резко остановился, разворачиваясь к Драко лицом. Так, что тот почти врезался ему в грудь.       — Потому что это — не игра. А говорить о том, что находится здесь, — пальцем он ткнул себя в грудь, указывая на сердце и прожигая Драко взглядом исподлобья, — не мой конек. Мне казалось, что за время нашей дружбы, ты с этим смирился.       Малфой закатил глаза.       — Вот только не ври, что по каким-то причинам привязался к этим… — он поморщился, подбирая слова.       — Да пошел ты, — Тео мотнул головой и в пару шагов преодолел оставшееся до входа расстояние.

***

      В комнате было тихо. Гермиона вернулась из Больничного отсека в общежитие и сперва подумала, что то пустовало. Привычные разговоры и звонкий смех не доносились из-за двери. Теперь оттуда веяло лишь ощутимым напряжением и ожиданием.       Она шагнула внутрь и окинула помещение взглядом, который тут же зацепился за пустующую кровать Пэнси Паркинсон.       — Ну, наконец-то, тебя выписали, — Джинни, одетая в полосатую пижаму, подскочила со своего места, отбросив в сторону какую-то книгу, и подлетела к подруге. Порывисто обняла, после чего взяла ее ледяные ладони в свои руки и натянула кривую улыбку. — Нам тебя не хватало.       «Мне». Наверное так хотела выразиться Уизли, поскольку остальные девочки лишь вежливо махнули рукой и продолжили заниматься своими делами. Сестры Патил тихо переговаривались между собой, а Ханна вовсе спала, отвернувшись лицом к стене.       — Это взаимно, — улыбнулась Гермиона, радуясь тому, что в компании подруги времени на самобичевание станет меньше.       За ту неделю, проверенную в лазарете, она едва не сошла с ума от бесконечных тревожных мыслей. Лишь час в день ей позволяли принимать посетителей, и за этот период ее регулярным гостем была именно Джинни, которая приносила из столовой маковые булочки, прекрасно понимая, что во время лечения колдомедики никогда не баловали пациентов вкусной едой.       Пару раз приходил Гарри, но встречи с ним были короткими. Он выглядел как тень самого себя: потерянный и совсем неразговорчивый. Поттер спрашивал ее о самочувствии, дарил дежурную улыбку, желал скорейшего выздоровления и уходил. Не говорил ни слова об их последней откровенной беседе, что приносило облегчение, но вместе с тем и настораживало.       Однажды к ней заглянул Забини, чей визит тогда действительно удивил Гермиону. Они не обсуждали ничего особенного, ничего конкретного и ничего личного. Он лишь выразил поддержку, пытаясь завести неловкую беседу. Было ясно, что он хотел услышать подробности того, что случилось в Карнарвоне. Слышал, что там были его друзья, и предполагал, что Грейнджер могла увидеть кого-то из них. Он не спрашивал прямо, а она и не рассказывала. Гарри дал ей понять, что увлекательный эпизод ее взаимодействия с ПСами стоило держать в тайне. По крайней мере, пока.       — Как ты? — вкрадчивым голосом спросила Джинни, заметив задумчивость на лице подруги.       Она уселась на свою кровать, сложив ноги по-турецки, и похлопала ладонью рядом с собой, призывая присесть. Гермиона приняла приглашение, забираясь на жесткий матрас, и оперлась спиной о стену.       — Уже почти не хромаю, — она снова натянула улыбку, которая и близко не коснулась глаз. — А ты?       — Едва не умерла от скуки, — она закатила глаза и коротко усмехнулась, изо всех сил пытаясь придумать безобидную тему для разговора, чтобы не нагнетать и без того скверную обстановку. — Всю неделю мы предоставлены сами себе. Никаких тренировок, занятий, и даже второй завтрак отменили, представляешь?       — Что ж, кажется, Министерство решило дать всем время на передышку.       — Да, — Джинни сморщила носик, скрестив руки на груди. — Но за завтрак обидно. Лишили последнего удовольствия в виде сырников с абрикосовым джемом.       — Меньше физической активности — меньше калорий.       Девушка вздохнула и взглянула на Гермиону своим сканирующим взглядом. Нахмурилась, но промолчала.       — Ты чего? — подобное внимание вызывало дискомфорт.       — Я… просто никак не решаюсь спросить.       Гермиона отвела взгляд на единственное в комнате окно, пытаясь разглядеть в темноте за стеклом хоть что-то. Но поздний вечер и сбегающие дорожки капель непрекращающегося дождя не позволяли этого сделать.       — О чем? — все же отозвалась Грейнджер, хотя прекрасно понимала, в какое русло перетекал диалог.       — О том, что именно стряслось с тобой на том задании. Ты не рассказываешь, но я вижу, что ты… — Джинни поджала губы, подбирая слова. — На тебе буквально не было лица, когда я увидела тебя в Карнарвоне после окончания сражения.       Гермиона прикрыла веки, поднесла пальцы к вискам и принялась их легонько массировать.       — Наверное, просто тяжело возвращаться во времена войны.       — Что ж, — Джинни кивнула, поджав губы. Вранье подруги она всегда считывала с легкостью, но сейчас ясно осознавала, что не стоило выдирать правду с корнем. — Просто помни, что я здесь, когда захочешь поговорить об этом.       Она пересела поближе и положила голову на плечо Гермионы, мягко взяв ее за руку и сжав в подбадривающем жесте.       — Спасибо, — с искренней благодарностью ответила Гермиона. — Знай, что это взаимно.       Взгляд снова зацепился за пустую кровать Паркинсон.       — Надеюсь, она еще жива, — озвучила общую мысль Джинни. — Знаешь, как бы двояко я к ней не относилась, мне действительно жаль, что все так вышло.       Грейнджер кивнула и проговорила шепотом, чтобы остальные соседки не слышали:       — Я верю, что Нотт и Малфой не дадут ее в обиду.       — Малфой убил своего же, ты слышала?       Видела.       — Об этом судачат все, кому не лень.       — Как думаешь, он действительно принял их сторону?       — Нет, — вырвалось на автомате, но об мозг тут же зацарапались сомнения. — Я не знаю. Его противоречивые поступки и действия всегда вызывали вопросы.       Джинни кивнула, а между бровей пролегла морщинка, и на какое-то время повисла тишина. Гермиона буквально слышала, как в голове подруги жужжит настоящий рой разных мыслей.       — Я все думаю: встреть он или Нотт на поле боя кого-то из нас, смогли бы убить?       Лицо Грейнджер скривилось в болезненной гримасе.       — Хочется верить, что нет.       За прошедшую неделю Гермиона только и делала, что без конца рефлексировала об увиденном и пережитом. Пыталась разложить в голове все по полочкам, отделяя сухие факты от собственных чувств. И смирившись с бессмысленностью подобного занятия, призналась себе, что «разбудить» рациональную прагматичную часть себя ей становилось все труднее. Все потому, что едва ли не впервые в жизни голос сердца звучал громче голоса разума. Тогда она поняла, что, пытаться заглушить тот или иной, равнялось проигрышу.       Она позволила себе провести целую ночь, думая только об одном. Крепко зажмуривалась, отчаянно пытаясь воспроизвести в памяти каждую черту лица. Касалась пальцами собственных губ, словно это могло бы помочь вспомнить чувственное, ни с чем несравнимое прикосновение. И думала, очень много думала над тем, как могла повлиять на конечный исход и вытащить из тьмы человека, не заслуживающего и на толику всего того, что с ним происходило.       Старалась не плакать. Правда, старалась. Но как только мысли забредали дальше, подбрасывая новые вопросы о том, где он и что переживал, в груди все сдавливало. Ей было бесконечно жаль, бесконечно страшно.       И больно.       Но вряд ли больнее, чем ему.       Больше всего ее, конечно же, беспокоило то, какое решение примет Гарри. Да, их последний диалог вселил в нее что-то вроде надежды, вот только на случай, если он вдруг передумает, она знала, что не останется сидеть в Министерстве послушной девочкой.       Только после того, как Гермиона дала себе возможность спокойно пережить свои чувства, смогла сосредоточиться на фактах.       Что она знала?       ПСы выкрали одну из книг, прежде, чем библиотека оказалась уничтожена. Оставалось только гадать, какое содержание имел фолиант, и как все это повлияет на дальнейшее сражение.       Аарон Андерсон был среди Пожирателей, но по непонятным причинам Теодор доверял ему. Гермиона терзалась искренним любопытством, гадая, что между ними произошло за эти несколько месяцев. Что понизило градус их, если не ненависти, то неприязни уж точно друг к другу?       Драко без колебаний убил Пожирателя. С одной стороны это говорило о том, что, вероятно, он все же действительно ненавидел их всех, раз смог избавиться от одного так легко, что на лице не дрогнул и мускул. Но с другой — это все еще было убийство. И все еще вселяло ужас, поскольку сперва Гермиона искренне пыталась искать оправдания, отказывалась верить в то, что рассказывал Гарри. А теперь она видела, как Драко без колебаний отнял чужую жизнь. В голове был диссонанс: это был не тот же Драко, который приоткрыл для нее свою душу в Хогвартсе. Не тот, который грезил о том, чтобы забыть свое прошлое. В Карнарвоне перед не был другой человек с пустыми холодными глазами. Он словно… смирился, если не сказать — сломался.       Пэнси едва не убили и похитили. Но Гермиона не верила в то, что это сделал именно Малфой, как утверждал Гарри. Она была уверена, что ее друг ошибался. Что все стопроцентно было иначе, поскольку вопреки любым стереотипам уяснила: для слизеринцев слово «дружба» не было пустым звуком.       И Мария де Блуа, которая очевидно желала расправиться с Грейнджер лично. Но почему? Ответ на этот вопрос не находился. Они не встречались никогда прежде, и вряд ли Гермиона могла когда-то перейти ей дорогу. Мария явно умела производить впечатление, будучи весьма эффектной и яркой фигурой, поэтому, в случае чего, девушка бы обязательно ее запомнила.       — Я давно не видела Гарри, — подала голос Джинни, звуча совсем тихо. — Ты не знаешь, как он пережил… — махнула головой в сторону пустой кровати, — потерю?       Судя по голосу, озвучивать факт их отношений вслух для Уизли до сих пор было непривычно. Но в ее тоне не было ни грамма ревности, раздражения и каких-либо колкостей. Только сочувствие и искренняя озабоченность состоянием не чужого ей человека.       — Он заходил ко мне, но мы почти не говорили, — ответила Гермиона. — Думаю, он старается держаться. Но я боюсь, что, рано или поздно, опустит руки. Сама понимаешь, что после очередной потери кого-то близкого, мотивация сражаться попросту умирает, становясь бессмысленной.       — Этого только не хватало, — вздохнула Джинни, махнув рукой. Рыжая бровь едва заметно дернулась. — И что дальше? В Аврорате тишина, никто не говорит ничего конкретного.       Гермиона пожала плечами, качнув головой.       — По-хорошему бы Министерству снова обратиться за помощью к Международной конфедерации. Но что толку? Никто не воспринимает происходящего всерьез.       Уизли поджала губы, борясь со злостью и раздражением. Заставила себя прикусить язык, чтобы не развивать эту тему дальше. Нервным движением провела по волосам и на пару секунд прикрыла глаза. Но одна мысль все же слетела с губ прежде, чем сумела до конца оформиться в голове:       — К черту это все. Если власти не желают шевелиться, то что вообще можем мы? — фыркнула девушка и кинула быстрый взгляд на соседок по общежитию. После чего приблизилась к подруге и вполголоса призналась: — Знаешь, недавно мы с Блейзом обсуждали одну… авантюру. Он предложил мне уехать из страны.       Гермиона вскинула брови, внимательно уставившись на Джинни.       — И куда вы хотите уехать? — только и спросила она.       Джинни нахмурилась, непонимающе захлопав глазами.       — Даже не станешь говорить мне за мораль?       Девушка была готова выслушивать нотации о том, что это бегство, предательство, государственная измена, но правый уголок губ Грейнджер дернулся вверх, рисуя на лице кривую линию полуулыбки. Странной и неуверенной.       Гермиона о чем-то задумалась, но мотнула головой, словно отгоняя непрошенные мысли прочь.       — Не стану, — едва слышно ответила она. — Потому что сама готова к тому, чтобы…       Осеклась на полуфразе, закусывая губу.       — В прочем, неважно. При всем своем желании я вряд ли смогу оставить здесь своих близких, бросить всех этих людей.       — Вот и я, — Джинни шумно вздохнула, кивая в знак согласия. — С того разговора о переезде в Италию к родне Блейза я только и делаю, что мечтаю забрать с собой семью и просто сбежать.       — Может, это и правильно, — Гермиона теребила прядь кудрявых волос, что успели прилично отрасти. — Я не рассказывала, но накануне Хэллоуина мне приснилась мама. Просила меня уехать из Англии.       Воспоминание о матери отозвалось в затылке тупой болью, но Гермиона только поморщилась, пытаясь от них огородиться. Джинни напряженно хмурила брови, смотря в одну точку перед собой.       — Все же это была не паранойя, — усмехнулась она, вспоминая диалог, казалось, из прошлой жизни. — Не зря Андерсон взялся за наше практическое обучение с первых дней. Словно он что-то знал. Интересно, он все еще преподает?       Гермиона прикусила язык, борясь с желанием поделиться, наконец, всеми подробностями произошедшего. Хотелось облегчить душу, доверить подруге свои эмоции, мысли и рассуждения. Она отвернулась, медленно выдыхая.       — Нет, — тихо произнесла Грейнджер, понимая, что поспешила, когда пронзительный взгляд Уизли уже прожигал ее профиль.       — Нет?       Помотала головой из стороны в сторону.       — Я видела его в Карнарвоне, — встречаясь глазами с Джинни, едва слышно произнесла девушка. Обернулась, чтобы удостовериться — другие девочки не обращали на них внимания.       — Что?! Хочешь сказать, он предатель? — округлив глаза, Уизли всплеснула руками. Но тут же стала тише, когда Гермиона приложила указательный палец к губам, смерив ее умоляющим взглядом. — Но он же учил нас защищаться от темной магии! Весь такой из себя галантный, обходительный, воспитанный… Гермиона, сейчас от всего сердца я приношу свои извинения за то, что пыталась свести тебя с последователем ПСов.       Очередной вздох.       Попытка принять решение.       — Я не думаю, что он предатель, — честные слова с неожиданной легкостью слетели с языка.       Рыжие брови почти сошлись на переносице. Джинни нетерпеливо ждала продолжения мысли, неосознанно задержав дыхание.       — Я не знаю и половины правды, но… Я доверяю Тео, а он, судя по всему, доверяет Андерсону. К тому же, он не дал мне умереть в руинах Карнарвона от потери крови.       Рот Джинни приоткрылся сам собой, но несколько секунд она молчала, переваривая услышанное. Грейнджер вновь отвела взгляд, поджимая губы и молясь, чтобы на этом разговор и закончился.       Конечно же, тщетно.       — Ты хоть понимаешь, что потенциально подписалась давать подробные ответы на десятки моих вопросов?       Гермиона обреченно взглянула на подругу, откидываясь затылком на стену позади себя. Джинни же слишком резко подскочила с кровати и в нетерпении сложила перед собой руки.       — Сходишь со мной в туалет? — незаметно кивнув в сторону соседок по общежитию, громче положенного спросила она, невинно захлопав глазами.       Намек был понят без слов. Гермиона поднялась следом и натянула на лицо улыбку. Она не была готова к разговору и не знала, как Джинни воспримет все то, что она собиралась рассказать. Только надеялась на хотя бы маломальское понимание с ее стороны.

***

      Пэнси сидела на кровати, подтянув к себе колени и обняв их руками. Медленно покачивалась, невидящим взглядом гипнотизируя разбитое зеркало на полу. Когда дверной замок снова щелкнул, она даже не повела бровью.       — Пэнси, — едва заметно вздрогнула, когда знакомый голос позвал ее, но так и не повернулась. Только выдохнула и прикрыла глаза, радуясь, что очередным гостем не оказалась вернувшаяся Мария де Блуа.       Девушка почувствовала, как участилось сердцебиение, но все еще боялась пошевелиться. Только когда Теодор опустился возле кровати и осторожно коснулся ее холодной кожи, она не сдержалась. Две соленые дорожки расчертили щеки, а в груди заболело от сочувствия в карих глазах.       — Что с тобой сделали? — вполголоса произнес Нотт, поджимая губы. Он старался не разглядывать ее лицо, лишь представляя, как Паркинсон могла себя чувствовать.       — Тео, — хрипло отозвалась девушка. Ей очень хотелось обнять его, удостовериться, что он был настоящим, но сил хватило только на то, чтобы накрыть его руку своей. — Я рада тебя видеть.       — Я бы тоже этому радовался, встреться мы при других обстоятельствах, — натянул на лицу ободряющую улыбку, но она выглядела издевательской гримасой.       Паркинсон молчала, отводя взгляд, а Теодор не мог подобрать нужных слов. Когда он шел сюда, то не мог даже подумать, что именно увидит. Никогда в жизни он не смог бы даже представить Пэнси такой разбитой, напуганной и беспомощной. От сильной, уверенной в себе девушки, которую он узнал еще в Хогвартсе, не осталось ничего — изуродованная оболочка.       И он не знал, как мог бы помочь.       — Мне так жаль, — на выдохе произнес он и прислонился лбом к краю жесткого матраса, в отчаянии прикрывая глаза.       Все так же сидел на полу, слушая тишину, разрываемую голосами внутренних демонов. Неизвестно, сколько прошло времени, когда девичья дрожащая рука коснулась кудрявых, совсем недавно подстриженных волос. Он вздрогнул от этого жеста и медленно поднял взгляд на Пэнси.       — Спасибо, что пришел, — поблагодарила слабым голосом.       — Примчался, как только узнал, что ты здесь.       — Драко спас меня, перенеся сюда, — сказала девушка, и Тео кивнул, показывая, что уже был осведомлен случившимся. — Но лучше бы позволил той ведьме добить меня.       — Не говори так. Я… мы что-нибудь придумаем, как вытащить тебя. Даю тебе слово.       Пэнси покачала головой, нахмурившись. Пошевелилась, пытаясь сменить позу, но тут же зашипела от боли, заполнившей каждую клеточку тела.       — Нет, это… невозможно. Будет лучше, если ты убьешь меня.       Теодор выпрямился, взглянув на подругу, как на умалишенную. Он искренне удивился такому заявлению, поскольку Драко рассказал ему о решительном желании Пэнси сбежать. Что могло измениться менее, чем за час?       — Что ты такое говоришь?       Паркинсон бросила полный страха взгляд на входную дверь, которая по-прежнему оставалась закрытой. И тогда он понял.       — Мария. Чего она хотела, когда приходила сегодня сюда?       Он боялся услышать ответ, но знал наверняка, что в этом и скрывалось главное.       Пэнси сильнее замотала головой, подтягивая колени ближе. Ей было действительно страшно — Тео видел это.       — Она пытала тебя? Что она сказала, Пэнс? — Нотт поднялся, пересаживаясь на край кровати и слишком резким движением обхватил небольшие ладони своими.       — Она знает, что… — сглотнула, понизив голос. Ее было почти не слышно, тихие слова с трудом слетали с губ сбивчивыми фразами. — Она хочет… захватить Министерство. Я нужна им, чтобы осуществить это.       Теодор почувствовал, как напряглось все тело, а сердце забилось быстрее. Если этот план де Блуа выгорит, и они окажутся у власти, то обратной дороги не будет ни для кого.       — Что она знает? Почему ей нужна ты?       — Она позволила Драко спасти меня, потому что увидела… — она судорожно выдохнула и провела рукой по волосам. Прикрыла глаза и, наконец, произнесла. — Что я имею не последнее значение для одного из старших авроров. Мария посчитала, что сможет шантажировать мной Гарри, а тот в свою очередь поднимет на уши все Министерство, имея связи и репутацию Героя войны.       Теодор вскинул брови и не смог удержаться от вопроса:       — То есть, ты и Поттер?..       Пэнси поджала губы, отворачиваясь.        -Лучше бы ничего не было. И тогда ни я, ни он, ни кто-либо еще не оказался в этом дерьме.       Нотт сглотнул, оставляя расспросы до лучших времен, концентрируясь сейчас исключительно на том, что касалось войны.       — Мария сказала тебе, каким именно образом собралась провернуть эту авантюру?       Паркинсон отрицательно помотала головой и поежилась.       — Нет, но показала, какая жизнь ждет меня в этих стенах. Меня швырнут в темницу, как только выпишут, и одному Мерлину известно, сколько таких пыток я выдержу.       Все в груди сжалось, после чего яркой вспышкой заискрился жгучий гнев. Ядовитая ярость забурлила в жилах, подначивая внутренний голос уже не шептать, а вопить о желании скорее свернуть ведьме шею.       — Я не допущу этого.       — И что ты сделаешь? — совсем невесело усмехнулась девушка, все так же не глядя на парня.       — Обращусь к ее бабке. Я по каким-то причинам нахожусь у Сибилль на хорошем счету. И думаю, если ей нужна моя помощь, то придется согласиться и выполнить некоторые требования.       Паркинсон еще раз хмыкнула, не веря, что это могло сработать.       — Только если не подставишься таким образом сам.       — Вот уж обо мне точно не стоит волноваться, — Теодор вскинул брови и решил перевести тему, дабы отвлечь подругу хотя бы немного. — Тебе приносили ужин?       Она отрицательно помотала головой, на что Нотт недовольно поджал губы и молча вышел из палаты, тут же выискивая взглядом хотя бы одного сотрудника госпиталя. Из палаты напротив выходила медсестра с кипой бумаг, и Теодор весьма требовательно обратился к ней, задавая вопрос о том, какого черта они не кормили своих пациентов.       — Простите, сэр. Госпожа де Блуа дала понять, что эта мисс — пленница, и распорядилась даже не заглядывать к ней лишний раз.       — Значит принесите ужин мне. В эту палату, — глаза сверкнули совсем не по-доброму, показывая, что слушать отказ он был не намерен.       По медсестре было видно, что она возмущена, однако молодая девушка не рискнула препираться с одним из Пожирателей. Только поджала губы и кивнула, бросив короткое: «Распоряжусь». После по коридору раздался стук ее спешных шагов.       Теодор вернулся в палату, снова усаживаясь на край кровати, и взглянул на Пэнси. Улыбнулся со всей возможной искренностью, желая приободрить подругу.       — Ужин скоро принесут, а пока, — он сложил руки перед собой и вскинул брови. — Рассказывай. Когда ты успела влюбить в себя самого Гарри Поттера?       Паркинсон, сбитая с толку, нахмурилась. Она была готова к тому, что Теодор продолжит расспрашивать ее о том, что с ней творила Мария, а рассказывать о пытках и угрозах совсем не хотелось. Именно поэтому несколько секунд она потупила взгляд, но все же не удержалась от нервного, но такого искреннего короткого смешка. В ее глазах блеснула благодарность за то, что Нотт пытался перевести тему. Пэнси безумно хотела забыть о том, что случилось и где она находится, хотя бы на некоторое время.       — А ты расскажешь, как, наконец, влюбил в себя саму Гермиону Грейнджер? — она улыбнулась, изо всех сил представляя, что они сидели где-то в Хогвартсе, обсуждая личную жизнь, как главную проблему.       — Влюбил? Не говори ерунды, — он почти рассмеялся, а рука неосознанно скользнула в карман, сжимая древко из виноградной лозы.       — Да какая уж ерунда. Ты нагло поселился в голове бедной девочки.       Сердечная мышца болезненно сжалась, он все еще отказывался верить в подобное, даже не смотря на то, что случилось в Карнарвоне. Было страшно даже надеяться, что тот порыв гриффиндорки был вызван именно любовью. Страшно, потому что если он поверил бы в это, а по итогу все оказалось иллюзией, что рано или поздно разбилась о правду, осколками превратив сердце в кровавое месиво.       В какой-то степени ему было проще думать о том, что поступок Гермионы был вызван свойственным ей альтруизмом, желанием спасти утопающего, жалостью или чем бы то ни было еще. Возможно, даже чем-то похожим на симпатию, но уж точно не любовью. Конечно, нет.       — Иногда мне хочется ударить тебя за то, что ты до последнего продолжаешь отрицать очевидное, — Пэнси закатила глаза, словно прочитала мысли Тео в его задумчивом взгляде, но после добавила уже серьезнее: — Знаешь, кажется, я, наконец, впервые в жизни нашла… подругу. Скажи мне кто-то год назад, что ею окажется Грейнджер, я бы запустила в шутника Авадой.       Нотт заинтересованно приподнял брови, внимательно слушая Паркинсон. Это было не впервой, когда они беседовали о чем-то личном и делились переживаниями. Но такие моменты до сих пор заставляли задерживать дыхание, чтобы не вспугнуть откровения. К тому же, прошло несколько месяцев с последнего такого разговора.       — Я до сих пор не понимаю, как это произошло. Мы начали общаться весьма сносно еще в Хогвартсе, однако там это не ощущалось как что-то… настоящее, — продолжала говорить девушка. — Но в Министерстве вдруг пришло осознание, что я могу доверять ей, а она — мне. И, возвращаясь к нашей теме, я могу сказать со стопроцентной уверенностью, — Пэнси сделала паузу, взяла Нотта за руку, заглядывая не в глаза — сразу в душу. — Ты нужен ей, Тео.       Теодор замер, поджав губы. И девушка снова повторила фразу, которая пустила корни в сознание, в сердце, в самую суть.       — Ты. Нужен. Ей. Ты, Тео, — она улыбнулась, сжав его в момент поледеневшие пальцы с такой силой, на которую только была способна в таком изможденном состоянии.       Нотт прикрыл глаза, рвано выдыхая из легких весь воздух. Он молча потянулся свободной рукой в карман, доставая ее волшебную палочку и протягивая древко подруге. Глаза Паркинсон округлились в неподдельном изумлении.       — А вот с этого момента, пожалуй, поподробнее, — она нервно усмехнулась, крутя между пальцами чужую палочку.       И Тео рассказал. Все, что произошло во время чертовой битвы. Начиная тем, как Гермиона бросилась на его защиту, заканчивая поцелуем и тем, что гриффиндорка добровольно вручила ему свою палочку. А так же в двух словах пересказав диалог с Малфоем после.       Пэнси слушала, приоткрыв рот, пока губы норовили растянуться в ухмылке.       — Она не перестает меня удивлять, — вынесла свой вердикт слизеринка, выслушав историю до конца. — Знаешь, мне даже перехотелось умирать. Пока я не увижу вас двоих, наконец, вместе, я не позволю вашей мерзкой Марии отправить меня к праотцам.       Тео не смог сдержаться, тихо рассмеявшись. Искренне — впервые за долгое время. Внутри потеплело от услышанного от подруги и от того, что она еще могла шутить. Он порывисто обнял Пэнси, на что та едва слышно шикнула от боли в мышцах, но уже в следующую секунду обвила руками его шею, тоже позволив себе короткий смешок.       — С ума сойти, скажи? — произнесла она. — Где это видано: слизеринцы и гриффиндорцы.       Теодор отстранился, с улыбкой заглядывая в светлые глаза Паркинсон:       — Вот мы и подошли плавно к теме тебя и Избранного.

***

      Две недели. Прошло еще целых две недели полного затишья. Ощущение, что с каждым днем тучи сгущались все больше, не покидало никого. И этот тревожный пищащий голосок не зря вопил каждое утро громче и громче.       Небольшая группа из новобранцев привычно сидела за завтраком в столовой. На фоне тихо переговаривались между собой ребята, но Гермиона с трудом разбирала слова, хмуро глядя в тарелку. Под кожей все зудело, а дурное предчувствие не отступало ни на шаг, продолжая дышать в затылок. Это ей совсем не нравилось, но она не спешила озвучивать переживания вслух, боясь накликать беду.       Лениво ковыряла ложкой в тарелке с кашей, с натянутой улыбкой отвечая невпопад Джинни Уизли, которая тоже выглядела какой-то слишком уж взвинченной. Она щебетала без умолку буквально обо всем, что не имело смысла, будто это могло помочь разрядить напряжение, повисшее в воздухе плотным туманом.       Когда в столовую вошел их наставник Годден Боуден — все тринадцать голов обернулись и замолкли, заметив маску сосредоточенности на лице мужчины.       — Сегодня занимаемся на свежем воздухе. Тренировочная будет занята, — без предисловий отчеканил он.       Ребята переглянулись между собой, и Блейз первым подал голос:       — Занята? Кем?       — Министерство продолжает набор добровольцев. Вчера вечером прибыла первая группа.       — Снова из Хогвартса?       — Нет. Всех студентов отправили по домам еще на прошлой неделе, — ровным голосом ответил Боуден, а на лице так и читалось: «Наконец-то, Кингсли принял здравое решение».       Годден был единственным человеком, который хоть как-то информировал своих подопечных все эти дни. Он же и настоял на быстром возобновлении тренировок, со скандалом заявив Аврорату, что в ближайшее время не позволит бывшим студентам участвовать в серьезных заданиях, наравне с обученными людьми. Смерть Эрни Макмиллана и похищение Пэнси Паркинсон стали ярким показателем того, насколько опрометчивым было решение отправлять детей на поле боя так скоро.       — Поторопитесь с завтраком, — пресекая новые вопросы, произнес мужчина. — Жду всех через полчаса снаружи.       — Странно, что в таком случае не распустили нас, — вполголоса произнес Терри Бут, когда наставник удалился.       — Нас никто не тянул сюда за уши, — раздраженно отозвался кто-то из парней. — Хочешь к мамочке? Никто не держит.       Гермиона вздохнула, возвращаясь к завтраку. Аппетит отсутствовал, но она продолжала запихивать в себя овсянку, прекрасно понимая, что силы еще понадобятся.       — Я отойду ненадолго, — отодвигая тарелку, произнесла Джинни и бросила на подругу быстрый взгляд. Легонько пикнула локтем, кивая на выход.       Грейнджер вздернула бровь, но не стала задавать вопросов. Молча поднялась следом. Только когда девушки оказались за пределами столовой, осторожно спросила:       — Куда мы?       Шаг младшей Уизли был твердым и быстрым, однако ровная спина выдавала напряжение. Рыжие волосы, забранные в высокий хвост, подпрыгивали в такт движений. Задранный подбородок демонстрировал напускную уверенность, уголки губ вроде и норовили приподняться, однако оставались ровной линией.       — Кажется, сюда, — оказавшись в одном из коридоров, произнесла Джинни, замедляя шаг.       Гермиона нахмурилась, чувствуя, как нервозность подруги передавалась и ей.       Они оказались в крыле, бывать в котором прежде не доводилось. Оно практически не отличалось от того, где находился их жилой отсек. Те же двери и ничего лишнего, вот только народу очевидно было больше. Судя по всему, проходящие мимо люди не были служащими при Министерстве — любые опознавательные признаки отсутствовали. Тогда Гермиона задумалась, что сюда могли заселить тех самых новобранцев, о которых сообщил Боуден.       Она стала вглядываться в лица, не имея цели узнать хоть кого-то, но когда Джинни сорвалась с места, проследила за подругой взглядом и тут же замерла на месте.       — Рон! — она буквально запрыгнула на брата, крепко обнимая его за шею.       Он как раз выходил из комнаты в компании еще пары парней, негромко о чем-то переговариваясь. Едва не свалился с ног, не ожидая «нападения» посреди коридора, но уже в следующую секунду подхватил сестру и закружил на месте.       — С ума сошла так пугать? — он засмеялся, ставя девушку на ноги, но по-прежнему не выпуская из объятий.       — Мерлин, неужели это действительно ты? — Джинни улыбалась, а глаза блестели, не отрываясь от родного лица.       — Я не видел тебя целую вечность, — Рон улыбнулся, отстраняясь, и потрепал сестру по волосам. — Ты вообще в курсе, что мама в бешенстве от твоего безрассудного поступка? Когда она узнала, что студентов отправили по домам, а ты не вернулась, она чуть с ума не сошла.       — Ты же знаешь, что, если бы я обо всем ей рассказала, она бы заперла меня на десять замков, — Джинни пожала плечами и обернулась к подруге.       Гермиона и не заметила, что, оказывается, задержала дыхание, наблюдая за этой картиной. Рональд проследил взгляд сестры, тут же найдя среди следующей на завтрак толпы Грейнджер. Не раздумывая и секунды, двинулся навстречу.       — Не может быть, — выдохнула, слыша лишь то, как громко и быстро заколотилось ее сердце.       Она не заметила как преодолела оставшееся расстояние, оказавшись в крепких объятиях. Уткнулась носом в грудь Рона, и родной, почти забытый запах тут же окутал ее с головой.       — Рон, — улыбалась, чувствуя как внутри разливается тепло от радости встречи. — Что ты здесь делаешь?       — Я бы задал этот вопрос вам двоим, но понял, что вообще не удивлен, — усмехнулся, немного отстранившись и заглянув в карие радужки. — И ведь никто даже не сообщил мне о том, что вы, оказывается, торчите здесь уже несколько месяцев!       — Прости, — Гермиона виновато отвела взгляд, понимая, что в действительности не написала с осени ни одного письма. — Все закрутилось так быстро, что просто вылетело из головы. Я думала, что Гарри расскажет тебе.       — От него дождешься, — беззлобно пожаловался Рон, проводя рукой по волосам. — Я слышал лишь из газет и от отца, что начала происходить какая-то чертовщина, но произошедшее в Карнарвоне прогремело на весь Лондон. Потом сразу же объявили о наборе добровольцев, и вот я здесь.       — Мама без проблем отпустила тебя? — спросила Джинни, на что Рон только скептично изогнул бровь.       — Шутишь? Она чуть не словила сердечный приступ, когда узнала о тебе, и меня отпустила под предлогом, что я вытащу тебя отсюда и отправлю домой.       — Ты же понимаешь, что ничего у тебя не получится? — младшая Уизли скрестила перед собой руки, коротко усмехнувшись.       — Да, конечно, знаю. Но теперь, по крайней мере, я буду за тобой приглядывать.       — Я уже взрослая и самостоятельная девочка. И можешь не переживать, защитник у меня тоже имеется, — она не удержалась и показала брату язык.       — Не сомневаюсь, — он закатил глаза. — Но Гарри не всегда будет рядом.       Джинни тут же прикусила язык, вспоминая, что не сообщила еще никому из членов семьи о кардинальных изменениях в личной жизни. Опустила глаза, нахмурив брови, пока мысленно принимала решение.       — Слушай, во избежание неловких ситуаций между всеми, я скажу сразу: мы с Гарри расстались, — проговорила девушка, избегая зрительного контакта с братом. Ей очень не хотелось сталкиваться с осуждением.       Рон вскинул брови, искренне удивляясь услышанному. Он был уверен, что отношения этих двоих закончатся свадьбой и кучей детей.       — Когда?       — Довольно давно, — Джинни нервно дернула плечом, поморщившись. — За время, что мы не общались… произошло действительно много всего. И я не гарантирую, что некоторые подробности тебе понравятся.       Рон перевел возмущенный взгляд на Гермиону, ища поддержки, но и та избегала смотреть в глаза.       — Отлично, мне уже это все не нравится, — недовольно буркнул Уизли, и буквально в ту же секунду его окликнули, напоминая о том, что времени на завтрак оставалось все меньше, а опаздывать на первую тренировку совсем не комильфо. — Ладно, встретимся позже и все обсудим, сейчас мне нужно идти.       Он снова улыбнулся обеим девушкам и, махнув рукой, спешным шагом догнал остальных ребят, скрываясь за поворотом.       — Ты знала, что он приедет и ничего мне не сказала? — Гермиона пыталась выразить возмущение, однако так и не смогла спрятать улыбку.       — Сюрприз, — Джинни коротко рассмеялась, пожимая плечами. — На той неделе мама прислала мне письмо-кричалку, и я подумала, что будет лучше написать Рону. Попросила его успокоить родителей, уверить, что все в порядке. А он рассказал мне, что записался в добровольцы, но я не знала, когда именно прибудет новая группа.       — Я в нем не сомневалась, — призналась Гермиона. — Он бы не остался в стороне.       — Да, — лицо сделалось серьезнее, когда она произнесла: — С одной стороны, я очень рада, что теперь он будет рядом. Да и Гарри, как я надеюсь, станет хотя бы немного легче с присутствием лучшего друга. Но с другой — понимаю, что мои переживания вырастут вдвое. А еще нужно придумать, как сообщить ему о Забини и обо всем остальном… — Джинни поморщилась, недовольно возведя глаза к потолку. — Но это все же мелочи на фоне куда более серьезных проблем.

***

      Тренировка была в самом разгаре.       Гермиона добежала до установленного финиша, обогнав Невилла, и тут же согнулась, пытаясь перевести дыхание. Поморщилась, чувствуя неприятную ноющую боль в раненой ноге, но старалась не зацикливаться на ощущении. Хоть выносливость и стала значительно лучше, последствия травмы все еще не позволяли выкладываться на сто процентов. Да и Боуден не жалел никого, увеличив физические нагрузки. Уж третий день они тренировали исключительно тело, делая упор на скорости, внимательности и ловкости.       — Сейчас разбейтесь на пары, — четко произнес мужчина, когда все финишировали. — Забини, ты со мной. Будем отрабатывать приемы самозащиты.       Блейз вышел вперед, вытирая со лба пот. Боуден не успел показать и одного приема, как раздался громкий вой тревоги, пролетевший по всему зданию Министерства и прилегающей к нему территории.       — Учебная? — нахмурился Забини, пристально уставившись на наставника.       Но мужчина только поджал губы, медленно качая головой. Было заметно, как напряглось его тело — спина выпрямилась, кулаки сжались, на скулах заходили желваки, а цепкий темный взгляд буквально впился в здание, словно сканируя то, что могло происходить сейчас за его стенами.       — Не должно, — спустя пару секунд произнес задумчивым тоном. — Лучше вернитесь в комнаты, пока я выясню, что произошло.       — Но если что-то серьезное? Мы можем помочь, — уверенный голос из толпы принадлежал Джинни.       — Вы слышали команду, — раздраженно парировал Боуден.       — Мы же не зря тренируемся. Уже что-то, да можем, — поддержал Невилл.       Оглушающая сирена не замолкала, с каждой секундой только усиливая нарастающую тревогу и всеобщее напряжение.       Джинни шагнула к Гермионе и взяла ее под руку. Приблизилась к самому уху, хотя взгляд оставался прикованным к Министерству.       — Не нравится мне это, — шепнула она, на что подруга согласно кивнула, стиснув зубы.       Кожа заледенела, покрываясь мурашками. Ладони вспотели, а внутренний голос снова завопил: «Что-то не так». Дыхание сбилось, в горле встал ком. Интуиция царапалась о черепную коробку, буквально утверждая, что в данный момент происходило что-то более глобальное, нежели недавний налет на филиал старой библиотеки.       Гермиона сглотнула и неосознанно потянулась в карман, обхватывая пальцами волшебное древко — новую палочку, приобретенную не без помощи Гарри. Она слушалась через раз, но все же служила каким-никаким оружием, и поэтому немного, но успокаивала.       Студентам пришлось вернуться. Стоило войти в Атриум под все тот же вой сирены, как почти все замерли на месте, заметив настоящий переполох среди сотрудников. Десятки человек в аврорских и военно-медицинских мантиях не слишком-то организовано следовали к каминам, быстро и четко перекрикиваясь короткими фразами, после чего растворялись в зеленом пламени.       Джинни предложила остановить хоть кого-нибудь, чтобы узнать о том, что случилось, но Гермиона мягко придержала ее за руку. Не стоило вмешиваться и отвлекать.       — Тогда надо найти Гарри!       — Вот вы где! — девушки синхронно обернулись, замечая бегущего в их направлении Рона. Он выглядел не менее взволновано. — Мне сказали у вас была запланирована тренировка, но я боялся, что вас тоже отправят в одну из точек.       — Каких точек? — нахмурилась Джинни и тут же резко вцепилась в руку брата. — Ты что-нибудь знаешь?       Рон поморщился, нервно дернул плечом.       — Наш наставник сказал что-то про массовые теракты по всему Лондону. В основном в жилых секторах. Говорят, что пострадавших уже хватает.       — Жилых? — округлив глаза, переспросила Гермиона. Сердце ухнуло вниз. — Но почему?       Мозг активно пытался понять, для чего ПСам могло понадобиться нападать на мирных людей, бомбить жилые дома. Это было нецелесообразно и не имело абсолютно никакого смысла. Теракт ради теракта? Звучало слишком бессвязно.       — Я не знаю, — выдохнул Рон, проводя рукой по волосам. — Если только это не какой-то отвлекающий маневр.       В голове что-то щелкнуло. В словах Рона была логика, и это предположение действительно могло оказаться вполне реальным. Министерство бросило все силы на устранение последствий и помощь пострадавшим, и… что дальше? Куда Пожиратели могли нанести новый удар, пользуясь всеобщим переполохом?       Ответов не было, и оставалось только надеяться, что Аврорат все контролировал.       — Может, хотя бы после этого Конгресс откроет глаза и поймет, что все серьезно, — не скрывая раздражения, выпалила Джинни.       Она продолжала свои громкие возмущения, высказывая недовольства правительством и системой безопасности в целом, и Гермиона даже пыталась вникнуть, но взгляд бегал по снующим туда-сюда сотрудникам Министерства, будто пытался что-то найти. Внутренний голос не затыкался ни на секунду, а интуиция буквально толкала в спину, направляя в неизвестном направлении. Тело было готово отозваться на эти непонятные, беспокойные импульсы.       — Я… дойду до нашего общежития. Захвачу некоторые вещи на случай, если наш отряд тоже вызовут, — обратилась к друзьям Гермиона и не стала дожидаться ответа, быстрым шагом направившись в жилой отсек.       Не стала разбираться, почему и откуда взялась эта убежденность в том, что так было правильно. Нужно. Необходимо.       Ноги несли ее по коридорам, частые удары сердца вторили шагам, пока в мыслях набатом повторялась одна и та же фраза.       Что-то.       Не.       Так.       Распахнув дверь комнаты, замерла на месте и не сразу поняла, что задержала дыхание. Окинула быстрым взглядом небольшое помещение, что служило их общей обителью вот уже несколько месяцев и… ничего.       Все здесь было так, как и оставили, уходя, девочки. Наспех заправленные кровати, приоткрытая дверка общего шкафа, небольшой беспорядок из-за утренних сборов. Абсолютно ничего примечательного.       А что ты ожидала увидеть?       Но что-то же заставило ее вернуться. Интуиция редко была такой громкой и настойчивой, однако почти никогда не ошибалась.       Гермиона осторожно подошла к своей кровати. Зачем-то поправила колючий плед, разгладив складки. Проверила тумбочку — все, конечно же, было на месте. Стопка учебников, пара исписанных различными заметками пергаментов, небольшая косметичка, несколько маленьких склянок с зельями, что прописали перед выпиской из лазарета колдомедики, и бисерная сумочка.       Неровный вздох сорвался с губ, и Гермиона буквально заставила себя попытаться расслабиться, попробовать заткнуть паранойю. Подошла к зеркалу, и взгляд тут же приковался к собственной напряженной фигуре. По ту сторону на нее смотрели огромные глаза, радужки которых приобрели темный оттенок страха.       Это стресс. Ты в очередной раз накрутила себя. Ситуация контролируется.       Повторяла мысленно эти слова, словно заученную мантру. Прикрыла веки, концентрируясь на самоубеждении, пока заледеневшие пальцы поочередно сжимались в кулаки. У нее почти вышло сбить градус внутреннего напряжения, но ровно до тех пор, пока в единственное окно комнаты не раздался чересчур резкий и громкий стук. Даже на контрасте с орущей, не затыкающейся сиреной.       Гермиона подскочила на месте, вздрогнув всем телом, и с трудом сдержала испуганный вскрик, моментально обернувшись на звук.       За окном сидела потрепанная сова, с торчащими в разные стороны перьями и огромными желтыми глазищами. Птица с недовольным видом корябала стекло когтистой лапой, привлекая к себе внимание. Грейнджер незамедлительно бросилась к ней, открывая одну из ставней и впуская сову, но та только хрипло пискнула, бросила небольшой скрученный пергамент на подоконник и тут же расправила крылья, улетая прочь.       Руки дрожали, а пальцы не слушались когда Гермиона принялась разворачивать листок. Она не стала даже пытаться анализировать, от кого и для кого предназначалось послание, потому что лишь чувствовала: это важно.       Глаза впились в два слова, написанные в спешке, размашистым, не аккуратным от слова совсем почерком. Однако от этого не менее узнаваемым.

«Это ловушка!»

      Дыхание сбилось, а тревога сильнее стиснула свои руки на горле.

***

      Первое, что врезалось в сознание — здесь было темно и пахло сыростью. Тяжелый воздух, словно пропитался безысходностью и темной магией, из-за чего с трудом проникал в легкие, которые к тому же отчего-то саднили.       В голове было пусто. Вакуум. Но вся черепная коробка будто трещала по швам, доставляя невыносимый дискомфорт. Виски сдавливала тупая боль, заставляя морщиться сквозь закрытые веки. Такие тяжелые, что поднять их казалось непосильной задачей.       На лицо неприятно налипли собственные влажные волосы, которые ужасно хотелось скорее отбросить в сторону. Вот только стоило дернуть рукой, как пришло осознание: оба запястья сковывало что-то холодное, острое, впивающееся в кожу с каждым микроскопическим движением.       Слух пытался уловить чьи-то реплики, доносившиеся словно сквозь толщу воды. Лязг металла раздался громче голосов, зазвучав совсем поблизости. Но поднять голову, чтобы рассмотреть, что происходило, не было сил — она так и висела безвольно склоненной к груди.       — …клянусь, сука, ты сдохнешь самой мучительной смертью! — вроде бы этот голос казался отдаленно знакомым.       — Силенцио, — ровный, спокойный тон. Даже скучающий и безмятежный.       В груди что-то ощутимо заворочалось, но сознание вновь предательски ускользало.